taste so good

Джисон его терпеть не может. Он стискивает зубы, изо всех сил стараясь сосредоточиться на еде, кипящей на плите перед ним, а не на злости, которая заполняет его все больше и больше с каждым днем – нет, часом. – Я ведь говорил сначала закончить с пастой! Ты вообще меня слушаешь? Этот голос. Этот мерзкий, снисходительный голос принадлежит никому иному, как главному шеф-повару Ли Минхо, начальнику Джисона в ресторане, в котором он работает с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать – значит, около четырех, а то и пяти лет. Минхо же присоединился к персоналу всего-то месяц назад. Да. Месяц. Один месяц, и он уже командует всеми, кто работает тут много лет. Чудовище. Джисон просил, молил их директора поставить на должность шеф-повара его – потому что больше всего на свете он хотел поставить Минхо на место (ну и готовить он любил, конечно) – но предыдущий опыт работы старшего в другом ресторане оказался намного больше его. По распоряжению самого Минхо, Хан получил должность су-шефа. Его кровь кипит, как вода, которую Хенджин (его любимый коллега) забыл поставить на плиту, за что теперь получает нагоняй от главного повара. Джисон украдкой глядит через плечо на старшего, стоящего рядом с Хваном, скрестив руки, нахмурив брови и плотно сжав челюсти, продолжая орать из-за гребаной пасты. Его глаза горят, волосы, выбившиеся из-под поварского колпака, прилипли ко лбу, блестящему от пота, а бедра в черных брюках, в которых он обычно ходит на работу, выглядят слишком… Ладно, возможно, Джисон хочет поставить его на место не совсем обычным способом. Он с усмешкой отрывает взгляд от шеф-повара и решает сосредоточиться на том, чтобы не сжечь блюдо, которое готовит, чтобы не попасть под раздачу следующим. – Какие-то проблемы, Хан? Блять. Видимо, усмехнулся он слишком громко. Он нацепляет на лицо самую откровенно фальшивую улыбку – надеясь, что тот это заметит, – и поворачивается. – Простите, шеф, вы что-то сказали? Минхо вскидывает брови. Актерские способности у Джисона дерьмовые, и старший это понимает сразу. А тот и рад. – Ничего. Не пережарь рыбу. Джисон прикусывает внутреннюю сторону щеки; конечно, Минхо найдет способ поддеть его безо всякой причины. В ответ он лишь натянуто улыбается и коротко кивает, не решаясь открыть рот, и снова поворачивается к плите. Минхо медленно проходит мимо, и ему требуются все силы, чтобы не развернуться и не толкнуть его куда-нибудь к стойке с приправами. Ублюдок. Большинство сегодняшних блюд было приготовлено правильно и своевременно. В конце концов, сегодня среда, определенно не самая оживленная смена, но Минхо плевать. Он найдет способ надавить на них, независимо от того, сколько у них сегодня клиентов. Как бы сильно Джисон не хотел признавать это, Минхо не вел себя так всё время. Может быть, около 75%, зависело ото дня. Всякий раз, когда клиенты хвалили кухню, он объявлял об этом с самой гордой, самой сладкой улыбкой. Время от времени, когда у них была свободная минутка, они с Джисоном прятались у входа в кухню, тихо хихикая над клиентами или неуклюжими официантами. Иногда Минхо мило смеялся над его шутками, заставляя внутренности плавиться, – внутри все бурлило, прямо как суп, который кто-то приготовил совсем недавно, и который оказался слишком соленым для старшего, – и на мгновение, всего на мгновение, он забыл, что ненавидит его. Но потом кто-то (нарочно или нет) переступал черту, и Минхо снова превращался в самое несносное, властное создание, когда-либо существующее на планете. Он был невыносим. А ведь прошел всего месяц. – Феликс, какого черта так долго? – звучит с другого конца кухни, положив конец такому короткому моменту спокойствия, дарованному персоналу, – Ты должен был к этому времени приготовить пять тортов. Хочешь, чтобы мы тут до полуночи торчали? Джисон сжимает лопатку. Из всех людей, к которым Минхо может пристать, Феликс – последний, кто этого заслуживает. Он присоединился к персоналу всего несколько месяцев назад, но был самым милым парнем на земле – даже слаще, чем все те десерты, которые он готовит. По мнению Джисона, в городе не было никого лучше него. Он – ангел, и Джисон просто не может сидеть на месте, позволяя этому гремлину в поварском колпаке ругать его. Трясущейся рукой он выключает плиту, чтобы не сжечь почти готовое рагу, а затем, сделав глубокий вдох, тихо подходит к коллегам. – Я третий раз говорю, эти цветы тут ни к чему. Ты бы справился раз в десять быстрее, если бы… – В чем дело? – спрашивает он. Минхо, не подозревающий о присутствии су-шефа, напрягается и медленно поворачивается, прищурив