Эти позолоченные цепи, которые мы носим | Those Gilded Chains We Wear

«Я чувствую себя ребёнком, который бродит весь день у кромки воды, находя то раковину, то отшлифованный волной камешек, тогда как огромный океан истины простирается перед ним, безграничный, неисследованный…» Исаак Ньютон

***

Школьные занятия должны были возобновиться после каникул, но подруги были завалены бесконечным списком домашних заданий, которые нужно было сделать до этого. Обычно Гермиона управлялась с учёбой до того, как любой другой ученик хотя бы успевал подумать о домашнем задании, но Святочный бал и другие её обязанности стали причиной такой задержки. Она ещё не решалась повторять дуэльные уроки с Беллатрикс, так что в распоряжении девушки были все выходные — для выполнения всех остальных своих дел. Так, Гермиона и Джинни сидели в общей гостиной Гриффиндора, во время бушующей снежной бури, пытаясь сконцентрироваться на домашнем задании по зельеварению. — Бросай сюда! Сюда! — прокричал пятикурсник, прыгая на месте рядом с их столом. Несколько мальчиков уже какое-то время играли от нечего делать: они бросали туда-сюда менее травматичную кожаную версию бладжера, от чего у брюнетки уже дёргался глаз. Это было очень популярным занятием среди молодежи младше двадцати лет, и теперь это добралось и до Хогвартса. Всё бы ничего, если бы они играли в это не с такими громкими криками. В дополнение к этому был тот факт, что в последнее время единственной темой, представляющей всеобщий интерес, кажется, была определённая дочь семьи Блэк и её столь впечатляющее появление на балу. Как легко молодые люди забыли об ужасах, которые совершила ведьма, увидев её новую, немного красивее средних стандартов, внешность. — Если вон тот мальчишка ещё раз вскрикнет, когда эта чёртова штука полетит в его сторону, я засуну свой карандаш ему в глотку, — процедила Гермиона сквозь стиснутые зубы, глядя убийственным взглядом на упомянутого подростка. Джинни усмехнулась и уклонилась от размахивающего руками мальчика. Даже без игроков гостиная была бы бесконечно шумной и тонущей в болтовне, так как все были вынуждены сидеть в общежитии из-за ужасной погоды. — Тебя это раздражает потому, что он уронил твою стопку книг. Хотя он извинился, между прочим. — Ещё чего. Просто он кричит, как маленькая девчонка, и я очень, очень устала от этого. Рыжеволосая не могла скрыть ухмылку на своем лице от вспыльчивости Гермионы. — Ты ужасно дёрганая в последнее время. Это ведь не потому, что ты напилась, а? — спросила она, понизив голос. Хотя младшая гриффиндорка могла бы даже кричать; в царившем вокруг гомоне звуков никто бы всё равно не разобрал ни слова. — Сейчас ведь даже не полнолуние. Вздохнув, Гермиона потёрла свою ноющую голову. — Нет… я… это… меня раздражает, что я застряла в Хогвартсе, вместо того, чтобы наслаждаться прекрасными каникулами со своим парнем. Он не писал с того последнего письма, а прошло уже почти три недели. В рождественских подарках не было даже записки какой-нибудь. — Понимаю, я тоже волнуюсь, — призналась Джинни и прикусила кончик своего пера. — Уверена, они скоро напишут. По крайней мере, пожелают нам счастливого Нового года через два дня. Мальчик в углу вскрикнул снова. Гермиона чуть не сломала ручку пополам. — Ладно, слушай, тебе нельзя убивать своих сокурсников гриффиндорцев, — рыжеволосая отчитала её, заметив, что её лучшая подруга чуть ли не дымится. — И ты не можешь снимать с них очки только потому, что они вынуждены играть внутри. Усмири своего внутреннего зверя и будь милой. — Как мы должны закончить всё это, если я даже своих мыслей не слышу? — проворчала Гермиона и свернула свой свиток. Джинни ткнула острым концом своего пера в девушку, и её глаза засияли: — Я придумала! У меня есть гениальная идея. Мы поднимемся наверх в твои покои Старосты Школы и будем заниматься там. У вас же есть небольшая гостиная, так ведь? — Ага, и чокнутая соседка-грубиянка. Плохая идея, Джинни, поверь мне, — брюнетка попыталась отговорить её, опустив плечи. — Мы не узнаем, пока не попробуем, а? — младшая Уизли пыталась убедить её, хитро улыбаясь. — Ещё есть библиотека… — В которой нам придётся сидеть тихо, как мыши. Я бы оставила это на самый крайний случай. Не сумев придумать весомый контр-аргумент, Гермиона