Эти позолоченные цепи, которые мы носим | Those Gilded Chains We Wear

«Насилию нечем прикрыться, кроме лжи, а лжи нечем удержаться, кроме как насилием». Александр Солженицын

***

На следующий день боль в мышцах стала только сильнее. Гермиона изо всех сил старалась не вздрагивать и не хромать, спустившись к завтраку, она уселась на лавку с явным облегчением. — У тебя странная походка, — прокомментировала Джинни и прищурилась на лучшую подругу. — Всё в порядке? — Да, да, всё хорошо, — ответила Гермиона с нерешительной усмешкой, стараясь не раздувать из мухи слона. Очень некстати. — Это всё чёртова ведьма, да? — стукнула ладонью по столу рыжеволосая, мгновенно вспылив, и яростно нахмурилась. — Гермиона, ты не можешь и дальше позволять ей так обращаться с тобой! Слушай, если мы пойдём к Макгонагалл… — Джинни, всё в порядке. Правда, я справлюсь, — брюнетка пыталась успокоить свою подругу. Она уже устала от всей этой темы. — Это мило с твоей стороны, что ты беспокоишься, но… — Мило! — восклицание прозвучало устрашающе. — Как, по-твоему, мы должны спать по ночам, зная, что это… это чудовище пытает тебя безо всяких угрызений совести? — Так, называть это пыткой немного слишком… — Что, по-твоему, я должна буду говорить Рону, когда он узнает об этом… — Это Рона не касается, как и тебя… — Какие вы шумные с утра, — их мягко прервал безмятежный голос, — это нарушает энергию солнца. Фейри будут грустить из-за этого. Обе гриффиндорки перестали спорить и в растерянности повернулись в сторону, обнаружив Луну, спокойно жующую тост с маслом. Джинни медленно наклонилась ближе к ней. — Луна… ты не за тем столом. — О, нет, это ты не за тем столом. Но ничего страшного, я не против, — Луна улыбнулась своей привычной рассеянной улыбкой и продолжила поглощать завтрак, совершенно не обращая внимания на пожимания плечами и взгляды, которыми обменялись двое её подруг. Решив оставить эксцентричное поведение Луны без комментариев, брюнетка была рада смене темы — Джинни переключилась на спор с блондинкой: она перешла к аргументу, что стол, за которым они сидели, был в гриффиндорских цветах. Тем не менее, даже голая рациональная логика не помогла ей поколебать уверенность Луны. Джинни с тем же успехом могла пытаться уговорить стену вступить в Г.А.В.Н.Э., и преуспела бы в этом больше. У Гермионы было ощущение, что тема о Беллатрикс не полностью закрыта, но, по крайней мере, теперь она могла спокойно позавтракать. Вдобавок ко всему, они получили немногословные письма от Рона и Гарри. Оба мальчика были заняты своими Аврорскими тренировками, а также поисками последователей Волан-де-Морта, у них оставалось совсем немного свободного времени, чтобы писать подробно о том, чем они занимались. Единственной повторяющейся темой в их письмах была просьба быть очень осторожными, так как поиски не были особо успешными. Пожиратели Смерти и прочие прислужники были удручающе изворотливыми, большинство из них сумели уклониться от попыток Министерства поймать их. Гарри даже поделился опасениями, что они могут планировать что-то крупное, и посоветовал девушкам не покидать территорию школы, не уведомив об этом Макгонагалл. Но именно переживания Джинни не давали брюнетке покоя. Конечно, друзья были вправе злиться и волноваться о том, что Гермиона постоянно подвергается насилию, она была бы так же возмущена, если бы один из её друзей оказался в подобной ситуации. И всё же, было трудно просто порвать со всем и упросить директрису об отдельной собственной комнате. Юная ведьма была настолько уверена, что всё больше и больше продирается сквозь оболочку высокомерности бывшей Пожирательницы Смерти; её срыв накануне был бесспорным доказательством этого. Что-то в её шрамах задевало глубины взрослой женщины, напоминая ей о воспоминаниях и эмоциях, которые она хотела похоронить под толстым слоем забвения, подальше с глаз. Сколько ещё? Я так близко… так близко! Я просто знаю это! Ей пришло в голову, что темноволосая ведьма стала задачей всей её жизни, загадкой и тайной, которую ей просто необходимо было разгадать, чтобы это не преследовало её до самой смерти. Все знали, как неразгаданные головоломки сводили её с ума. Но так не могло продолжаться. Если Беллатрикс будет продолжать каждый раз силой отталкивать