Дожди-пистолеты

«Терпеть не могу, когда люди не могут выбрать: белое или черное, добро или зло. Жизнь становится намного проще, когда мы занимаем в ней определенную позицию, не правда ли?» — Эндрю Найдерман, «Адвокат дьявола».

      — Таня очень тщательно подходит к организации вечеринок. И только попробуй не подстроиться под неё и под дресс-код, потому что вечеринки у неё по большей части тематические. Как-то у нас была «Древняя Русь». Из последнего — наряжались как в девятнадцатом веке, и, мне кажется, Тане понравилось, и она захочет повторить, — предупреждает его Мэри, закрывая дверь.       — А сегодня у нас?..       — На удивление — никакой тематики, только у тебя должно быть что-то красное.       Сергей смотрится в зеркало: чёрные брюки и тёмно-бордовая рубашка, кажется, он вполне вписывается в дресс-код. Да и с Мэри сочетается: на ней алое шёлковое платье. Он поправляет на волосах солнечные очки и, на удивление, у него нет никакого желания остаться дома.       Таня устраивает вечеринку, арендуя для этого дом. Разумовский не знает, откуда у психиатра столько знакомых из всевозможных областей (да и денег), но ему это и неважно, поскольку сегодня там будет кое-кто, кто ему интересен для «Вместе».       Эмиль Заславский, например, который подаёт новые надежды в сфере компьютерных игр.       У машины Сергея стоит тёмноволосая кудрявая девушка в чёрной юбке с разрезом и красной рубашке. На ногах, Мэри обращает внимание, у незнакомки чёрные кроссовки с языками пламени.       Удивление это у Мэри не вызывает — она была наслышана о ней и, кажется, впервые они встречаются лицом к лицу.       — Мария Мавританская. Но все зовут меня Мэри, — улыбается Мавританская, протягивая девушке руку.       — Ника. Ника Цветаева. Рада с Вами познакомиться.       — Я тоже, Ника. Готова сегодня повеселиться?       — Ника с нами веселиться не будет, — усмехается Сергей, когда они все садятся в машину.       — Почему? — удивляется Мэри.       — У неё ответственное задание — найти Эмиля и обсудить с ним планируемый проект по игре для «Вместе».       — Работает даже на вечеринке? Похвально.       — Этим и приглянулась в своё время.       Ника чем-то напоминает Мэри Юру: она активно жестикулирует, тараторит, рассказывая Мавританской о том, чем она занимается по работе, и будит внутри что-то юное, что-то такое беззаботное.       Этому даже не мешает Танька, когда они приезжают в большой загородный дом. Мэри видит, как Разумовский приподнимает бровь, осматривая масштабы великолепия, но это не вызывает у неё удивления, так как Таня — прекрасная иллюстрация фразы «Хочешь жить — умей вертеться». Ещё бы, с такой-то матерью…       Карие глаза Тани прищуриваются, когда она замечает Нику.       — Ох уж эти молодые девушки, вертящиеся вокруг занятых парней… — замечает, когда, выйдя из машины, Сергей что-то говорит Нике. Что-то, что вызывает у Цветаевой улыбку. — Тебя, кажется, это не очень волнует, — добавляет, видя, что это не производит никакого впечатления на собеседницу.       — Не волнует, — подтверждает Мэри, глядя на Таню. — Я уверена в себе и в Серёже.       — А я бы насторожилась. Ника ничего такая.       — Я не ты, — мягко, но одновременно и уверенно напоминает ей она, откидывая вьющиеся волосы на спину быстрым движением руки. Таня хочет что-то сказать, но разумно замолкает, вспомнив, с кем сейчас говорит. Она натягивает на губы улыбку и провожает прибывших гостей в дом.       Когда они оказываются в гостиной, где уже собирается столько людей, что Мэри кажется, что человек тридцать здесь точно есть, к ним навстречу пробирается Паша. Они не успевают поздороваться, как он задаёт вопрос, глядя Павлиновой в глаза:       — Чего на вечеринке забыла Светик? Здравствуй, Мэри, Сергей и Ника, — переключает он на них своё внимание и вновь возвращается к Таньке. — Ты ответишь, потому что ребята остальные тоже в недоумении.       — Пиар Светик делает отличный.       Рысаков приподнимает брови, думая, что ему послышалось. Но нет, Таня сказала то, что он на самом деле услышал.       — Она половину нашего класса с дерьмом смешала, — по-дружески напоминает он, — а Наташу, между прочим, твою лучшую подругу, вообще травила.       — Ты мне её что, выставить предлагаешь? — шипит Таня. — Чтобы она вообще разнос устроила?       — Да! — удивлённо смотрит на неё Паша. — Потому что это ненормально! Наташе, если её увидит, плохо станет!       Рядом с Сергеем появляется сама Наташа и вмешивается в диалог:       — Все в порядке, я уже это сокровище видела. Я справлюсь, в конце концов, мы — взрослые люди.       — Взрослые — это не означает адекватные, — продолжает настаивать на своём Паша. — Скажи ей, Таня, идти на выход, не доводи до греха. Чёрный пиар — плохой пиар. Сдалась она тебе со своим вшивым блогом.       Мэри думает, что нормального человека это бы пристыдило. Но только не Татьяну Павлинову. Вместо того, чтобы стушеваться, она расправляет плечи и говорит, чеканя каждое слово:       — Да, сдалась. Это моё дело, кого звать. И ты слышал Наташу — она это перенесёт. Вопросы?       — Как и в школе — от всего отопрешься, — Рысаков качает головой и, развернувшись, уходит.       В этот раунд победа за Таней. Она оборачивается и одаривает Мэри и Серёжу с Никой милой улыбкой.       — Сергей, Мэри, рада, что вы заскочили ко мне на огонёк и соблюли при этом дресс-код, я люблю исполнительных людей. Ника, добро пожаловать. Надеюсь, тебе здесь понравится.       — Спасибо, что позвали.       — Прогуляешься со мной? Поболтаем.       — У Ники — очень важное задание, — прокашливается Сергей, кидая многозначительный взгляд на Нику, — и она прямо сейчас отправится его выполнять.       — Д-да, — Ника кивает. — Поспешу. Ещё раз спасибо!       Цветаевой дважды повторять не нужно — лишь кроссовки сверкают. Таня вновь улыбается и извиняется, говоря, что ей нужно уделить внимание и другим гостям. Она оставляет Сергея и Мэри одних. Мавританская улыбается и берёт его под руку.       — Ты спас Нику от растерзания. Я уж думала вмешаться.       — Я по твоему взгляду понял, что необходимо что-то сказать. И, кажется, я начал понимать, кто такая Таня.       Мэри растягивает губы в улыбке.       — Лучше поздно, чем никогда, Серёж. Ты не возражаешь, если я подойду к Юре и поболтаю с ним? Несколько дней ко мне не заходит, уж думала, что потерялся.       Сергей улыбается и кивает, высвобождая руку.       — Иди, а я найду Нику и помогу ей с Эмилем.       Мэри напоследок целует его в щёку и направляется к старшему брату, что стоит у стола с напитками. Когда подходит ближе, то видит, куда он смотрит. Чуть поворачивает голову и натыкается взглядом на светловолосую девушку, стоящую неподалёку. Она стоит к ним спиной, но Мэри не надо видеть лицо, чтобы понимать, кто перед ней.       Она и так знает.       — Ты в Светике дырку прожжёшь.       — Куда Серёгу дела? — усмехается Юра, пропуская мимо ушей замечание сестры и протягивая ей бокал шампанского.       — Он по работе отошёл, охотится с Никой за одним из разработчиков.       — С Никой? Она здесь?       — Здесь, и приятная девушка, тебе на растерзание не дам.       — Эх, ну ладно.       — Да что ты так на Светика косишься? — удивляется Мэри. — Весь наш разговор на неё смотришь. Она как-то не так платье надела?       Мавританский вздыхает, притягивает Мэри к себе за талию.       — Кое-что тебе сейчас скажу.       Юра наклоняется к уху сестры и что-то ей шепчет, что вызывает у Мэри желание заткнуть уши и заголосить:       — Фу-фу-фу! Нет! Мерзость! Лучше бы вообще молчал! Юра!       — Ну вот так получилось.       — Ты и Светик… Ты целовал её. Она целовала. Вы целовались. Меня сейчас стошнит.       — Э, только не на мой новый ковёр, — раздаётся чей-то недовольный голос. Они оборачиваются и видят по другую сторону стола высокого парня с «жёлтым» блондом. — Если плохо, то хотя бы на улице. Окей?       Так выясняется, что владелец дома присутствует на вечеринке. Юра и Мэри смотрят друг на друга, она со вздохом качает головой.       — Это сродни предательству, знаешь ли.       — Каюсь. Я был пьян, она — тоже. Пересеклись как-то и…       — Я разве просила подробностей? Избавь меня, пожалуйста, от них, — она поднимает руку, говоря брату замолчать.       Роксана, которую на вечеринку притащил Юра, наблюдает за ними, стоя чуть поодаль. Она усмехается, глядя на выражение лица своей начальницы — наверняка он ляпнул что-то такое, что ей не понравилось.       Рядом с Роксаной — Олеся, держащая в руке бокал шампанского. Сюда её вытащили Таня и Наташа, решив, что ей будет полезно развеяться.       Так две девушки, совершенно разные, уже несколько часов проводят время вместе.       Литвинова переключает своё внимание с парочки на Олесю. Роксана хватает её за лицо, за щеки и смеётся:       — Улыбайся, мамочка! Хотя бы на несколько часов ты предоставлена сама себе!       Олеся растягивает губы в слабой улыбке. Идти не хотела, но решилась, когда узнала, что будут и ребята с класса, с которыми она неплохо общалась и в школьные годы. В конце концов, Таня была в какой-то степени права — невозможно всё время курсировать между домом и работой, должно быть что-то ещё.       Видимо, выполнив программу максимум и доведя сестру до изумления, к ним подходит Юра.       — Привет, девочки. Потанцуем? — обращается уже к Роксане. Роксана вопросительно смотрит на Олесю — ей бы не очень хотелось оставлять её одну.       — Всё в порядке. Буду стоять тут и смотреть на вас.       — Ладно.       — Пошли, — тянет Юра Роксану за руку. Литвинова напоследок одаривает её улыбкой и идёт за Мавританским.       Олеся остаётся одна, и это её самая главная ошибка, поскольку, как акула, почуяв кровь в воде, к ней приближается Светлана Рыбина.       — О, кого я вижу — Олеся Сотникова.       — Здравствуй, Света, — сдержанно отвечает Олеся, не желая ссориться.       — Как дела? — участливо спрашивает Света. Олеся поворачивает голову и думает: вроде бы симпатичная — русые волосы, голубые глаза, фигура ничего себе, но такая мерзкая внутри.       — Хорошо.       — Как бабушка с дедушкой? В добром здравии?       Олеся приподнимает брови:       — Да. С чего бы им в нем не быть?       — Ну уже же не молодые, тем более, тянут внучку и правнучку. А как твоя мама? Устроила свою личную жизнь?       Светик давит на больные точки (гнилая личность и издержки профессии), и Олеся это прекрасно знает, но она в этот раз не может ей противостоять и адекватно всё воспринимать — слишком много всего навалилось на её плечи в последнее время. А когда ты один, то ты не можешь противостоять шторму.       — Устроила.       — А ты? Нашла Дине отца? Или её биологический объявился?       Она вздрагивает. С тех самых пор, как достоянием общественности (включая 11а) стало то, что Олеся Сотникова родила после школы, внимание Рыбиной к её персоне возросло. Если раньше она придиралась к её одежде, называя её «поношенной и бедной»; не давала обедать спокойно в столовой и тыкала ей тем, что она своей матери не нужна, то с появлением Динки амбиции Светы «Доведи человека до ручки» возросли.       — Никто не объявлялся и не объявится. Мы не общаемся, — сухо отвечает Олеся, но это для Светланы как для быка красная тряпка — распаляет ещё больше.       — Да, а не боишься, что он объявится и заберёт ребёнка?       — Света…       В глазах у Олеси уже стоят слёзы. Она разворачивается, коря себя за то, что не ушла раньше, и хочет уйти куда-нибудь, хочет успокоиться в комнате, а затем вызывать такси и уехать.       — Рыбина… — на горизонте появляется Паша, неодобрительно сверкая глазами, а за Олесей устремляется взволнованная Мэри, с которой мигом слетает налёт веселья и градус от ударившего в голову шампанского.       Девушки оказываются в спальне. Мэри прикрывает за собой дверь, оставляя шумную толпу и громко грохочущую музыку по той стороне. Поворачивается и видит сидящую на кровати Олесю, которая плачет. Мавританская быстро пересекает комнату и, склонившись, обхватывает ладонь Олеси своей.       — Я представляю, что она тебе наговорила, понимаю, что ты чувствуешь, — начинает Мэри, — но не стоит нервничать и уж тем более — плакать из-за Светика. Она этого не стоит.       Сотникова взрывается.       — Ни черта ты меня не понимаешь, Мэри. Живёшь в своём прекрасном розовом мире с прекрасными родителями и парнем. Это же ведь так легко — рассуждать с чужой колокольни.       — Послушай, я… — Мэри удивлена, она не ожидает такой реакции на свои слова.       — Это ты меня послушай, — но Олесю уже не остановить. Она выдёргивает свою ладонь, и Мэри отступает, делая шаг назад. — Посмотрела бы я, как ты запела, если бы тебя твой миллиардер беременной бросил. Ты бы вряд ли перечеркнула все свои желания и амбиции. Тебе бы мамочка с папочкой помогли и не пришлось бы выбирать между ребёнком и образованием.       — Это не я тогда повелась на сладкие речи, Олеся. И, прости за грубость, но ноги ты сама раздвинула.       — Я думала, ты меня понимаешь. От тебя… От тебя осуждения я не ожидала.       — Я не осуждала тебя и не думала. Я — крёстная Дины. И я очень её люблю.       — Но не ты с ней постоянно. Не ты думаешь, где достать на неё деньги. Не ты живёшь вместе с ней с родителями, не тебе стыдно смотреть им в глаза.       — Не мне, — соглашается Мэри, — но я думаю, что Динка тебя очень и очень любит, и другой мамы ей не нужно.       Олеся встаёт с кровати и идёт к двери. Оборачивается.       — Что-то ещё хочешь мне сказать, Олеся?       — Да, пожалуй, — и глядя на неё со слезами на глазах, тихо и с расстановкой произносит: — Дай бог, чтобы тебе, Мэри, материнство принесло только радость и ты не знала боли.       Мэри на это не успевает ничего ответить: раздается жуткий грохот, как будто что-то в соседней комнате сломалось. Переглянувшись и не сговариваясь, они вдвоём дёрнули ручку, опуская её и открывая дверь.       В огромной гостиной больше не играла музыка. Все притихли, обступая что-то в центре комнаты. Пробив себе путь локтями, Мэри сначала не верит своим глазам. На журнальном столике, знатно приложившись затылком о деревянную поверхность, лежит Света. Над ней склоняется Наташа, которая отводит руку с сжатым кулаком в сторону. Она полна решимости нанести удар, ну и что, что лежачего не бьют, но в её планы неожиданно вмешивается Юра, хватая Островскую за локоть одной рукой, а второй — за талию.       — Да как ты смела! — верещит Света, пытаясь храбриться, но по истерическим ноткам в голосе слышно, что ей страшно.       — Мало тебе! Мало! Я бы ещё добавила! И добавлю, дай только добраться! Пусти, Юра!       Мэри кидает взгляд на лицо стоящей рядом с ней Сотниковой: Олеся уже сама не рада, а Роксана злорадствует.       — Ну какая вечеринка без драки? Вперёд, Наташа! Дави её!       — Насилие — не выход.       — Но сама же рассказывала, как она тебя задирала. И продолжает задирать.       — Светик уже своего добилась, — тихо произносит Олеся, поджимая губы.       — Кто-никуда собирается помочь даме? — интересуется, сев, Светик. Наташа всё ещё рвётся, и на подмогу Юре приходит Паша.       — Дайте пройти, — появляется Таня, улыбка у которой с лица спадает сразу, как только она видит разворачивавшуюся перед ней картину.       — Поехали, — Мэри решает, что цирка с них сегодня достаточно, поэтому обращается к Олесе. — Хватит. Серёжа отвезёт нас…       Но Светик всё не унимается:       — Если у тебя, Мэри, богатый хахаль, то это не означает, что у остальных он тоже есть.       — У неё — шикарный старший брат, зачем ей какие-то хахали? — вмешивается Юра, смеясь, но Мэри знает, что его весёлость — напускная, сам бы он явно не отказался отпустить Наташу и добавить Рыбиной.       — Ты хотя бы не отвечай на её провокации, — умоляюще смотрит на неё Таня. Мавританская кидает взгляд на Свету, думая, что это того не стоит. Кивает, берёт под руку Олесю, которая даже не сопротивляется, и направляется к выходу, набирая Сергею сообщение.       — Отпустите, — бормочет Наташа.       — Я справлюсь, — кивает Паша в ответ на вопросительный взгляд Юры. Юра соглашается и осторожно отпускает Наташу.       