Завтрашний рассвет

«у тебя всё нормально?» Кэйа косит взгляд на телефон, когда экран пробуждается сообщением от Альбедо, но не отвечает, зарываясь пальцами в волосы. Из груди вырывается вздох, который переходит в сонный зевок. Нихрена не нормально. Альбедо не сдаётся — телефон гудит вибрацией снова. «джинн позвонила». «сказала, у тебя за столом третий час играет радиохед». «поэтому спрошу ещё раз». «всё нормально?» Требовательный тон Альбедо угадывается даже на экране блокировки. Кэйю так и тянет усмехнуться — но вместо этого он убавляет звук в колонках. Если весь участок слышит его подвывания под Томаса Йорка, он соболезнует всем и каждому. В первую очередь — себе. В ответ Альбедо Кэйа отправляет короткое видео. Подпирает подбородок рукой, закатывает глаза, глотает из банки с энергетиком — уже третьей по счёту за сегодня. На фоне действительно играет Радиохед. Пусть тоже приобщится, что ли. Альбедо молчит удивительно долго для человека, которому Джинн выписала на сегодня отгул и отправила домой. Когда песня заканчивается, телефон вибрирует снова. Кэйа косит взгляд. «о боже, королева драмы». «сейчас приеду». Кэйа вздыхает, откидывается на стуле и делает ещё один мощный глоток. Пустая банка сминается и летит в мусорницу, печально звякая алюминием об груду таких же на самом дне. Кэйа мало спал прошлой ночью: по крыше всю ночь барабанил дождь, из головы до сих пор не уходило лицо Кли, трясущиеся руки Альбедо, полыхающий взгляд Дилюка. И сейчас ему, видимо, воздаётся за бессонницу, потому что на часах только середина дня, а спать хочется зверски. Рядом с распечаткой звонков, целым ворохом откровенно стрёмных фотографий и ориентировкой лежит виновник этого бардака — телефон Тартальи. Кэйа успевает изучить его вдоль и поперёк: всю галерею, все звонки, все переписки (оставшиеся только с семьёй, остальных либо нет, либо удалены, и это ещё предстоит выяснить). Кэйа названивает Венти с самого утра, но тот поднимает трубку только на десятый звонок, бурчит в динамик, чтобы Кэйа отвалил и дал поспать, и со следующим просто блокирует номер. До него Кэйа всё утро и кусок предыдущей ночи пытается нарыть что-нибудь по Кли. Альбедо мечется по коридорам, роняя бумаги, проливая кофе и извиняясь перед всеми подряд, после чего Джинн не выдерживает, подписывает ему отгул и выпроваживает из участка. Кэйа остаётся в своей темнеющей коробке один. С энергетиками, кипой бумаг и лабиринтом из загадок и всё нарастающего отчаяния. К обеду приходится признать очевидное: Кли пропала так же, как и все остальные. Все пассажиры и водитель клянутся, что до самого Гарбервилла, то есть три часа в дороге, она была на своём месте, а на остановке словно куда-то испарилась. Её не видели выходящей из автобуса, а по словам Альбедо, сама Кли прекрасно знала, что ей стоит всю дорогу сидеть внутри. В автобусе находят только упаковку от крекеров и открытую бутылку сока. На всякий случай Кэйа звонит на заправку Гарбервилла и оставляет инструкции местной полиции с просьбой опросить возможных свидетелей. А затем, за неимением других идей, берётся за Тарталью. Здесь уже становится намного интереснее. Кэйа на всякий случай печатает единственную смазанную фотку в галерее, где изображён сам Тарталья, и кладёт рядом с ориентировкой. Другие фотографии, показавшиеся ему интересными, он откладывает в стопку раскрытого дела — стоит потом спросить Чжун Ли о том, что это за оккультная писанина, он должен разобраться. Особенно учитывая, что, судя по списку последних вызовов, на который сейчас пялится Кэйа, Тарталья его, как минимум, знал. Сейчас же Кэйа гадает, что это за человек по имени Тевкр, с которым, судя по времени звонка, разговаривал уже Дилюк, и что ещё этот придурок успел от него скрыть. Как раз когда Кэйа думает позвонить по номеру и выяснить всё самостоятельно, в участок приезжает