Дожди-пистолеты

      Ника пьёт лимонад, пока Софья носится по кухне, заканчивая приготовление окрошки. Негромко играет передача, в которой очередные бедолаги из деревни выясняют, кто является отцом ребёнка. Женщина бодро нарезает зелень, краем уха слушая телевизор, пока дочь, мрачнее тучи, смотрит на лимонад в кружке и думает. Думает.       Она не понравилась Игорю с первой встречи (не обязана была нравиться, но элементарную вежливость никто не отменял). Ощутила это, когда заявилась в полицейский участок для дачи показаний. Если Дима был настроен дружелюбно и изо всех сил пытался сгладить острые углы, то мрачный взгляд, брошенный на неё Громом, кричал об обратном. Он намеревался если не арестовать её, то выбить всю правду. Ника помнит, что терялась и не могла говорить, смотря в холодные голубые глаза (но какие же красивые, проскользнула крамольная мысль, которую она отмела) напротив.       Он не мог оказаться Чумным Доктором. Ника не считает себя самой умной, но даже тупому будет понятно, что простой майор полиции не мог обзавестись навороченными технологиями и стать народным мстителем. Игорь в костюме смотрелся неорганично и даже комично. Не мог и всё тут. С его стремлением к справедливости…       Цветаева в несколько глотков допивает лимонад и направляется в свою комнату. Юбку и футболку она меняет на удобные джинсы и чёрную майку. В коридор она выскакивает, прихватив телефон.       — Ника, ты куда собралась? — Софья выглядывает из кухни и застаёт торопливо обувающуюся дочь. Ника откидывает с глаз пышную копну волос, запихивая ногу в кроссовок. — Сиди дома, такое в городе творится…       — Мам, я должна помочь.       — Что ты можешь сделать?       — Что-нибудь, — Ника выпрямляется.       — Куда ты собралась? Уж не с Чумным ли Доктором бороться?       Ответом служит многозначительный взгляд Ники. Софья отступает, шокировано смотря на дочь.       — Ника, даже не думай! Это опасно! — кричит она вслед выбегающей из квартиры Нике.       Но Цветаева мать не слышит. Она уверена в своём решении как никогда: надо вытащить Игоря. Хорошо, что есть Дима Дубин, который поддержит и любезно адресом поделится, куда она должна прибыть. Рядом с Димой обнаруживается Юля, но они вдвоём не заводят лекцию о том, что это опасно. Дима не станет — он готов наплевать на всё и вытащить друга, а Пчёлкина… Пчёлкиной двигает жажда авантюры и желание докопаться до правды.       И за это Ника им благодарна.       Только Юля с прищуром смотрит на неё, когда Ника садится в машину журналистки.       — Что? — не выдерживает Цветаева.       — Да ничего. Ты девушка Игоря?       — Нет! — восклицает Ника. — Просто я… Успела наговорить ему кучу гадостей и хотела бы исправить ситуацию.       — Для этого необязательно лезть в битву с Чумным Доктором, — замечает справедливо Юля, выруливая на дорогу. — Больно опасный метод ты выбрала.       — Я не ищу лёгких путей.       — Да я уж поняла. Слушай, дашь мне потом для блога интервью? Всё же ты с Разумовским работала.       — Посмотрим, как пойдёт, — говорит Ника и мысленно добавляет: «Если ещё переживём сегодняшний день».       Помощь Димы, актёрская игра Юли и быстрое вождение Ники — вот как они вызволяют Игоря и оказываются за пределами Питера на даче Прокопенко. Цветаева думает, что Игорю идёт форма, но ровно до того момента, как он не открывает рот:       — Ты что тут делаешь?       — Приехала тебя спасать.       Фразу «Но уже об этом жалею» решает не добавлять. Игорь не особо и благодарен — запирает её с Димой в узком и душном чулане, обращаясь нормально только к Юле. Но она понимает, что не злится на него. Наоборот, её восхищает его желание спасти город. Невзирая на опасность и неизвестность, Игорь готов рискнуть и остановить Чумного Доктора. Желание заразительно — когда Ника вместе с Юлей и Димой переступает порог офиса, она полна решимости. Ей страшно, ему страшно, всем им страшно, но иначе нельзя. Но когда ты с не один, с проблемой становится справляться легче. И даже Димины слова про стаю не кажутся ей бредом.       Чёрная майка испорчена: Ника оглядывая ткань, думает, что мама тут ничего сделать не сможет. Пока они едут в лифте, Цветаева старается не смотреть в лицо бывшему боссу. Наверное, боится, что вместо голубых глаз увидит незнакомые жёлтые. У Ники дрожат руки, она всё ещё в ужасе от увиденного и услышанного, но съездить по самодовольной физиономии какого-то там Стрелкова очень хочется. Она уже думает, что сделает это сама, и плевать ей, что придётся провести ночь в полиции, отец же с чего-то начинал, как её опережает Фёдор Иванович. Ника испытывает удовлетворение, направляясь к Дубину.       — …Ты чего это нас раньше с ней не знакомил? — доносится до неё голос Прокопенко, допытывающегося до Игоря.       — Мы проведём всю ночь в полицейском участке? — спрашивает она Диму, стараясь не смущаться из-за слов Фёдора Ивановича.       — Не должны. Фёдор Иванович со всем разберётся, — отзывается Дима. И, оглядев её, добавляет: — Устала?       — Немного.       Дима улыбается.       — Ты молодец, Ника. Не растерялась.       — Не было времени, — шутит она. — Ты тоже ничего.       Ника бросает взгляд на Игоря, занятого разговором с Прокопенко и, попрощавшись с Димой и Юлей, решает убраться от офиса подальше. Она отходит от него не очень далеко, когда её нагоняет Игорь и, схватив за плечо, разворачивает к себе.       — Куда ты? Домой?       Домой. Цветаева запоздало вспоминает, что, вообще-то, наверное нужно было бы позвонить маме (по-хорошему так) и сообщить той, что она жива, что гроб не придётся заказывать, а похороны — устраивать. Телефон находится в заднем кармане джинс, чудом не выпавший во время всей этой разборки с Разумовским, и его стоит достать, но Ника не может пошевелить ни пальцем. Может, но не хочет.       Сейчас Игорь, после всех пережитых событий, смотрит на неё иначе. Не так, как тогда, в холодном и мрачном полицейском участке. Ника гадает, что этот взгляд может значить.       — Понятия не имею, — честно отвечает она. Что-то для себя решив, она приподнимается на носках и касается его губ своими, быстро отстраняясь. — Набралась смелости, — зачем-то поясняет. — Если не сегодня, то…       Ответ тонет в соприкосновении губ.       — …не решусь, — заканчивает Игорь, отстраняясь. Ника улыбается и вновь тянется к нему, обвивая руками за шею. Растрёпанная, грязная и в рваных вещах — ну просто красавица.       Но как же… Плевать.

