Эти позолоченные цепи, которые мы носим | Those Gilded Chains We Wear

Дух живет сам в себе; он может внутри себя из Неба сделать Ад, и Ад превратить в Небо.

Джон Милтон, «Потерянный рай»

***

Гермиона понимала, что накручивает себя, но ничего не могла с собой поделать. Она покинула дом, найдя в себе мужество выскользнуть из своей комнаты, не желая возвращаться до наступления сумерек. Отыскав то же самое место у побережья, что и в прошлый раз, девушка села, чтобы подумать ещё раз. Вчера она узнала о Беллатрикс больше информации, чем за все школьные годы, хотя каждый новый факт ей очень уж дорого обходился. Проклятый нрав тёмной ведьмы был самым худшим из всего этого, девушка никогда не знала, вызовет ли её вопрос или фраза новую вспышку насилия или всего лишь приведёт к мерзкой насмешке над ней. Позволив себе откинуться назад на траву, она стала наблюдать за тем, как густые белые облака вяло дрейфуют по небу. Ей было любопытно. Несмотря на всю ту боль, которую она уже испытала от рук сумасшедшей женщины, ей было невероятно любопытно узнать больше о Пожирательнице Смерти. Что заставило её сделать это? Почему она перешла на Тёмную Сторону, став столь преданной человеку, который разорвал свою душу на части? Люди ведь не просто рождаются сумасшедшими и жестокими, не так ли? Очевидно, что до того, как Волан-де-Морт исчез в первый раз, у них были отношения, отличные от тех, что были в конце войны. Были ли они любовниками? Друзьями? Товарищами? Гермиона не имела ни малейшего представления. Она знала наверняка лишь одно — Беллатрикс невероятное расстраивалась, когда вспоминала о смерти своего бывшего хозяина. Почему ты так переключаешься? Столько всего оставалось покрыто холодной, пустой тьмой. Дома не было никакого намёка на то, что тёмная ведьма вообще помнила их вчерашнюю неприятную стычку. Жизнь вернулась на круги своя, они сидели за столом, ужинали, и юная ведьма вновь задалась вопросом, как работает сложный ум Пожирательницы Смерти. Кучные облака того дня превратились в серое покрывало, затянувшее всё голубое небо. На следующее утро начался дождь, который быстро превратился в сильный прибрежный шторм, продолжавшийся целых три дня. Каждую секунду Гермиона ожидала стычки с Беллатрикс, страх испытать ярость сумасшедшей женщины выгонял девушку под ледяной холодный дождь. Но время шло и всё было тихо, усыпляя постоянную бдительность Гермионы. Пока шторм бушевал за окнами, девушка решила принять долгую горячую ванну, вместо быстрого душа, как обычно, брюнетка в очередной раз задалась вопросом, почему в доме было так тихо. Она опасалась последствий обсуждения вещей, от которых другая женщина выходила из себя. Вздохнув, девушка постаралась перестать думать обо всём этом, и смыла шампунь с волос. Толстый слой белой пены покрывал воду, пузырьки которой прилипали к чисто вымытой коже. Тепло разливалось по её телу и расслабляло постоянно напряжённые мышцы. А потом она услышала скрежет. Она мгновенно застыла, все конечности стали ледяными, несмотря на горячую воду, Гермиона медленно повернула голову к двери. Ей стало плохо от того, что она увидела. Небольшое лезвие было просунуто между дверью и косяком, оно медленно поднимало вверх дверной крючок, удерживавший дверь закрытой. Гермиона не могла глаз отвести, наблюдая с какой-то нездоровой увлеченностью за тем, как происходит вторжение в её личное пространство, понимая, что у неё всё равно нет места, где она смогла бы скрыться. Такие вещи должны происходить в плохих фильмах ужасов, а не здесь. Затем дверь отворилась, медленно отодвигаемая в сторону бледной рукой. Нож зловеще поблёскивал в искусственном свете. — О, дорогуша… Грязнокровка… — Беллатрикс протянула тихим голосом, каждый слог наполнял девушку чистым ужасом, женщина в сапогах на высоких каблуках неспешно и угрожающе зацокала по крепкому деревянному полу. Не способная