глаза. Феликс заметно пытается подавить улыбку. – Прошу прощения? Джисон сглатывает. – Я просто… не понимаю, чего ты прицепился к нему из-за каких-то дурацких цветов, шеф. Минхо скрещивает руки на груди и снова вскидывает брови. Это не первый раз за этот месяц, когда они с Джисоном ссорятся, но первый, когда начинает Джисон. – Мы можем продолжить этот разговор в другом месте? – он практически сверлит его взглядом. Джисон давит смешок. – С радостью, – казалось, его ответ еще больше злит шефа; это не может не радовать. Старший, не произнеся больше ни слова, проходит мимо него и направляется к кладовке с ингредиентами. Джисон следует за ним, одарив коллег веселой улыбкой, будто бы говоря «Ой-ой, мне крышка». – О, ничего себе, – задумчиво произносит он, когда Минхо закрывает за ним дверь, – Чем займемся, шеф? – Заткнись, – рычит тот, – Что с тобой не так, а? Веселая улыбка исчезает. – Что со мной не так? – он делает шаг вперед и видит, как расширяются глаза старшего, – Со мной? Это с тобой что? – Что? – старший хмурит брови, – Ты о чём вообще? Джисон усмехается. Он понимает, что начинать ссору и переводить обычную перепалку между ними на другой уровень – плохая идея, но решает, что с него хватит. Одно его присутствие рядом заставляет лезть на стену. – Ты ведешь себя по-свински, – цедит он сквозь зубы, не в силах держать себя в руках, как бы ни хотелось говорить вежливо, – Думаешь, что можешь прийти сюда и вести себя со всеми как с дерьмом? Брови Минхо ползут вверх. – О, так вот в чем дело? Ну, может быть, если… – Я не закончил, – прошипев, он делает шаг вперед, почти зажав Минхо между своим телом и полками позади него. В планах не было драки (как бы ни хотелось её устроить), и его встревоженный, испуганный взгляд – да, этого предостаточно, – Может, у тебя и выше должность, но эти ребята уважают меня. Я не устраиваю истерик из-за гребаных украшений для торта и не жду, что мои коллеги будут ползать передо мной на коленях. Минхо в явном шоке несколько раз открывает и закрывает рот, а щеки его краснеют… стоп, какого..? Неужели ему стало стыдно? Что же, миссия выполнена, но прежде чем Джисон успевает подумать над тем, как продолжить, старший говорит: – Знаешь, ты… ты всегда был груб, но сегодня у тебя совсем крыша поехала, – пусть его челюсть крепко сжата, в глазах по-прежнему читается испуг, – То, что ты работаешь здесь дольше меня – не оправдание для того, чтобы вести себя как самоуверенный мудак. – Я? Самоуверенный мудак здесь кое-кто другой, – он повышает голос, чувствуя, как от его слов кипит кровь. Господи. Минхо отличный повар, очень красивый и иногда даже смешной парень, но ему явно нужно научиться уважать других, – И было бы неплохо показать этому кое-кому, где его место. Он сказал это вслух? Он сглатывает, и сердцебиение, кажется, наконец, начинает приходить в норму после того, как он сказал то, что вообще-то не должен был. И вместо колкости, которую он ожидал услышать, в ответ лишь молчание. Тишина. И его взгляд. Шеф будто застывает на месте. Он несколько раз моргает. Щеки покраснели, губы приоткрыты, а широко раскрытые глаза все еще смотрят на Джисона. Какого черта? Почему он молчит? Внезапно комната становится похожа на духовку, а расстояние между ними кажется слишком малым. Джисон гордо думал, что сегодня он в ударе, но теперь стало просто не по себе. Разум начинает проясняться, и он понимает, что практически прижимает своего начальника (черт, как же он ненавидит так его называть) к полке с ингредиентами, а напряжение в воздухе давит с неимоверной силой. Лучше бы Минхо снова устроил истерику, чем вот так стоял и молчал. К счастью, раздается слабый стук. – Э-э, шеф? Джисон? – Чонин, один из их помощников. Джисон резко отходит от Минхо, вырвав их обоих из этого чертовски неловкого, безмолвного транса. Минхо прочищает горло, моргает еще несколько раз и бросает на Хана хмурый взгляд, будто это не он всего несколько секунд назад краснел, как школьник, которого отчитывает учитель, и не знал, что сказать. – Закончим этот разговор позже. Джисон усмехается, но не спорит, вместо этого развернувшись к двери. – Что-то случилось? – он намеренно встает прямо в дверном проеме, не сдвинувшись с места даже когда Минхо подходит сзади, и не дает ему пройти. Разве он упустит возможность лишний раз позлить его? – Я только пришел, но мне кажется, что с рагу что-то не так, – Чонин указывает в сторону плиты – той самой, у которой стоял Джисон до того, как ушел поболтать. – Это твое рагу, Хан? – раздается голос шефа позади, а затем старший, грубо оттолкнув Джисона в сторону, проходит на