Альбедо. Выглядит он неважно: мокрые, встрёпанные под высоким хвостом волосы, мятая рубашка, обмотанная шарфом шея, старые очки, которые он надевает, когда линзы начинают раздражать глаза. Он морщит лоб, когда без слов присаживается напротив Кэйи, и пару секунд они просто слушают, как Йорк затягивает припев очередной песни, а затем они одновременно говорят: — Тебе что, не нравится Радиохед? — Ты что, спал в участке? И оба же безнадёжно посмеиваются. Кэйа смотрит на Альбедо, который ставит перед ним контейнер с какой-то очевидно вкусной едой, с неприкрытой теплотой. Ему бы сейчас о себе позаботиться: стёкла очков, в отличие от шарфа на шее, не маскируют его тёмные круги под глазами. С другой стороны, Кэйа действительно спал в участке. И вряд ли сам являет собой объект неземной красоты и вожделения. — Это тебе, — спохватившись, Альбедо подвигает ему контейнер с едой. — Не обижайся, но выглядишь ещё хуже, чем я. — На правду не обижаются, — хмыкает Кэйа. — Спасибо. Ты настоящий… Слово «друг» повисает между ними, немым вопросом заглядывая Альбедо под шарф. Тот, явно чувствуя себя неуютно, дёргает его за бахрому и с плохо скрываемой надеждой спрашивает: — Есть новости по Кли? Кэйе приходится развести руками: — Я бы тут же позвонил, ты знаешь. Никаких следов. Боюсь, она… как и все остальные. — Я так и думал. Альбедо выглядит… не как Альбедо. Он всегда серьёзный, собранный, но отвлечёшься на секунду — и не заметишь, как на его губах мелькнёт улыбка. Сейчас он абсолютно выжатый и пустой. В последний раз Кэйа видел его таким после Алисы. Шесть лет назад. — Сейчас я работаю над Тартальей, — говорит Кэйа, подвигая ему распечатки фотографий из его галереи. — У меня тут целая куча странностей. Не знаю… такое чувство, что если я пойму, кто он такой, — я найду его. И найду всех остальных. С ним что-то не так, и я хочу выяснить, что именно. Альбедо берёт в руки стопку листов. Проглядывая распечатки, он то хмурится, то чуть заметно округляет глаза. Наконец потерянно смотрит на Кэйю в упор и качает головой: — Выписки из оккультных книг, какая-то древняя символика… Ничего не понимаю. Полная бессмыслица. — Я тоже так подумал, — Кэйа кивает. — А потом нашёл… Вот, посмотри сам. Он ворошит кипу бумаг в руках у Альбедо и кладёт наверх нужную. Дешёвая чёрно-белая печать из доживающего свой век принтера в коридоре и тёмное освещение на фотографии делают её нечёткой, но Альбедо всё равно угадывает: — Это… наше кладбище? — Ага. Наш орлино-голубиный друг. Судя по информации в галерее, Тарталья сфотографировал его в восемь вечера — а если верить Дилюку, это за полчаса до того, как он пришёл в «Долю ангелов». Альбедо долго молчит. — Он не похож на туриста, — наконец говорит он. — Особенно на контрасте с остальной галереей. — Ага, — снова соглашается Кэйа. — Я думал подъехать к кладбищу, осмотреться на всякий случай. Заодно поговорить с Чжун Ли — в книге звонков Тартальи есть его номер, и он может что-то знать обо всём этом символическом бреде. — Тогда поехали, — пожимает плечами Альбедо. Кэйа поднимает бровь: — У тебя отгул. — И что? Сегодня вообще-то воскресенье, но ты на работе. — Я — это другое. У меня… «У меня не пропала племянница». Кэйа прикусывает язык. Альбедо, видимо, понимает: его брови сводятся к переносице, делая лицо более суровым, и Кэйа, глядя на него, осознаёт, что с таким взглядом его из участка в одиночку никуда не отпустят. — Я еду с тобой, — спокойно говорит Альбедо, — и это не обсуждается. Я должен помочь. Должен найти Кли. Она пропала по моей вине. — Ты не обязан себя вини… — Только сначала поешь, — Альбедо будто не замечает. — На тебе лица нет, — и подвигает ему контейнер. Кэйа может только выдавить слабую ответную улыбку. Он выключает плейлист с Радиохед (кажется, из кабинета Джинн слышится облегчённый вздох) и молча подчиняется довлеющему авторитету.

