Эти позолоченные цепи, которые мы носим | Those Gilded Chains We Wear

«В конце жизни важны не прожитые годы, а то, как вы их прожили.» Авраам Линкольн

***

Казалось, новость о том, что они с Роном встречаются, разлетелась гораздо быстрее, чем какой-либо из её подвигов. Всякий раз, когда речь заходила о рыжеволосом парне, девушка ловила на себе ухмылки и двусмысленные взгляды, что заставляло её краснеть и резко менять тему разговора. Гермиона ненавидела быть в центре внимания из-за чего-то подобного. Конечно, они не прекращали общение и переписывались о своих эмоциях, используя совиную почту. Для Рона было трудно выражать свои чувства или писать какие-то нежности, но Гермиона ценила его старания и всегда радовалась, видя аккуратно выведенные фразы «Я скучаю по тебе с каждым днём всё больше» и «Мне так хочется, чтобы вы все были здесь, особенно ты». Благодаря этому, она чувствовала себя любимой, и это придавало ей сил. На общих похоронах погибших, Гермиона стояла рядом со своим парнем так же, как Джинни со своим, объятия Рона немного утешали девушку в момент горького плача по всем умершим. Она чувствовала, как крепко парень стиснул зубы во время прощальных слов о Фреде, и девушка знала, что является для Рона не меньшей поддержкой, он даже зарылся в её волосы, пытаясь скрыть глаза, полные слёз. Люпин, Тонкс и многие, многие другие, они их больше никогда не увидят. Похороны были, конечно, очень мрачным событием, но Гермиона с Роном улучили момент, чтобы поговорить. Стоя рядом с Норой, оперевшись плечами в стену и взявшись за руки, Гермиона поделилась с ним, что не знает, что ожидает её в ближайшие дни, но что она надеется присоединиться к ним в ближайшее время. Рон и остальные члены его семьи беспокоились за её безопасность, но девушка заверила его, что Хогвартс всё ещё остается лучшим местом для неё. — Может начаться какая-нибудь заварушка, как только правда о нас с Беллатрикс выйдет наружу. Я уверена, что они захотят присматривать за мной, пока шумиха не стихнет. — Мы можем защитить тебя и здесь, в Норе, — возразил Рон, но знал, что даже если они воздвигнут всевозможные защитные чары, Макгонагалл не отпустит Гермиону на их попечение, пока не пройдёт достаточно времени. После невинного поцелуя девушка вернулась в Хогвартс в сопровождении Макгонагалл. Теперь даже Гарри покинул школу, оставшись у Уизли, Гермиона ощутила тоску по его присутствию буквально сразу, как только вернулась на школьную территорию. Несмотря на то, что она ежедневно переписывалась со своими друзьями и была в компании нескольких гриффиндорцев, которые остались в Хогвартсе, Гермиона чувствовала, как одиночество подкрадывается к ней. Она отчаянно боролась с ним, проводя время в лазарете, в любимой библиотеке и с домашними эльфами. Через две недели после смерти Волан-де-Морта директриса, наконец, разыскала её вместе с ещё одним удивительным гостем: Кингсли Бруствером. — На данный момент я являюсь исполняющим обязанности Министра Магии, пока мы разбираемся со всем хаосом. Нам не хватает персонала, а в записях полный беспорядок, так что понадобится время, прежде чем всё вернётся на круги своя, — пояснил бывший мракоборец в ответ на расспросы Гермионы. — Ко всему прочему, мы ищем Пожирателей Смерти и других последователей Волан-де-Морта. Учитывая нашу малочисленность, они разбегаются всё дальше, уменьшая наши шансы на их поимку. Он казался таким же измученным, как Макгонагалл в первые дни после окончания войны, и юная ведьма осознала, что для некоторых настоящие проблемы ещё и не думали заканчиваться. В свете этого, визит Кингсли казался ещё более удивительным — он нашел время приехать сюда, чтобы выслушать требования Беллатрикс. Сидя в кабинете директора, Гермиона почувствовала ностальгию, скользя взглядом по окружающим предметам, пока они разговаривали и пили ярко красный сладкий чай из маленьких фарфоровых чашечек. Бруствер просто откинулся на спинку своего кресла, когда до юной ведьмы