Кто-то сердобольный помогает Светику подняться, но это уже неважно, так как вечеринка испорчена. Юра следует за сестрой, возле самого выхода сталкиваясь с взволнованным Разумовским.       — Что случилось? Мэри написала, что…       — Сейчас было самое лучшее представление в моей жизни, — Мавританский открывает входную дверь, и они оказываются на улице. — Ты как? Урегулировали всё с?..       — Да, он будет с нами сотрудничать. Ника всё сделала сама, моей помощи даже не понадобилось. А всё же, что произошло?       — Думаю, девочки поделятся с тобой этой увлекательной историей.       Возле машины Сергея обнаруживаются Мэри и Олеся. Если первая выглядела как обычно, то Сотникова была заметно притихшей и бросала на Мавританскую робкие взгляды.       — Хорошо, что ты оттащил Наташу. Иначе это бы превратилось в мордобой.       — Я был бы не против, знаешь ли, — заявляет Юра, устраиваясь на заднем сиденье автомобиля вместе с Олесей, Мэри садится рядом с водителем, — но вспомнил, что говорит папа: «Настоящий мужчина не поднимает руку на женщину». Пришлось остановиться, пусть Светик и монстр в красивых шмотках, но она — женщина. Какая жалость.       Сотникова дрожащим голосом говорит Сергею свой адрес, запинаясь. Когда они подъезжают к дому, она кидает на Мэри виноватый взгляд.       — Мэри, я… Что я сказала тогда, там в комнате…       — Порядок, Олесь, — она оборачивается к ней и улыбается.       — Но… Как же…       — Мы обе пьяны, шампанское хорошо так в голову ударило. Если хочешь поговорить, то предлагаю сделать это завтра.       Олеся кивает и покидает машину. Юра с восхищением смотрит на младшую сестру.       — Ты просто невероятна. Серьёзно. Ты меня всё ещё удивляешь. Представляешь, Серый?       — Я сама себя удивляю. Тебя до квартиры подбросить?       — Конечно, куда ж ещё. Планов никаких нет, — страдальчески вздыхает Юрий. — Точнее, они были, вырисовывались, но Наташе приспичило затестить деревянный стол…       Мэри закатывает глаза. Сергей усмехается, думая, что сегодняшний вечер он определённо запомнит, при всём желании забыть не получится.       — Разве к тебе?.. — удивлённо тянет Мэри, когда понимает, что Разумовский после «доставки» Юры не собирается ехать к ней.       — Тебе нельзя сейчас быть одной, Мэри. Я тебя не оставлю. Сегодня мы едем ко мне.       Она слабо улыбается и откидывается на сиденье.       — Командуйте, Сергей Викторович.       И Сергей Викторович командует: привозит в «Вместе», отправляет в ванную, пока сам в спальне собирает для Мэри сменную одежду. Затем направляется в кабинет, убирает творящийся на столе лёгкий беспорядок и спешит в ванную комнату.       Мэри сидит в ванной, окружённая пеной. Он кладёт одежду и полотенце на стиральную машину, поворачивается, закатывает рукава рубашки и опускается на колени перед ванной. Мавританская протягивает ему руку, чтобы он помог расстегнуть ей браслет. Самой у неё не вышло.       Застежка поддаётся ему с первого же раза. Она усмехается.       — За что не берёшься, Серёж, всё у тебя отлично получается.       — Это не так.       — Разве?       — До знакомства с тобой много чего в моей жизни было иначе. Я был другим. И не всегда всё получалось. Олег, например, заступался, а Аля писала за меня сочинения и помогала по литературе…. Наверное, будет неуместно спрашивать, как ты.       Мэри пожимает плечами, водя пальцами по бортику ванной.       — Нормально. Просто… Меня это всё же задело и подкосило. Я не ожидала, что так будет.       — Будет как? — уточняет, понимая, что был прав, чувствуя, что что-то не так.       — Я думала, что всё было иначе, а Олеся, получается, до сих пор всё это время видела во мне избалованную девчонку, которой всё легко давалось. Но это не так. Место в галерее я не просто так получила. Бабушка не делала мне никаких скидок на наше с ней родство. Даже когда я просто подрабатывала. А когда я устроилась туда на работу, то прошла тестирование и собеседование. Никаких поблажек.       Сковырнул больную мозоль.       — Мэри…       — Я знаю, что такое, когда тобой пользуются из-за денег и связей, — произносит, поджимая губы, — и меня от такого отношения тошнит. Всё, что я делаю для «Солнышка» и для Дины — это потому, что я хочу сделать их жизнь чуточку лучше. Деньгами, лаской, вниманием — без разницы, я могу это сделать, и я хочу этого. И мне… Я просто хочу заниматься искусством и помогать людям.       Она вздыхает, обхватывая себя руками за плечи. Разумовский дотягивается до мочалки, выдавливает на неё приятно пахнущий гель для душа (кажется, это притащила ему в ванную сама Мэри; пахнет кокосом), смачивает всё это немного водой и касается её предплечья. Она улыбается и опускает голову, поворачивая её влево, к нему.       — Знаешь, я тут подумал… Раз Света ведёт блог, то… Там наверняка всякой грязи хоть отбавляй. И не только про всех, но и про неё тоже что-нибудь найдётся.       Мэри поднимает голову, смотря Сергею в глаза.       — Что ты предлагаешь сделать?       — Ты меня прекрасно поняла.       — Нет.       — Мэри, я о том, что…       — Нет. Это ответ на твой вопрос. Я не хочу.       — Но ты же знаешь, какая она! — не удержавшись, восклицает он. — Сколько, по вашим рассказам, она вам нервов потрепала! Мы могли бы…       — Нет, — Мэри упрямо качает головой. — Это не выход, Серёж, опускаться до её уровня и, что самое важное — отвечать злом на зло. Оно ведь от этого лишь крепчает.       — Но а что ещё остаётся в такой ситуации?       — У тебя был похожий случай?       — Да. В детстве. Мальчишки обижали собаку. Я вступился за неё.       — Навалял обидчикам?       (Не мог не разобраться, они мучали бедное беззащитное существо, он не хотел устраивать пожар, так как-то само собой получилось, но животное оказалось спасено… Он не… Он в глубине души хотел, чтобы это прекратилось раз и навсегда. Прекратилось. Пожар).       Чуть суховато произносит, вытягивая руку Мэри и скользя по ней мочалкой:       — Разобрался.       — Серёж…       — Что ж, — он растягивает губы в слабой улыбке, — ты действительно княжна Мэри. Благородство у тебя в крови.       — Разочарован?       — Ты отказалась выяснять отношения с Олесей, чтобы сделать это со мной? — пытается свести всё к шутке, но это с ней не так просто сделать.       — У меня ощущение, что ты сейчас впервые понял, какая я.       — Я не ожидал, что человек может отказаться от шанса отомстить. Надо, наверное, было всё провернуть за твоей спиной. Но ты бы мне этого не простила.       — Не простила, — подтверждает, подставляя вторую руку.       — И я понял, что ты — хорошая. По-настоящему.       Мавританская улыбается и, приподнявшись, вжимаясь грудью в бортик ванной, тянется к нему и целует неторопливо и лениво. Сергей обхватывает её шею пальцами, притягивая к себе и углубляя поцелуй.       — Иди ко мне, — шепчет она, отстраняясь и скользя кончиком носа по его щеке. Он качает головой и облизывает губы.       — Передай, пожалуйста, шампунь, — просит он, прокашлявшись. Мэри довольно улыбается, исполняя его просьбу. Доверчиво склоняет голову, подставляя свою рыжую копну, которую он начинает намыливать.       В нос ударяет запах вишни, и Сергей невольно вспоминает маму.       — Какой ты нежный, Серёжа, — улыбается Маргарита Разумовская, когда сын осторожно проводит расчёской по её волосам. — То, что нужно после трудного рабочего дня.       — Ты сильно устала?       — До того, как твои руки не коснулись моих волос — смертельно. Но сейчас — нет.       Они с Мэри совершенно разные: у Маргариты Разумовской — волнистые каштановые волосы, у Мэри — непослушные вьющиеся волосы, которые нужно ещё постараться, чтобы уложить, но ощущения он испытывает такие же, как и в детстве, когда расчёсывал маме волосы.       Разумовский тогда испытывал какое-то благоговение перед женщиной, что показала самое сильное чувство — любовь — во всей красе.       Сейчас он испытывает тоже самое, только перед женщиной, что показала ему, что зло не всегда побеждает.       Добро.       Оно ценнее и важнее.       Вот что побеждает.