***

Всю дорогу до кладбища по крыше их Форда барабанит дождь. Кэйа тоскливо смотрит на почти пустые улицы, на виднеющуюся вдалеке бухту, где, наверное, рыбаки делят добытый утренний улов, на верхушку церкви, которую видно из-за деревьев только на самом подъезде. Кладбище находится прямо за забором, дальше вглубь, и мешается с лесом, который со временем съедает и покрывает листвой старые могилы. Погода делается только хуже: дождь усиливается, ветер разбивается о лобовое стекло, «дворники» работают как сумасшедшие. Как бы ни хотелось сейчас не вылезать из машины, Кэйа паркует её у приоткрытых ворот и, переводя взгляд на Альбедо, вздыхает: — Ну, вперёд? Альбедо кивает. Всю дорогу он сосредоточенно молчит, наверняка думая о том, где сейчас Кли и что с ней. Только в пути Кэйа получает возможность как следует взвесить решение Альбедо поехать с ним и наконец ловит себя на мысли: пускай. Дело поможет Альбедо отвлечься. А там найдётся Кли, и ему не придётся изводить себя новыми треволнениями. Альбедо раскрывает зонт, и Кэйа, накидывая пушистый капюшон парки на голову, смотрит на него почти с завистью. Тот только отмахивается: — Боже мой, как ты вообще дожил до своего возраста. Иди сюда. Кэйа ныряет под зонт, но от Альбедо старается держаться подальше. Концы шарфа треплет ветер, и Кэйа очень не хочет, чтобы Альбедо его снимал. Вдвоём они, лавируя между лужами по размытой тропинке, шагают за ворота, и Альбедо уверенно ведёт его дальше, к самому центру кладбища, минуя церковь и часовенку Чжун Ли. Свет не горит: наверное, его сейчас нет. — Хорошо знаешь дорогу, — замечает Кэйа, перепрыгивая лужу. Альбедо прикрывается шарфом и глуховато отзывается: — Алиса… совсем рядом. Кэйа спотыкается. Носок ботинка с хлюпаньем уходит в грязь. Придурок. Конечно же. — Прости, я… — Если здесь и были какие-то следы, — Альбедо снова переключается на свою любимую тактику избавления от идиотизма Кэйи: избранные приступы глухоты, — дождь их наверняка размыл. С позавчерашнего дня… Нет, нам будет не за что зацепиться. — Можем хотя бы взглянуть, — предлагает Кэйа, вытирая ботинок о мокрую траву. — Местная туристическая достопримечательность, как-никак. Альбедо пожимает плечами. Деревянный тотем, потрескавшийся от времени и грязи, высится перед ними, утопая в дождевой луже. Трёхметровое изваяние размером с хорошее старое дерево в обхвате, не раскрашенное, облупленное, с отломанным по самое основание левым крылом и отсутствующим клювом — выглядит этот недоголубь странно, но не более. Кэйа никак не может взять в толк, зачем Тарталье понадобилось на него смотреть: с тем же успехом можно было полюбоваться на обычное поваленное дерево. Где-то вдалеке, над океаном, сверкает молния. Через пару секунд её догоняет раскатистый грохот грома. Альбедо неуверенно тянет: — Знаешь, по-моему это всё-таки голубь. Эй, а там что?.. Щурясь из-за покрытых дождевыми каплями стёкол очков, он указывает рукой куда-то на основание тотема. Кэйа делает шаг ближе, утягивает его за собой и, когда понимает, что за маленькая горка мусора плавает прямо на деревянном пьедестале, почти чувствует, как его тошнит. — Кости, — выносит мрачный вердикт он. — Можешь определить, чьи? Альбедо осторожно присаживается