дошло, что может быть только одна веская причина, по которой её вызвали сюда. — Вы узнали, что Беллатрикс хочет от Министерства, не так ли? — спросила она двух членов Ордена осторожно, пытаясь не выдавать свои страх и любопытство. Широкоплечий мужчина спокойно кивнул. — Так и есть. Час назад, после разговора с мадам Лестрейндж, я послал сову с запросом о предоставлении дополнительной информации, которая вернулась перед вашим приходом. — Это подтверждает несколько наших предположений, — бросила Макгонагалл, аккуратно поставив чашку на блюдце. — Так что же это? Могу я узнать? — Я даю вам допуск из-за вашего… особого положения. Но, пожалуйста, знайте, что эта информация конфиденциальна, она доступна только определённым чиновникам министерства, и то, без подробностей. Вы сможете обсудить это исключительно с мистером Поттером и мистером Уизли, но больше ни с кем, — мужчина пристально посмотрел на неё, желая, чтобы она подтвердила своё понимание важности этого вопроса. Гермиона утвердительно кивнула, она никогда бы не осмелилась предать доверие, оказанное ей Кингсли. — Очень хорошо, — он продолжил, наклонившись вперёд, упершись локтями в свои колени, одновременно обдумывая, как правильно подать информацию. — Я предположу, что вы не слышали о Слезах Иксиона, не так ли? Увидев, как девушка качает головой, он сделал глоток чая. — В средние века, в IX веке, если быть точнее, жил человек, известный как Конрад I, из дома Вэлфов. Он был не только очень видной фигурой в истории, а также первым и единственным известным или, по крайней мере, задокументированным анимагом, способным превращаться в единорога. Вздернув брови от услышанного, Гермиона обратилась к профессору Макгонагалл: — Анимаги могут превращаться в волшебных существ? — Это неслыханно, — объяснила профессор, — но, похоже, не невозможно. Хотя Конрад I, видимо, единственный человек, обладающий такой уникальной формой. Бывший аврор негромко кашлянул. — Мы не знаем, насколько упоминания об этом правдивы, но, похоже, что этот человек был очень сильно влюблён в свою жену, Айлис. Но по тем временам, он считался уже стариком. В официальных источниках говорится, что он умер примерно в 862 году, но нам известно, что он просто оставил своё тело и остался в анимагической форме, вместо того, чтобы продолжать стареть в человеческом обличье. Так как его жена была ещё очень молода, ей пришлось выйти замуж снова, что заставило Конрада плакать горькими слезами, находясь в облике единорога. Айлис собрала эти слезы в пузырек, оставив их, как воспоминание о нём, передав по наследству их своим детям и внукам. Макгонагалл воспользовалась паузой в рассказе Кингсли, чтобы обратить внимание девушки на важную информацию. — Как вы знаете, мисс Грейнджер, единороги — существа, обладающие глубоко природной, мощной магией. Будь то их волосы, кровь или рог, все они — редкие реагенты, наделённые уникальными способностями. — Это касается и анимагической формы Конрада, и его слёз. Благодаря столь уникальному происхождению, их ценность выше всего, что вы можете себе представить. Однажды, Слёзы Иксиона попали в руки Николасу Фламелю, которого вы должны очень хорошо знать. Гермиона охнула, уловив, к чему они вели. — Философский камень! Фламель создал философский камень! Так значит…? — Мистер Фламель экспериментировал со Слезами и сумел создать Камень, да. Кроме него, слёзы использовались и в других известных проектах. Вы знакомы с Портретом Дориана Грея? Гермиона задумалась, потирая лоб, она делала так изредка, когда обращалась к знаниям Магловской истории. — Это знаменитое произведение Оскара Уайльда. Разве это не обычный рассказ? — она вспомнила, как читала книгу во время праздников, это история молодого самовлюбленного человека, который никогда не хотел стареть. Вместо него старел его портрет, отражая возраст и все пороки, которым потакал мужчина. В конце концов, Дориан Грей сошёл с ума и изрезал свой портрет ножом… он мгновенно