Эти позолоченные цепи, которые мы носим | Those Gilded Chains We Wear

«Чертовский» и «творческий» пишутся одними и теми же буквами. Слово «душный» — имеет такой же корень, как и «душевный». «Сдохнуть» и «вдохнуть». Каждый негативный опыт имеет в себе зерно для трансформации.» Алан Коэн

***

Только бы не стошнило. Это была единственная ясная мысль, на которой могла сосредоточиться Гермиона. Но, очевидно, она побледнела ещё на несколько оттенков, потому что, внезапно появившийся рядом Джордж, заговорщически вложил маленькую жвачку ей в руку. — Съешь это, — прошептал он, стараясь выглядеть непринужденно. — Это что-то вроде обратных Блевальных батончиков. Нам пришлось сделать их, потому что Фред постоянно путал их с Бобами Берти Боттс. — Спасибо, — ответила Гермиона с немалым облегчением и искренней улыбкой на его неожиданное сочувствие, быстро жуя конфету до тех пор, пока её желудок не успокоился. Оставалось полчаса до начала слушания, Гермиона была не единственной на нервах, хотя, скорее всего, она волновалась сильнее всех. Миссис Уизли безостановочно заламывала руки, в то время как мистер Уизли успокаивающе похлопывал её по плечу. Рон шагал туда-сюда, как тигр в клетке, а его старший брат, как и Гарри, топтались вокруг своей подруги, которой скоро предстоял допрос. Младшая Уизли показалась из-за угла в компании Луны. — Эй, — Джинни окликнула их, переводя дыхание, — там ад какой-то. Похоже, каждый волшебник и ведьма пришли сюда, чтобы урвать горячие новости или узнать о результатах из первых уст. — Я видела, как папа помахал мне из толпы, — Луна рассеянно улыбнулась. — А мы ещё даже не начали, — с раздражением сказала Молли, в очередной раз промокнув носовым платком лоб. — Какие же они бесстыдные сплетники! — Я бы заработал целое состояние, если бы продавал сегодня Удлинители Ушей, — пошутил Джордж, тут же столкнувшись лицом к лицу с разъяренным Рональдом Уизли. — Как у тебя только язык поворачивается такое говорить! — Расслабься, братишка, у меня тоже есть принципы, — успокоил он своего младшего брата, подняв руки. — Я чист, клянусь. Ну, за исключением моего… — Джордж! Ради Бога, не заканчивай это предложение! — Прости, мам. Прошло ещё несколько минут и к ним подошла молодая харизматичная ведьма с тележкой: — Вот вы где, — сказала она со счастливой интонацией в голосе, её длинные светлые волосы были собраны в хвост. — Мне тут птичка напела, что вы, возможно, захотите перекусить перед тем, как мы начнём? — Должно быть, это была Макгонагалл, — пробормотал Рон, глядя на напитки, выставленные на подносе. — Эта женщина святая, клянусь. Все быстро собрались вокруг, чтобы либо выпить что-нибудь, либо перекусить чем-то легким — все они были не очень голодны. Несмотря на волшебные конфеты Джорджа, Гермиона не была уверена, что её желудок сможет переварить хоть что-нибудь, даже прохладный напиток, так что она осталась в стороне. — Ты Гермиона Грейнджер, не так ли? — безымянная ведьма внезапно спросила её, возникнув из ниоткуда. — Я видела твою фотографию в Пророке. Она улыбнулась с таким дружелюбием, которое могло бы успокоить любого, взяла маленькую чашку и наполнила её чем-то, что на вид напоминало зелёный чай. — Вот, попробуй это. Это семейный рецепт и всегда помогает успокоить мои нервы, я уверена — и тебе поможет. Гриффиндорка слабо улыбнулась в ответ, пробормотав слабое «спасибо». Но из-за теплоты чашки и приятного запаха казалось, в этом напитке действительно было что-то особенное, поэтому девушка сделала небольшой глоток. Это было вкусно — идеальный баланс между сладким, горьким и фруктовым. — А вкусно. — Говорила же тебе, — блондинка ответила с едва заметным удовлетворением. — Можно и мне тоже? — спросил Рон, заглянув в чашку с любопытством. Дружелюбная ведьма покачала головой, снова уперевшись руками на тележку. — Неа, это особенный подарок. Я буду болеть за тебя, Гермиона, — женщина подмигнула и ушла, быстро скрывшись за ближайшим поворотом. — Ну, это было мило, — с улыбкой прокомментировал Гарри, размахивая банкой с напитком. — Она не приходила ко мне перед моим судом. Но он был перенесён в последнюю минуту, так что неудивительно. — Неудивительно что? — раздался знакомый голос сзади, и все удивились внезапному появлению Макгонагалл. — О, тут была молодая женщина с напитками. Она приходила, чтобы угостить нас… о, и сказала, что она в нашей команде, — парень Гермионы широко улыбнулся, к уголку его рта прилип кусочек шоколада. — Вы ведь знаете, что тут, в подземельях, нельзя ничего есть и пить? — задала вопрос Макгонагалл, с приподнятой бровью, из-за чего все замерли. — Артур! — воскликнула Молли, в негодовании шлёпая мужа по руке. Он посмотрел на свой кофе, его лицо приобрело виноватое выражение. — Хм. Ох. Я и забыл. — Ну, тогда это даже вдвое приятнее, — пробормотал Рон Гермионе, которая указывала ему на рот, пока он не понял намёка и не вытер сладкую субстанцию, — она нарушила правила, чтобы помочь нам. — Неважно, просто выкиньте это туда, в мусорное ведро. Через несколько минут они откроют зал, чтобы каждый мог занять своё место перед началом. Макгонагалл подождала, пока все подготовятся, а после повела их в комнату, где будет решаться судьба Гермионы. Даже сладкий, теплый чай не