кухню. Блять, прижать бы его к стене на глазах у всего персонала и показать, как злой и грозный шеф от одной простой фразы краснеет и теряет дар речи. Джисон стискивает зубы. – Я ведь её выключил, – он подходит к плите и напрягается, когда понимает, что выключил ее почти, но не полностью. – Вижу, как ты «выключил», – Минхо, подойдя ближе, глядит на блюдо, – Тебе повезло, что ничего не сгорело. Еще чуть-чуть, и лопатка бы расплавилась. – Она бы не расплавилась, – шипит он, стараясь игнорировать тот факт, что бедный Чонин стоит рядом, наблюдая за снова развязавшейся перепалкой с широко раскрытыми глазами, – Дай мне пять минут, и я все исправлю. Не нужно снова устраивать истерику. – Пять минут – это слишком долго, – а затем повышает голос, – Все прибавьте темпа. Мы сильно отстаем от графика, и теперь вы знаете, кого за это благодарить. Джисон поднимает взгляд на старшего – тот смотрит с вызовом в глазах, так и вынуждая устроить сцену прямо перед персоналом. Джисон правда хочет. Но это будет означать, что Минхо победил. – О, не вините себя, шеф, – громко говорит он, натянув фальшивую сочувственную улыбку, – Любой может облажаться, я прав? У Минхо отвисает челюсть. Да, Джисону очень нравится его новообретенная способность выводить шефа из себя. Пожалуй, даже слишком. – Ты прав, – он указывает на кастрюлю с рагу, – Ровно через пять минут вернусь, чтобы проверить. Джисон щурится. – Я тебе не ребенок, чтобы… – начинает он, но Минхо уже разворачивается и направляется в другую часть кухни, наверное, чтобы прицепиться к кому-нибудь еще. Разинув рот, он пару минут просто смотрит ему в спину, но понимает, что вина в том, что рагу чуть не испортилось, лежит только на нем, поэтому он, сокрушенно вздохнув, хватает лопатку и бутылку масла и подходит к плите. Работая, он слышит, как кто-то подходит ближе, и, обернувшись, видит Феликса, тянущегося к сковородке. – О, Феликс, – улыбается он, – Что собираешься приготовить? – Хочу просто растопить масло, – отвечает тот, одарив его милой улыбкой, – искренней, по сравнению с теми, какими Джисон обычно одаривал Минхо, – Как… как все прошло? – О, – выдыхает он, тихо хихикая, – Мы по сути ничего не решили. Я немного пристыдил его, было забавно наблюдать за его реакцией. Феликс хихикает, настраивая плиту. – Пристыдил? Ли Минхо? Жаль, что я этого не видел. Кстати, спасибо. Не надо было с ним связываться. – Ага, – подняв голову, он смотрит в сторону шефа, и тот, черт возьми, наблюдает за ним, не сводя глаз, будто так и ждет, что он сделает что-то не так. Он подавляет внезапное желание высунуть язык и переводит взгляд на кастрюлю, – Меня тошнит от него. Кто-то должен был поставить его на место. – Да, ты прав. Лучше ты, чем кто-то из нас. – Почему? – смеется он. – Тебе плевать на то, что он говорит. И ты его любимчик. Джисон немедленно перестает мешать рагу и поворачивается к Феликсу. – Что? Младший поднимает руку, будто защищаясь. – Не делай вид, что не знаешь! Он почти никогда не кричит на тебя. – Ну… это потому что я мастер своего дела! – его тон шутливый, но на самом деле ему вдруг становится не по себе от мысли о том, что Феликс говорит правду. Если так и есть, то Минхо явно понятия не имеет, как обычно относятся к любимчикам. – Ого, как он заговорил, – ворчит Феликс, но на губах по-прежнему улыбка, – Вы оба самовлюбленные придурки, просто ты… с тобой гораздо приятнее общаться. – Но ведь я прав! – его только что сравнили с Минхо? Обидно. Он, вернувшись к рагу, продолжает его помешивать. Блюдо почти вернулось в прежнее состояние, поэтому, Минхо, пошел бы ты к черту, – Ты такого плохого мнения обо мне? – Нет, – возражает Феликс, – Ты же знаешь, что мы тебя любим. – Конечно, – хмыкает он, – Поэтому ты сравниваешь меня с ним. – Да ладно тебе, он не такой уж плохой. И в глубине души ты сам это знаешь. – Он чуть не откусил тебе голову из-за гребаного торта! – он чуть не кричит, но тут же хихикает, когда Феликс в панике жестами просит его говорить тише. – И то верно. Он осел, – младший одаривает его загадочной улыбкой, – Честно говоря, мы всё это время думали, что вы спите. – Вы что? – восклицает Джисон. Челюсть, кажется, вот-вот упадет на пол. Он? Минхо? Спят? – Тихо! – Феликс снова замолкает, поглядывая за его спину, видимо, чтобы понять, подслушивает Минхо или нет, – Не смотри так на меня. Вы… вы всегда… – Мы всегда что? – голова кружится. Он любит этих ребят, но в эту секунду ему начинает казаться, что его предали. Он не имеет ни малейшего представления о том, что заставило их думать, что Джисон свяжется с этим мудаком. Он такое даже представить не может. Приоткрытые