Дожди-пистолеты

      Мэри, глядя на лежащего рядом Разумовского, думает, к какой классификации женщин причислила бы её Танька. Просто «Идиоткой» у них была Светик и вполне заслуженно — за все свои косяки и проблемы, которые она вызывала у одноклассников.       Катя, Сашина бывшая девушка и тоже их одноклассница, относилась Таней к «Наивные святоши». Не видела, что творилось у неё под собственным носом; как крепли чувства Саши к Наташе, например, и не слушала свою лучшую подружку Свету, как заведённую твердившую, что Островская подбивает крылья к Пушкину. На всё это Катя философски вздыхала и заявляла, что Светик мерещится и вообще, нигде, кроме школы, Наташа и Саша не встречаются.       Это подтверждала и сама Островская.       — Я была влюблена в Сашу всю старшую школу, хотя до десятого класса не понимала, что в нём нравится девочкам. У нас был разный круг друзей, мы нигде не пересекались, кроме школы. А потом нас поставили работать в пару над одним проектом. Мы стали общаться, переписываться, узнавать друг друга. Через несколько недель я поняла, что влюбилась в него. А он… У него были устоявшиеся отношения с Катей.       Олеся была «Тихушницей», зато потом так раскрылась… Танька выписала её из «Тихушниц» и записала в «Ошеломляющие черти».       Рита принадлежала к «Девочка-парень»: больше общалась с мальчиками, играла в футбол, носила мешковатые вещи с кроссовками и между походом на свидание и футбольным матчем (или хоккейным) выберет последнее.       Никто не спрашивал, к какой категории относила себя сама Павлинова, но Мэри догадывалась, что к самой лучшей. У Татьяны Павлиновой всегда всё было правильно рассчитано и подогнано.       Наверное, думает Мавританская, она отнесла бы меня к «Невероятные дуры». Есть за что: сошлась с Сергеем.       О том, что она возобновляет с ним отношения, Мэри не говорит никому, особенно Юре и Наташе. Что-то подсказывало, что они не очень обрадуются, что она вновь решила наступить на одни и те же грабли.       Мэри хорошо помнит это угнетающее состояние и нежелание не то, что что-то делать, а жить. Она помнит свои истерики и крики, помнит, как воротила нос, когда Наташа пыталась её покормить; как они вдвоём затаскивали её в ванную и старались расчесать её рыжую копну с минимальными потерями волос.       Брат бы с ним точно церемониться не стал, спустил бы с лестницы.       Мавританская прикрывает глаза и думает, что хоть что-то хорошее стало происходить в жизни. Рядом лежит Сергей, несколько часов назад они пылко занимались любовью, они вместе — что ещё нужно? Но что-то не даёт Мэри покоя.       Что-то было странноватое в его поведении. Она вспоминает, как недавно навещала его в офисе.       — Здравствуйте, Мэри, — Ника сталкивается с ней в коридоре, прижимает папку к груди. — Вы к…       — К кому же мне ещё тут приходить, — Мэри улыбается. — Он у себя?       — Да, но… У него сегодня с утра сильно голова болит, — тихо произносит Ника и озирается по сторонам — вдруг кто услышит. — Не думаю, что Вы выбрали хорошее время для его посещения.       Мавританская прищуривается и чуть внимательнее окидывает Цветаеву взглядом. Ника тоже чем-то обеспокоена, она ведь помнит, что та обычно ведёт себя расслабленно и спокойно.       Но Ника не говорит ей ни о чём, чтобы её беспокоило, а сама Мэри и не настаивает — не стоит лезть в душу к людям, если они этого не хотят.       Пожалуй, это один из эпизодов, что настораживает Мэри. В целом, Сергей вёл себя как обычно.       Были у них и приятные моменты.       На ней — его белая рубашка и чёрное нижнее белье. Рубашка Мэри большая, болтается на ней, как на вешалке, но даже так она прекрасна.       Она игриво улыбается и начинает двигаться — без музыки, ориентируясь только на ту песню, что сейчас прокручивает у себя в голове. Взмахивает руками, ведёт руками, словно индианка, устраивая концерт перед сидящим на стуле Разумовским.       Приближается, наклоняясь и виляя бёдрами; он пытается ухватить её за бок, Мэри грозит пальцем и отстраняется, продолжая танцевать.       — Руками не трогать. Зачем тебе глаза?       — Да, действительно…       Разумовский ворочается и переворачивается на другой бок, открывает синие глаза и растягивает губы в улыбке, видя рядом Мэри.       — Прекрати пялиться, — с закрытыми глазами произносит она, однако, улыбку подавить не может.       — Ты слишком красива.       — У меня на голове такая причёска, словно я головой тормозила.       Разумовский мотает головой.       — Всё равно. Расскажи мне о болезни, — говорит он и торопливо добавляет: — Ты обещала мне, что расскажешь. До того, как я тебя раздел.       Она кивает.       — Было много разных врачей. И хорошие, и плохие попадались, — Мэри поудобнее укладывается рядом, кладя голову Разумовскому на грудь; рыжие волосы мажут по бледной коже. — Я готова была идти к кому угодно: к лекарям, гадалкам, только чтобы помогли.       Он берёт её за руку и оставляет поцелуй на запястье, как будто и не расставались вовсе. Затем утыкается в него носом. Это отвлекает Мэри.       — Что ты?       — Я безумно, безумно по этому скучал. Я пытался… Видит бог, я пытался о тебе не думать.       — Нелегко выкинуть человека из головы, да? — невесело усмехается она.       — Нелегко. А по поводу ребёнка… Я тоже об этом думал, когда мы мне рассказала. Есть множество вариантов…       — Мне нужен лишь один.       — Даже если ты можешь умереть, Мэри? — он суживает глаза, намекая на её далеко не идеальное здоровье.       — Врачи этого не допустят.       — Нельзя во всём безоговорочно на них полагаться.       — Но это то, что у меня есть, — говорит она. — Вера и надежда.       Разумовскому невыносимо это слушать и видеть, что ей больно.       Если бы только она могла получить то, что хочет.       Кровь от своей крови.       Плоть от своей плоти.