девушку, когда пожелает, то в долгосрочной перспективе прогресс их отношений будет незначительным. Она не могла оставаться грушей для битья, это совершенно не помогало с управой на такое хулиганство и травлю. Поэтому, вместо этого, Гермиона обратилась к директрисе с необычной просьбой, которая была удовлетворена с нерешительным смущением. Так Гермиона оказалась перед додзё в своём спортивном костюме со спортивной сумкой через плечо, она чувствовала себя нелепо и глупо. — Чего ты хочешь достичь? — спросил мужчина средних лет, который после приветствия впустил её в зал. Хоть он и был азиатского происхождения, но девушка больше ожидала увидеть старика с длинной бородой, седыми волосами и аурой спокойствия, похожей на атмосферу Луны Лавгуд. Возможно, этот образ был создан большим количеством магловских фильмов о кунгфу, но Гермиона никогда не мечтала и не думала, что ей когда-либо придется учиться боевым искусствам. Николас Инихара оказался высоким, широкоплечим мужчиной с короткими седыми волосами и очень властным, пристальным взглядом. Его спокойствие казалось не просто камнем, рассекающим волны, а настоящей Китайской стеной, сдерживающей целые армии. В его поведении чувствовалась интригующая серьёзность, без толики агрессии, и девушка чувствовала себя в безопасности рядом с ним, что не имело ничего общего с впечатлениями и всеми стереотипами. — Я… не знаю точно, если честно. Я понимаю, что не смогу раскидывать налево и направо мужчин в два раза больше меня, даже если я буду усердно работать целый год, но я и не думаю, что это то, что мне нужно. Инихара кивнул ей, призывая продолжать несмотря на нерешительность. — Я думаю… то, что я хотела бы обрести, это ощущение… осознанности и контроля над собой. Теоретический материал для меня прост. Но понимать своё тело… знать свои границы и способы их преодоления… может быть, даже справиться со своими страхом и паникой в моменты опасности, это то, чего я хотела бы попытаться достичь. Она неуверенно взглянула на мужчину и встретилась с его взглядом, он оглядел её с головы до ног. — Мисс Грейнджер, верно? — было жутковато слышать то, как этот азиатский мужчина говорит на безупречном шотландском английском. — Вы пришли ко мне не просто так, и я могу отличить, что вы говорите мне о симптомах, а не о причине. Он поднял руку, чтобы остановить её, когда она хотела объясниться. — Вам не нужно говорить мне о причине. Всё, чего я требую, это чтобы вы были честны со мной, если вы мне что-то говорите, но я никогда не буду требовать ответа, который вы не готовы дать. Но… — он поднял палец, — вы должны знать, что нет никакого «хотела бы попытаться». Либо вы приходите сюда, с готовностью приложить все свои усилия, с твёрдой верой в результат, готовая не останавливаться, пока я вам не скажу, либо вам лучше вообще не приходить. Он был абсолютно серьёзен, не оставляя места для споров. Это было справедливое предложение, и он предоставлял ей более, чем достаточно времени, чтобы обдумать это предложение. Но Гермиона так устала всегда уступать или бежать, или сдаваться. И даже если бы занятия просто вернули ей немного потерянного чувства уверенности в себе, это означало бы, что она уже получит больше, чем ожидалось. И её новый учитель, возможно, ещё не знал этого, но девушка могла быть очень, очень решительной, когда чего-то хотела. Закрепив свои рабочие отношения на удивление западным рукопожатием, Инихара начал с разминки, затем показал ей несколько движений, которые помогли ему составить впечатление об общей физической форме девушки, но даже они заставили Гермиону попотеть. Спустя полтора часа, когда девушка вновь трансгрессировала за школьной территорией, её мышцы, о существовании которых она и не подозревала, отзывались болью с каждым шагом. А ведь они даже не сделали ничего, что выглядело бы очень сложным или выматывающим. Это было показателем очевидной физической формы брюнетки, и было невероятно неловко, как мало усилий нужно было приложить, чтобы довести себя до обморочного состояния. Гермиона даже задумалась, все ли волшебники, особенно чистокровные, находились в такой плохой форме, учитывая, что в их мире всё делается с помощью взмаха палочки или других видов магии. Может весь Волшебный мир не был полон людьми с лишним весом