на большее, чем прикрыть свою наготу обеими руками, Гермиона уставилась на злоумышленницу, как олень, застигнутый в свете фар. Блеск в глазах женщины, безумное сияние в них, говорили девушке, что Пожирательница Смерти «не совсем в себе». — Думаю, пора нам немного… поговорить, — добавила Беллатрикс, последнее слово с легкостью сорвалось с её языка. — Может быть, узнаем друг друга… получше. Гермиона вскрикнула от того, как женщина бросилась на неё, расплескивая воду из ванны, чистокровная схватила правую руку девушки и отвела её от тела брюнетки. Женщина прижала нож к яремной впадине юной ведьмы, от легкого нажатия последовала боль, но не достаточная для того, чтобы рассечь кожу и лишить девушку жизни, Гермиона, против своей воли, замерла, и стала хныкать, её левая рука всё ещё лежала на груди в попытке прикрыться. — Пожалуйста, — выдохнула она с отчаянием, — пожалуйста, не делай этого. Ты убьёшь нас обеих. — И почему меня это должно волновать? — спросила Беллатрикс, всё тем же легкомысленным, вызывающем тошноту тоном, которым она обычно говорила о более ужасных вещах. — Почему бы мне не наказать тебя за всё, что ты сделала? За то, что забрала моё будущее? Сбитая с толку, девушка старалась держать себя в руках, глубоко опасаясь, что любое резкое движение приведет к порезу и она просто умрёт от потери крови. — Эм? Что… Ты говоришь о Во-Волан-де-Морте? — её взгляд беспомощно метался в поисках выхода. Но его не было. Её правая рука была в плену крепкой беспощадной, болезненной хватки Пожирательницы Смерти, как и вся жизнь девушки. Острие ножа заскользило по её шее, черноволосая женщина с жадностью следила за ним не отрываясь. — О, ты так виновата… это всё твоя вина, ты виновата во всём. Темные кудри нависали так близко, когда Беллатрикс выдыхала свои слова практически прямо в ухо: — Ты забрала его у меня… моего Тома, моего Марволо… моего Волан-де-Морта, моего господина, моего спасителя. Последнее имя было произнесено с таким почтением, что Гермиона не могла не взглянуть на сумасшедшую преступницу. На её лице появился призрак улыбки, а полные губы порозовели от волнующего сердцебиения. — Ч-что? — было единственным, что гриффиндорка смогла выдавить из себя, её львиное сердце трепетало от страха и недоумения. — Нет-нет-нет… ты не понимаешь, не понимаешь совершенно и никогда не поймешь. Никто никогда не поймёт… — прохрипела Беллатрикс, рисуя белые линии по мокрой коже своей новой игрушки. — Он так много значил для меня. Он освободил меня. Нет, ты никогда не поймешь. Лезвие вжалось в ключицу сильнее, рассекая кожу, так что выступили капли крови, как рубиновый жемчуг, окрасивший пену в розовый цвет. — Почему? — ахнула Гермиона, пытаясь игнорировать обжигающую боль. Она ничего не могла сделать, кроме как поддерживать диалог, который вела Пожирательница Смерти. — Почему? Почему, почему, почему, всё, что они когда-либо спрашивали — это «почему», даже в Святого Мунго все их вопросы всегда были «Почему!», — вдруг прошипела Беллатрикс, похоже некоторые более глубокие и тёмные воспоминания были потревожены. — Но они не могут понять этого! И никогда не смогут! Легилименция, Сыворотка правды, пытки, мне плевать на всё это, они могут пробовать всё, что захотят, я никогда больше никого не впущу себе в голову, нет! Никогда! Гермиона облизала сухие губы, пытаясь их увлажнить, голова шла кругом, юная ведьма пыталась найти какую-то зацепку в неконтролируемом поведении другой женщины. Нужно было учитывать тот факт, что лезвие в любой момент могло скользнуть глубже, если девушка потеряет бдительность, сейчас нельзя было рассчитывать на умение чистокровной обращаться с холодным оружием. — Послушай, я… я не хочу разрывать твой мозг на части… или заставлять тебя… делать что-то… пожалуйста, просто объясни мне. Осторожно. Без резких движений. Ты так близко, к чему-то… Девушка боялась