Чистота твоей крови

      Он отпил только что заваренный чай. Регулус пил жадно, пропуская раскрывающийся вкус тёплого напитка. Осушив кружку, он задержал её над собой. На дне, где только что была жидкость, теперь блёкло отражались синие глаза юноши. Всмотрись вы в них, вы бы увидели глубокую задумчивость, выраженную серьезным внутренним волнением. Переживание то связано было с ничем иным, как с вопросом о чистоте крови.       Чистокровный юноша действительно поддакивал Делайле, но это было мужское поддакивание женскому лепету, лишь бы сгладить углы и не разжигать скандал. Но внутренние искры никуда не делись. Да, матушка была странна характером, и было трудно ей угодить. Но правила, вложенные в его ум с самого рождения, оставались с ним до сих пор, и в этом её родительский долг был выполнен первоклассно.       — Ведь не зря волшебный мир – тайна для магглов. Не зря столь многие семьи чтят традицию чистокровия, считая магглов последней грязью, низшими существами. Ведь человек же не станет продолжать род с обезьяной?! Точно также и волшебники, как высшие сущности, не станут мешать кровь с магглами... Но я ЗДЕСЬ. Теперь я сам, по собственной же воли, должен притворятся одним из них! Мир перевернулся вверх дном, наследник семьи Блэк притворяется магглом! Нееет, уж лучше отшельничество! — он начал быстро шептать – да, да, отшельничество, забытье, нежели жизнь, которая идее вредна и пагубна, да не лучше ль вообще не жить? – тут он почти вскрикнул – Тот, кому я вверил свою молодость, веру и правду свою, оказался лишь жалким трусом, не имеющего ничего общего с идеей, им же самим провозглашаемой!! – ораторствовал он, снова переключаясь на быстре бормотание – хотя, что и стоило ожидать от полукровки... он же сам и является подтверждением правдивости идеи, что нет места грязнокровкам среди истинным магов... но это уже не имеет значение, я увяз в грязи, я помешался с нею, я стал ею... я прячусь за теми, кого ненавидел всю жизнь, осознанную и неосознанную... но был ли это осознанный выбор?! Осознанно ли я считал эту идею своей собственной, мне принадлежавшей лишь по праву рождения моего? Но даже если и не так, отчего моё сознание продолжает шептать старые истины... это УЖЕ в моей крови, это И ЕСТЬ моя кровь... наверное, мы прокляты... все чистокровные прокляты, оттого и трясемся над этой идеей, от проклятья своего трясемся... все мы безумны, одна наша семейка чего стоит... – воображение его рисовало ту обезумевшую женщину, в которой трудно было узнать его мать, только теперь она выжигала портрет младшего сына с фамильного древа.       Кружка ударилась об пол, разлетевшись на сотни осколков. Больше так не могло продолжаться. Дел была права в том, что не стоило больше мучить бедного маггла. «Не дай бог ещё влюбится» – подумал Рег. Стереть ему воспоминания и никогда больше не пересекаться с ним. Нужно только набраться смелости...

