Дожди-пистолеты

«Твоё обнажённое тело должно принадлежать тому, кто полюбит твою обнажённую душу», — Чарли Чаплин.

      Разумовский облизывает пересохшие губы и прикрывает глаза, запуская пальцы в волосы. В таком состоянии он пребывает с утра — как появился в офисе, потому что ломает голову над тем, какой подарок преподнести Мэри на годовщину. Ему хочется что-то придумать, чем-то удивить её, чтобы она, широко улыбнувшись, хрипло рассмеялась и растянула пухлые губы в улыбке.       — Сергей Викторович?..       Плеча, обтянутого тканью белой рубашки, касается чья-то миниатюрная ладошка и обжигает. Это выдёргивает Сергея из размышлений, и он, открыв глаза, видит склонившуюся к нему Нику. Она смотрит на него с тревогой.       — Сергей Викторович, Вы в порядке?       — Д-да, прости, задумался. Что-то случилось?       — Я принесла данные, как Вы и просили, — Ника кивком головы указывает на край стола, где покоилась ярко-голубая папка.       — Спасибо, Ника, — Разумовский кивает и подпирает лоб пальцами, смотря на клавиатуру и на мигающую строку поискового запроса. Цветаева, однако, не уходит. Продолжает стоять, выпрямилась лишь и смотрит на своего босса.       — Извините, если я лезу не в своё дело, но… У Вас что-то случилось?       — У нас с Мэри годовщина, я думаю, что ей подарить.       — Вы, главное, не паникуйте так, Сергей Викторович, — Ника присаживается на свободный край стола, на пару секунд настораживаясь — попросит ли он её оттуда встать? Но Сергей не просит, лишь улыбается уголком рта — привык к её выходкам. — Ситуация решаема ведь. Вдвоём точно подберём какой-нибудь вариант.       — Я не привык, Ника, терять контроль над ситуацией. Я хочу показать ей, как люблю её, а вместо этого выходит какая-то белиберда.       — Ох, это Вы ещё наши отчеты не видели…       — Ты бы как хотела отметить годовщину?       Она задумывается, хмурясь.       — Даже и не знаю… Но я бы хотела куда-нибудь уехать с любимым человеком. Туда, где можно было бы выключить телефоны. И забыть обо всём. Быть может, куда-нибудь в другую страну, но только не в заезженную.       — Например?       — Не люблю Францию. Мне по душе Италия.       — Хм… Италия, значит… — в Париже они были на предыдущую годовщину, и как-то не понравилась им французская атмосфера, тянуло к чему-то другому. Быть может, Италия даст им ответ, к чему именно?       Сергей просматривает расписание Мэри. Она свободна, и он, поразмыслив, что за неделю «Вместе» без него не разъединится, решает свозить её в Италию.       — А если Италия, — негромко произносит он, — то какое место?       — Амальфи, — выпаливает Ника, словно уже сидела с заготовленным ответом и ждала, когда её спросят. И более спокойно продолжает: — Это маленький городок в 3 часах езды на поезде от Рима и в часе от Неаполя. Включён в список ЮНЕСКО, кажется.       Сергей вбивает название в поисковик и, просматривая фотографии, понимает — вот оно. Там они и проведут неделю, живя в старинном особняке, попивая вино, купаясь и загорая на побережье.       Вечером, с двумя билетами, покоившимся в кармане пальто, Разумовский заявляется на квартиру к Мэри, чтобы обрадовать её и заявить, что неделю питерская сырость не будем мозолить им глаза.       — Привет, Серёж, — она встречает его в пижаме, в халате и с носовым платком в руке. Её голос звучит простуженно и выглядит она так же. — Я, как видишь, раскисла. Решила прогуляться под дождём, сама не знаю, зачем это сделала, но что-то в голову клюнуло.       — Тебе что-то нужно?       — Нет, у меня всё есть. Лекарства я уже принимаю. Роксана заезжала, — она она отходит в сторону, пропуская его в квартиру. — Привезла свой фирменный тёртый лимон с сахаром. Что-то случилось? — спрашивает Мэри, замечая, как грустнеет лицо Сергея.       — Я хотел сделать тебе сюрприз и отвезти на неделю в Италию, чтобы мы там отметили нашу годовщину, но, теперь, кажется, не получится.       — Не получится, — подтверждает она и шмыгает носом. — Я капитально расклеилась. Прости, я не хотела обломать тебе планы… Ты так много работаешь, а я… Я же ведь знаю, как тебе тяжело отрываться от работы….       — Всё в порядке, Мэри. У нас впереди ещё множество путешествий.       Она слабо улыбается. Разумовский, что-то для себя решив, подходит к Мэри и склоняется, одновременно сдёргивая с шеи шарф. Усмехнувшись, целует Мавританскую.       — Заболеешь.       — В радости и в беде — вместе, — заявляет он, обвивая её талию руками. — В болезни — тем более.