из-за каких-то удобных трюков с зельями? К сожалению, нет подходящего зелья, которое сделало бы тебя сильной и здоровой. Гермиона со вздохом воспользовалась специальным ключом, который Макгонагалл с неохотой дала ей, чтобы она смогла посещать свои уроки два раза в неделю после обычных школьных занятий. Неудивительно, но именно Филч протестовал больше всех против её отсутствия в школе и того, что она всегда возвращалась в свою комнату затемно, но, как подробно объяснила директриса школы, Гермионе было больше семнадцати лет, а также, она по своей воле решила вернуться на седьмой курс обучения в школе. Так что она заслужила некоторые привилегии. Беллатрикс, похоже, не замечала её длительных исчезновений в дни тренировок, к тому же, они всё равно редко (к счастью?) виделись друг с другом. Учитывая, что тёмная ведьма должна была находиться под её наблюдением, Гермиона практически ничего не знала о том, что делала женщина и где она проводила большую часть времени. Дверь в её комнату всегда была закрыта, а толстые стены не пропускали ни звука. Если у Беллатрикс ночью и случались её приступы ярости, то юная ведьма либо их не слышала, либо комната рядом с ней пустовала по ночам. По крайней мере, другие студенты не жаловались на внезапные нападения или попытки третирования со стороны тёмной ведьмы. Что бы ни делала бывшая Пожирательница Смерти, она делала это тихо и украдкой. Известия о её внезапном омоложении медленно распространялись, но больше сводились к слухам и сплетням. Черноволосая женщина даже перестала есть в Большом зале после возвращения из министерства, и у Гермионы сложилось слабое подозрение, что это связано с тем, что Беллатрикс тайно договорилась с домашними эльфами Хогвартса. Это объясняло бы также то, как ей удавалось передвигаться по Хогвартсу, избегая встреч с людьми. Гриффиндорке даже пришла в голову забавная идея, что Беллатрикс владеет второй Картой Мародеров, но затем она отбросила эту мысль. Карта была слишком уникальна и тоже требовала использования палочки. Или, может быть, женщина просто помнила Хогвартс, даже после всех этих лет, так хорошо, что она просто знала, как исчезнуть, когда ей это было нужно. Так почти закончился октябрь, и юная ведьма обнаружила, что всё её тело постоянно болело, но она привыкла к этому. Джинни прочитала ей ещё одну лекцию, считая, что «извращённая садистка» была причиной того, что Гермиона большую часть времени странно ходила, но ей удалось, в конце концов, успокоить защитницу-подругу. — Гермиона, ты же знаешь, я волнуюсь за тебя… — самая младшая Уизли начала пятый раз за этот месяц, на что Староста Школы вздохнула, схватила за плечи свою подругу и уставилась на неё. — Джинни. Ты мне доверяешь? Не было и секунды колебаний. — Конечно, но… — Если ты мне доверяешь… тогда поверь мне сейчас. Я в порядке. И я знаю, что делаю. Ладно? Долгое время рыжая молчала, её зрачки метались от одного глаза Гермионы к другому и обратно. Наконец, её тело расслабилось. — Ладно. …Дай-ка угадаю, ты не скажешь мне, куда ты всё время уходишь? На секунду брюнетка задумалась о том, рассказать ли своей лучшей подруге. В этом не было какой-то большой тайны. Это бы многое объяснило и успокоило её подругу. Но… — Нет. Прости. Может быть, однажды. Хотя брюнетка не хотела делать из своих тренировок большой секрет, она также не хотела отвечать на все «как» и «почему», особенно потому, что, в конце концов, это было только её личное дело и ничьё больше. Это было для неё личным на таком уровне, который она не могла понять сама. И был велик шанс, что чистокровная, даже если бы это была Уизли, всё равно не поняла бы смысла в контроле тела и очищении сознания с помощью боевых искусств. Конечно, теряя таким образом два вечера в неделю, у девушки стало оставаться больше домашних заданий на ночное время и ещё меньше свободного времени, но Гермиона не жаловалась. Она была довольна регулярностью занятий и, наконец, спокойствием со стороны старшей сестры Блэк. Их последний инцидент всё ещё тлел в её памяти, как горячая зола. Осадок от него проникал в каждую её мысль, словно постоянно маячила тень где-то на краю её периферийного зрения. Гермиона почти боялась прикасаться к этой теме, возвращаться к воспоминанию снова и снова, пока не разберётся в