***

Четверг, 10 января, 1980.       Регулус стоял возле уже знакомого нам бара, чуть за углом, чтобы его не было видно. Он выжидал уже около получаса, как выйдет тот самый парнишка. Он прокручивал в голове заклинание забвения, будто боясь забыть его, и нервно вертел палочку в кармане, сжимая сухие пальцы. Бах. Дверь хлопнула, закрывшись за вышедшим работником заведения. Сердце Регулуса громко застучало. Грант приближался к нему, они вот-вот должны были встретиться глазами, медлить было нельзя. Регулус в последний раз повторил заклинание в своей голове, достал палочку, взмахнул... и быстрым движением рванул за угол, откуда телепортировался прочь. Пятница, 11 января, 1980       — Динь-дон! – нежный цветочно-травяной аромат ворвался к нему в комнату, но улыбка подруги выглядела немного правдоподобной.       — Здравствуй.       От такого холодного ответа девушка совсем померкла.       — Ты права, Дел. Нужно прервать связи с магглом и всем маггловским миром, — ответил Регулус на немой вопрос подруги.       — Если честно... – не сразу ответила она, — если честно, я ожидала оказать другое влияние на твой ум.       — К сожалению, некоторые истины, вбитые, нет, я бы даже сказал, влитые, внутривенно влитые с самого рождения, тяжело поменять напыщенными монологами о равноправии.       — Тяжело, но не невозможно — стойко прошептала она, подметив.       — Дел — резко отрезал он.       — Да... — она выдохнула, — я... я рада, что ты прислушался к моему совету. Хотя бы ты останешься честен перед самим собой.       — Да, честен перед самим собой — согласился он.       Она молчала.       — Мне показалось, ты явилась ко мне уже немного не в духе. Что-то стряслось? — он старался вернуться в дружеское русло, но, откровенно говоря, у него не выходило, холодный тон комом застрял в горле.       Она внимательно посмотрела на него, чуть наклонив голову, как бы немного испод стекающих вниз волос. Делайла всматривалась в его синие глаза, включив свой вострый, анализирующий двуцветный взор, словно размышляя, стоит ли вдаваться в подробности своей болячки. Он привык к таким взглядам и стойко держал оборону, ни мигнув, хотя и казалось, что прошла уже целая вечность, пока она сканировала его.       — Может, надумываю, — наконец начала она, — но после слуха о предателе в ордене, не могу не чувствовать всеобщего подозрения.       Он было усмехнулся, но тут же убрал улыбку, поняв, что это непонарошку волнует девушку.       — Смеёшься, — всё же успела заметить она.       — Ну прости, действительно иронично, что тебя это так удивляет.       — Не... — вздохнула она, груздно присев на софу, — ...удивляет... совсем нет... я только надеялась...       — Не в то время ты надежды строишь.       — Война надеждой только и берётся.       — Как быстро после кончины жениха ты перебежала? — атаковал он.       — Рег...       — Как быстро? И почему ждала? Зачем? Раз тебе так противны мои взгляды, зачем вообще возилась со мной? — он перешёл к тяжелой артиллерии, надвигаясь на неё, что девушка снова встала. Он навис над ней, остановившись в нескольких сантиметрах от её вострых глаз.       — Нет — отрезала она.       — Что нет?!       — Не стану отвечать.       Бум. Бум. Только и слышались, что взбудораженные постукивания двух сердец. А ведь они были влюблены друг в друга... или остались?       — Поедем... нам обоим не помешает развеяться...       Блэк вскинул было бровь, не согласный на скорое перемирие, путём заглаживания конфликта, но Делайла улыбнулась обворожительной, скромной улыбкой, и он не устоял.       — Веди.       Она элегантно подхватила его под руку, и так же элегантно отпустила уже на улице Парижа.       — Ох — только и успел выдохнуть Регулус.       — А как ты хотел? Развеиваться, так на полную катушку! — она рванула его за руку, и они побежали.       Девушка привела его к величественному зданию с высокими колоннами, сверкающими окнами и огромной стеклянной пирамидой посреди двора. Лувр. Внутри их охватили километры коридоров, десятки залов и тысячи картин и скульптур.       — Не понимаю, что это, что ты хочешь мне показать?       — Смотри. Просто смотри.       Он мог бы продолжить ворчание, но им овладело чувство восторга. Его зацепило одно полотно, принадлежавшее Боттичелли*. На нём темноволосого юношу вела за руку Венера, похоже на то, как Делайла втянула его в этот музей. Он вспомнил свои попытки нарисовать Дориана Грея и усмехнулся своей мальчишеской дерзости, которая позволила ему решить, что он был способен на все творения мира. Глупый, он и не знал, как подвластна может быть кисть в руках одарённого, какие искусные изгибы и линии она складывает из мазков, и как становятся они полноценным творением.       О-дар-ён-ный...