смог утихомирить беспокойство, пробирающееся по телу Гермионы, словно многоножка из кошмарных ужасов. Не успела она оглянуться, как они оказались в большом круглом зале, в котором проходили все важные судебные процессы. Прохладный, чёрный камень выглядел гладким и идеально новым, не давая и намека на те время и историю, которые пропитали каждый его дюйм, образуя весь этот внушительный вид. Девушка мельком взглянула на многие более или менее знакомые лица. Кингсли Бруствер кивнул им, сидя на месте Верховного судьи в окружении пятидесяти членов Визенгамота, одетых в чёрное и бордовое. Появились все те, о ком говорила Макгонагалл, однако, самым удивительным было появление Перси Уизли, который также поприветствовал их перед тем, как сесть на место Судебного Писаря. Вошла ещё одна, теперь уже известная, персона, из-за чего директриса и Гермиона обменялись растерянными взглядами. — Что? — прошипел Гарри сзади, увидев, как они переглянулись. — В чём дело? — Это Аллондро Пендрейк, Магистр Легилиментов Министерства. Похоже, что он… он Главный колдун на слушании, — прошептала Гермиона в ответ. — Это хорошо или плохо? Гермиона повернулась к Джинни, но вместо того, чтобы ответить, она только пожала плечами. Этот человек, казалось, был на ножах с министерскими правилами, но было не ясно на чьей он стороне, особенно после его болезненной легилименции с прославленной преступницей. Суматоха и гул в зале нарастали, по мере того, как те, кто удостоились чести присутствовать на заседании, помимо членов Визенгамота, занимали свои места. Нарцисса, Драко и Андромеда сидели в первом ряду, прямо напротив Гермионы. Зал был набит до отказа, и, несмотря на высокий потолок, девушка начала испытывать приступ клаустрофобии. — Прошу внимания! — гулкий голос Кингсли заполнил зал, пытаясь призвать к порядку. Прозвучал стук судейского молотка, долетая до самых отдалённых уголков зала. — Через минуту мы начнём. Пожалуйста, займите свои места и соблюдайте тишину. Громкие разговоры сменились монотонным бормотанием, чуть менее угнетающим, чем предыдущая болтовня. Гермиона попыталась согреть остывшие руки, мечтая о ещё одной чашке согревающего напитка. Секунды шли. Каждый щелчок секундной стрелки, отсчитывающей их, ощущался как укол по оголённым нервам брюнетки. Наконец, Кингсли снова стукнул молотком, и шум стих, все сосредоточились на словах широкоплечего министра. — Я приветствую вас сегодня на слушании по делу Беллатрикс Лестрейндж, урождённой Блэк, мы возобновляем судебный процесс по её преступлениям против человечности, — послышалось тихое бормотание при упоминании о её прошлых делах. — Дополнительно мы будем судить её за действия, совершенные во имя тёмного волшебника Волан-де-Морта, урождённого Тома Марволо Реддла, во время Второй Волшебной Войны. По его кивку, двери открылись, и в зал ввели Беллатрикс. Всё случилось именно так, как боялась Гермиона. Тёмная ведьма откинула голову назад, как всегда — в надменной манере, её чёрный взгляд не удостоил никого уважительным вниманием. Она гордо ступала, невзирая на то, что её запястья снова были скованы, толпа приглушённо зашепталась, но все тут же съёжились, когда старшая Блэк едко взглянула в их сторону. В ту секунду, как она села на большой деревянный стул в центре зала, тёмная ведьма откинулась назад так, словно восседала на троне, а весь мир — был просто грязью у её ног. — Мадам Лестрейндж, вы здесь для того, чтобы подтвердить или опровергнуть обвинения в преступлениях. Перед лицом суда вы обязаны говорить правду, только правду и ничего кроме правды, — несмотря на то, что эти строки звучали уже, наверное, тысячу раз, глаза Бруствера были искренними, он ждал, пока женщина усвоит сказанное. Но ни один её мускул не дрогнул, она просто смотрела с напряжением и скучающим видом одновременно. Далее последовал длинный список преступлений, в которых обвиняли женщину, как старых, так и новых, яркое различие между которыми заключалось в том, что Беллатрикс уже представала перед судом за свои прошлые преступления. Далее следовал бесконечный список законов, а также пунктов и подпунктов, относящихся к более новым преступлениям, которые были предъявлены перед этим. Всё это зачитывалось так однообразно и сухо, что тишина в зале была вызвана не столько вниманием, сколько скукой. Даже Гермиона почувствовала, как на секунду сомкнулись её веки во время зачитывания обвинений, но мгновенно очнулась, когда Кингсли снова взял слово. — Требования со стороны обвинения? — Поцелуй дементора, — последовало шокирующее молчание, — заменить на пожизненное заключение в тюрьме соответствующего режима. По виду Кингсли не было понятно, знал ли он о том, являлось ли это требованием жертв и членов их семей, он просто кивнул и махнул рукой другому судебному помощнику: — Тогда давайте продолжим процесс. Пожалуйста, зачитайте имена жертв предполагаемых убийств, в которых обвиняют мадам Лестрейндж. Последовал ещё один бесконечный поток имён. На этот раз, однако, тишина была вызвана печальными соболезнованиями, по мере озвучивания человека за человеком, следовала небольшая траурная пауза после каждого погибшего. Это напомнило Гермионе о тех часах, которые Рон проводил, слушая радио, пытаясь выяснить, не погиб ли