постарел и умер, в то время как картина восстановила свою изначальную красоту и молодость. — Это больше, чем просто рассказ, — поправил Кингсли, — это настоящая история из мира Волшебников. Уцелевшая картина спрятана в Отделе Тайн, как и Слёзы Иксиона. Я могу только предполагать, как мадам Лестрейндж узнала об их существовании, но подозреваю, что она могла наткнуться на них, когда она и другие Пожиратели Смерти планировали засаду для мистера Поттера. — Значит… она хочет вечной жизни? — озадаченная Гермиона предположила вслух. Она никогда не ожидала, что тёмная ведьма может быть заинтересована в чём-то подобном. Но, возможно, её безумие породило в ней какие-то странные интересы. — Не совсем. В неразбавленном виде Слёзы Иксиона просто восстанавливают молодость. Из того, что удалось выяснить нашими исследованиями, это очень интересный, одноразовый процесс, который, вроде как, запускает в клетках организма обратный процесс старения, приводя к омоложению. Слёзы не возвращают потерянные конечности, не лечат шрамы или болезни, но тело и здоровье человека становятся примерно вдвое моложе, прожитого возраста. — Так… вот что имела в виду Беллатрикс, когда сказала, что хочет вернуть годы, потраченные в Азкабане. Ей снова будет немного за двадцать, если ей позволят воспользоваться Слезами Иксиона. Какие чудеса они скрывают в Отделе Тайн! Битва там была очень похожа на размытое воспоминание, череда из странных устройств и любопытных комнат, но у Гермионы так и не представилось возможности спокойно сесть и подумать обо всех необычных вещах, которые они там видели. И даже если бы она могла вспомнить что-то конкретное, вряд ли у неё нашлось бы объяснение тому, с чем они столкнулись, и, к тому же, не было даже катастрофически малого шанса, чтобы Невыразимцы вдруг взяли и подробно рассказали им, что происходит в их отделе. Похоже, омолаживающие слёзы единорога были одними из наименее странных предметов, которые можно было найти среди прочих артефактов. — Да. Если ей позволят ими воспользоваться. В этом всё дело. Как только порядок восстановится, мадам Лестрейндж придется предстать перед Визенгамотом… одновременно выпрашивая одобрения использования Слёз, — Бруствер сплёл пальцы в замок, и облокотился на них подбородком. — Не мне вас судить, но пока всё складывается не очень хорошо. Брюнетка прочистила горло, теребя манжет рукава. Конечно, он в этой ситуации ничего не мог сделать. Никто не мог. — Да, вы правы. Готова поспорить, коллегия рассмеется от одной только мысли о подобной просьбе. Но… я не знаю… может, кто-нибудь сможет выступить в её защиту? Или… может, я смогу упросить их? Ведь если они не дадут ей Слёзы, они убьют невиновную, они убьют меня. — Когда придёт время, я буду выступать в вашу защиту, — пояснила профессор, немного успокаивая взволнованную девушку. — Как бы мне не нравилось заступаться за такую мерзкую женщину, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ваши обещания были выполнены. У нас достаточно людей, которые будут свидетельствовать в вашу пользу, нужно просто подождать, пока мы не узнаем больше подробностей об этом судебном процессе. Пока постарайтесь не думать об этом. Иметь Макгонагалл на своей стороне было почти также значимо, как обладать личной поддержкой Дамблдора. Мало кому Гермиона доверяла больше, чем пожилой преподавательнице, за суровым взглядом которой, крылся острый, блистательный ум. Которая также обладала преданным и храбрым сердцем, полным сострадания, будучи примером любому студенту Гриффиндора. С поддержкой директрисы и Бруствера, Гермиона переосмыслила свои шансы ещё раз, подумав о том, что с такой расстановкой сил, у неё намного больше возможностей на успех. — Не думать…легче сказать, чем сделать, но я постараюсь. Думаю, у нас есть более важные вопросы на данный момент. — Да, например, вопрос вашей безопасности, — согласилась Макгонагалл, и, как будто это было кодовое слово какой-то страшной темы, пожилая женщина