том, что произошло. Дважды женщина шокировала её в тот день. Во-первых, потому что юная ведьма на какое-то время увидела Беллатрикс такой же нормальной и человечной, как и все окружающие люди, когда та так беззаботно улыбалась. И во второй раз, фактически сломавшись в её руках. Гермиона даже не была уверена до того момента, что чистокровная способна плакать. Это было… волнующе. Наиболее уязвимой, которую она когда-либо видела, Беллатрикс была во время их разговора на побережье, когда старшая ведьма говорила о своём пребывании в тюрьме, продемонстрировав что-то близкое к страху. Но последнее событие превзошло даже это. Оно доказало, насколько невероятно нервными были последние недели для Беллатрикс, чтобы до такого дошло. Но что ещё это показало? Конечно, шрамы на её теле. У женщины, казалось, было сильное отвращение к этим отметинам и воспоминаниям, о которых они напоминали. Шрамы от кандалов Азкабана имели очевидную ассоциацию, может быть, даже слишком очевидную… может быть, девушка ещё не до конца поняла отчаяние Беллатрикс из-за них. Что если она верила, что Слёзы Иксиона подарят ей совершенно новое и чистое начало, но от своего прошлого не убежать, не так ли? Неважно, как сильно и быстро ты бежишь. Гермиона не могла отрицать, что она сгорала от любопытства. Очевидно, женщина была окружена целой вереницей вопросов, связанных с тёмным прошлым семьи Блэк, которое хранилось в тайне. К сожалению, попытки узнать больше привели бы к ещё большей боли, увечьям и унижениям для гриффиндорки, и она не была уверена, сможет ли она справиться с этим, и хочет ли. Да, она итак уже зашла очень далеко, но по пути она потеряла часть своей веры в себя и она не знала, как всё восстановить. Так она и пришла к мысли о необходимости тренировок боевым искусствам. Вздохнув, чувствуя усталость во всех частях тела, девушка снова вернулась с занятий из додзё Инихары. Месяц спустя её мышцы, наконец-то, привыкли к постоянным нагрузкам, и она уже не просыпалась каждое утро одеревеневшей, но, кроме этого у неё не было ощущения какого-то большого прогресса. Чему бы ни учили фильмы, невозможно стать Брюсом Ли или Джеки Чаном за пару месяцев. Наверное, даже за пять лет невозможно. Или за десять. Перед воротами Хогвартса её встретило сборище из человек шестидесяти, одетых в тёплую одежду, способную защитить от холодного ветра и ледяного дождя, мучивших Шотландию последние несколько дней. Они держали плакаты и транспаранты с меняющимися лозунгами и обвиняющими предложениями. О, только не снова. Возмущённая Гермиона, глубоко вздохнула. — Никаких поблажек убийце! Лестрейндж дорога в тюрьму! Никаких поблажек убийце! Лестрейндж дорога в тюрьму! Снова, и снова… Они приходили не реже двух раз в неделю, чтобы устроить демонстрацию перед воротами школы, требуя апелляции вердикта бывшей Пожирательницы Смерти, так как их не устраивало то, как всё обернулось. Это были люди, которые либо слишком сильно пострадали во время войны, либо были достаточно жестокими, чтобы верить во вторые шансы или в прощение. Им с Беллатрикс, наверное, повезло, раз эти люди ещё не решились на что-то кроме мирных, хоть и раздражающих, демонстраций. Гермиона натянула капюшон своей куртки, спрятав лицо, и протолкнулась сквозь небольшую толпу на школьную территорию. Единственная причина, по которой эти люди маршировали по кругу спустя столько часов, была в том, что холод был настолько сильный, что они рисковали отморозить пальцы на ногах стоя на месте. Первые несколько раз они пытались заманить девушку в свои ряды — к счастью, не понимая, что она и есть та самая Грейнджер, на которую они злились, — и пройти с ней через открывшиеся ворота, но несколько хорошо направленных заклятий быстро научили их больше не приставать к ученице. К сожалению, это не особо остановило их раздражающее скандирование. Несмотря на то, что многие приняли приговор Беллатрикс и просто хотели как можно быстрее вернуться к обычной жизни, и оставить войну позади, не менее многочисленная толпа желала, чтобы всё было совсем по-другому. И намного, намного более кровавым. Этого не случится, только не тогда, когда Бруствер Министр Магии. С ещё одним вздохом, на этот раз облегчения, девушка, наконец, оказалась в Большом зале, осушив дождевые капли со своей