Дожди-пистолеты

      Этого не может быть.       Мэри бы очень хотелось рассмеяться и сказать, что всё это — чья-то дурная шутка, но она понимает, что в этой ситуации такой выход не предусмотрен. Жалеет, что не дура, потому что дуракам проще живётся — они не думают и не анализируют. Она упирается локтями в колени и запускает пальцы в волосы, зажмуриваясь.       Этого не может быть.       Сергей не может быть Чумным Доктором.       Или может быть?..       С его деньгами и мозгами — вполне.       Как она могла быть такой слепой? Были же знаки, а она уши развесила, в очередной раз поддавшись чувствам и упав в омут с ними с головой.       — Сергей?.. — тянет Мэри, когда на пороге её квартиры видит своего бывшего-же-как-год.       — Мэри, — шепчет он, шагая и заключая её в объятия; весь в чёрном, словно сын ночи — чёрные брюки, чёрная водолазка, чёрное пальто. Разумовский стискивает Мэри до хруста в рёбрах, и она, пытаясь дышать, понимает, что он вызывает всё те же эмоции, как и тогда, когда они были вместе.       Он разбил ей сердце.       Он грубо оттолкнул словом «разлюбил» и заставил построить заново то, что сломал.       Утыкаясь носом ему в плечо, Мавританская думает, что ядрёные духи Элеоноры убили за сегодня её обоняние, но она явно ощущает запах… Дыма.       Были же знаки.       Мэри опускает голову и берёт Сергея за руки. Взгляд выхватывает несколько царапин, свежих царапин, но она не решается спросить, откуда они. Не сейчас, когда он в таком состоянии.       Как она могла быть так слепа и не замечать? Даже Ника заметила, а она нет. И ещё, называется, девушка.       — Ничего, мы… Мы восстановились, как видите. Даже выставку сумели организовать. Так о чём Вы хотели поговорить?       — О нападении Чумного Доктора. Меня интересуют детали его костюма. Мария Александровна, Вы умеете рисовать?       Мэри поднимает голову и смотрит на остывший зелёный чай на столике. Гадство. Какое же гадство.       Раздаётся звонок, и путь до двери кажется Мэри вечностью. За ней обнаруживается улыбающийся Разумовский, и сердце Мэри обливается кровью.       — Вы не знаете, у него нет каких-нибудь таких технологий? Может, занимается изобретательством на досуге?       — Нет, вроде как, насколько я знаю, он больше по всяким социальным сетям и проектам, — пожимает она плечами. — У него на уме Vmeste и разработка видеоигр.       — Ничего такого?..       — Ничего.       — Привет.       — Привет, — вторит Мэри, пропуская его в квартиру и закрывая дверь. Она касается дерева ладонью и прикусывает внутреннюю сторону щеки. Никто не говорил, что будет легко, но что с этим делать? Поговорить с ним самой, чтобы получить подтверждение своим догадкам? Или позвонить Игорю Грому, чтобы он им занялся? По какой-то неведомой ей причине, Игорь вызывает доверие. Он не спустит ситуацию на тормозах, как обычно делает полиция, а докопается до сути. Почему-то полицейский в кепке восьмиклинке и со смятой визиткой в единственном экземпляре кажется тем самым человеком, который может разобраться.       — Нам надо поговорить, — собравшись с силой, говорит Мэри, поворачиваясь к Разумовскому.       — О чём?       — Чумной Доктор… Ты?       — Мэри, что ты такое говоришь?       — Это простой вопрос, — она смотрит ему в глаза. — Да или нет? — почему же, думает, он не даёт мне ответ сразу?       — Мэри…       — Пожалуйста, ответь.       — Это…       — Она опасна для нас. Опасна, и ты это знаешь. Чёрт, эту девчонку давно надо было убрать, но ты же не смог устоять перед этой красивой мордашкой.       — Нет!       Разумовский падает на колени, закрывая уши ладонями. Мэри бросается к нему, испугавшись.       — Серёжа…       И судорожно хватает воздух, когда пальцы Разумовского смыкаются на её шее. Она пытается ослабить хватку и смотрит в глаза, которые больше не узнаёт — из безмятежно голубых они превращаются в хищно жёлтые. Сергей смеётся, тянет Мэри на себя и выплёвывает в лицо:       — Страшно, птичка?       — Пусти…       Он с лёгкостью поднимает её на ноги и швыряет в сторону. Мавританская поднимается на ноги, откашливаясь, но сил у неё явно не хватает — его пальцы вновь оказываются на её шее. Борясь и перемещаясь по комнате, они задевают вещи, оказывающиеся тут и там на полу. Добираются даже до журнального столика, и чашка с зелёным чаем оказывается сметена в сторону, разбиваясь. Хватка у Разумовского (нет, это не может быть её Разумовский) невероятно сильная, нечеловеческая, как и его сила. Спиной Мэри чувствует стекло, от удара вышибает воздух из лёгких, и она сползает вниз. Взгляд падает на рассыпавшиеся вокруг неё осколки. Осколки.       Зеркало!..       Она сдавленно шипит, когда он, присев на корточки, хватает её за волосы, запрокинув голову.       — Лучше бы ты не пыталась задавать вопросы, — Сергей вооружается крупным осколком. Мэри бросает взгляд на его лицо и и не узнаёт, потому что это не тот, кого она любит. Осколок зловеще блестит в свете люстры, и Мэри перехватывает руку Разумовского в запястье, но уже поздно. Она сдавленно вскрикивает, всё ещё не веря, что он это сделал.       Кровь.       Кровь на твоих руках.       Ёе кровь.       — Серёжа… — выдыхает Мэри. На мгновение что-то знакомое мелькает во взгляде Разумовского, но глаза вновь недобро вспыхивают жёлтым огнём. Он бросается прочь из квартиры, оставляя Мавританскую истекать кровью. С трудом, но она добирается до лежащего на полу телефона и набирает Игоря, смотря, как водолазка пропитывается кровью.       — Да? — раздаётся голос Грома.       — Помогите, — шепчет она.       А дальше — темнота.