переменилась, казалось, продолжая с неохотой, несчастное выражение лица безошибочно читалось в её чертах. — У меня есть одно предложение для вас, и, я пойму, если вы будете против таких мер. Но, пожалуйста, сначала выслушайте меня. Озадаченная столь внезапной сменой настроения в собеседнице, девушка ничего не могла понять. Что может быть связано с её благополучием и, в то же время, быть таким нежеланным? Не имея иного выбора, кроме как слушать, Гермиона пыталась устроиться поудобнее на своём месте, бывший мракоборец всё это время молчал, подливая себе чай. — Уверена, вы помните коттедж «Ракушка», на побережье? — после кивка Гермионы, женщина продолжила. — Я владею похожим домом, немного меньшего размера и намного старше по возрасту, на северном побережье острова Льюис. Он принадлежал моей прабабушке и является идеальным убежищем для того, кому нужно ненадолго исчезнуть с лица земли. — Звучит неплохо, — с улыбкой прокомментировала Гермиона, воодушевившись идеей путешествия в такое самобытное место. — Мне всегда нравились шотландские острова. — Остров находится под защитой Фейри, любая другая магия там находится под запретом и подавляется их силами, которыми, буквально, пропитаны их земли. У Министерства с ними соглашение, по которому ни один волшебник или колдун не имеет права использовать магию любого рода в их владениях. Если совсем коротко, даже перемещения туда с помощью палочки — под запретом. Мысль о путешествии в такое далекое от цивилизации место, без собственной палочки, довольно быстро отрезвила брюнетку. Особенно осознание того факта, что там она будет чувствовать себя гораздо более уязвимой, чем сейчас. Но если магия Фейри была так сильна, как говорила Макгонагалл, то никто другой не смог бы ей там навредить, не так ли? Тем не менее, идея оказаться так далеко от людей, о которых она заботилась, не имея даже возможности трансгрессировать, была не очень комфортной. Кингсли скривился над краем своей чашки. — Клан Сеонад всегда был немного… своеобразным. Некоторые считают, что фейри были бы счастливы обменяться своими магическими способностями, но они, похоже, иного мнения. — Ладно, значит никакой палочки. Я могу согласиться на это, профессор, вам не стоит об этом беспокоиться. Если я смогу взять с собой несколько книг, для меня время пролетит незаметно, — Гермиона пыталась успокоить преподавательницу, подбирая каждое слово. Её не очень радовала перспектива остаться в одиночестве на целые недели, без помощи магии, но она бы справилась с этим. Это просто стало бы ей напоминанием о том, что магия — не данность, и что без неё можно жить так же хорошо. Несмотря на то, что девушка выросла в мире маглов, Гермиона опасалась взглянуть правде в глаза и понять, как сильно она зависит от маленькой деревянной палочки и её сил, так что это даже к лучшему, чтобы напомнить себе, что не всё должно происходить по взмаху волшебной палочки. — Есть ещё кое-что… — выглядело так, будто Макгонагалл выдавливает из себя слова. — Мисс Грейнджер, вы должны будете взять с собой мадам Лестрейндж. Юная ведьма уставилась на директрису с отвисшей челюстью, рот открылся в немом шоке, глаза были широко распахнуты. — Ч… что? — она заикнулась, не веря своим ушам. — Это ведь шутка, да? Но преподавательница выглядела слишком серьёзной для шутки, а её суровое выражение лица подчеркивало серьёзность ситуации. — Хотела бы я, чтобы это была шутка, но это не так. Я знаю, что это нежелательная ситуация и для вас, и для мадам Лестрейндж, но как только Волшебный Мир узнает о вашей… связи, я не вижу другого выхода, кроме как спрятать вас до начала суда. — Я не буду жить под одной крышей с этой… этой… безумной, с палочкой или без! Я не сумасшедшая! — Именно поэтому я оставляю принятие окончательного решения за вами, — мягко прервала Макгонагалл, зная, что она задевает за живое. — Сейчас ещё никто не в курсе вашего положения. Но как только Кингсли начнет подготовку к судебному разбирательству, газеты