кто-нибудь из их близких или не пропал ли без вести на войне. Им повезло, что они не слышали имён родных, но каждое имя в списке означало разбитую семью, которая потеряла кого-то. Атмосфера была мрачной, а девушка пристально всматривалась в Беллатрикс. Тёмная ведьма не особо реагировала, в её чертах не было и намёка на раскаяние. Правда, иногда, она подёргивала бровями или поджимала губы, когда, казалось, она не соглашалась с услышанным именем. После последнего человека стояла такая тишина, что можно было бы услышать эхо по всему залу от упавшей на пол булавки. — Если коротко, вы ответственны за смерти людей, которых только что перечислили? — Я не знаю, — беспристрастно ответила Беллатрикс. — Скорее всего, даже не половины из них. Не то, чтобы я останавливалась и спрашивала людей, пытающихся убить меня, как их зовут. И кому, чёрт возьми, пришла в голову столь дурацкая идея назвать своё отродье Сахарной Медовой Линетт? Лучше уж помереть, чем жить с таким именем. С задних рядов послышался возмущённый возглас на столь злобные слова, но инициатор был быстро усмирён окружающими. Теперь, когда преступница заговорила, все хотели услышать то, что она произнесёт. Дальше всё продолжалось в том же духе, Пожирательница Смерти допрашивалась о подлинности различных обвинений, но, либо Беллатрикс не могла дать чёткого ответа, в основном в сочетании со здоровой дозой сарказма и унизительными насмешками, либо она сама обвиняла их в нелепости обвинений и того факта, что они могли поверить в то, что она могла совершить что-то подобное. Хотя тёмная ведьма не показывала раскаяния, о чём Гермиона молила, женщина демонстрировала ум и логику, умело перекручивая вещи, в которых её обвиняли, преуменьшая их или вообще отклоняя их, не сказав прямо — она это сделала или не она. — Где ваши доказательства? — один волшебник обратился в середине слушания, привлекая внимания нескольких людей, повернувшихся к нему и начавших шептаться, но, либо суд просто проигнорировал его ходатайство, либо у них попросту не было никаких доказательств, которые семьи могли бы предоставить. В любом случае, допрос Беллатрикс привёл к тому, что весь зал поглотил хаос. Она своей грубостью выражений заслужила несколько упрёков со стороны Пендрейка и только подстрекала толпу, которая кричала то ли за, то ли против Пожирательницы Смерти. Аргументы перешли на личности и оскорбления. Уже не имело значения на чьей ты стороне, важно было перекричать всех остальных. — Тишина! — прорычал Министр за секунду до того, как всё могло рухнуть. Его голос, волшебно усиленный, был громким, как рёв льва. Покорное спокойствие распространилось по рядам, но это не прекратило грязные взгляды, бросаемые вокруг. — На это слушание влияет ещё один не упомянутый аспект. Госпожа профессор Минерва Макгонагалл, директриса Хогвартса, не могли бы вы просветить нас о Непреложном Обете, который дала Беллатрикс Лестрейндж, — произнёс он, передавая слово преподавательнице. Макгонагалл, одетая в свою лучшую мантию и поражавшая своей впечатляющей осанкой, начала рассказывать Визенгамоту и другим слушателям, подробности того, что произошло во время битвы при Хогвартсе. Слышать дословную формулировку условий Непреложного Обета, озвучиваемых кем-то другим, было странно для Гермионы, от этого ей захотелось исчезнуть под мантией-невидимкой Гарри, чтобы не ощущать на себе всеобщее внимание. — Гермиона Джин Грейнджер, как партнер Непреложного Обета, можете ли вы подтвердить правдивость этих слов? — Да, — быстро ответила девушка. — Мадам Лестрейндж? — Да, всё верно, — ответила Беллатрикс с самодовольным удовлетворением, игнорируя шёпот позади неё. У Гермионы возникло непреодолимое желание дать ей пощечину за такое поведение. — Сегодня Визенгамот должен принять во внимание тот факт, что если мадам Лестрейндж будет заключена в тюрьму, или не получит желаемого от Отдела Тайн, то мисс Грейнджер, невиновную, и являющуюся героиней Второй Волшебной Войны, постигнет смерть, — он остановился на мгновение, для осознания произнесённого. — И есть вероятность, что это станет причиной того, что мадам Лестрейндж последует за ней, — чётко изложил Кингсли. «Я теперь героиня войны?» — задумалась Гермиона, задаваясь вопросом, преувеличил ли министр её роль в Золотом Трио, чтобы укрепить их позиции. Умно. Надеюсь, никто не будет оспаривать это заявление. Ещё он не уточнил про Азкабан в частности, всеми и так подразумевалось, что если Пожирательница Смерти будет заключена в тюрьму, то есть только одно место, в котором все хотели бы её видеть. — Теперь мы вызовем свидетелей. Несколько человек, переживших войну, входили один за другим в комнату, где их допрашивали как члены Визенгамота, так и Главный колдун. Гриффиндорка была рада слышать, что чиновники задавали уточняющие, но не осуждающие вопросы, а Мастер Пендрейк, похоже, даже действовал как, своего рода, защитник тёмной ведьмы, так как он часто запрашивал подробности заявлений, которые изначально выставляли Беллатрикс в худшем свете, чем она на самом деле заслуживала. Фадж был одним из тех, кто сосредоточился на бесконечной тираде ненависти к тёмной ведьме. Но каждое оскорбление, которое обвинители бросали в неё, отскакивало от тёмной ведьмы, как ватные