одежды быстрым заклинанием. — О, я так и думала, что вы вот-вот вернётесь. Добрый вечер, мисс Грейнджер, — обратился знакомый голос где-то рядом с ней. — Добрый вечер, профессор, — ответила Гермиона, стягивая капюшон. Она чувствовала себя вспотевшей и разбитой, сейчас всё, чего она хотела — это хорошенько отмокнуть в ванной Старост и хорошенько выспаться. — Демонстранты опять вернулись. Прозвучал разочарованный выдох. — Не знаю, сколько ещё раз мне придётся с этим разбираться. Мои руки связаны, пока они официально не нарушают школьный распорядок и не пристают к ученикам. Как только произойдёт что-то подобное, я смогу заставить Министерство разобраться с ними и подать официальную жалобу, — Макгонагалл подтянула свою длинную мантию и подошла ближе. — Но я не поэтому пришла сюда за вами. Гриффиндорка подняла брови, тёплое сияние свечей только сильнее напоминало ей о том, как сильно она устала. — Да? Что случилось? Беллатрикс сделала что-нибудь… — Нет, нет, слава богу, нет, — преподавательница спокойно прервала её. — Она просто ведёт себя… своенравно. Пришла Нарцисса Малфой, чтобы увидеть её, но мадам Лестрейндж… простите, Блэк, не выходит из своей комнаты. Поэтому леди Малфой попросила поговорить с вами. Проглотив стон разочарования, зародившийся в её горле, Гермиона опустила плечи. Ну вот… Прощай, прекрасная ванна. Я буду ужасно скучать по твоим чудесным, тёплым водам и пене, но, увы, нам не суждено встретиться сегодня. — Хорошо. Где она? — В моём старом кабинете. Следуйте за мной, — не зная об изнуряющем состоянии Гермионы, директриса быстро зашагала в сторону своего кабинета, и девушке ничего не оставалось, кроме как поспевать за ней. Осторожно войдя в комнату одна, болезненно осознавая свой жалкий вид — вся потная, в спортивной одежде, девушка осторожно кашлянула, ступив на толстый ковер. От камина и удачно расположенных свечей комната была залита мягким светом, создававшим общую атмосферу из полу-мрака и хрупких теней. Нарцисса сидела на небольшом диванчике лицом к танцующему пламени, но тут же повернулась на звук с предвкушающим выражением лица. Только для того, чтобы разочароваться, заметив юную ведьму, неловко стоящую посередине комнаты. — О. Я… надеялась, что моя сестра решила всё же спуститься, — между ними воцарилась напряжённая тишина, но младшая Блэк вспомнила о своих манерах. — Пожалуйста. Сядьте. Одетая в зелёное, как настоящая слизеринка. Ей идёт. И, конечно же, ведёт себя так, будто это её личная комната. Гермиона оставила свои мысли при себе и просто устроилась на другом диване. — Вы хотели поговорить со мной? — Да. Учитывая, что Беллатрикс отказывается спускаться… — старшая ведьма нервно сжала руки, но потом вспомнила о своей позе. Потом она облизала губы. — Я хотела узнать, всё ли… всё ли в порядке. С ней. Брюнетка моргнула, слегка откинувшись назад на сиденье. Диван был довольно удобным. Даже слишком удобным, напоминая ей о том, как заманчиво было бы полностью откинуться назад и просто заснуть. — Ну… всё, вроде бы, нормально. Если честно, я её почти не вижу, но она не создает каких-то видимых проблем. — Понятно. А… её изменения? Всё прошло хорошо? Неуверенно сформулированный вопрос смутил Гермиону. Потом она поняла. Ох. Точно. Она же ещё не видела её такой. — О, всё прошло прекрасно. Она выглядит намного, — намного… «красивее», — эм, моложе. Мне пришлось немного подправить её одежду, но в остальном… — ещё она просто слетела с катушек из-за своих шрамов, — в остальном, всё в порядке. — Ох. Хорошо. Хорошо, — Нарцисса оглянулась на огонь, её брови слегка нахмурились, но лицо было нечитаемым. Задумавшись о странном поведении, девушка осмелилась сделать ещё один маленький шаг вперёд. Она знала, что никогда особо не нравилась Нарциссе, несмотря на то, чего ей удалось добиться для Беллатрикс, к тому же её статус крови и подслушивание личной беседы отняли ещё несколько очков симпатии у младшей Блэк. И всё же, блондинка боролась с чем-то внутри себя, девушка была в этом уверена. — Эм, мисс Малфой… зачем вы позвали меня на самом деле? Профессор Макгонагалл могла бы ответить на все эти вопросы. А я могла бы принять ванну и лечь спать без необходимости быть вежливой с кем-то, кому на самом деле наплевать на меня. Несмотря на непоколебимое