будут пестрить информацией и слухами о Непреложном Обете. — И как только это всплывет, люди будут пытаться навредить вам. Любой из вас, — добавил исполняющий обязанности Министра. — Но… разве нельзя просто отправить её в какое-то другое место? А меня в коттедж? Или я… я могу остаться в Норе, а Беллатрикс поедет на Льюис… — девушка лихорадочно пыталась найти другой вариант, несмотря на то, что Макгонагалл доверила ей принять решение самостоятельно. — Мисс Грейнджер, вы знаете, что Орден истощён, у нас осталось не так уж много безопасных убежищ. И, несмотря на основательные перестановки в министерстве, до сих пор нет ясности в том, кому можно доверять, а кому нет. Наши возможности сейчас очень, очень ограничены. Рационально Гермиона понимала, что широкоплечий мужчина прав. Местоположение было идеальным. Место вдали от суеты материка, на природе, без шансов на волшебное вмешательство. Место, неизвестное никому, кроме присутствующих в этой комнате. Теперь, когда крестражи были уничтожены, а Волан-де-Морт мёртв, Гермионе больше не нужно было куда-то торопиться и что-то делать. Но всё же. Делить это место с Беллатрикс? Это было похоже на сцену из кошмара. Женщине не нужна была палочка, чтобы быть опасной — даже смертельной. — Мисс Грей… Гермиона, — обращение по имени привлекло внимание девушки, так как это был первый раз, когда преподавательница так её назвала. Чувствуя, что её сердце всё ещё бешено колотится при мысли о том, чтобы остаться наедине с Беллатрикс, девушке пришлось несколько раз моргнуть, чтобы снова сосредоточиться на собеседнице. — Я бы никогда не предложила тебе это, если бы не была уверена, что ты справишься с этим. Ты самая исключительная молодая ведьма — возможно, лучшая из твоего поколения. И это не благодаря твоим магическим способностям, а благодаря твоему милосердию и необыкновенному уму. Комплименты словно пролетели сквозь бешено крутящиеся мысли в голове девушки. — Я… я не уверена, что смогу на это пойти. Простите, я не могу, — ужас захлестнул её голос. Директриса подняла обе руки в успокаивающем жесте. — И это полностью нормально. Это всего лишь предложение, а не принуждение. Я не посажу вас с мадам Лестрейндж в один поезд до побережья, если вы не согласитесь на это добровольно. — Но, пожалуйста, помните, что вы единственная, кому она не может навредить, в отличии от наших сотрудников, — добавил Бруствер. «Конечно, она сможет причинить мне боль, тысячью разными способами!» — кричал её разум, но она молчала. Нет, нет, нет. Она не должна так поступать, она не может. Она как будто всё ещё чувствовала, как колени Беллатрикс сжимают её по бокам, а её острые ногти болезненно впиваются в плечо. «Грязнокровка», — идеальная копия тёмного голоса ведьмы, сочащаяся злобой, прошептала в её голове, царапая, словно наконечником из боли, по её психике. — Если вы не возражаете, я хотела бы побыть одна некоторое время, — выдохнула Гермиона, каждое слово было бледным шепотом, едва пробившимся сквозь её губы. Не пророняя ни звука больше, девушка вскочила с места и выбежала из комнаты, никто из присутствовавших её не остановил. На автомате Гермиона добрела обратно до гостиной Гриффиндора и она ни разу не остановилась до тех пор, пока за ней не захлопнулась дверь в её спальню. Учитывая, что большинство студентов вернулись домой или находились в лазарете, или были мертвы, было достаточно места, чтобы у неё была своя комната для столь необходимого уединения после нескольких месяцев житья бок о бок в палатке со своими лучшими друзьями. Сейчас даже одиночество этих четырёх стен как будто давило на неё. Ведьма поспешила к окну, распахнув его и заставив себя сделать глубокий вдох свежего весеннего воздуха. Долгие минуты она вдыхала кислород в полные легкие и успокаивала своё бешеное сердцебиение и мельтешение перед глазами. Боже мой, меня чуть не накрыла паническая атака. За окном было молчаливо спокойно, и она позволила этой тишине успокоить свой