Дожди-пистолеты

Your kiss, my cheek I watched you leave Your smile, my ghost I fell to my knees When you're young, you just run But you come back to what you need Taylor Swift — This Love.

      — Опаздываем.       — Не бойся, без нас не начнут, — хмыкает Юра, паркуясь возле дома. — Мы у наших родителей главные гвозди программы. И им без разницы, сколько нам лет.       Мэри кивает, застёгивая куртку. В голове вертится слова, сказанные им несколько месяцев назад, и они не дают девушке покоя.       — Юр, слушай.       — Да?       — Я тут думала над тем, что ты сказал. Ну, что у папы кто-то появился. Мол, он изменился, стал ещё сильнее за собой ухаживать.       Обсуждение продолжается и тогда, когда они выходят из машины и открывают дверь в подъезд. Точнее, оно перерастает в спор.       — Да я тебе отвечаю, — заявляет ей Юра, вставляя ключ в замок, — что там что-то нечисто. Присмотрись, ты же женщина. У вас должен глаз быть намётан на такие детали.       — Спасибо за уточнение, что я женщина, братец, — фыркает Мэри, ныряя под руку Юрия и проходя в квартиру.       Но слова Юры так и вертятся у неё в голове.       Юрий Мавританский был недалёк от истины и страшно бы собой возгордился, зная, что был прав. Несколько месяцев назад между их родителями разгорелся очередной скандал, когда они принялись выяснять отношения.       Дарья замахивается на супруга, чтобы ударить его по плечу, но оступается, запинаясь о край ковра, и падает на пол, ударяясь при этом плечом о журнальный столик. Она ворчит сквозь зубы, касаясь задетого участка кожи. Александр усмехается и направляется на кухню, откуда приносит лёд и полотенце.       — Саш, я, кажется, глупая, да? — вопрошает она, наблюдая за тем, как он осторожно прижимает полотенце к плечу.       — Нет. Я бы не полюбил глупую женщину. И не завёл бы с ней семью.       — Ты меня утешил.       Они внимательно смотрят друг на друга. И, глядя в его глаза, Дарья внезапно всё осознает. Она понимает одну самую важную вещь.       Он всё ещё любит её.       Она задаёт себе встречный вопрос: «Любит ли она его?»       И без промедлений получает на него ответ — да.       Любит.       — Ты — единственный, кто меня любил. Прости, что мне пришлось сделать тебе больно и наломать столько дров, чтобы это понять.       Александр грустно улыбается, поглаживая здоровое плечо бывшей жены.       — Прости, что я не смог до тебя это донести и нам понадобилось столько лет.       — Я больше никого и ничего не хочу. Может… Мы можем попробовать ещё раз?       Мавританский кивает. На губах Дарьи расцветает улыбка-облегчение, и она, чуть наклонившись вперёд, целует его.

***

      Роксана кряхтит, вместе с Мэри, Сергеем и Филос затаскивая картины. Когда Разумовский порывается облегчить ношу Мэри, она вспыхивает и огрызается ему:       — Когда буду в положении, например, или когда у меня руки и ноги откажут, то тогда и дам тебе таскать всё это! А сейчас я вполне могу справиться сама! Отойди!       Сергей ошарашен её напором, прозвучавшим в словах, поэтому он отступает. Роксана приподнимает брови.       — Мэри, да ладно, чего ты…       Хамство внучки пресекает Лана Николаевна, курировавшая весь этот процесс.       — Мэри, дорогая, зайди-ка ко мне. Я в своём кабинете.       — Мэри, мы тут без Вас справимся, — заверяет её Фил, и Мэри знает — справятся. Она бросает виноватый взгляд на Сергея, он кивает, показывая, что всё в порядке. Мавританская вздыхает и направляется следом за бабушкой.       Лана Николаевна сидит на диване и протягивает руки к внучке. Мэри, последовав примеру женщины и сбросив с ног туфли, забирается на диван с ногами и прижимается к ней, обвивает талию руками.       — Серёжа — хороший мальчик, ну ты чего. У вас какие-то проблемы?       — Нет. Я просто…       — Это из-за родителей? — догадывается Лана Николаевна.       — Я… Юра был прав, бабушка. Я не могу…       — Не рада, что они вместе?       — Я не знаю, — честно признаётся Мэри. — Я такого не ожидала. Когда была младше, мне этого очень хотелось. Я даже каждый год одно и то же желание — чтобы мама и папа были вместе — обязательно загадывала, оно всегда было в моём списке. А сейчас… Они столько лет потеряли. Вот что я, наверное, отказываюсь принимать.       Лана Николаевна вздыхает, поглаживая внучку по спине.       — Мэри, милая, это жизнь. И она не всегда соответствует ожиданиям.       — Я это понимаю.       — Нет, не понимаешь. У тебя всё есть, тебе всё даётся. В какой-то степени — легко. Поэтому у тебя сложилась определённая картинка, но это не всегда так.       — Бабушка…       — И тем более, человек бессилен, когда в дело вмешивается любовь. Настоящая любовь. Вот тут, думаю, ты меня пойдёшь.       — Понимаю, бабушка, — соглашается с ней Мэри. Для неё любовь к Сергею как раз такой и была. Всё, что было до встречи с ним, больше не имело значения.       — Вот и взгляни на ситуацию родителей со стороны любви. Не пытайся анализировать, отключи разум. Мэри, ты же чувствуешь. Я ведь знаю.       Мэри кивает, соглашаясь, и Лана Николаевна продолжает:       — Ты чувствуешь себя сейчас ребёнком, чьи ожидания не оправдались. Юрины ощущения вот такими же, поверь мне, я ожидала, что он будет рад, но вместо этого он растерялся, казался мне напуганным. Но ради настоящей любви… Ради любви, вернувшейся столько лет спустя… Поддержите родителей.       — Ты такая мудрая, бабушка. Чтобы мы без тебя делали?       Она хмыкает.       — Загнулись бы, вот что.       Мэри улыбается и целует её в щеку. Лана Николаевна поворачивает голову и оставляет след помады на щеке внучки.       — Тебе… Да и не только тебе, думаю, предстоит многому научиться. В любви есть много чего, помимо приятного времяпрепровождения и идеального сочетания двух половинок, — Лана Николаевна обхватывает лицо Мэри ладонями. — Есть нечто большее — умение признавать, что когда-то поспешил и натворил делов. И умение прощать — искренне, от всего сердца, даже тогда, когда тебе делают больно. Так что… Учитесь, пока я жива, дети мои. И внуки.       И ведь не поспоришь.