на корточки. Подол его пальто, из карманов которого он достаёт перчатки (невероятно, он всегда их с собой таскает?), тонет в луже, но Альбедо будто не замечает. Шевелит пальцами в груде маленьких белых косточек, поднимает что-то, больше всего похожее на вытянутый череп, и долго вертит его в руках, прежде чем кивнуть: — Птичьи. Вороньи, скорее всего. Мясо не содрано, оно аккуратно срезано, видишь? Кости вычищены до блеска, вероятно, их после этого ещё и сварили. Это похоже на… — …жертвоприношение, — вздыхает Кэйа, — или оберег. Диона говорила, что её отец со своей компанией охотников после исчезновения Алана совсем повернулись. Они-то искренне считают, что людей похищает злобный дух курлычущего бога-голубя. Альбедо на шутку не реагирует. Молча кладёт череп назад в плавающую груду птичьих косточек и поднимается на ноги. За очками не видно, но Кэйа готов поспорить, что взгляд у него тяжёлый. — Слава богу, что ты, когда напиваешься, по сравнению с Драффом настоящий ангел, — вдруг серьёзно говорит он — и Кэйю пробирает неуместный смех: — Представь, как мило мы сейчас выглядим? Под проливным дождём приехали на кладбище полюбоваться на старого деревянного голубя и птичьи косточки. Мечта, а не свидание. Альбедо прячет под шарфом слабую улыбку, но не отвечает. Пару секунд молчит, вглядываясь в могильную темноту леса и вытирая очки от налипших капель, а затем вдруг цепко хватает Кэйю за рукав и притягивает к себе. — Ого, так это и правда свида… — Заткнись, — шикает на него Альбедо, — там кто-то есть. — Где? Кэйа щурится, выглядывая из-под зонта, но освещение и косые струи дождя играют с ним злую шутку: он не видит ничего, кроме ровных стволов деревьев. Где-то за его спиной небо снова освещает вспышкой молнии, и с раскатом грома он вдруг замечает: в лесу, на самой границе кладбища, действительно что-то шевелится. Кэйа делает шаг вперёд, подставляя голову дождю, и под ботинком хрустят птичьи кости. Ругнувшись, он кладёт руку на поясную кобуру с пистолетом и кричит в темноту: — Эй! Там кто-нибудь есть? Тишина. Кэйа оборачивается на Альбедо. — Будь здесь, — коротко приказывает он и, не став дожидаться возражений, бросается в темноту. Ноги скользят по грязи, в лицо тут же летит ветер, отбрасывая капюшон назад. Дождь хлещет в лицо, Кэйа моментально вымокает, но теперь он абсолютно уверен: между деревьями действительно что-то движется. Приближаясь, он сбавляет темп, медленно огибает исполинские стволы и обходит огромные лужи. Возникает странная мысль: именно так себя чувствуют люди, когда пропадают? На них давит лес, старые могилы, темнота, ощущение полного одиночества. Если сейчас и Кэйа… Прямо на него из-за ствола дерева вываливается человек. Кэйа невольно вздрагивает — и тут же в воздух взлетает пистолет. Со звуком щёлкнувшего предохранителя дуло, по которому стекают капли дождя, упирается прямо в лоб незнакомцу. — Ни с ме… — приказывает Кэйа, но тот вдруг поднимает голову — и хватка на рукояти пистолета слабеет. Незнакомец оказывается не незнакомцем. На Кэйю круглыми от страха, безумными глазами (которые разительно отличаются от спокойного, умного взгляда с полицейской ориентировки) смотрит Виктор Голдет. Сжимающий в руке красный детский беретик.