***

      Роксана аккуратно присаживается на краешек кровати и поправляет накинутый на плечо халат. Сегодня она решает остановить свой выбор на обтягивающих кожаных брюках и бордового цвета футболке, выбрав её под тон туфель на острой шпильке.       — Привет.       — Привет, — здоровается с ней Мэри, устраиваясь поудобнее. — Расскажи мне о том, что произошло. Юра и остальные запрещают мне интересоваться новостями.       — И правильно — не хотят, чтобы ты волновалась.       — Роксана, напоминаю, что я — твой босс.       Литвинова вздыхает. Мэри обжигает взглядом своих зелёных глаз, и Роксане лучше действительно говорить, если она не хочет остаться без работы. Она не думает, что Мавританская её уволит, но всё же лучше сказать. Поэтому, устроившись поудобнее, Роксана начинает свой рассказ.       — …Так что как-то так, — подытоживает она, и смотрит на Мэри. — Мне жаль, Мэри. Всем нам Разумовский казался прекрасным принцем на белом коне, а оно вон как вывернулось.       — Кто же знал, — мудро отвечает Мэри, пожимая плечами. И смеётся. Чокнулась, думает Роксана, всё же окончательно чокнулась.       — Ты чего?       — Я встречалась всего с двумя парнями, и оба они оказались мудаками, — она продолжает посмеиваться. — Один унижал меня словесно, а второй пырнул осколком зеркала. Чёрт, да я просто победитель по жизни! Невезучая Мэри.       — Да со всеми бывает, ты не одна такая, — Роксана хмурит тонкие брови. — Я вот, например, своего отца вообще не знаю. Мать говорит, что ещё легко отделалась. Ты тоже отделалась — живая, руки-ноги целы, голова на месте. Значит, ещё встретишь своего человека. Мэри…       — Я справлюсь, Роксана. Это не первый удар в моей жизни.       Литвиновой на неё больно смотреть: поблекшие рыжие волосы, тёмные круги под глазами, пересохшие и потрескавшиеся губы.       — Спасибо, Роксана, — неожиданно произносит Мэри, вырывая её из своих мыслей. — Я знаю, что делами галереи сейчас занимаешься ты. Я спокойна.       И в доказательство своих слов хлопает Роксану по руке.       Роксане хочется плакать.       В палату заглядывает Юра с пакетом еды, и у Литвиновой текут слюнки — уж больно аппетитный доносится до носа запах. Мавританский улыбается им обеим и садится на стул рядом с кроватью. Ножки противно едут по полу — он пододвигает стул.       — К тебе вскоре заглянут ребята, — сообщает он, вытаскивая еду из пакета. — Я не смог сдержать всю эту толпу, Мэри, — потянувшись, целует сестру в висок и отдаёт ей пластмассовую миску с салатом. — Впрочем, ты же этого и хотела.       — Именно.       — Выслушивать Таньку… Помилуй.       Мэри усмехается. Юра протягивает запакованное блюдо и Роксане.       — Взял тебе лапшу с говядиной. Надеюсь, ты такое любишь.       — Я сейчас готова съесть слона, — сообщает она, принимая от него столовые приборы.       Они замолкают, начиная есть.       Мэри наслаждается обществом брата и Роксаны, тишиной и едой. Всё это обволакивает её и успокаивает.