***

      Сергей не думает о билетах — ему больше хочется, чтобы Мэри поправилась. Он готовит ей куриный бульон (так, как когда-то делал ему Олег) и даже компот (а тут уже на ум приходит Аля, готовящая напиток ему и Олегу).       — Прости, я заболела и не успела приготовить подарок для тебя, — признаётся она, когда он приносит ей поднос с едой. — Думала, что успею, набрасывала идеи, а тут заболела.       — Поправляйся, — в который раз упрямо повторяет Разумовский. — Мой подарок на годовщину — ты. Каждый раз.       Она улыбается, поднося ложку с супом ко рту. Сергей просто идеальней парень — заботится о ней, готовит и делает то, что ей хочется.       — Одно фото, Серёжа, — тянет Мэри, обхватывая пальцами подбородок Разумовского и пытаясь заставить его повернуть голову. — Обещаю, не буду выставлять в социальные сети.       — Для личного пользования?       Она улыбается, губами касаясь его щеки. Сергей вздыхает и ложится, сползая ниже и кладя голову на живот Мэри. Мавританская поднимает телефон выше и делает снимок.       Разумовский отдаёт бразды правления ей в руки, и Мэри придумывает, чем они будут заниматься. Так, например, один из дней они проводят в постели и смотрят фильмы. Вечер заканчивается просмотром «Красотки», под которую они лежат и целуются (больше целуются, чем смотрят фильм).       Сергей сжимает пальцами ткань толстовки Мэри, в то время как она обхватывает его лицо ладонями. Она смотрит слишком серьёзно, и это заставляет притормозить.       — Красота — увядающая вещь, Мэри, — Гриша касается губами мочки уха Мэри, и она дёргается, склоняя голову в противоположную сторону. — Посмотрю я на твоего Разумовского через пару лет, когда ты начнёшь сдавать. Что у вас там, у женщин? Биологические часы как бомба замедленного действия?       — Любят по-настоящему не за внешнюю красоту, а за внутреннюю, — парирует она, сузив глаза. — Тебя вот, например, вообще не за что любить, как выяснилось.       Наверное, глядя на героиню Джулии Робертс, поэтому она и вспоминает недавний диалог с Гришей, с которым пересеклась на одной из вечеринок. Вивиан — молода и прекрасна, Эдвард — старше и взрослее и… Это в фильме счастливый конец, и они остались вместе, невзирая на социальное положение и всё прочее. А в жизни? Когда ты уж не так хорош, остаются ли люди вместе?       — Что такое, Мэри?       — Когда я постарею и буду не так привлекательна, ты… Ты всё равно будешь со мной? Будешь любить меня?       — Насколько постареешь? — он пытается разрядить обстановку.       — Я серьёзно, Серёж.       Сергей не считает это глупым вопросом. Раз спрашивает, значит, что-то беспокоит, и над этим смеяться не надо.       — Я люблю тебя, — начинает он, сжимая её в объятиях, — за то, какая ты, Мэри, а внешность — приятное дополнение.       — Но…       — Я люблю и хочу тебя потому, что это ты. И никого другого мне не нужно. Лишь ты. Любая.       Она улыбается, а он, дотянувшись, целует её в лоб и выдыхает.       — Температуры нет. Но обильное горячее питье никто не отменял. Пойду, поставлю чайник.

***

      Когда болезнь отступает, Разумовский решается на реализацию того, что уже почти неделю в его голове. Отодвинув диван к окну с журнальным столиком, он освобождает место в центре гостиной, где решает накрыть импровизированную поляну для пикника. Готовит итальянские блюда, заказывает итальянское вино и занимается подборкой итальянских песен.       Закончив, направляется в спальню, где Мэри лежит на кровати и читает книгу.       — Готово. Хочу тебе кое-что показать.       — Мне закрывать глаза? — осведомляется она, вставая с постели и хватаясь за протянутую им руку.       — Да. И не подсматривай.       — Хорошо. Сейчас я могу их открыть?       — Можешь.       — Это… Так вот ты чем тут занимался целый день, — она улыбается, глядя на то, что он сделал.       — Тебе нравится?       — Я влюбляюсь в тебя ещё больше, Серёж…       — Правда? Всё ещё?       — Да. Это очень романтично, — заявляет Мэри, оставляя поцелуй на его щеке.       — Я же обещал тебе пикник. Не в России, правда, но…       — Мне и неважно. Самое главное, что ты рядом.       — Тогда приглашаю тебя на ужин на небольшой островок Италии.       — Погоди, мне нужно привести себя в порядок. Буквально пять минут, — заверяет его Мэри и направляется в спальню, из которого вскоре показывается в красном шёлковом платье на тонких бретелях. Свою буйную копну рыжих волос Мавританская наспех перехватывает заколкой на затылке, оголяя шею.       — Ну как я тебе?       — Прекрасна, как и всегда, — выносит вердикт Разумовский, обнимая Мэри и целуя в косточку за левым ухом. — А теперь прошу к столу.       Едва Мэри садится, как он протягивает ей небольшую коробочку.       — Это то, о чём я думаю?       — Не сегодня. Я помню.       Внутри оказывается браслет с подвеской в виде розоватого яблока.       — Похожий браслет был у моей мамы, — поясняет Сергей. — Ей было удобно его носить — подвеска маленькая и не будет мешать при письме. И цепляться не должна.       — Это прекрасно, Серёж. Я влюблена, — она улыбается и тут же протягивает руку, чтобы он помог надеть ей браслет.       После ужина, когда зажёг свечи, Разумовский приглашает её на танец. Они танцуют на квадратике, переставляя ноги на «раз-два-три-четыре»; она прижимается головой к его груди, зажмурившись, потому что хочет запечатлеть этот вечер во всех мельчайших деталях.       Разумовский смотрит на искрящуюся медью макушку Мэри и думает, что сейчас был бы идеальный момент для того, чтобы сделать ей предложение, но сдерживается, потому что понимает — вновь не сейчас.       Он крепче прижимает её к себе, отгоняя ненужные мысли.       — Думаю, я не забуду маленькую Италию в холодном Питере, — шепчет Мэри, поднимая голову и целуя его в шею.       Нос щекочет аромат вишни.