***

— Замороженные овощи… Сахар… Молоко… Яйца… Говядина… Да, говядина хорошо… — Что он там бормочет? Кэйа оборачивается: рядом, сложив руки на груди и рассматривая Виктора сквозь стекло допросной, стоит Джинн. Взгляд у неё мрачный. После того как Кэйа и Альбедо практически на руках дотащили Виктора до полицейского участка, она тут же вызвонила Верр — и теперь та, утирая слёзы салфеткой с её стола, стоит в объятиях Альбедо. Который, когда Кэйа ловит его взгляд, только в извиняющемся жесте поводит плечами. — Список покупок, — дрожащим голосом поясняет Верр, — с которым я отправила его в супермаркет… когда он пропал. Простите, Джинн, неужели действительно необходимо… — Необходимо, — мягко, но однозначно отрезает Джинн. — Нам нужно понять, откуда он взялся, — и поворачивается к Кэйе: — Говорите, вы нашли его на кладбище. Что он там делал? — Ни малейшего понятия, — разводит руками тот. — Он вывалился прямо на меня. Глаза безумные, бормочет что-то про молоко и говядину. Чуть не… Кэйа осекается. Свои замечания о том, что на чистых инстинктах он Виктора чуть не пристрелил, он решает придержать до того времени, когда рядом не будет Верр. Проблема вот в чём: Верр уже пыталась с ним говорить. А до неё — Джинн, до неё — Альбедо, в самом начале, только подняв его на ноги, пытался Кэйа. Виктор не узнаёт никого и ничего — ни где он находится, ни кто с ним говорит, ни кто он сам. Ничего, кроме списка покупок, от него добиться не удалось. — Сколько он отсутствовал, неделю? — Джинн продолжает рассуждать вслух. — Он должен был где-то спать и что-то есть. Но он выглядит точно так же, как когда пропал. Если его кто-то похитил и держал у себя, мы должны выяснить хотя бы, где он пробыл всё это время. — Посмотри на него, Джинн, — качает головой Альбедо. Верр прячет лицо у него в груди и, кажется, снова начинает плакать. На Кэйю Альбедо, невесомо гладя её по волосам, старается не смотреть. — Он ничего не понимает. Полная апатия, амнезия, характер которой ещё предстоит выяснить, отрицание реальности… Что бы с ним ни делали, это сломало его. И если все остальные… Альбедо кусает губу. Понимание того, что Кли может тоже вернуться такой, будто бьёт Кэйю чистым разрядом тока сильнее любой молнии, которые сейчас надрываются где-то над городом. Он дёргается, берёт со своего стола папку с фотографиями и делом Виктора и мужественно заявляет: — Попробую ещё раз. Если не выйдет — мы не станем держать его в допросной, хорошо? Вы сможете уехать домой. — Но расследование… — начинает Джинн. — Какое расследование с жертвой похищения, которая даже не может говорить? Может, дома, в знакомой обстановке, он быстрее придёт в себя, — и Кэйа давит из себя ободряющую улыбку в адрес Верр: — Я очень на это надеюсь, по крайней мере. В больницу уже звонили? Альбедо кивает: — Розария обещала прислать кого-нибудь на осмотр. Но даже я могу сказать, что сейчас у него шок. Джинн явно мнётся. Терять свидетеля, когда появился шанс хоть немного пролить свет на происходящее, ей не хочется, но аргументы Кэйи действуют — и она, сдаваясь, вздыхает: — Хорошо. Иди. Зажав под мышкой папку, Кэйа проходит в допросную. Машинально он смотрит в зеркало, хоть и знает, что сам ничего не увидит, — достаточно кожей чувствовать чужие взгляды сквозь одностороннее стекло. Виктор на хлопок двери не реагирует; даже когда Кэйа кладёт папку на стол и присаживается напротив, продолжает только упрямо твердить: — Молоко… Замороженные овощи… Говядина… — Мистер