шарики. В конце концов, было ясно, что, хотя Пожирательница Смерти, скорее всего, пытала и убивала людей во время столкновений с Министерством и Орденом, она большую часть времени планировала и разрабатывала стратегию вместе с Тёмным Лордом, вместо того, чтобы бегать кругом с разрушительным весельем. Без сомнений подтверждёнными остались только убийство её двоюродного брата — Сириуса Блэка, побег из Азкабана, порча школьного имущества (на этом тёмная ведьма рассмеялась в беспомощном ликовании) и других зданий, её пытки нескольких Авроров и Гермионы, а также служение идеям Волан-де-Морта. Поскольку её уже судили за деяния прошлого, Визенгамот не мог рассматривать те же проступки снова. Что сумело разозлить девушку и её друзей, так это то, когда Добби назвали собственностью поместья Малфоев, на что вся компания вскочила и стала спорить в его защиту, пока очередной призыв к тишине не заставил их угомониться. Гермиона понимала, что не помогает Беллатрикс, оспаривая тот факт, что Добби был не потерянной собственностью, а ещё одним пострадавшим, но девушка не могла молча согласиться с такой несправедливостью. Трудно было сказать, на чьей стороне сейчас весь Визенгамот, ведь казалось, что даже среди сторонников Беллатрикс не было согласия. Очевидно, что все считали женщину сумасшедшей и опасной для мира, желая ей наказания за все неправильные поступки, но, с другой стороны, Непреложный Обет гарантировал, что она никогда не сделает подобного снова. И всё чаще Гермиона чувствовала на себе чужие взгляды, зная, что многие из слушателей сейчас также думают о её участи в случае осуждения Пожирательницы Смерти. — Вопросы? — Кингсли теперь обратился к тем, кому предстояло решать судьбу тёмной ведьмы. Настал момент размышления среди членов судей, пока один говорящий не возвысил себя над другими. — Я бы хотел, чтобы Визенгамот допросил Гермиону Грейнджер. Фадж. Конечно же. Страх распространился внутри девушки от вида его крошечных барсучьих глазок, смотрящих на неё с решимостью. — Ходатайство принято. Не могли бы вы выйти, пожалуйста? Небольшая надежда на то, что Бруствер отклонит просьбу Фаджа, улетучилась, и Гермиона сглотнула, из пересохшего горла донесся странный звук. Под тяжестью тысячи пар глаз, девушка встала и медленно спустилась вниз, усевшись на стул, который некоторое время назад занимала Беллатрикс. Он был жёстким и холодным, и брюнетка не сдержалась и беспокойно натянула рукава своей одежды. Самый тяжёлый взгляд оказался у тёмной ведьмы, которая смотрела на неё, как ястреб из-под тяжёлых век. «Я выполнила свою часть, — как будто говорила она, — теперь твоя очередь.» Она сидела рядом с высоким пюпитром Министра, чтобы бывший Аврор и другие судьи могли видеть её и свидетельницу одновременно. Она отрепетировала все реплики. Они с Макгонагалл оттачивали их снова и снова, пока Гермиона не научилась легко выдавать полу-правду и ложь, не звуча при этом виноватой, уклоняющейся лгуньей. Но говорить всё это в лицо представителям закона было совсем другим делом. Ты сможешь. Это просто вызов. Ты не хочешь умирать, так что возьми себя в руки! Прежде, чем Гермиона успела подбодрить себя ещё больше, раздражающий голос Фаджа вторгся в её мысли, как горячий нож в масло. — Мисс Грейнджер, как я понимаю, вы провели последние три месяца в укрытии? Для вашей же безопасности. — Да, — осторожно ответила она. Ну, это было достаточно легко для начала. — И, я буду прав, если скажу, что вы провели их в коттедже на острове Льюис вместе с Беллатрикс Лестрейндж? Гермиона краем глаза заметила шепчущихся людей, и сделала глубокий вдох. — Да, верно. Мы подумали, что будет лучше, если мы останемся в месте, которое будет защищать нас, а также сдержит Бел-… Мадам Лестрейндж от попыток сбежать. Остров казался идеальным вариантом. — Итак, — спросил бывший министр, подавшись немного вперёд на своём месте, и наклонив голову. — Вы провели три месяца на острове… наедине с Пожирательницей Смерти и без магии, которая бы вас защищала. Скажите нам, мисс Грейнджер, пыталась ли мадам Лестрейндж напасть на вас? «Нет, она только…» — Гермиона почувствовала, как ответ промелькнул в её голове, она почти видела его — словно на бумаге, но у её языка были другие планы. — Да, пыталась. Девушка чуть не закашлялась в шоке, её глаза расширились в панике. Она не хотела этого говорить. Она никак не могла такого сказать. Шепот вокруг неё становился всё громче, так как атмосфера в зале внезапно обострилась против Пожирательницы Смерти. Гермиону бросило в холодный пот, глядя на шокированную преподавательницу, смущенную подругу и тёмную ведьму, которая сжала подлокотники с такой силой и смотрела на девушку так болезненно, что юная ведьма чуть не захныкала в рыданиях. Я тебя не предавала! Клянусь, я не делала этого, я не знаю… не знаю, что со мной происходит… Боже, я не хочу умирать… — Сколько раз она нападала на вас? — Как минимум, четыре раза, — Гермиона не ожидала такого ответа от себя, и беспомощно застонала после этих слов. Она закрыла глаза в ужасе, не желая смотреть, как всё летит и рушится. — Что она с вами делала? — безжалостно спросил Фадж, нотки ликования слышались в его голосе. — Она била меня кулаками и пинками. Она угрожала мне ножом и просто