***

      Сергей не может сдержать улыбки при виде выражения лица Ники, когда перед ней ставят тарелку с морепродуктами.       — Это… Всё я заказала? Вот это порция, — бормочет она и без того смущённая.       — Здесь всегда большие порции. Если что не доешь, то можем попросить упаковать с собой.       Ника кивает, беря вилку и прицениваясь, с чего ей начать первой: с мидий или кальмара.       Будь её воля, она бы не пошла в этот ресторан, но неудобно было отказываться от предложения начальства. И потом, был повод — успешный запуск игры для «Вместе», которой она занималась больше года, контролирую процесс от начала и конца сама.       — Думаю, нам стоит заказать белое вино…       — Какие люди, — раздаётся голос, который Разумовский узнать не может. Только когда поворачивает голову, видит, что рядом с ними стоит бывший Мэри — Григорий Самохвалов и довольно улыбается.       — Здравствуйте, Григорий.       — Здравствуйте, Сергей.       Взгляд Самохвалова оценивающе скользит по Нике, и она чувствует себя не одетой в рубашку и юбку, а сидящей в одном полотенце.       — Вижу, у тебя новая спутница. А как там поживает Мэри?       Разумовский молчит, не считая нужным отвечать на этот вопрос. Этим пользуется Гриша, истолковывая его молчание по своему и пускаясь в размышления:       — Смотри, как получается — легла под тебя и получила картины для галереи. Удачное вложение. Я же говорил, что Мавританские ничего просто так не делают, они…       Окончание предложения заканчивается пощёчиной, которую даёт ему Разумовский. Все в ресторане: и посетители, и официанты затихают, глядя на столик. Сергей бросает салфетку с коленей на стол и поднимается, спокойно произнося:       — Счёт, пожалуйста, принесите.       И пальцами заправляет себе прядь волос за ухо.       Нике дважды повторять не нужно — она хватает сумочку и спешил за шефом, на каждый его один шаг ей приходится делать два.       В машине они едут молча, адрес Цветаевой Разумовский тоже вбивает молча. Обычно говорливая Ника ничего не произносит, даже дышать, кажется, старается тише и реже.       Припарковавшись возле её дома, Сергей говорит:       — Прости за сцену, Ника. Иногда не получатся терпеть таких людей.       — Ничего. Я… Я понимаю.       — Поздравляю с выпуском игры. Ты — умница, далеко пойдёшь, — он улыбается ей, и она улыбается в ответ. Попрощавшись, Ника покидает машину, аккуратно прикрыв за собой дверь.       Разумовский, проводив её взглядом и дождавшись, пока Цветаева скроется в подъезде, оборачивается назад и с заднего сиденья берёт планшет и открывает файл «Орлов».