Голдет, — мягко зовёт Кэйа, — вы меня слышите? Виктор переводит на него пустой взгляд. Где-то на самом дне серых глаз плещется затаённый испуг. — Яйца, — уверенно заявляет он. — Птичье мясо. — Это что-то новенькое, — вполголоса отмечает Кэйа. — Мистер Голдет, вы не понимаете, где вы находитесь, да? — Птичье мясо. Кости. — Да, кости, — Кэйа с улыбкой открывает папку. Где-то здесь лежит нужная ему фотография. — Мы нашли вас неподалёку от этого места. Посмотрите, пожалуйста. Вы узнаёте это? Виктор переводит взгляд на распечатку. Тотем с отломанным крылом будто о чём-то ему говорит — во всяком случае, он принимается оживлённо кивать: — Птица. — Верно, это птица. Вы молодец. — Мясо. Кости. — А теперь посмотрите сюда, хорошо? — Кэйа с замирающим сердцем подвигает Виктору две фотографии. — Этих людей вы узнаёте? Вы видели их в последнее время? Безучастным взглядом Виктор рассматривает ориентировку на Тарталью. В глазах не мелькает ни тени узнавания; зато когда Кэйа убирает фотографию и он переключает внимание на маленькую девочку в красном берете, на губах появляется почти детская улыбка: — Птица. — М-м-м, не совсем. Но вы видели её, да? Вы знаете, кто это? — Молоко. Яйца, — Виктор теряет к фотографии интерес и принимается рассеянно дёргать цепь от наручников. Он, кажется, даже не сознаёт, что прикован к столу. — Кости… Нет. Нет костей. — Нет костей — это хорошо, — вздыхает Кэйа. — Мистер Голдет, я не уверен, что вы понимаете меня до конца… Но скоро вы вернётесь домой, к жене. Вас осмотрит врач. Если вы что-нибудь вспомните, мы навестим вас, ладно? — Яйца. Замороженные овощи. Говядина… Кэйа качает головой и забирает папку со стола. На пороге допросной бросает на Виктора последний взгляд: тот с лицом озабоченного ребёнка, забывшего ответ на вопрос в контрольном тесте, хмурится, будто пытается вспомнить остальные продукты в своём списке. — Он точно узнаёт это место, — говорит Кэйа собравшимся за стеклом. — И почему-то… — он не уверен, что стоит это говорить, но Альбедо смотрит на него почти с надеждой, и Кэйа признаётся: — Почему-то узнаёт Кли. У него помутилось сознание, нет никакой связи между мыслями и словами, но… Кли он помнит. И кладбище тоже. — Значит, осмотрим территорию вокруг кладбища ещё раз, — кивает Джинн. Её плечи распрямляются, взгляд воинственно сверкает. — Кэйа, сообщи патрульным. Пусть собираются прямо сейчас. Если мы найдём следы и выясним, откуда взялся Виктор, то сможем найти место, где его, возможно, держали. Не стоит терять время, пока дождь не смыл всё окончательно. Кэйа кивает. Волнение и взбудораженность поднимаются в груди ледяным приливом. Спустя три недели у них наконец-то есть одна стоящая зацепка — Джинн права, её нельзя упускать. — Я поведу группу лично, — вызывается он. — Покажу нужное место. — Джинн, простите… — Верр наконец делает шаг от Альбедо, и тот отводит взгляд. — Я могу забрать мужа домой? Вряд ли он сумеет сообщить что-то ещё, верно?.. Надежда в её голосе мешается с грустью. Кэйе почти больно на неё смотреть. — Я… да, думаю, да. Идёмте. Кэйа, — Джинн оборачивается через плечо, — не теряйте время. Я присоединюсь позже. Она уводит Верр в допросную. За ними хлопает дверь. Кэйа поворачивается к Альбедо: тот стоит, будто проглотив палку, и разглядывает бахрому от своего шарфа. Почувствовав на себе взгляд, он поднимает голову. — Кэйа, я иду с вами. Тот изгибает бровь: — Может, лучше не… — Ты сам сказал: Виктор узнал Кли. Если он видел