так, — в зале послышались вскрики. — Она постоянно унижала меня вербально и даже плевала в меня. — Просили ли вы её остановиться? — Да, — она чувствовала жгучий взгляд Беллатрикс, словно железную хватку её души. Шрам на руке Гермионы горел словно от льда и огня. Грязнокровка. Грязнокровка. — Останавливалась ли она? — Нет. — Она принуждала вас выполнять домашнюю работу, словно рабыню? — Да. Грязнокровка. — Как часто? — Всё время. — Вам было страшно? — Да. — Вы хотели, чтобы она заплатила за это? — Да. — Однажды вы уже готовы были пожертвовать своей жизнью во имя правосудия. Вы бы сделали это снова? Гермиона не могла сдержать слёз, которые скатились по её щекам. — Да. ГРЯЗНОКРОВКА. — Господа и дамы, думаю, тут всё ясно, — с нескрываемым триумфом высказался Фадж перед всеми собравшимися, все с восторгом смотрели на него. — Несмотря на утверждения о том, что Беллатрикс Лестрейндж, возможно, достигла просветления и встала на путь изменения, заключив Непреложный Обет, у нас есть доказательства прямо перед нами, в лице этой девушки, что Пожирательница Смерти действительно обманула всех нас своим вздором. Справедливость должна восторжествовать, мы не можем позволить такой сумасшедшей женщине, как она, находиться на свободе среди наших детей и близких. Её осуждение, скорее всего, убьёт их обеих, но сама мисс Грейнджер заявила перед всеми вами, что с радостью отдаст свою жизнь за то, чтобы справедливость восторжествовала. Я предлагаю проявить к ним милосердие и обеспечить им обеим более гуманный способ казни, изменив приговор на смерть через применение непростительного проклятия уполномоченным Аврором. Размахивая руками, он снова сел, и аплодисменты затопили зал — все, кроме членов Визенгамота, судорожно кричали в поддержку его речи. Друзья девушки только и могли, что смотреть в немом ужасе. Сыворотка правды. Эта сука с тележкой накачала меня Сывороткой правды. Это дело рук Фаджа. Гермиона открыла глаза и посмотрела на размытый каменный пол, без энтузиазма вытирая слёзы с лица. Вот и всё. А я ведь просто хотела закончить учёбу в Хогвартсе. И увидеть моих родителей снова. Было странно чувствовать себя так спокойно, смирившись с мыслью о смерти. — Нет! — это была Нарцисса, которая вскочила среди толпы. — Ты не можешь так поступить, предательница! Драко сидел рядом с ней, смотрел вниз, на свои туфли и, очевидно, не хотел участвовать в том, что происходило. Андромеда просто уставилась на Гермиону, её взгляд вопрошал: «Почему?» — Тихо! — закричал министр, и теперь поднялся со своего места. Его гигантский образ возвышался над толпой, его голос превратился из спокойного и повелевающего, в яростный. А когда Кингсли Бруствер злился, веселье заканчивалось. — Ещё ничего не решено! Сядьте все, или я удалю вас из зала суда! Послание дошло до всех, и снова воцарилась тишина. — Должен признать, мисс Грейнджер, я немного… удивлён вашими признаниями, — проговорил он с задумчивым, хмурым видом. — Но это были ваши собственные слова. Так, вы действительно хотите, чтобы мадам Лестрейндж вынесли приговор, несмотря на угрозу вашей жизни? — Нет. Снова наступил беспорядок, все стали переглядываться друг с другом на это заявление. Любопытство заставило всех с нетерпением ждать её следующих слов. Кингсли откинулся назад, будучи таким же озадаченным, как и все остальные. — Объяснитесь, пожалуйста. Облегчение затопило заторможенное тело Гермионы, получив возможность всё пояснить. Поскольку она мало контролировала правдивость своих слов и, таким образом, акценты своего ответа, она позволила своему бессознательному говорить. — Мастер Фадж спросил меня, готова ли я пожертвовать своей жизнью во имя справедливости, и я готова на это. Но я не верю, что осуждение Беллатрикс Лестрейндж — это справедливость. — Ложь! Она говорит это только потому, что хочет спасти свою собственную жизнь! — прогремел Фадж, указав на неё пальцем в обвиняющем жесте, и заслужив мрачный взгляд министра за такое неподобающее поведение. — Нет, не хочу, — на автомате ответила Гермиона, удивив себя ответом. Подождите. Я не хочу? — Пожалуйста, продолжайте, мисс Грейнджер, — Кингсли обратился к ней. — Мадам Лестрейндж делала много ужасных вещей, да, даже со мной. Но, как вы уже знаете, я провела с ней много времени, а также видела её… другую сторону, — Гермиона облизала губы, раздумывая о том, как лучше сформулировать мысли для изложения. — Я увидела человека под внешностью безумия, и, время от времени, мы даже общались с ней рационально и разумно. И то, что я увидела, одновременно интриговало и печалило меня. Помимо её преданности Волан-де-Морту, в ней кроется целый мир предыстории, и, боюсь, что корень её безумия и всех злодеяний исходит из её чистокровности. Её прошлого. Интригующая тишина заполнила весь зал, все ловили каждое слово. — Мисс Грейнджер, почему тогда, вы ранее ответили на вопросы Мастера Фаджа таким образом, чтобы сложилось впечатление, будто вы настроены против мадам Лестрейндж? — спросил один из волшебников Визенгамота, маленький круглолицый человек в больших очках. — Потому что я нахожусь под влиянием Сыворотки Правды. Слушатели пришли в движение, но быстрый стук судейского молотка сохранил порядок. — Кто дал вам Сыворотку? — спросил