даже вдохнуть, чтобы успокоиться, опасаясь порезаться от слишком глубокого вдоха. Голова кружилась только сильнее. — Я постараюсь понять, обещаю. — Грязная, отвратительная Грязнокровка, — прошипела Беллатрикс, кончик лезвия заскользил, оставляя длинную белую линию через всю грудную клетку. Гермиона сильно вздрогнула, она прикрыла глаза, чтобы угомонить нарастающую панику. — Почему тебе не всё равно, а? Большая плохая Пожирательница Смерти делает это снова, разве нет? Заставляет тебя страдать, заставляет кричать? Где же слёзы, моя грязнуля, м? Где мои слёзы? — Пожалуйста, — прохныкала девушка снова, первые слезинки скатились из уголков её глаз, теперь уже полупрозрачный жемчуг встретил свой судьбоносный конец в мыльной воде. — Я хочу понять, клянусь. — Почему, почему, почему? А? Зачем тебе это? Почему, всем нужен кусочек сумасшедшего разума Беллы? Все такие любопытные, такие жадные. Зачем это тебе, грязная девчонка? Схваченная рука Гермионы онемела, мышцы уже пробивала постоянная дрожь. Её тело блестело как от холодного пота, так и от теплой воды из ванны. Девушка почувствовала касание у горла холодного, как лёд, лезвия. — Потому что мне не всё равно! — выкрикнула Гермиона яростно, отклоняя голову назад, подальше от оружия. Это не может происходить на самом деле. Это не может быть реальностью. — Что? — Беллатрикс взвизгнула, чуть не отпрянув от того места, где она стояла на коленях рядом с ванной. — Ты смеешь врать мне? — Нет! — Почему? Почему? Скажи мне сейчас же! Гермиона всхлипнула, приготовившись умереть от потери крови в старой ванне во время шторма на острове Льюис. Это была бы трагедия, достойная книги. — Потому что мне не всё равно, — единственное предложение, которое она смогла проговорить снова сквозь слезы, чувствуя, что всё, кроме правды, ускользает. — Мне не всё равно! Такая уж я, я ничего не могу с собой поделать, мне не всё равно! Она была готова умереть. Это избавило бы мир от двух талантливых ведьм одновременно. Как иронично, что из всех её недостатков и слабостей, именно сострадание привело бы девушку к смерти. Но внезапно её рука была освобождена, она стукнулась о край ванны, наполовину потонув в воде, девушка тут же попыталась привстать на трясущихся ногах. Она чуть не оглохла от крика Беллатрикс, женщина кричала о чём-то, прижимая запястья к вискам, а затем бросила нож в стену так сильно, что зеркало закачалось, грозя обрушиться. Быстрыми и громкими шагами, вызвавшими вибрации на поверхности воды, тёмная ведьма поспешила из комнаты, не потрудившись даже закрыть дверь. Минутой позже в доме воцарилась тишина. Гермиона слышала грубый шум ливня, бьющего о стены дома, громкие порывы ветра, врезающиеся в каждый угол, и её собственное резкое дыхание, перекликающееся с эхом в ванной комнате. Невероятно измотанная, девушка не двигалась до тех пор, пока вода в ванной не стала настолько холодной, что это вынудило Гермиону выбраться из неё. Обернувшись полотенцем, девушка пошатываясь вернулась в свою комнату, бросилась на простыни и заснула тут же, как только её голова коснулась подушки. На следующее утро Гермиона отправилась прямо под моросящий дождь, она целеустремленно ехала на велосипеде по направлению к Сторновею, намереваясь покончить с этим безумием. На полпути к городу она слезла с велосипеда, упала на колени прямо рядом с дорогой и разрыдалась, она долго плакала, уткнувшись в рукава пиджака. «Я больше так не могу, — рыдала она, раскачиваясь взад и вперёд. — Я не могу. Я должна покончить с этим. Я должна вернуться домой.» Боже, как она соскучилась по своим друзьям и семье. Интересно, как там дела у её родителей? Они не скучали по ней, даже не знали о её существовании, не важно, как бы ей не хотелось обнять их и забыть мир. Но Рон, Гарри, Джинни, Уизли, они все беспокоились о том, как она, не так ли? Она отправляла им по почте все свои неоднозначные