разум. На почти безоблачном небе начинало садиться солнце, окрашивая лес в первые золотые оттенки, девушка погрузилась в этот пейзаж и наблюдала за красотой природы, пока сияющий диск не оказался на полпути за горизонт, тогда она села на кровать и стала наблюдать за тем, как тени на полу становятся больше. Как будто повинуясь своей собственной воле, правая рука девушки закатала левый рукав. Открывшиеся взору шрамы на её бледной коже выглядели почти безобидными, светло-алые линии, складывающиеся в одно слово, которое было и всегда будет преследовать всю её жизнь. Грязнокровка. Раны зажили, и Гермиона почти надеялась, что алые шрамы тоже сойдут. Но мадам Помфри сказала ей с этим своим жутким сожалеющим видом, что максимум — шрамы изменят цвет с красного на серебристо-белый. Девушка была помечена, навсегда, и было уже слишком поздно, чтобы какое-нибудь зелье могло очистить её от этого позора. Как они могут ожидать, что я смогу остаться в коттедже с ней наедине, проводя с ней время, будто она никогда не разрушала что-то столь драгоценное внутри меня? Как они вообще могут думать, что я соглашусь на такое в одно мгновение, как по щелчку? И всё же она знала, что они заботились в первую очередь о её благополучии. «Я бы не предложила это тебе, если бы не была уверена, что ты справишься с этим», — слова Макгонагалл, Гермиона всё ещё помнит уверенность, с которой женщина произнесла каждое слово. «Я намного слабее, чем вы думаете, профессор,» — юная ведьма призналась себе не проронив ни слова вслух. Только мысль о предложении директрисы вызывала тошноту у девушки. Онемевшими пальцами она провела по буквам на своём предплечье, чувствуя огрубевшую кожу каждой буквы. Наконец, проведя по каждой букве дважды, она откинулась всем телом на кровать и беспомощно заплакала в подушку. К моменту наступления сумерек, Гермиона чувствовала себя опустошённой и истощённой, как будто со слезами каждая унция энергии ускользала из неё. Вместо того, чтобы почувствовать облегчение, как после хорошего крика в подушку, она чувствовала неприятную пустоту внутри, усугубляемую ощущением дикого чувства голода. Девушка сумела заставить себя съесть пол тарелки горячего, но суета в Большом зале мучила головной болью уже и без того тяжелую голову, поэтому гриффиндорка постаралась как можно быстрее сбежать от толпы. Но когда она пробралась через портретное отверстие с облегченным вдохом, почти все находились внизу и общая гостиная была почти пустой, Гермиона столкнулась лицом к лицу с Невиллом. — Привет, — заговорил он неловко, заметив, как она замерла под его взглядом и даже не пыталась пошевелиться. — Эм, — ответила она, быстро соображая, а затем потрясла головой, чтобы вывести себя из оцепенения. — Да, привет. Повисла гнетущая пауза, достаточно неловкая, чтобы они оба начали переминаться с ноги на ногу и уставились в пол. Но Невилл тяжело вздохнул и поймал взгляд Гермионы, опустив плечи. — Послушай, я не злюсь на тебя, если ты так думаешь. Во всяком случае, уже нет. Я понимаю, почему ты это сделала… — Мне так жаль, Невилл, — она быстро прервала молодого человека и почувствовала себя только хуже. — Я думала о тебе и всех, кто пострадал от её рук, и всех, кого она убила… но я так боялась, что с вами со всеми может случиться, если она вступит в бой, что я просто… — Гермиона, всё в порядке, — успокоил её юный травологист, неожиданно улыбнувшись в ответ на то, как она тараторила. — Я долго думал об этом, и пришел к мысли, что, возможно, я принял бы такое же решение. Я ненавижу её, действительно ненавижу, но ещё больше я ненавижу, когда гибнут люди. Даже… даже такие, как она, — признался он, устыдившись и опустив взгляд. — Я не убийца и никогда им не стану. Змея была чем-то другим, и… Он пожал плечами и оставил оставшуюся часть предложения незаконченной. — Невилл, ты очень храбрый, — тихо ответила Гермиона, увидев его теперь в другом свете, после битвы. И всё же, несмотря на его храбрость и