Толстоватый, сидя прямо напротив, его выражение говорило девушке, что он не совсем верит в её слова. — Молодая блондинка-ведьма, которую я никогда раньше не видела, за несколько минут до слушания. Я уверена, что это была сильная доза. — Использование Сыворотки Правды никак не влияет на слушания в суде, она должна говорить правду в любом случае, — бросил Пендрейк своим суровым голосом, цитируя закон. — Нет необходимости запрашивать сейчас противоядие, неважно — находится она под действием сыворотки или нет. Мы можем продолжать. — Я хотела бы услышать, что, по мнению мисс Грейнджер, мы должны предпринять, — предложила со стороны Визенгатома ведьма средних лет, педантичного вида. — Учитывая, что приговор повлияет также и на неё. — Очень хорошо. Пожалуйста, поделитесь с нами вашим мнением, — мягко попросил девушку министр, в то время как Корнелиус Фадж покраснел от злости. Вот, вот! Это мой шанс! Боже мой, разум, пожалуйста, ох пожалуйста, используй это в свою пользу. — Когда я была на острове Льюис, я говорила мадам Лестрейндж, что ненавижу её, — начала Гермиона, чувствуя себя рассказчицей на сцене. — Но это не было правдой. Я злилась на неё, да, но я не ненавижу её. За те месяцы, что мы провели вместе, я начала понимать, что её что-то подталкивает, заставляет, вроде как… принуждает усмирять что-то другое. Отворачиваться от чего-то… травмирующего. Она всегда обращалась к насилию и гневу, когда либо не видела другого выхода, либо потому, что я затрагивала темы, которые были для неё крайне болезненными. Трудно было выражать словами её мысли и чувства последних месяцев, особенно потому, что сейчас она так слабо себя контролировала. Девушка знала, что есть способы противостоять Сыворотке Правды внутри её организма, но Гермиона слишком нервничала, и была слишком взволнована, и слишком далека от зоны своего комфорта для такого сопротивления. Девушка не смела взглянуть на Беллатрикс на случай, если вдруг она ляпнет что-то такое, чем бы женщина не хотела делиться с кем-то ещё. Вместо этого, девушка обращалась к Визенгамоту и толпе. Она продолжала говорить: — Когда я поняла, что с ней сделал Азкабан, это бесчеловечное, ужасное место, мне стало жаль. Я считаю, что у мадам Лестрейндж никогда не было выбора в том, присоединяться ли к Волан-де-Морту снова или нет: ею двигало отчаяние, которое мало кто из нас мог бы понять, это всё происходило из-за отсутствия выбора, ведь любой из прочих вариантов влёк бы худшую судьбу как для неё, так и для её семьи. Представьте себе это, только на мгновение. Люди не рождаются такими, как Беллатрикс Лестрейндж — они такими становятся. И всё, что ей нужно — это не новое порицание и осуждение, а помощь. Некоторые слушатели удивились этим словам, не сдерживая возгласов, но их быстро утихомирили другие присутствующие. Все остальные слушали в молчаливом восхищении. — И я думаю, что мадам Лестрейндж должна получить второй шанс, шанс научиться жить своей нормальной жизнью, а не под диктовку чистокровных убеждений. Я глубоко убеждена, что она способна измениться и преодолеть свои психические проблемы, в свою очередь, возможно, она могла бы использовать свои необыкновенные таланты на благо Волшебного мира. Второй шанс ей нужен также для того, чтобы получить возможность искупить вину за каждое преступление, которое она совершила, вместо того, чтобы гнить в камере или зарыть её под землёй. Мы не Волан-де-Морт и не его последователи. Это то, что отличает нас от него: Сострадание. Забота. Любовь. Прощение. И мы должны показать пример того, насколько мы от него отличаемся, насколько мы лучше, сделав её символом этого, не только оказав помощь Беллатрикс Лестрейндж, в которой она нуждается, но и предоставив ей то, чего она просит от Отдела Тайн, для того, чтобы реинтегрировать её в общество и принять её со всей человечностью. Почему? Потому что так будет правильно. Гермиона почувствовала себя в центре шторма, внезапно стихшего, её горло саднило от длинного монолога и вся эта речь удивила её саму. Только теперь она заметила, что посреди своей речи она встала, поэтому теперь быстро села обратно и залилась ярким румянцем. Она столкнулась взглядом с Пожирательницей Смерти, которая сидела с открытыми и широко распахнутыми глазами. Трудно было описать смесь шока, неверия и недоумения, сосредоточенные в выражении Беллатрикс, но этого было достаточно, чтобы Гермиона смущённо покраснела от того, что ей удалось так эффектно обескуражить тёмную ведьму. Но было ещё кое-что, что заставило девушку быстро снова поднять взгляд на женщину, задаваясь вопросом об уставшем блеске в глазах другой ведьмы. Понимание накрыло её с головой. Ты ведь никогда и не надеялась на шанс победить. Ты думала, что они приговорят тебя к смерти, несмотря ни на что. Ты сдалась в ту секунду, когда я навещала тебя в твоей камере. — Итак. Вы заявляете, что научились… заботиться… о ней за это время, несмотря на её грубое поведение? — заявил Кингсли в безмолвном воздухе. Девушка наморщилась, вырванная из своих мрачных размышлений. — Думаю, да. — Стокгольмский синдром? — осторожно спросил её Эльфиас Дож. — В суде нет места беспочвенным психологическим диагнозам, мастер Дож, — слегка обиделся Пендрейк. — Нет, я не… Я так не думаю, сэр. Я