письма, хоть она и знала, что не получит ответа, для безопасности сохранения их местоположения в тайне. «Я больше не хочу быть одинокой! Мне так надоело бояться!» — закричала она на серое небо, а потом просто кричала до тех пор, пока не заболело горло, словно обожжённое, от чего она почувствовала себя ещё более по-детски и более одинокой, чем когда-либо. Она прижалась сильнее к своим коленям, девушка хотела скрыть свои слёзы от всего мира. Всего один звонок. Ей нужно только позвонить, и Макгонагалл приедет, посадит их на Мэри II и отправит её обратно на материк. И она вернётся домой. А Беллатрикс? Ей должно быть всё равно, что случится с этой сумасшедшей убийцей. «У выжившей Пожирательницы Смерти вроде меня, не может быть дома.» «Он так много значил для меня. Он освободил меня.» «Легилименция, Сыворотка правды, пытки, мне плевать на всё это, они могут пробовать всё, что захотят, я никогда больше никого не впущу себе в голову, нет!» Она это всё с ней сделала. Что-то в этой старшей сестре Блэк вызывало достаточно сочувствия для того, чтобы девушка внезапно заколебалась в осуждении Пожирательницы Смерти, отдать её в чужие руки, которые не будут заботиться о ней достойно. Это была не просто обязанность, связывающая её теперь с этой женщиной, это было что-то другое. Несмотря на всю боль, весь ужас, Гермиона не хотела бы, чтобы кто-то ранил весь этот мир противоречий, сосредоточенный в одном человеке. Заслуживала ли она этого? Кто-нибудь вообще этого заслуживал? Может быть, это и есть то, что отличало её от Тёмной Стороны. Сострадание. А может быть, она просто начала привыкать ко всему этому ужасу. Вынужденная заботиться, давая второй шанс даже такой женщине, как Беллатрикс, которая с головой настрадалась где-то в своём прошлом, которая ошибочно верила, что Волан-де-Морт может быть её единственным спасителем в целой жизни. Кто тебя так ранил? Кто смог повредить твой разум до неузнаваемости? Гермиона от безысходности ударила кулаком по земле — раз, второй, потом третий, уже сильнее. «Боже правый… сколько издевательств ты должна пережить, чтобы до тебя дошло, что ты не железная, глупая девчонка?» — отругала она себя и закинула голову, чтобы ещё раз взглянуть на спокойное, серое небо. Дура. Она вернулась обратно в коттедж несколько часов спустя, добравшись до него к темноте. Это всегда нервировало, то, как Беллатрикс игнорировала, что она делала с гриффиндоркой. Но на этот раз всё произошло по-другому. Не было никакой надменности в движениях женщины, когда она очень медленно спускалась по лестнице, чтобы молча поужинать с Гермионой. Не было ни ехидных замечаний, ни грязных взглядов, ни раздражающего хихиканья. Когда её тарелка опустела, чистокровная оттолкнула её от себя, сложила руки на стол и спросила без каких-либо эмоций: — Итак, когда нас заберут? Гермиона не спускала глаз с еды на своей тарелке. — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — хотя, на самом деле, она прекрасно понимала, о чём речь. — Ты ездила в Сторновей и вернулась без покупок. Я могу догадаться, что это значит, — пояснила женщина, в её голосе прозвучала интонация, чем-то отдаленно похожая на горечь. — И? Я часто навещаю Терри и его жену. Знаешь, ты тоже могла бы это делать. Воцарилась тишина, Гермиона как раз доела, собрала грязные тарелки и встала к раковине, чтобы всё помыть. Когда она уже протирала чистую посуду, сзади тихим голосом прозвучал вопрос: — Так, нас не заберут назад? — Не знаю, что тебя натолкнуло на эти мысли, — ответила девушка, осторожно сохраняя бдительность и стараясь не измениться в лице. Она не знала, как реагировать и чего ждать от очевидно шокированной Беллатрикс, отсутствие язвительных ответов говорило само за себя. Похоже, что я начинаю чувствовать её перепады настроения. Пожирательница Смерти медленно встала, поднялась по лестнице, молча, впервые даже