губы, красные щеки, тяжелое дыхание, как он нагибает его над этой самой стойкой после того, как ресторан опустел, как зарывается в его… – И кто так мешает? – раздается голос самого дьявола. Джисон резко оборачивается, чувствуя, как горит его лицо, хотя уверен, что Минхо не слышал ничего из того, что они с Феликсом только что обсуждали. Он опускает взгляд на свою руку. Честно говоря, да, его хватка немного ослабла после того, что он услышал от Феликса, но каждый раз, когда Минхо находится рядом, его кровь кипит, а по венам проносится плохо подавляемое желание снова с ним поругаться. Он не успевает и рот открыть, как Минхо подходит ближе и – какого черта? – хватает его за руку, крепче сжимая лопатку и меняя положение его руки, будто Джисон – гребаный ребенок, который учится смешивать краски. Он моргает, в абсолютном удивлении глядя на шефа, чьи глаза горят самоуверенностью. И как ему только удается раз за разом выводить Хана из себя? Парень вырывает свою руку из его, обхватывает пальцами его запястье и отталкивает от плиты. – Я без тебя знаю, как мешать, – выплевывает он, крепче сжимая его запястье, чтобы подчеркнуть свой резкий тон. На долю секунды ему становится безумно жаль бедного Феликса, который наблюдает за ними краем глаза. Но только на долю секунды, потому что его отвлекает шеф. Его щеки горят румянцем, змеящимся по всему лицу и шее. Снова. Какого черта? Он замирает, испугавшись, что то неловкое напряжение, которое они испытали в кладовой, вот-вот вернется, но, к счастью, на этот раз Минхо отвечает. – Не видно, – бормочет он, не отводя от него взгляда, хотя его голос значительно менее резок, чем обычно. И, блять, он снова краснеет. Может быть, виной этому тепло, исходящее от плиты. А может, и нет. Он выглядит так, будто… нет, этого быть не может. – Феликс, ты уверен, что у тебя получится расплавить так много масла за один раз? Ты же знаешь… – Я сам с ним справлюсь, – отрезает Джисон. Он не собирается позволять этому мудаку снова отчитывать младшего, иначе на этот раз он точно не выдержит и припрет его к стене, если не что похуже, – Ты не единственный главный шеф. Минхо поворачивается к нему. На лице не читается ни единой эмоции, а румянец почти пропал. – Отлично, – бормочет он и, протискиваясь мимо Хана с явным намерением задеть его, соприкасаясь с ним телом и слегка отталкивая его с дороги, неторопливо возвращается на другую сторону кухни. Феликс смотрит на Джисона, вскинув брови, и они оба замолкают на несколько секунд. – Значит… вы все-таки спите? – Что? – Джисон моргает, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей и сосредоточиться на том, чтобы закончить с рагу, – Нет, нет, черт… нет. С чего ты взял? Он просто… ведет себя странно. – Думаешь, я не заметил, как ты пялился на его задницу? – Я не… – начинает было су-шеф, но возражений не находится, – И что? Это ничего не значит. Я все еще хочу… – он замолкает, решив, что «прижать его к стене» никак не поможет. – Ага, – кивает Феликс, весело глядя на старшего, а затем выключает плиту и переливает готовое масло в мерный стаканчик, чтобы смешать с чем-то еще. Джисон никогда не прикасался к выпечке, и это единственная вещь, в которой он, к своему несчастью, не может сравниться с Минхо, – Удачи тебе с рагу. Джисон с улыбкой закатывает глаза. – А тебе – с тортом. Следующие два часа проходят на удивление гладко. Все остаются на своих местах, когда наступает обеденное время, от клиентов нет отбоя, блюда подаются без проблем и Минхо, на этот раз, не делает ничего, что могло бы спровоцировать Джисона. Ну, не совсем. Он все еще каждый раз, проходя мимо плиты, оказывается слишком близко, будто бы специально протискиваясь вплотную; это не воспринимается как толчок, но ясно, что делает он это преднамеренно. Шеф не отрывает от него взгляда, и каждый раз, когда Джисон оборачивается, чтобы посмотреть в его сторону, с его взглядом немедленно встречается чужой, угрожающий. Это одновременно бесит и настораживает, но, по крайней мере, они больше не ругаются. До этого момента. Джисон как раз наливает приготовленный им бульон в миску и передает её официанту, как вдруг слышит голос. Не чей иной, как главного повара. – Эй. Он слегка подпрыгивает, повернувшись к Минхо, который снова стоит вплотную. Он вообще знает о понятии личного пространства? Очевидно, знает, но, видимо, стычка, произошедшая утром, настолько его разозлила, что он решил вести себя как осел до конца дня. Он невыносим. – Шеф? – он окидывает Минхо беглым взглядом. Выражение его лица нечитаемо, но, к удивлению, ни нахмуренных бровей, ни сжатых челюстей, ни