***

      — А потом мы могли бы организовать ещё несколько выставок… — рассуждает мечтательно Алексей Орлов, сидя в кабинете Мэри.       Та молча его слушает, пытаясь выхватить момент и вставить свои пять слов, а то с тех пор, как он вошёл в помещение, говорит не замолкая.       Мавританская знает, что бабушка и Роксана поддержат любое её решение. Даже то, что не кажется им верным.       — Послушайте, Алексей Аркадьевич…       — Да, Мария Александровна? — тут же откликается он с улыбкой.       — Я тут поразмышляла и пришла к выводу… Что-то мы как-то с Вами торопимся выставку проводить, — говорит она мягко, старательно подбирая слова — не хочется обижать человека, который «горит» любимым делом.       — В смысле?       — У меня возникло несколько вопросов по некоторым из картин. Не смею утверждать, что Вы покупаете и выставляете подделки, но история с этими произведениями искусства немного «загадочная», как говорит Артём Андреевич … К тому же, меня смущает то, что Вы обеспечиваете нас не всеми картинами, а плату просите за всю коллекцию.       — Ты сомневаешься во мне? — тут же переходит на «ты» Орлов, и весь флёр очаровательности спадает. Мэри замолкает. — Ты, пигалица, которая ни черта не смыслит в искусстве и должна владеть галереей только потому, что тебе завещает её бабка, смеешь сомневаться во мне?       — Я бы попросила… — Мэри встаёт с кресла.       — Это ты сейчас слушай, — Орлов намного выше и мощнее, он хватает Мэри за руку и дёргает на себя, Мавританская падает боком на стол. Алексей склоняется над ней и хватает за вторую руку. — У всего есть цена. Значит, тебе нужно больше денег? Сколько?       — Не в деньгах… Дело, — Мэри пытается высвободиться, но мужчина держит крепко. — Пустите!       — Принципиальная, значит, вот только ты одного не учла — за всё надо платить, даже за отказ.       В его глазах появляется недобрый, и Мэри невольно сглатывает. Винит себя, что назначила встречу на такое время, когда в галерее только охранники остаются, а все нормальные сотрудники разъехались по домам.       В тот момент, когда Орлов начинает думать, с чего ему начать, ему на голову обрушивается бита. Мэри вскрикивает, Орлов валится рядом на пол, ругается и хватается за голову.       — БЕГИ! — истошно кричит Роксана, готовая замахнуться чёрной битой ещё раз. Мэри вскрикивает, скатывается со стола, роняя бумаги, хватает Литвинову за руку. Алексей поднимается на ноги, оборачивается и выражение его лица не сулит им ничего хорошего — в темноте Мавританской кажется, что его глаза налились кровью.       Он в бешенстве.       — Я говорила тебе! Я говорила!       — Знаю! — рявкает Мэри, радуясь, что сегодня надела кроссовки, а не туфли на каблуках. Они пробегают коридор, торопливо спускаются по лестнице и оказываются в холле. Следом по пятам спешит Орлов.       — Иди сюда!       — Я вызову полицию! — кричит она.       — У меня есть связи! Я закопаю тебя и твою подружку!       — Посмотрим, что на это скажет моя бита! — огрызается ему Роксана, шире расставляя ноги и разворачивая корпус, поудобнее перехватывая биту. У Мэри мелькает мысль, что это далеко не первая её такая потасовка.       — Ты…       Раздаётся грохот, и огромное окно, от пола до потолка, то, которое так нравилось Лане Николаевне, потому что оно давало много естественного света, разбивается. Следом страдает стоящая посредине холла статуя Афродиты — мелькает что-то металлическое, и она остаётся без головы.       Сзади выдыхает Роксана.       — Неплохой удар, — ступая по осколкам, которые под подошвой его ботинок ещё сильнее крошатся с характерным треском, говорит Чумной Доктор, видя разбитую голову Орлова и биту в руках Литвиновой, — а теперь позволь мне заняться этим.       Мэри, отходя от ступора, вспоминает, чем закончилась его встреча с Кириллом Гречкиным. Парня поджарили заживо, и если это сейчас хочет провернуть с Алексеем Чумной Доктор, то им с Роксаной лучше убраться.       — Сейчас будет жарко, — подтверждает он её слова.       Теперь уже Роксана не двигается с места, и Мавританской приходится буквально схватить её за ворот рубашки и оттащить в сторону, в безопасное место. Они едва успевают спрятаться, как Чумной Доктор пользуется огнемётом — они видят рыжее марево.       Потом, правда, он решает не громить галерею и, схватив Орлова, выволакивает его на улицу.       Роксана, отпустив, наконец биту, которая с грохотом падает на пол, хватает Мэри за руки, глядя на неё огромными глазами. Мэри и сама думает, что сидит с точно такими же глазами, потому что то, что сейчас происходит…       — О господи, я угробила бабушкину галерею, — шепчет Мавританская под истошный нечеловеческий крик.