не хлопнув дверью. Внизу, на кухне, Гермиона не могла сдержать улыбку. Госпожа льда и пламени столкнулась с теплой зоной. Два дня спустя Беллатрикс бросила книгу перед лицом брюнетки, которая сидела за кухонным столом и разглядывала старую версию Драконовской исторической энциклопедии. Моргнув, глядя на книгу перед собой, она узнала название. Божественная комедия. — Довожу до твоего сведения, Грязнокровка, это неплохо написано. Но если ты ещё раз бросишь что-то в меня, я заставлю тебя съесть это на ужин, уяснила? — пренебрежительно проговорила тёмная ведьма. Девушка ничего не могла ответить, а только смотрела на книгу, её губы подергивались. Теперь это я — та, кто оказалась в Сумеречной зоне. — Тебе стоит прочитать «Сумму теологии» Фомы Аквинского, на которой она основана. Я видела её где-то в левом книжном шкафу, — ответила она затаив дыхание. Я что… обсуждаю философию с Пожирательницей Смерти? Магловскую философию? — Хм, — был единственным комментарием. — Может и прочту, если мне будет скучно. Незаметно брюнетка ущипнула себя за ногу, чтобы выяснить, взаправду ли всё это происходит. Как только черноволосая ведьма поднялась наверх, пальцы Гермионы нащупали шрамы на её руке и неосознанно стали обводить знакомые буквы. Может быть, сейчас я такая же загадка для неё, как и она для меня. Они не стали друзьями, их даже нельзя было назвать приятельницами. Беллатрикс по-прежнему открыто буянила каждые несколько ночей, не давая заснуть юной ведьме и держа её в напряжении, да и угроза насилия всё ещё висела в воздухе при каждом их столкновении в доме. Но шли дни, превращаясь в недели, время от времени они сталкивались в гостиной, и при этом никто не бежал из комнаты в спешке. В основном, они сидели и читали в тишине, изредка они даже обменивались несколькими безобидными фразами о прочитанных ими текстах. Гермиона была поражена тем, что тёмная ведьма с лёгкостью вникала в трудные тексты, прикладывая лишь небольшие усилия, чтобы улавливать настолько сложные логические связи. Это только подчеркивало тот факт, что Пожирательница Смерти была не просто существом, следующим инстинктам и силе, а что за этими пронзительными, чёрными глазами скрывается недюжинный ум. Хотя гриффиндорка никогда не сомневалась в том, что Беллатрикс умна, но существовала разница между тем, чтобы быть просто талантливой к уловкам или быть действительно способной улавливать глубокие и абстрактные философские идеи. — Я в порядке, — уверяла Гермиона Макгонагалл в один день по телефону, по её голосу было слышно, как она была счастлива услышать знакомый, дружелюбный голос. Звонок был коротким, так как это всё ещё было рискованно, так что девушка впитывала каждое слово, как высушенная губка, мысленно благодаря бога, или кто там был, что хотя бы одна волшебница знала, как обращаться с этой технологией. — Терри рассказывал мне о ваших синяках. Мисс Грейнджер, если она причиняет вам боль… — директриса затихла, её беспокойство было очевидным. — Профессор, пожалуйста. Доверьтесь мне. Вообще-то, я рада, что отделалась всего несколькими синяками. Лучше не говорить ей этого… — У нас даже иногда случаются культурные беседы. Главное — научиться справляться с её темпераментом. На другом конце слышалось угрюмое дыхание, различимые даже сквозь треск телефонной линии. — Я восхищаюсь вашей выносливостью, но, пожалуйста, не взваливайте на себя слишком много, слышите меня? — Конечно, профессор, — девушка ответила с тёплой улыбкой. Драммонды были замечательные и милые, но забота её преподавательницы всё равно была бальзамом для её вымотанной души. — Как там у вас идут дела? — Хорошая новость в том, что, похоже, порядок восстановлен и всё больше людей высказываются о том, что Кингсли должен быть назначен постоянным Министром магии. Статья о вас и мадам Лестрейндж появится в Ежедневном пророке в начале августа, но, похоже, люди