просто… — она пожала плечами, почти беспомощно, — начала понимать, когда стала узнавать её. Или то, что я считаю настоящей ею. Чёрт бы побрал эту Сыворотку Правды. — Если больше нет вопросов, можете вернуться на своё место, мисс Грейнджер. Вопросов не возникло. Все были заняты обдумыванием её слов. Гермиона поспешила вернуться на своё прежнее место так быстро, как только могла, отчаянно быстро. Оказавшись среди друзей, которые смотрели на неё так, как будто у неё выросла не просто вторая голова, а целых три или четыре головы, Джинни наклонилась к ней с удивлением в глазах: — Ты действительно веришь во всё это? Брюнетка ответила полукивком, слегка пожимая плечами. — Похоже на то. Пожалуйста, не спрашивайте меня ни о чём. Сейчас я могу выболтать любой самый грязный свой секрет. Позади неё Рон немедленно закрыл рукой рот Джорджу. Всем выделили несколько минут подумать о сказанном. Речь Гермионы произвела впечатление, которое было нелегко отбросить в сторону и забыть. И Визенгамот, и слушатели увидели всё в совершенно ином свете, это было видно по тому, как они переговаривались, серьёзно кивая, тяжело и задумчиво глядя на Беллатрикс Лестрейндж… которая впервые в жизни, оказавшись в центре всеобщего внимания, чувствовала себя неуютно, пытаясь сохранять нейтральное выражение лица. Но она не смогла сдержаться и сжала губы в тонкую бледную линию. — Давайте перейдём к теме «предмета» из Отдела Тайн. Мастер Гаральд, — прервал министр после отведённой паузы, обращаясь к начальнику упомянутого отдела, — мы всё обсудили и приняли решение, что для судебного процесса он может раскрыть некоторую информацию о нём, так что у вас есть шанс узнать, о чём идёт речь. Поскольку мы не можем раскрывать никаких конкретных деталей, мы сыграем в некоторое подобие игры в «вопрос/ответ», так что чувствуйте себя свободно и задавайте вопросы Мастеру Гаральду, — Бруствер не смог скрыть небольшую ухмылку от своей формулировки. — Это представляет опасность? — спросил кто-то как по команде. Гаральд, серьёзный волшебник, чьи предки, казалось, были родом из Индии, на мгновение задумался над этим вопросом. — В случае мадам Лестрейндж? Нет. — Можно ли ранить или убить кого-то с помощью этого? — Опять же, не в её случае. — Это принесет ей какую-то выгоду? — Да, конечно. Несколько волшебников с таким раздражением уставились на ведьму, задавшую последний вопрос, что она сжалась на месте. — Будет ли это иметь последствия? Гаральд цокнул языком. — Этот ответ выходит за рамки моих знаний. Ещё несколько человек попытались выведать больше информации у начальника отдела, но Гаральд был Невыразимцем каждой клеткой своего тела и искусно формулировал свои ответы таким образом, что либо сбивал с толку вопрошавших, либо вообще не раскрывал никаких полезных деталей. Гермиона, которая знала, что «предмет», о котором шла речь, был Слезами Иксиона, следила за «игрой» с лёгкой улыбкой. А потом Кингсли вдруг снова встал и прочистил горло. — Очень хорошо. Я дам вам пять минут обдумать то, что вы сегодня услышали, прежде чем я оглашу возможные приговоры. Эти минуты были самыми длинными за всю жизнь Гермионы. Она знала, что её друзья сидят словно на иголках и хотели бы поддержать её, но они сдерживались, так как она всё ещё находилась под действием зелья. Всё это время она чувствовала на себе пристальный взгляд тёмной ведьмы, так что девушка решила занять себя стиранием маленького пятнышка со своей штанины, пока не натёрла кожу под тканью. Через пять часов (или, на самом деле, через пять минут) раздался уже всем знакомый стук молотка Кингсли, призывая к тишине. Тревога и нетерпеливое ожидание повисли осязаемыми кусками в воздухе. — Дамы и господа, уважаемые члены Визенгамота, мы должны вынести вердикт. Имея под рукой доказательства, я изменил первоначальные предложения по приговорам и скорректировал их в соответствии с тем, что мы услышали сегодня. Пожалуйста, выразите своё решение, подняв руку вверх, выбирайте мудро и справедливо, как надлежит законом. Первый возможный вердикт. Гермиона закрыла лицо руками, находясь на грани гипервентиляции. Пожалуйстапожалуйстапожалуйста… — Безболезненная смерть от непростительного заклятья как для мадам Беллатрикс Лестрейндж, так и для Гермионы Джин Грейнджер от руки уполномоченного мракоборца. Пожалуйста, голосуем. Пожалуйстапожалуйстапожалуйстагосподипожалуйста… — Гермиона! — Джинни схватила её за плечо, болезненно тряся. — Боже мой, Гермиона! Позади неё послышались вздохи, и миссис Уизли испустила приглушённое: «Боже!» Девушка открыла глаза, всё её тело дрожало от страха. Она окинула взглядом членов Визенгамота. Около трети рук были в воздухе. Из пятидесяти возможных голосов только двадцать голосовали против неё. — Боже мой, — воскликнула она тихо, прикрыв рот рукой. Безопасность. Она была в безопасности. Они будут жить! — Двадцать голосов за первый вердикт. Возможный второй вердикт, — Бруствер коротко взглянул на Гермиону, его глаза счастливо блестели, а после продолжил зачитывание. — Мадам Лестрейндж не будет отправлена в тюрьму или убита за свои преступления, обеспечив тем самым безопасность мисс Грейнджер. Она будет служить примером безвозвратного окончания правления Волан-де-Морта, отказавшись от