силу, которую он проявил, она всё ещё видела в нём юного, неуклюжего мальчика, каким он всегда был. Наивный мальчик с золотым сердцем… и она надеялась, что он никогда не потеряет эту часть себя. — А ещё ты очень хорош в подобных речах. Спасибо тебе. Он неловко улыбнулся ей и снова пожал плечами. — Я просто рад, что ребята больше не прячут моё нижнее бельё. Всё остальное — лишь приятное дополнение. У Гермионы перехватило дыхание от поднимающегося гнева на одноклассников. — Что? Они прятали твоё бельё? — она внезапно почувствовала вину за то, что на первом курсе использовала на нём заклинание. Но дети были и всегда будут жестокими, не так ли? Он отмахнулся от неё, даже слегка улыбнувшись. — Ничего страшного, могло быть и хуже. И я всегда находил свои вещи на следующий день, так что особо и вреда не было никакого. У Луны было гораздо больше проблем с поиском пропавших вещей, чем у меня. Озорное выражение проскочило у девушки на лице и юная ведьма ухмыльнулась ему: — Значит, ты и Луна…? Невилл вздернул бровь, не поддаваясь провокации. Видимо, он действительно очень повзрослел. — Значит, ты и Рон…? — парировал он, по-дружески толкнув её плечом, и она почувствовала, как краснеет. — Я… Я не хочу говорить об этом, — пробормотала брюнетка, осознав, что её поймали. На что высокий молодой человек просто засмеялся и похлопал её по плечу. — Ладно, давай сменим тему. Что скажешь насчёт приятной, дружеской игры в Волшебные шахматы? Гермиона сморщилась: — Фу, ненавижу их… ну, ладно. Хорошо. Одну партию. Так вышло, что Гермиона была хороша во всём, кроме Волшебных шахмат и Квиддича — они были исключениями. Но, несмотря на позорный проигрыш, благодаря пониманию со стороны Невилла и сохранению дружбы между ними, тяжесть на её плечах ощутимо уменьшилась, и девушка почувствовала себя снова более свободной. Это освободило её сердце и разум настолько, что она смогла думать о своей текущей ситуации, не поддаваясь очередному приступу паники. Сидя за своим столом, перед несколькими развернутыми старыми письмами друзей, когда только вечерняя тьма была её единственной свидетельницей, Гермиона Грейнджер заставила себя принять решение. Невилл смог выйти за рамки возможного, проявив храбрость перед Волан-де-Мортом, когда все остальные остолбенели от шока и ужаса… и после всего этого, он всё ещё чувствовал себя самим собой. Юная ведьма черпала силы из этих знаний, будучи уверенной в том, что если другие видят в ней подобное достоинство, то она способна на большее, чем ожидает от себя. Десять минут спустя она стояла перед камерой Беллатрикс, скрытая под самым сильным Дезиллюминационным заклинанием, на которое она была способна, и молча наблюдала, как Макгонагалл открыла дверь, чтобы принести тёмной ведьме ужин. Если преподавательница и заметила присутствие девушки, она этого не показала. Гермиона только мельком увидела женщину с волосами цвета вороного крыла, но это мгновение, казалось, растянулось на вечность. Беллатрикс в свете свечей, бледная, подобно фарфору, сидела на табуретке с противоречивой смесью вялой лени и королевской гордости на лице, которую только она могла изобразить. Она опиралась локтем в стол и подпирала кулаком склоненную вбок голову. Одна нога была закинута на другую, и женщина беспокойно болтала ею в воздухе. Вокруг неё витало ощущение абсолютного безразличия, её темные глаза пронизывали комнату, как самый горячий драконий огонь. Гермиона подумала, что если бы Пожирательница Смерти посмотрела в её сторону, единственное, что от неё осталось бы — холодный пепел, витающий в воздухе. О чём ты думаешь? Что происходит в твоем безумном сознании, что ты закрываешь его для всего мира? В ту ночь она не плакала. Девушка также пришла к ней на следующий день. И днем позже. Каждый раз Гермиона касалась шрама на левой руке, задаваясь вопросом, где же была спрятана человечность в этом существе, сотканном из боли. На третий день Гермиона дала Макгонагалл свой окончательный ответ.