уже поговаривают об этом. Они шепчутся за спинами друг у друга, как мы и подозревали. Печально видеть, как чиновники министерства злобно сплетничают, будто болтливые подростки. Девушка не смогла сдержать смех, представив это зрелище. — Пожалуйста, держите меня в курсе. Как только статья выйдет, всё сильно обострится, не так ли? — Боюсь, что так и будет. Посмотрим, когда придёт время. Берегите себя, мисс Грейнджер, не стесняйтесь обращаться к Терри или ко мне, если станет слишком тяжело. Гермиона искренне поблагодарила её, с грустью повесив трубку телефона. Но даже такой короткий разговор сильно поднял ей настроение. Всё было в порядке до самой середины июля, хотя дни оставались прохладными и слегка тёплыми. Даже если показывалось солнце, постоянно дующий ветер обычно был достаточно свеж. Тем не менее, температура настолько поднялась за два последних дня, что это застало всех врасплох, даже в укрытии каменных стен коттеджа стояла жара. Гермионе было вполне комфортно в футболке, но Пожирательнице Смерти, в её длинном халате и корсете с плотно зашнурованными рукавами, она, должно быть, чувствовала себя задыхающейся. — Сегодня так тепло, почему бы тебе не подняться наверх и не переодеться? Я могла бы поклясться, что положила платье с короткими рукавами в твою сумку, — осторожно предложила девушка тёмной ведьме, которая, по своему обыкновению, беззаботно перекинула ноги через один из подлокотников кресла. — Я в полном порядке, — буквально промурчала Беллатрикс сквозь губы. Её блестящий от пота лоб говорил об обратном, но чистокровная не подавала виду, что страдает от удушающей одежды. Гермиона совершила ошибку и хмыкнула. Она просто не смогла сдержаться. — У тебя какие-то проблемы, Грязнокровка? — прошипела ведьма, крепче вцепившись в свою книгу. Всё всегда заканчивалось плохо, когда она смотрела на девушку таким тяжёлым взглядом. — Нет, неважно. Я просто хотела помочь, — вздрогнула Гермиона и погрузилась глубже в свое кресло. — Может, я не хочу переодеваться, не думала об этом? — Я уже сказала, что мне без разницы. Боже… — Хотя, — задумчиво проговорила Беллатрикс после небольшой паузы. Ощущая покалывание в затылке от пристального взгляда, брюнетка вдруг почувствовала себя неуютно. — Пожалуй, возможно, и правда слишком тепло. И раз уж мы такие хорошие подружки, — саркастически подчеркнула женщина, — я уверена, ты не будешь возражать, и поможешь мне расшнуровать мои рукава, чтобы я могла закатать их. «Я не твоя рабыня, » — хотела возразить Гермиона, но, если посмотреть на последние недели, она, очевидно, была близка к этому статусу. Сжав челюсть, она с немалым раздражением отложила книгу, особенно бесил непоколебимый взгляд Беллатрикс. — Хорошо. Вытяни руку. Мне стоит ценить тот факт, что ты хоть раз ведешь себя разумно, — проворчала брюнетка и придвинулась. Игнорируя самодовольную, несколько загадочную ухмылку женщины, девушка принялась расшнуровывать рукава с внутренней стороны руки. Это было несложно, учитывая, что тёмная ведьма зашнуровывала их почти каждый день самостоятельно. А вот о том, как чистокровная справлялась с корсетом, оставалось только гадать. Держу пари, десятилетия тренировок. Когда девушка стала закатывать рукав, кое-что привлекло её внимание, и Гермиона застыла. В шоке она уставилась на представшее её взору запястье, полностью шрамированное, кожа на нём была неровной и бледной. Всё запястье было усеяно шрамами разной степени свежести — от очень бледных и старых до розово-красных, которым было от силы два-четыре года. Это выглядело ужасно. — Ну как, нравится тебе мой маленький сувенир из Азкабана? — едкий голос вырвал Гермиону из её ступора. — Как… когда… — девушка заикалась. — Вот что четырнадцать лет ношения тяжелых кандалов делают с тобой, девочка. Красиво, не правда ли? — вырвав руку у девушки, черноволосая ведьма провела языком от середины