выражение лица, в другой женщине читалось слабое волнение, заметное в том, как она мягко сжимала и разжимала пальцы. В ней происходила какая-то внутренняя борьба, Гермионе пришлось напоминать себе не задерживать дыхание в ожидании. Но вместо того, чтобы ответить, Нарцисса просто наклонилась, чтобы вытащить сумку, спрятанную под мантией, прикрывающей ноги. Она сделала это с огромным нежеланием, как будто что-то в ней глубоко тревожило обычно уравновешенную женщину. С любопытством наблюдая за тем, как блондинка медленно вытащила большую квадратную книгу, через секунду Гермиона узнала в ней очень старое издание Божественной комедии. В недоумении она протянула руку вперёд и, взяв фолиант, взглянула на пожелтевшие страницы. — Откуда…? — спросила брюнетка, сбитая с толку, не зная, как сформулировать вопрос. Но Нарцисса её опередила. — Это магловская книга… как вам известно. Я нашла её в своём доме, — челюсть Нарциссы вздрогнула на мгновение. — Я нашла её в комнате Беллы, когда эльфы убирали её. Вместе с несколькими другими. Я никогда… никогда бы не поверила, что они принадлежат ей, но мой домашний эльф подтвердил, что они оказались там по её прямому приказу. Наверное, скорее по её угрозам, чем приказу. Потерев брови, Гермиона не увидела значительности этих находок. На острове Льюис они читали несколько из них, даже несколько раз более или менее подробно о них говорили. — Ладно, хорошо. Ей принадлежат несколько магловских книг… очень известных и уважаемых, хочу заметить, — немного едко прокомментировала она. — Что в этом такого? Блондинка плотно сжала губы, показывая растущее раздражение. — Эти книги, мисс Грейнджер, являются частью магловского мира, с влиянием которого чистокровные семьи боролись в нашем мире с начала времён. Если бы я была такой же… преданной идеям, как мои родители, если бы люди узнали об этом, это было бы невероятным ударом по моей репутации. Сама мысль о том, что Белла может обладать ими по собственной воле …гротескна. Почти неспособная остановить себя и не пожать плечами, Гермиона вынуждена была признать, что не может по-настоящему посочувствовать судьбе чистокровных. Но, выходит, Беллатрикс тайно владела запрещенными магловскими книгами?..... Что ж, это было любопытно, мягко говоря. — То есть, вы считаете, что это моя вина? — Конечно же ваша! А чья же ещё? — Нарцисса бросила в ответ, в ней проскользнуло немного темперамента Блэков. — Чтобы моя сестра, вдруг, решила выбросить все свои убеждения в окно и достать магловскую литературу? Просто по прихоти? Мисс Грейнджер, не держите меня за дуру. — Послушайте, — объяснила Гермиона. Она очень старалась быть терпеливой, — во-первых, я сомневаюсь, что влияние одного случайного магла может изменить то, во что верила и чем жила Беллатрикс более сорока лет. Во-вторых, когда мы были на острове, она всего лишь прочитала несколько книг, и едва ли пару раз она сказала что-то хорошее о них. Я никогда ни в чём не давила на неё. Абсурдно верить, что я могла бы. — Тогда почему, почему, из всех вещей в мире, ей понадобилось именно это? Должно же быть какое-то объяснение! — Это вы её сестра, может, это вам стоит поискать ответы! — юная ведьма была сыта по горло тем, что все обвиняли её в том, на что она не могла бы повлиять, даже если бы захотела. Некоторые из самых сумасшедших противников Беллатрикс даже пытались повесить на брюнетку некоторые из преступлений бывшей Пожирательницы Смерти, просто очернить её имя и репутацию, а Беллатрикс упечь туда, «где ей и место». Девушка не нуждалась в дополнительных обвинениях и давлении с другой стороны. Нарцисса выглядела озадаченной таким заявлением, и гриффиндорка решила говорить открыто, не оглядываясь на то, насколько мнение другой женщины о ней могло ухудшиться. — Я признаю, что мне не понять вашей тревоги из-за книг, но я могу понять ваше беспокойство о Беллатрикс. Я знаю, что она… психически хрупкая. Может быть, кто знает, может это шаг в правильном направлении… для неё, чтобы стать лучше. По крайней мере, я в это верю. Вау… она что, правда купила себе эти книги? Чем больше Гермиона думала об этом, тем это больше её шокировало и удивляло, в хорошем смысле. — Мисс Грейнджер, это… для меня это больше, чем просто тревога. Мать Драко выглядела какой-то… поверженной. Как