фамилии Лестрейндж, получит предмет из Отдела Тайн и проведёт следующий год под наблюдением мисс Грейнджер и профессора Макгонагалл в Хогвартсе, после которого ещё три года под присмотром одобренного министерством наблюдателя, а также будет регулярно отчитываться перед Министерством Магии в течение следующих десяти лет. Кроме того, с неё будет взыскана компенсация в размере одного миллиона галлеонов, которые будут распределены между семьями, пострадавшими от её преступлений. — Ага, только Гермиона способна сделать символ добра из самой верной Пожирательницы Смерти Волан-де-Морта, — пробурчал ошеломленный Рон. — Пожалуйста, голосуем. Все оставшиеся руки взметнулись вверх, и зал взорвался громкими аплодисментами, вдвое громче и восторженнее, чем после речи Фаджа. Но самыми громкими из них были её мальчики, которые вскочили с мест и кричали в восторженном ликовании, обнимая друг друга и тряся кулаками в знак победы. Лицо Фаджа покраснело, мужчина выглядел готовым вскрыть себе вены. Бруствер даже не пытался успокоить окружающих, вместо этого он говорил достаточно громко, чтобы все наблюдатели знали, что второй вердикт окончателен и вступит в силу с возобновлением открытия Хогвартса на месяц позже, чем обычно — первого октября. Гермиона скользнула взглядом по Андромеде с Нарциссой, которые со слезами на глазах и улыбаясь, держались за руки, и смотрели с сестринской любовью и счастьем на свою сестру. Никогда бы не подумала, что целый зал может взорваться ликованием от того, что Беллатрикс Лестрейндж была почти помилована. Когда девушка встретилась с пылающим взглядом бывшей Пожирательницы Смерти, Гермиона не могла оторвать взгляд от невыразимого лица тёмной ведьмы. Чёрные радужки обвивали её, словно стальные верёвки, проникая в её душу и цепляясь в самое её существо своими чёрными когтями. Суета вокруг неё превратилась в неразличимое жужжание, непрекращающийся гул, а её собственные мысли превращались в сироп, её дыхание вдруг стало настолько громким, что она слышала каждый свой вдох и выдох, как будто дышала в тесном деревянном ящике. Они обе смотрели не моргая. Гермиона оставалась неподвижной и не отводила глаз от всепоглощающего взгляда тёмной ведьмы до тех пор, пока два Аврора не подняли женщину за плечи и не потащили назад старшую Блэк, Беллатрикс не сводила глаз с юной ведьмы до тех пор, пока её не увели из зала, прерывая их связь стеной. Разум брюнетки определил, что это прекрасное время, чтобы скользнуть в мёртвый обморок.

*** Слова от автора ***

Итак… Я бы хотела, сказать кое-что личное. Несмотря на то, что я написала эту главу, повернув и перевернув всё с ног на голову, я всё равно считаю, что всё происходящее очень невероятно. Даже утопично. Но дайте мне возможность объяснить почему.
 Моя двоюродная сестра (которая, как оказалось, вроде бы в порядке, слава Богу) и я, обе очень интересуемся философией, этикой и психологией, часто обсуждаем глубинные смыслы буквально всего, что есть в мире. Я помню время, когда мы говорили об «одном против всех», тема, которая проходит красной нитью от времен Гераклита до современности. У нас также были дискуссии о хорошем и о плохом в человечестве, или даже о том, существует ли что-то подобное в принципе.
 Это тема, с которой я сталкиваюсь почти ежедневно. Если бы вы спросили меня, то семь из десяти раз я бы сказала, что в людях больше зла, чем добра, потому что жизнь научила меня этому. Но я думаю, что хочу ошибиться в этом, и каждый раз, когда мне напоминают о моей вере в человечество, она прекраснее и сердечнее чего бы то ни было. Большую часть времени я борюсь между пессимизмом и оптимизмом, находясь в нерешительности реализма. Но, в конце концов, я всё ещё склонна думать, что человечество больше проявляет себя в плохом свете, что печально. И это также делает эту главу столь нереалистичной для меня. Почему? А покажите мне хоть один суд в мире, который бы принял во внимание слова Гермионы, сколь угодно правильными они бы не звучали? Преступника нужно осудить и бросить в тюрьму, потому что таково правосудие. Беллатрикс же остается более, чем безнаказанной. Всё во имя «добра».
 Но почему тогда я написала всё именно так? Если я не верю в свои же слова? Потому что я верю, что Гермиона права, если уж на то пошло. Это нереально, утопично и так далее, но если я не могу поверить в добро человечества в фэнтезийной истории, где три подростка победили тёмного врага почти своими силами и своей верой в то, что правильно, то я даже не знаю. В этом мире слишком мало любви, и именно поэтому я верю, что Гермиона — это великий персонаж, потому что я думаю, что она первая способна протянуть руку тому, кто кажется безнадежным, потому что она такая, какая есть. Сострадающая и полная любви к окружающему миру. И мир был бы лучше, если бы внутри нас была её частичка. Я не знаю, почему для меня так важно сказать вам это, но это так. Окей, хватит разговоров по душам, и мне жаль, если всё вышесказанное не имело особого смысла для вас, но я всё ещё надеюсь, что глава вам понравилась :). Будем надеяться, что я не заболею снова (один из моих друзей слёг с простудой, Я НЕ ХОЧУ ТАКЖЕ) и что следующая глава выйдет быстрее. Увидимся позжеееее! *побежала на поиски какой-нибудь еды*