сердитого взгляда. Минхо выглядит серьезно. Очень серьезно. – Можем поговорить? Джисон удивленно моргает, вскинув брови. В последний раз, когда он сказал что-то подобное, они чуть не вцепились друг другу в горло – Джисон так точно. Однако теперь ситуация, кажется, иная. Минхо что, решил извиниться? Это бы всё объяснило. – Конечно, – скептически отвечает он, но всё же следует за ним в узкий коридор, соединявший главную кухню с комнатой для мытья посуды и зоной приема официантов. На этот раз никаких кладовок. Может, Минхо таким образом пытается избежать участи снова быть загнанным в угол? Или, может, он решил засунуть свою гордость куда подальше и наладить отношения? Старший прислоняется к стене и поднимает голову, взгляд непроницаем. – В чем дело? – Джисон всеми силами пытается сдержать улыбку при мысли о том, что он, возможно, подтолкнул Минхо к тому, чтобы он перестал вести себя как чертов придурок. – Я только что говорил с Чаном. Разочарование. Значит, Минхо притащил его сюда совсем не для того, чтобы встать на колени. (Ну, попросить прощения и все такое.) – Ага, и что он сказал? – с любопытством спрашивает он. Чан раньше был главным поваром и, по совместительству, лучшим на свете начальником. Он искренне плакал в его последний рабочий день, несмотря на то, что парень на самом деле никуда не уходил; его повысили до должности менеджера, и в ресторане он теперь бывал крайне редко. Он приезжал примерно раз в неделю, то ли просто так, то ли потому, что у него были какие-то дела на кухне, и Джисон всегда старался показать Минхо, как сильно он скучает по парню, который раньше был на его месте. – Он приедет завтра, хочет узнать, как у нас идут дела. – Понятно, – Джисон по-прежнему не понимает, зачем его сюда притащили, – Ну, у нас ведь всё в порядке; ничего не испорчено, законы мы не нарушаем. Почему ты смотришь на меня так, будто вот-вот обмочишься? – да, ему нравится его унижать. Шеф, возможно, и ведет себя как мудак по отношению к персоналу на кухне, но рядом с Чаном, по какой-то причине, он становится паинькой. Чан – самый добрый парень из всех, кого Джисон когда-либо встречал, но Минхо знает его очень плохо. Видимо, внушительное телосложение и серьезное, разумное отношение к работе пугают любого нового сотрудника, который не знает его лично. Джисону хватило бы пяти секунд, чтобы убедить Минхо, что Чан такой же опасный, как домашний кролик, но ему нравится наблюдать за тем, как тот нервничает в его присутствии. Минхо хмурится. – Ты можешь заткнуться хотя бы на секунду? – Могу, если ты сделаешь то же самое, – он даже не пытается скрыть усмешку. Минхо стискивает зубы. – Причина, по которой я тебя позвал, – говорит старший, – Заключается в том, что я не хочу, чтобы ты снова что-то выкинул. Не когда он здесь. Ни ты, ни кто-то другой. – Не понимаю, на что ты намекаешь, шеф, – он смеется, чтобы снова не разозлиться, – Мы хорошо сработанная команда, и так было всегда. Забавно, что ты, кажется, единственный человек, который так не думает. – Хватит, – цедит Минхо, – Весь последний месяц я закрывал глаза на всё то дерьмо, которое ты творишь. Всё, о чем я прошу, это чтобы завтра ты вел себя нормально, хорошо? Сможешь сделать всего одну вещь – не позорить меня? Я не позволю тебе или твоим дружкам выставлять мою кухню на посмешище на глазах у менеджера, я ясно выразился? Обычно Джисон смеялся над тем, как его любимого хена называли менеджером, будто он был каким-то страшным боссом из игры, но сейчас его интересовала последняя часть. Одно слово, от которого перед глазами загорелся красный, а тело напряглось от ярости. – Что ты только что сказал? – шипит он, и, боже, идея толкнуть его к стене уже не кажется просто идеей. – Я сказал то, что сказал, Хан, – выплевывает старший в ответ, и, когда Джисон угрожающе шагает вперед, свирепо смотрит ему прямо в глаза. – Только попробуй еще раз назвать эту кухню своей, – рычит он, прижимая Минхо спиной к стене позади, частично из чистого гнева, а частично из желания увидеть его реакцию. В этом мире он ненавидит две вещи: Минхо и принимать поражение. Беспроигрышная ситуация. Глаза старшего расширяются, но челюсть сжата. Он обхватывает руками его бицепсы и отодвигает от себя на несколько дюймов. – Хан, у тебя серьезные проблемы, – говорит он, пытаясь оттолкнуть его, но Джисон не сдвигается с места, – Когда ты уже поймешь, что это не дело – нападать на меня каждый раз, когда я пытаюсь поговорить. – Ты в своем уме? – он стряхивает его руки, и крепко сжимает запястья, чтобы тот не пытался снова оттолкнуть его, – Я не нападаю на тебя. Может, если бы ты не был