***

      Роксана касается руки Юры, который, тяжело сглотнув, продолжает смотреть в стену напротив. Она его ещё никогда не видела настолько тихим и задумчивым. Казалось, что даже веснушки на его коже стали ярче.       — Спасибо, что ты здесь, — отзывается он.       — Я не могла иначе. Мэри ведь не просто мой босс, она моя подруга.       Он кивает. Роксана больницы не любит, ёжится, ведя плечами, обтянутыми тканью тонкой блузки. Несколькими часами ранее коридоры учреждения наблюдали истерику Дарьи Мавританской, которую чудом успокоил Александр. Думать о том, что сейчас испытывает Лана Николаевна, Роксане не хочется — она очень боится, что женщина не справится и ей станет плохо с сердцем. Сейчас же она держалась лучше своей невестки.       Ника сглатывает и отворачивается, не в силах смотреть на эту картину. Она бросает взгляд на свои ладони, боясь увидеть на них кровь, но знает, что ничего там не будет — она всего лишь стояла на пороге квартиры, когда приехала к Мэри по звонку Димы и наблюдала за скорой помощью. Врач даёт утешительный прогноз, но родственникам всё равно страшно — это естественно.       Игорь был. Был и наградил её таким взглядом, будто она сама разбила зеркало и вонзила осколок Мэри в бок. И он был явно недоволен присутствием Цветаевой в больнице, но ничего не сказал — ей разрешил остаться Юра. Прихватив сумку, она выходит на улицу, где на ступенях сидит Дубин. Со вздохом она занимает место рядом с ним.       — Ты не злись на Игоря, — голос Димы спокойный, утешающий. — К нему нелегко подступиться. Я ведь тебе обо всём рассказал. Если кого и винить, так это меня. Но если хочешь знать моё мнение, мне кажется, ты ему нравишься.       — Дубин, — вздыхает Ника, качая головой, — мой отец — вор. Как ты можешь догадаться, от полиции он не в восторге. Плохие воспоминания. Да и Грому вряд ли понравится этот кусок моей биографии — он мне самой поперёк горла. Мы совершенно разные.       Как только ему в голову могла прийти подобная мысль?       — Противоположности притягиваются, — возражает ей Дима, и есть в этом что-то такое по-детски наивное, что Цветаева начинает смеяться.       — Скорее я его раздражаю.       — Я бы поспорил.       — Ты очарователен, — хмыкает она, поднимаясь на ноги. — Увидимся.       — До встречи.       Ника решает, что ей и Игорю нужно поговорить как взрослые люди: отбросив неприязнь, прояснить вещи, важные для судьбы всего города. Звучит пафосно, думает она, но так и есть — от совместных усилий зависит, поймают ли Чумного Доктора или нет. Точнее, Сергея Разумовского. Она вздыхает — он был странным парнем, но чтобы устраивать подобное и нападать на свою девушку?..       — Ты? — удивляется Игорь, когда открывает дверь и видит перед собой Нику в джинсах, майке и забавных кроссовках, с узором лижущих языков пламени.       — Нам надо поговорить.       — Прошу, — Гром отступает в сторону, пропуская её в своё жилище.       — Я ничего не знала о том, что он…       — Ты должна была сообщить мне о странностях в его поведении, я же к тебе обращался. Или в полицию обратиться, если мне не доверяешь. А ты на что-то надеялась.       — Прийти к тебе? Выслушать критику? Ну уж нет, — она качает головой. — Тогда лучше молчать.       — Я бы тебя выслушал.       — Я сомневаюсь.       — Слушай, не лезь в это, Ника.       — Будешь читать мне лекцию об опасности?       — Я серьёзно.       — А что если я уже влезла? — вопрошает Ника. — Что если я уже причастна?       — Цепляешься за место под солнцем рядом с Разумовским?       Цветаева готова снести многие слова, но почему-то именно это предложение задевает по живому и создаёт ком в горле.       — Я просто хотела делать игры! — восклицает Ника, отворачиваясь и чувствуя, как по щекам предательски скатываются слёзы. — Я не планировала работать на психа, сжигающего людей! Чёрт, зачем я вообще сюда пришла? — она поворачивается и бросает на Игоря злой взгляд. — Знала ведь, что никакого сочувствия от тебя не получу!       — Ты за этим ко мне пришла? За сочувствием? — смотрит на неё Гром, и в его взгляде нет осуждения, недовольства или чего-то ещё, что ожидает Цветаева. Читаемые эмоции не те, и эти сбивает её с толку. — Или за чем-то другим?       — Не знаю, — она поджимает губы. — Мне всё равно на работу. Я ценю… ценила Разумовского как человека, но есть же предел. Есть же человечность, справедливость.       — Вот наличие этого я и собираюсь выяснить.       — Он всемогущий! — Ника вцепляется в руки Игоря, пытаясь остановить, но ей не тягаться с полицейским. — Игорь, ты же видел, какие у него мощные штуки! Над вооружением он постарался на славу!       — Я…       Раздаётся раскат грома. Ника бросает взгляд в окно — начинается дождь, грозящий перерасти в ливень. Она отпускает Грома и шагает назад. Игорь склоняет голову, смотря на неё.       — Не переживай. Мы и не с такими злодеями разбирались.       — Но это же…       — Ты без зонта. Оставайся.       — Остаться? — удивляется она. — А где будешь…       — Я сегодня вряд ли лягу — много работы. Но если захочу, диван в моём распоряжении.       Какие-то эмоциональные качели, думает Ника, когда смотрит на застилающего для неё постель Игоря. То они грызутся, как кошка с собакой, то он предлагает ей остаться и заночевать.       — Нет, я никогда не пойму мужчин, — бурчит она себе под нос, накрываясь одеялом. Ника лежит и наблюдает за сидящим за столом Игорем, что-то пишущим и вычёркивающим. Цветаева смотрит и ощущает, как против воли начинают закрываться глаза — день выдался насыщенный и, оказавшись в чистой и тёплой постели, Ника позволяет усталости победить.       Когда она просыпается, Игоря нет. Но на подушке рядом обнаруживается записка.

Иначе было нельзя. Захлопни дверь, когда пойдёшь.

      Ника комкает записку и, откинув одеяло, поджимает ноги и утыкается лицом в колени. Боже, какой же упрямый! У него же совершенно нет шансов, если всё так, как предполагают Дима и Гром. Ника тянется к телефону, который вчера вечером выключила. Устройство загорается, оповещая о включении: она видит пропущенные звонки, сообщения, но ей нужны новости.

Чумной Доктор пойман! Им оказался сотрудник полиции…

      — Дима! — кричит Ника в трубку, когда Дубин на пятый раз отвечает. — Скажи мне, что это всё — чья-то дурная шутка!