будто кто-то дал ей что-то невероятно тяжелое и она теперь не знала как с этим справляться. — Я уверена, что вы помните тот день, когда Мастер Легилименций пытался взглянуть на её воспоминания? — мягко спросила Нарцисса, её взгляд был направлен куда-то далеко за брюнетку, наверное, она даже не заметила кивок девушки. — Я не буду вдаваться в подробности, но поскольку вы, очевидно, оказываете на неё гораздо большее влияние, чем я могла ожидать, я думаю, вы должны знать об этом. Разве я не сказала ей, что я не имею никакого влияния на неё?.. О, да без разницы. Гермиона пыталась игнорировать свои тяжелевшие веки и, заинтригованная, подалась немного вперёд. Конечно, она вспомнила ужасный крик в тот день, ужас в нём иногда преследовал в мыслях девушки, если она вспоминала об этом. — Мои… мои родители всегда конфликтовали с ней. Постоянно расходились во мнениях, это всё, что вам нужно знать. Но важно отметить, что они всегда сходились в одном: их ненависти к грязно-, эм, маглорождённым. И всё же, моя сестра всегда была… другой. Умной — гениальной, на самом деле. Но и часто очень далёкой от реальности, настолько далёкой, что меня это порой пугает. Я всегда верила, что Андромеда знает больше о том, что изменило её так основательно, но если это и так, то она никогда не рассказывала мне. Как будто неуверенная в своей речи, чистокровная встала и задумчиво зашагала туда-сюда по плюшевому ковру. Возможно, она пыталась абстрагироваться от мысли, что рассказывала всё это Грязнокровке, из всех возможных людей. — Ни одному легилименту не удавалось пробить её психические барьеры, и любой, кто пытался, был либо глубоко взволнован, либо шокирован до неузнаваемости. Я заметила это, по намёкам то тут, то там на протяжении многих лет. Что-то постоянно происходит в её голове, что медленно, но верно доводит её до края, — блондинка усмехнулась от отвращения. — Волан-де-Морт беззастенчиво этим пользовался. Гермиона осторожно сглотнула, не желая прервать «разговорчивое» настроение другой женщины. — Вы… вы хотя бы имеете представление о том, что это? Холодные глаза заставили брюнетку погрузиться глубже в подушки, но Нарцисса решила ответить. — Она называет их «Голоса». Она говорит, что они защищают её от других. Юная ведьма нахмурилась. — В смысле? Как? — Если вы обратили внимание, вы наверняка заметили, что моя сестра — не очень разговорчива. Просто убедитесь, что никогда, никогда не станете пытаться или использовать на ней легилименцию, — серьёзно предупредила Нарцисса. — Я не уверена, что она вспомнит в такой момент, что не должна убивать свою партнёршу по Непреложному Обету, не важно — с палочкой она будет или без. В голове Гермионы загорелась ещё одна лампочка. «Ты пытаешься подтолкнуть меня, чтобы я узнала больше об этом состоянии, не так ли? И что я могу сделать? Рассказать всё тебе? Помочь ей?» — самую младшую Блэк было так же трудно понять, как и Беллатрикс. Но с черноволосой женщиной у девушки было что-то вроде ощущения границ, за которые ей лучше не переходить, в то время как Нарцисса была для неё чистым листом. Но у неё должна была быть какая-то цель, иначе эта женщина никогда бы не подняла такую тему. — Дело не во мне, — блондинка отрицательно покачала головой. — Мне тяжело признать это, но если есть шанс, что вы поможете ей измениться к лучшему, я не могу отрицать, что мне будет спокойнее, — даже если это сделает Грязнокровка — выражало лицо Нарциссы, со смесью лёгкого отвращения, смирения и отчаяния. Что-то в этой ситуации казалось странным для Гермионы, вызывая легкий зуд в глубине души. Не сказать, что это был тревожный звоночек… это было трудно описать. Намёк? Увидев возможность, брюнетка ещё больше наклонилась вперёд. Это был вызов, но она была готова сыграть. Она умоляюще добавила: — Но если я буду знать больше, я пойму её лучше. И я смогу понять её, только если узнаю, что сделало её такой, откуда это взялось. Мне нужно больше знать о её прошлом. Мать Драко плотно сжала губы, она сжала пальцами свои предплечья. От неё исходило ощущение нерешительности, мучившей её изнутри. Рассказать Грязнокровке их семейную историю? Немыслимо! И всё же, это в обмен на шанс улучшить состояние её сестры? В ожидании ответа, сердце Гермионы сильно билось о грудную