таким ослом, мне бы не пришлось припирать тебя к стене, чтобы заставить выслушать меня. – Насилие – не самый зрелый способ решить проблему, – шипит Минхо в ответ. – Да какое еще насилие, черт возьми! – восклицает Джисон и, на долю секунды переведя взгляд на собственные ладони, сжимающие его запястья, ослабляет хватку, но не отпускает. – Эй, Джисон… О, черт. Парни одновременно поворачивают головы в сторону и видят Феликса, высунувшегося в коридор. Он, удивленно уставившись на них, открывает рот. – Феликс, – хрипит Хан, прочищая горло, внезапно смутившись. Стоп, а какого черта он вообще смутился? Феликс прекрасно знает, как сильно он ненавидит Минхо, и он также знает, что произошло в кладовке. – Простите, не хотел вас прерывать… – бормочет он, всё еще не сводя с них глаз, и блять… Феликс думает, что они спят. И, несмотря на искрение протесты, то, что он практически прижимает Минхо к стене, держа его руки в своих, без какого-либо контекста, вряд ли развеет его подозрения. – Ты… – Джисон истерически смеется, чувствуя, как вспыхивают щеки. Теперь вся кухня будет думать, что они решили перепихнуться прямо на работе. Да, он временами поглядывает на его задницу, но это все. Всё, – Мы не… Мы не спим, Феликс. Что ты хотел? – Что? – голос Минхо. Черт, он все еще здесь? Джисон немедленно отпрыгивает от него; он в ярости, но это не причина стоять настолько близко. Он резко отпускает его руки, содрогнувшись, и вытирает ладони о штаны, будто это поможет стереть из памяти Феликса обманчивую картину, которую он только что увидел. – Ничего, – отрезает он. Хотя… как бы ему ни нравилось держать старшего в неведении, он решает, что будет немного странно оставить только что сорвавшиеся с языка слова без объяснения. Он бросает на него быстрый взгляд, – Ребята думают, что мы спим или что-то типа того, – он отходит от него, не успев уловить реакцию, – Ликс? Если до этого всё было «спокойно», то Джисон понятия не имеет, как описать всё после того, как они с Минхо вернулись на кухню. Так тихо, что почти не по себе. Конечно, весь персонал сосредоточен на работе, желая поскорее закончить со сменой и расслабиться перед закрытием, но Джисон не помнит, когда в последний раз было настолько тихо. Ни слова. Даже Минхо молчит. Впрочем, не повод жаловаться. В конце концов, с какой-то стороны Минхо был прав, там, в коридоре. Он был близок к тому, чтобы врезать ему. Он устал от того, что старший постоянно провоцирует его. Всё, что ему сейчас нужно, – это пережить оставшиеся часы до закрытия и хорошенько отоспаться. Проходит около получаса после инцидента в коридоре, когда Джисон заходит в кладовку с ингредиентами, чтобы пополнить запасы специй (чтобы после не разозлить Минхо за то, что не сделал этого) и чтобы скрыться подальше от Феликса и его веселой ухмылки. Он любит младшего и остальных ребят, но какого черта? Как им только в голову могла прийти такая мысль? Не то чтобы Минхо его не привлекает. Он красивый, даже очень. Если бы он не вел себя как придурок, Джисон, наверное, каждую смену тайно пускал на него слюни. Но то, что он был настолько красив, почему-то злило только сильнее. Может быть, перепихнуться (ну, так, по взаимной ненависти) – не самый худший вариант. Он смеется. Тупая идея. Нет, он это не сделает. Но звучит забавно. – Хан. О, черт возьми. – Что? – он поворачивается лицом к шефу. Прозвучало резко. Он его преследует? На кухне всё было хорошо; ему приспичило продолжить его терроризировать? Неужели ему настолько нечем заняться? – Успокойся. Я просто хочу поговорить. – Не думаю, что это хорошая идея, шеф, – цедит сквозь зубы он, – Без обид, – еще каких обид, – но я сейчас не в настроении. Завтра всё будет хорошо, Чан нас любит. Так что не волнуйся, хорошо? – Я не об этом, – он отводит взгляд. …а? – Тогда о чем? – Джисон склоняет голову, чувствуя, как снова злится. Минхо попусту тратит его время, несмотря на то, что сам пару часов назад сказал им работать быстрее, – Всё, что я там сказал, – абсолютная пра… – Почему они думают, что мы… – прочищает горло, – Ты знаешь. Джисон открывает рот. О. Он смеется, и в этом смехе что-то среднее, между весельем и неловкостью. Стоит признать, одна только мысль о разговоре о сексе с шефом вызывает желание сбежать куда подальше. А это вариант. Минхо, возможно, на сантиметр или два выше, но Джисон сильнее, поэтому он с легкостью отодвинет его с дороги и сбежит, если появится необходимость. Или… он может поиздеваться над старшим. Такая идея нравится ему гораздо больше. – Не знаю, – он пожимает плечами, сдерживая улыбку, – Может, потому что со мной ты не такой, как с