Дожди-пистолеты

      — Убирайся! — кричит Мэри, прижимая одной рукой к груди одеяло, а второй пытаясь собрать рассыпанное содержимое папки, лежащей на углу комода: снимки, рекомендации, заключение врача…       Сергей, как и она, сидит перед листками на коленях. Он не ожидал, что его застигнут врасплох; ему казалось, что Мэри спит, как убитая.       — Мэри, я… Мне нет оправдания…       — Я всегда тебе всё рассказывала… — злится она, готовая заругаться в голос — одной рукой неудобно это делать.       «А мы нет».       — Да и сейчас, впрочем, тоже, — продолжает Мэри, бросая, наконец, попытки, всё это собрать. Вскидывает голову: рыжие вьющиеся волосы пышные облаком ложатся на спину и плечи, глаза зелёные — настоящая ведьма. — Я открыта к диалогу, а то, что делаешь ты… Это нечестно, знаешь ли. Подло.       Она вырывает у него из рук несколько листков.       — Как давно у тебя это?       — Какая разница?       — Большая, — упрямо поджимает губы он. — Как давно? Это уже было, я про проблемы со здоровьем, когда мы год назад расстались? Ты знала и мне не сказала?       Лучшая защита — нападение, но не для неё в этот раз.       — Отстань, Разумовский. Это не твоя забота.       Он пристально на неё смотрит:       — А ты изменилась. Стала жёстче.       — Учитель хороший был, — единственная колкость, которую Мэри себе позволяет, а потом поднимается на ноги, убирая ладонью лезущие в глаза пряди. — Мне нужно собираться на работу. Одевайся и, пожалуйста, уходи.       — Мэри…       — Я допустила тебя до своего тела, — говорит она, взглянув на него, — но это не значит, что допущу и до сердца. Уходи, видеть тебя больше не могу.       Разумовский кивает, решив с ней не ругаться. Возвращается в спальню, быстро одевается и делает то, что просила Мавританская — уходит. Ей кажется, что дышать становится проще, когда дверь за ним закрывается.       Быстро приняв душ, она собирается в галерею. Надевает брюки и изумрудную блузку, застёгивая мелкие пуговички, думает, что, быть может, не стоило так резко с ним разговаривать.       Возле входа в галерею стоит Разумовский, и Мэри даже в какой-то степени рада, что он не последовал её совету убраться окончательно. Она удивлена его напористости — раньше бы ушёл, не став настаивать на своём.       — Ты здесь, — говорит она, подходя к нему. — Не уехал после того, что я тебе сказала.       — Думал, конечно, об этом, но остановился на том, что нам надо поговорить. Мэри…       — Здесь неподалёку есть кофейня. Возьмём кофе и посидим в парке? — предлагает она, убирая ключи от машины в карман брюк. Сергей кивает.       — У меня есть время до собрания.       Они поступают так, как Мэри и предлагает: берут по стаканчику кофе и направляются в парк, где садятся на скамью из светлого дерева. Мавританская делает глоток кофе, понимая и ощущая на себе взгляд Разумовского, что она должна начать говорить.       — У меня… Эндометриоз. Не самая ужасная стадия, хоть на этом спасибо, но всё равно… Вызывает определённые проблемы. И, отвечая на серию твоих утрешних вопросов: да, я узнала о своём диагнозе год назад.       Он молчит, перекашивая услышанное. Сергей смотрит на Мэри: хорошо держится.       — Тогда это же… Почему ты мне ничего не сказала?       — Потому что тебе тогда было не до меня.       — Ты должна была сказать…       — А чтобы это изменило? Деньги и у меня есть. Но они не могут помочь.       — Я бы хотя бы знал. И поддержал тебя! — восклицает он. — О таком нельзя молчать!       — Знаешь, у нас как-то в обществе не принято мужчинам рассказывать о женских проблемах, — она грустно улыбается.       — Но ведь это касается нас, тебя и меня! Если бы мы в дальнейшем решили создать семью, то ты бы мне и тогда не сказала?       — Сказала бы!       — Ну спасибо, Мэри…       — Боже, да как же ты не понимаешь! Не время тогда для этого было! — огрызается Мэри. — У тебя тогда умер твой единственный лучший друг, ты был очень подавлен, я не могла… Не могла добить тебя ещё и этим!       — А нести в себе это всё в одиночку, значит, могла?       Тут Мэри приподнимает бровь.       — С чего тебя это волнует? Не ты ли меня… Разлюбил?       Сергей пододвигается к ней ближе, сжимает пальцами плечо, скрытое изумрудным шёлком.       — У меня для тебя плохие новости — я тогда соврал. Я никогда не переставал тебя любить.       — Тогда почему ты…       — Я был подавлен после смерти Олега и подумал: зачем я тебе такой? Ты ведь… Другая, нормальная.       Он тянется к ней и целует, оставляя на губах привкус сладкого рафа. Мэри отвечает на поцелуй, испытывая облегчение — призналась, и он не осудил её, не стал говорить, что она проблемная или, ещё чего, дефектная.       О большем она мечтать и не смела.       Выпив с Разумовским по стаканчику кофе, Мэри возвращается в галерею и к работе. Она находится за своим столом, когда к ней подходит Роксана.       — Нужно обсудить выставку, — говорит Литвинова и садится напротив.       — Да-да?       — Не нравится мне этот граф Орлов. Прости, просто Орлов. Он какой-то… Мутный.       — Непонятный?       — Нет, я сказала то, что сказала. Мне он не нравится, кажется аферистом, и вместо выставки картин мы окажемся с голыми стенами. Так ещё и виноватыми окажемся.       — Роксана, всё хорошо, — Мэри пытается её успокоить. — Мы же изучали информацию об Орлове, помнишь? Коллекционер картин и так далее. Это поможет галерее приобрести ещё немного популярности.       — Но мы ведь и так популярны, разве нет?.. — тянет Роксана, продолжая настаивать на своей точке зрения.       — Это — выгодное сотрудничество, что тебе в нём не нравится?       — Мне не сотрудничество не нравится, а он сам. И не мне одной, между прочим. Лана Никоновна тоже от него не особо в восторге, но она тебе этого и не скажет — доверяет и смотрит, как ты будешь руководить галереей.       — А ты? Ты мне доверяешь? — прямо спрашивает её Мэри.       — Доверяю, пусть и не особо в восторге, — со вздохом признаётся Литвинова, — но кто я такая, чтобы вмешиваться в управление галереей?       — Я услышала твоё мнение, — не соглашается с ней Мавританская, — но, повторю, что всё — ради галереи.       Роксана кивает.

***

      Гром проматывает видео с допросом Лёши Макарова, потом ещё раз просматривает видеорепортаж о смерти Гречкина. Рядом скрипит стул — Дима принес бутерброды с чаем и сел сам.       — Лёша Макаров бы такое не провернул, — задумчиво тянет он, принимая протянутый Дубиным бутерброд. — Взгляни на оборудование нашего чумового поджигателя, сюда явно куча денег вложена была.       — Да, из палок и грязи его костюм не сделан, — соглашается с ним Дима, делая глоток чая.       — Думаю, нужный нам человек, — жуёт Игорь бутерброд, — будет среди людей, обладающими возможностями, деньгами и мозгами, чтобы это создать. Не сомневаюсь в мозгах Лёши, но возможностей и денег у него нет.       — Что будем делать?       — Составим список богатых, одарённых и деловитых. Кто-то где-то должен был мелькать: в газетах, статьях, сводках там.       Дима кивает, записывая указания Грома.       — А дальше?       Игорь поворачивается к нему на стуле и, убрав крошки в уголке рта пальцами, говорит:       — А дальше, Дима, будем ловить сжигателя.