предплечья до обезображенной кожи. — Ах, как же я скучаю по своей прекрасной метке… — Но… как ты смогла сбежать, если на тебе были кандалы? — Мне повезло, что это было «время кормления». Для этого они всегда их ослабляли, иначе никто бы не смог дотянуться ртом до жратвы, которую они называют едой, — Беллатрикс протянула вторую руку, подняв бровь. — Ты, вроде бы, ещё не закончила. Теперь уже брюнетка улавливала, когда тема считалась закрытой, поэтому она молча повторила свои манипуляции с другой рукой, открывая похожие отметины. Неудивительно, что Пожирательница Смерти предпочитала носить длинные рукава, чтобы скрыть шрамы. С другой стороны, Беллатрикс часто оказывалась противоречивой: она была невероятно гордой и самовлюбленной, но при этом она почти два года могла рассекать с гнилыми зубами. Гермиона задалась вопросом, не основана ли высокая эгоцентричность тёмной ведьмы на статусности её крови, а не на осознании того, что на неё трудно не обращать внимание как на личность? Беллатрикс сделала глубокий вдох, как только её руки были свободны, сдувая несколько тёмных локонов со своего лица. — Могу я теперь вернуться к чтению? — пробормотала Гермиона, сидя на корточках. — Да без разницы, — беззаботно ответила тёмная ведьма, презрительно махнув рукой брюнетке. Она уже вернулась к просмотру книги. Закатив глаза, девушка вернулась на своё место. Чистокровные. Уф. Уставившись на страницу, Гермиона никак не могла сосредоточиться на словах. Её мысли блуждали, возвращаясь к старым и новым связям, и обрабатывая все факты и происшествия, без какого-либо участия девушки. Четырнадцать лет Азкабана. Она даже не могла вообразить, что кто-то мог бы так долго выживать в маленькой камере, размером 0,5×1,5 метра максимум. Но что ещё хуже… Беллатрикс выживала там все эти годы под надзором дементоров, пронизывающих каждую её мысль. Представляя себе, что каждая секунда бодрствования сопровождалась потерей счастливых мгновений, воспоминаний или мыслей, а в снах бесконечно преследовали депрессия и апатия… плохое питание, жизнь впроголодь, в окружении холодных влажных железных стен, отсутствие нормального освещения, этажи, наполненные криками и стенаниями, днем и ночью. Это был ад на земле. Гермиона почувствовала, как её дыхание стало учащенным от попытки представить себя в такой ситуации. Она бы сошла с ума за несколько недель, если не дней. Читать безликие факты и цифры об Азкабане — это одно, и совсем другое — на самом деле представлять себе, что он собой представляет. Но четырнадцать лет… может ли кто-нибудь винить Пожирательницу Смерти в том, что она нестабильна? То, что она хотя бы время от времени может вести себя как вменяемый человек, было немыслимым достижением. Тем не менее, Беллатрикс совершала подлые поступки ещё до того, как была брошена в тюрьму. Убивала без нужды, пытала родителей Невилла до безумия, насколько сломленным должен был быть человек, чтобы сделать такое? Что могло заставлять человека наслаждаться чем-то столь ужасным, вроде пыток и боли? Всё любопытнее и любопытнее. Беллатрикс была похожа на девиантный научный проект; чем больше Гермиона узнавала о ней, тем больше вопросов появлялось в её голове и съедало её изнутри, заставляя копать глубже, чтобы понять больше о ней. Было ли это действительно любопытством, в котором её обвинила тёмная ведьма? Или её ответ был правдой? Действительно ли ей было не всё равно, что скрывалось за тёмным и ненормальным внешним видом, воплощенным в привлекательном чистокровном теле? Гермиона взглянула на женщину, вздрогнув от собственной мысли. Привлекательная. Пожирательница Смерти. Теперь ты действительно сходишь с ума. Но будучи тоже женщиной, брюнетка должна была признать, что она была бы ужасно рада, если бы в возрасте почти пятидесяти лет она была в такой же хорошей форме. В ту ночь ей снились чёрные кудри и белые шрамы.