клетку, и когда Нарцисса в молчаливом подчинении своих внутренних споров опустила голову, девушка внутренне возликовала. Наконец, какой-то намёк на успехи! В конце концов, её любопытство будет удовлетворено, после всего ужаса, который ей пришлось пережить вместе с тёмной ведьмой. Но прежде, чем Нарцисса успела открыть рот, чтобы выпустить скелеты прошлого на ковровый пол, дверь в кабинет распахнулась. Внутрь ворвалась единственная и неповторимая Беллатрикс Блэк — на высоких каблуках, одетая в самую чёрную и тёплую колдовскую мантию, которую когда-либо видела Гермиона. Кромка доходила до щиколоток женщины элегантным наклоном, а капюшон на кудрявой голове был широким и искусным. Тёмная ведьма выглядела, как внезапно появившаяся невеста смерти. — Цисси. Ты хотела меня видеть? Меня не было, так что ты могла часами стучать в мою дверь, — серебряные капли дождя блестели на мантии, как мириады звёзд. Они превратились в кучу падающих звёзд, умирающих на полу, когда тёмная ведьма грубо откинула капюшон назад. Нарцисса вздрогнула от шока, впервые, с начала учебного года, увидев свою помолодевшую сестру. Бросившись вперёд и обхватив бледными руками столь же бледные щёки сестры, голубые глаза Нарциссы исследовали каждую изменившуюся деталь. Пока обе женщины были заняты, Гермиона быстро засунула книгу под толстовку, не желая, чтобы Беллатрикс заметила её и устроила сцену. — Мерлин… как будто я вернулась назад в прошлое. Это невероятно! Ты стала такой красивой, Белла, — счастливую улыбку на лице блондинки её сестра не разделила, она выскользнула из её рук, оттолкнув их и отмахнулась от слов. — Да, да, это невероятно, — небрежно проговорила Беллатрикс, словно тема была закрыта. — Итак, не думаю, что ты хотела увидеть меня только из любопытства. Это на тебя не похоже, Цисси, — блестящий чёрный взгляд скользнул в сторону и заметил девушку, сидящую сбоку, отчего её лицо стало ехидным. — И что эта грязнуля здесь делает? — Я хотела узнать, как твои дела, и мисс Грейнджер показалась мне подходящей для этого. — Ты могла бы спросить Макгонагалл, — старшая Блэк бросила в ответ с возмущением. «Прям с языка сняла, — подумала Гермиона, закатив глаза. — Спасибо, Беллатрикс, я ценю твои пожелания.» Нарцисса вздохнула, успокаивающе положив руку на плечо сестры. — Да, но она не живет рядом с тобой так близко, как мисс Грейнджер. — Ой, ладно. Грязнокровка, можешь идти. Кстати, ты ужасно выглядишь, — добавила старшая чистокровная с хитрой ухмылкой. Гермиона бросила на неё мрачный взгляд, но схватила вещи и встала. Все её мышцы запротестовали сильнее, чем когда-либо мог любой демонстрант перед школьными воротами, и она с ужасной гримасой подошла к двери. Но не успела она уйти, как лёгкий голос леди Малфой остановил её: — Спасибо, что пришли, мисс Грейнджер, — ледяные голубые глаза были наполнены большим смыслом, чем её слова. — Я поговорю с Андромедой, чтобы она связалась с вами, если пожелает. Уверена, вы будете… рады известиям от неё. Попрощавшись с ней, гриффиндорка медленно направилась в ванную Старост, радуясь, что у неё ещё осталось время для быстрого умывания, и озадаченная последним комментарием Нарциссы. Андромеда? При чём тут Андромеда? Но потом она вспомнила слова Нарциссы, о том, что она предполагала, будто было что-то, о чём знала только средняя сестра. Ох. Теперь понятно. Будем надеяться, что мать Тонкс будет того же мнения, что и её младшая сестра… потому что ей нужна будет чертовски хорошая причина, чтобы рассказать мне что-то, чего она не рассказывала даже своей собственной сестре. Но не важно, что она сегодня узнала, это подождёт более глубокого анализа до завтра. С такой усталостью в теле, её разум был недалеко позади. Расписание девушки было слишком насыщенным, чтобы тратить время сна впустую, так что девушка, поспешила насколько могла, отправилась в ванную и помылась, а затем убрала полученную книгу в свою заколдованную сумочку. Когда её голова коснулась подушки, Гермиона уже была полу-сонной. Но даже в этом состоянии она слышала, когда вернулась Беллатрикс — она споткнулась обо что-то в гостиной и швырнула это в стену шипя проклятия. Часть Гермионы хотела встать и обсудить это с ней, но прежде, чем она обдумала эту идею, девушка оказалась далеко в стране грёз.