её и она там, в лесу, одна… — Альбедо делает к нему шаг и тихо, вполголоса добавляет: — Я должен идти. Ради неё. Пререкаться с Альбедо в его состоянии Кэйе не хочется. Остаётся только с тяжёлым сердцем кивнуть. Он сокращает оставшееся между ними расстояние и сжимает плечо Альбедо. — Мы её отыщем, — просто говорит он, глядя Альбедо прямо в глаза. — Обещаю. — Я знаю. Все недосказанные «а что будет, если» так и повисают между ними. Они смотрят глаза в глаза, дышат практически в унисон. Сейчас Кэйа абсолютно трезвый, но видит Бог — не стой они на виду у всего участка, он бы Альбедо поцеловал. Почему-то сейчас это кажется очень правильной мыслью. Вместо этого Кэйа встряхивает головой, отступает и просит: — Дай мне пару минут, ладно? Собери патрульных. Встретимся здесь. Альбедо кивает, и Кэйа позволяет себе отвернуться. Серьёзное «Я знаю» буравит голову виной, пока Кэйа не заворачивает за угол. Оглянувшись по сторонам, он аккуратно достаёт из внутреннего кармана парки сложенный вдвое красный берет. Кэйа так и не понимает, почему не показал его Альбедо. Знал, что он будет волноваться? Не хотел тревожить ещё больше? Кэйа прячет его сразу же, как осознаёт, кому он принадлежит, и теперь не знает, что с ним делать. Кэйа растерянно вертит берет в руках. На подкладке пара светлых волос, сам берет чистый, не считая пары случайных пятен грязи, которые Кли посадила когда-то давно и которые уже ни за что не отстираются. Кэйа не может понять главного: как он оказался у Виктора? Он виделся с Кли после пропажи? Просто нашёл его в лесу? Нет, тогда на нём осталось бы больше следов… — Альберих! Кэйа вздрагивает и сжимает флисовую ткань в кулаке. Поспешно прячет берет назад в карман, разглаживает парку и оборачивается. Прямо к нему, сверкая злобным взглядом из-под растрёпанных мокрых волос, направляется Дилюк. «Только тебя не хватало», — мысленно закатывает глаза Кэйа. За Дилюком, почему-то посмеиваясь, торопится Венти. Кэйа не видел его с неделю, наверное, и за это время он ничуть не меняется — те же чёрные вихры, та же мятая футболка под бомбером их старой школьной команды по бейсболу «Синие драконы» (Венти ни разу не играл в бейсбол, просто после победы на соревнованиях штата их раздавали бесплатно), тот же вечно бегающий взгляд. — Ты нашёл ещё чей-нибудь телефон? — поднимает бровь Кэйа. Но Дилюк, тяжело дышащий, полыхающий такой яростью, будто Кэйа лично ограбил все запасы его бара, только отмахивается: — Говорил, Тартальи не существует, да? Говорил, сомневаешься? — Тише, Дилюк! — взмаливается Венти. — Просто покажи ему. Хочу посмотреть на его лицо. Привет, Кэйа! — Ага, привет, — в растерянности бормочет тот. — Эй, мы вроде как решили этот вопрос. Если тебе нужны мои извинения… — Мне нужны объяснения, — цедит Дилюк. Слава богу, как раз извиняться перед ним Кэйа не собирается. — Будь любезен объяснить, что это такое, ладно? И впечатывает Кэйе в грудь непонятный листок бумаги. Тот осторожно поднимает его за самый кончик и подносит к глазам. Разглядывает несколько долгих мгновений, а потом — потом до него доходит. И это путает Кэйю ещё больше. Он поднимает на Дилюка взгляд, изгибая брови, и ничего не понимающим тоном тянет: — Что это такое? — Это, — злобно цедит Дилюк, — ты мне объясни. Кэйа хмурится. И только Венти с безумной улыбкой, как будто радуясь пахнущему грозой между этими двумя воздуху, складывается пополам. — Парни, — заявляет он, всхлипывая от смеха, — видели бы вы свои лица!..