остальными. Минхо прищуривается. – Не правда… – Или, может, потому что ты постоянно пытаешься меня спровоцировать. – Нет, – усмехается Минхо, – Это у тебя уже крыша едет. Ты просто не можешь смириться с тем, что теперь это моя кухня. Не твоя, не Феликса, не Хенджина, не Чана… – Я, блять, тебя предупреждал, – рычит Джисон, снова сокращая расстояние между ними, и смотрит прямо в глаза. – Видишь, о чем я? Все, что ты можешь, это применять силу, но признай… – О, так ты хочешь, чтобы я применил силу? – он подходит ближе, припирая его к стене в какой? третий раз за день? – При всем моем уважении, шеф, в данный момент ты буквально просишь меня об этом. – Я… – выдыхает Минхо, и ему хочется рассмеяться от того, как вспыхивает лицо старшего, несмотря на то, как он зол. Боже, если это всё, что нужно, чтобы заставить его заткнуться, он готов делать это каждый день, – Это не так. Не понимаю, как ты работал здесь все эти годы. Он будто знает, какие рычаги нужно тянуть, чтобы разозлить его. Минхо с глухим звуком, эхом разнесшимся по комнате, ударяется спиной о стену. – Да? – шипит Джисон, крепче сжимая в кулаках его фартук и сверля его взглядом. Расширенные зрачки, розовые щеки, поджатые губы. Боже, почему он такой красивый? Это только злит. Минхо вскидывает бровь. – Ты еще пожалеешь об этом, – для пущей убедительности он, положив руки на его грудь, отталкивает младшего. Не в силах сдержаться, он, стиснув зубы, толкает его в ответ с еще более громким ударом о стену. – Это ты пожалеешь, что вел себя так со всеми, а особенно, со мной. Я – не они, я не боюсь тебя. Если никто не собирается поставить твою задницу на место, это сделаю я. Минхо напрягается. Вот оно, то же выражение лица, что и раньше. Теперь краснеет Джисон. Он не думал, что прозвучит так… грязно. Уши старшего пылают красным, дыхание сбилось, глаза метаются по его лицу, а щеки горят. Что, блять, происходит? Он будто… Будто… Поток мыслей прерывается, когда Минхо хватает его за шею и дергает на себя, грубо целуя. Джисон и понять не успевает, что он делает. Он вскрикивает от неожиданной силы. И кто теперь жесток? Стоп. А почему Минхо вообще его целует? Он замирает, почувствовав, что Минхо тоже; старший, кажется, и сам только понял, что происходит. Поняв, что будет неловко (хотя куда еще хуже?), если он не ответит, Хан делает первое, что приходит в голову, – отвечает на поцелуй, взяв его за талию и сильнее прижав к стене. Минхо задыхается, и издает звук, от которого у Джисона крышу сносит окончательно. Он целует его с чистой ненавистью, проводя языком по губам, и толкается вперед, когда Минхо обвивает его шею, будто бы напоминая, что ситуацию контролирует он. Джисон не может этого допустить. Не раздумывая, он грубо дергает его за руки и прижимает их к стене по обе стороны от его головы. На мгновение ему кажется, что это слишком. Слишком жестоко, как сказал бы Минхо, но тот вдруг издает тихий стон, и Джисону кажется, что он вот-вот потеряет сознание. Блять. Какого черта? Минхо обжигает губы горячим дыханием, языком сплетаясь с его. Голова кружится. Почему ему так нравится целовать его? Так, всё, хватит. Он отпускает его руки и, обхватив его лицо ладонями, с тяжелым дыханием отстраняется, а затем ухмыляется, когда Минхо издает тихий скулеж. – Только посмотри на себя, шеф, – говорит он, тихонько смеясь ему в губы, чувствуя, как тело трясет от адреналина, – Признай, тебе нравится, когда я «применяю силу». Глаза старшего темнеют. – Нет, – лжец из него никудышный, – Я просто хотел, чтобы ты заткнулся и перестал болтать без умолку. – Я… – начал он, нахмурившись, но его отвлекли чужие блестящие от слюны губы, – Знаешь, что? Пошел ты. Он склоняется вперед и снова прижимается своими губами к его, крепко схватив его за подбородок, улыбаясь в поцелуй, когда старший начинает хныкать и сжимать в кулак его фартук. Честно, это лучше любого спора. Заткнуть его? Готово. Лишить его контроля? Готово. И почему Феликс не подал ему эту идею раньше? Блять. Феликс. – Черт, – шипит он, неохотно отрываясь от его губ, – дверь не закрыта. Им повезло, что никто их не увидел и не вошел. Узнай они, Джисону пришлось бы бежать из страны. – Что? – шепчет Минхо, широко раскрыв глаза и уставившись на его губы. Джисон на мгновение даже забывает о том, что он мудак. Он выглядит мило (если бы младший не знал, что он создан из чистого зла). – Серьезно, шеф? – Джисон со смехом отступает назад, и по телу ударяет неприятный холодок, – Ты забыл, что за дверью кухня, в которой полно персонала? Ну, знаешь, тех ребят, на которых ты любишь поорать? – О, – выдыхает тот, – Эй, я не ору на них… Что бы ни говорил шеф, Джисон не слышит, потому что внезапно на глаза попадается нечто гораздо более важное. То, что под фартуком старшего. Едва ли заметное, но, к счастью, уловимое. Джисон не знает, как к этому отнестись, учитывая то, что по спине пробегает волна жара. Неужели Минхо… – Эй. Джисон резко поднимает голову и встречается с ним взглядом. – Что? – усмехается парень, снова чувствуя адреналин, бегущий по венам, – Не знал, что ты так ко мне относишься, шеф. Значит, я и правда твой любимчик, а? – Заткнись, блять. – Ш-ш, – шепчет он, и, черт возьми, как же ему это нравится. Он не удивится, что у самого вот-вот под фартуком нарисуется проблемка, но плевать, – Не кричи. Что, если кто-нибудь зайдет и увидит? – Хан, я, блять, клянусь богом… Джисон, шагнув вперед, затыкает его очередным поцелуем. Не смог сдержаться. Издеваться над Минхо – восхитительно, а целовать его – невероятно. Внутри целый взрыв, он почти забывает, что ненавидит его, и давит коленом меж его бедер. Старший выдыхает тихий стон, сжимает его бицепсы и не делает ничего, чтобы остановить его. – Подожди, дверь. Су-шеф со вздохом отстраняется. Точно, нужно закрыть дверь, пока их никто не услышал. – О, не хочешь, чтобы твои подчиненные увидели, как ты трешься о мое бедро? – он снисходительно улыбается. Кровь бурлит от возбуждения, промелькнувшего в чужих остекленевших глазах. – Я… нет, – он расстроенно вздыхает, – Мы… мы можем закончить этот разговор в другой раз. Разговор? Так это теперь называется? – Конечно, – говорит Джисон, оглядывая его с ног до головы, когда он отстраняется, – Раз уж ты так просишь, думаю, я смогу уделить тебе минутку. На его щеках появляется красивый румянец. – Иди, – говорит он, по-видимому, снова приходя в себя, – Я сам разберусь со специями. Ты и так всех задерживаешь. – Да неужели? – он ухмыляется и медленно направляется к двери, а затем понижает голос, – Разберешься со специями? Или с этим? – и кивает на фартук. Шуточка не из лучших, но выражение его лица того стоило. – Хан. – Классно поболтали, шеф, – громко говорит Джисон, поправляясь и вытирая губы тыльной стороной ладони, а затем разворачивается и выходит. Проигнорировав вопросительные взгляды коллег, он идет проверять новые заказы, поступившие пока он был в кладовке. К счастью, их немного. К такому позднему часу обычно остается всего несколько столиков, и персонал может расслабиться до самого закрытия. Наконец-то этот странный день подходит к концу. – Феликс, ну ты и тупица. Зачем ты сделал лишний чизкейк? – хихикает один из сотрудников, Чанбин. Джисон тоже смеется. – Я не хотел, – стонет младший, – Но раз уж вы, ребята, решили посмеяться надо мной, я поделюсь им с Хенджином. – Стой, нет! – кричит Хан, бросившись к нему, – Прости, пожалуйста, дай мне кусочек! – С дороги, шеф, – Хенджин легко отталкивает его в сторону, – Ты лишился своего права на него. – Нет! – он хватает парня за фартук и дергает на себя. – Ты сейчас уронишь… – начинает было Сынмин, но локоть Хана уже сталкивается с маленькой тарелкой, на которой лежит торт, и она отправляется на пол. – Черт, – шипят парни в унисон. – Мой торт! – Что, черт возьми, происходит? О-оу. – О, ничего, – говорит Джисон, с нервным смехом отмахиваясь от шефа. Он его не боится, особенно после того, как тот несколько минут назад терся о его колено и скулил ему в губы. Это был долгий день, и он не хотел устраивать очередную сцену на глазах у всего персонала, – Не беспокойтесь об этом, шеф. – Что значит «ничего»? – шипит Минхо, – Почему мой пол замаран чертовым чизкейком? Мой пол. Джисон стискивает зубы. – Это всё Джисон, – шепчет Хван. – Вот сука, – стонет он, толкнув друга в плечо, – Это ты виноват. Если бы ты его просто порезал… – Когда ты уже научишься брать ответственность за то, что сделал, Хан? – резко обрывает его Минхо, – Во-первых, какого черта у нас вообще появился лишний торт? Джисон прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы взять себя в руки и сдержаться от того, чтобы либо начать ругаться, либо заткнуть его другим способом. Он смотрит старшему в глаза, с вызовом вскинув бровь, а затем переводит взгляд ниже, туда, где раньше был стояк. Минхо отводит взгляд. Ха. – Убери за собой, – вздыхает старший, разворачиваясь, – К твоему счастью, тарелка была пластиковой. И остальные, пожалуйста, перестаньте валять дурака. Джисон на мгновение бесстыдно разглядывает его задницу, а затем поворачивается к своим друзьям и закатывает глаза. – Смотри, что ты наделал, – вздыхает Сынмин. – Заткнись, – шипит он, – Где Чонин? Эй, иди сюда, помоги мне прибрать это дерьмо.