уступила и мысленно стала готовиться читать подруге лекцию на тему «Я же говорила»; собрав вещи, они оставили шумную гостиную позади. В ту же секунду, когда девушка закрыла за ними дверь, она вынуждена была признать, что здесь достаточно спокойно, чтобы закончить их домашние задания. Не зная, была ли тёмная ведьма в своей комнате или нет, они расположились за столом и приступили к работе. Их попытку можно было назвать успешной, и когда за почти полчаса их никто не прервал, Гермиона даже начала думать, что они закончат гораздо быстрее, чем ожидалось. К сожалению, этими мыслями, кажется, она всё сглазила. Когда Джинни жаловалась на особенно непонятный абзац в книге, дверь из спальни Беллатрикс с грохотом распахнулась и в гостиную вошла Пожирательница Смерти собственной персоной. Судя по всему, она не собиралась оставлять их в покое. — Какого черта ты здесь делаешь? С чего ты взяла, что можешь приводить сюда кого-то? Я хочу своей тишины! — черноволосая женщина взглянула в сторону и поняла, что с Гермионой была рыжеволосая. — О да ладно, ещё и рыжая к тому же, — добавила она в раздражении. — Я тоже тебя рада видеть. О, моя неделя прошла чудесно, спасибо что спросила, — сухо вклинилась Джинни. — В общей гостиной слишком шумно, а нам нужно закончить домашнее задание. Не могла бы ты проявить хоть капельку понимания? — Гермиона пыталась воззвать к рациональности, но отложила перо, предвидя более длительную ссору. Беллатрикс фыркнула. — Нет. И не планирую. Собирайся и прихвати свою сообщницу-предательницу чистокровных, проваливайте в библиотеку или куда угодно, мне плевать куда, — уперевшись одной рукой в бедро, тёмная ведьма указала второй на дверь жестом, не терпящим возражений, невозмутимо игнорируя присутствие Джинни. Рыжеволосая вздохнула и уже собралась сгребать все свои рабочие материалы в одну кучу. Поджав губы, брюнетка почувствовала, как её переполняет гнев. Ей всегда приходилось уступать непредсказуемым настроениям Беллатрикс и быть её покладистой игрушкой, когда бы женщине это не понадобилось. Последние недели, полные постоянных нервирующих ссор и словесных оскорблений всякий раз, когда они сталкивались друг с другом, довели брюнетку до крайней степени раздражения. Не говоря уже о сцене на Святочном балу и её опьянении. Она больше не отступит, не тогда, когда дело касалось пользования общей гостиной, которая была столько же её территорией, сколько и Беллатрикс. — Знаешь что? А вот и нет. Мы останемся здесь, за этим столом, и закончим наши дела. Это ты можешь пойти и найти какое-нибудь другое тихое место, или просто иди в свою проклятую комнату и оставь нас в покое, — Гермиона сама не заметила, как встала сжав руки в кулаки и вздернула с вызовом подбородок. Черноволосая женщина моргнула, затем уставилась на юную ведьму: — Ты что, грязнуля, думаешь, что можешь командовать мной? — О, Мерлинова борода, разве мы не можем разобраться с этим, как обычные взрослые люди, или вам обязательно упираться лбами друг в друга? — воскликнула Джинни, вздохнув и оттолкнувшись от стола. Обе партнёрки Обета уставились друг на друга, животное устрашение Беллатрикс умалялось тем фактом, что она была на несколько дюймов ниже столь же взбешённой маглорожденной девушки. Подняв руки, рыжеволосая подошла на несколько футов ближе. — Эй? Земля — склочницам, приём? — она знала о том, как эти двое постоянно, кажется, цепляли друг друга (в плохом смысле) последние недели, что было особенно любопытным, ведь Гермиона защищала тёмную ведьму с того самого момента, как их связала сильная магия. И, учитывая, что она была на стороне своей лучшей подруги, девушка не хотела провоцировать ещё одну вспышку насилия. Тем более теперь, когда чистокровная была вооружена. — Ты уходишь, я остаюсь, — надменно прошипела Беллатрикс на свою противницу. — Неверно. Ты уходишь, мы остаёмся, — возразила Гермиона с пылающим взглядом. — А что, если мы останемся здесь на час, чтобы просмотреть всё, что нам нужно сделать, обсудить необходимое, а затем мы тихо исчезнем в библиотеку и закончим работу там? — нервно предложила самая младшая Уизли. — Ну же, Беллатрикс, твоё следующее огневиски будет за мой счёт в ближайший поход в Хогсмид. Как тебе такое? Со взглядом совершенно незаинтересованного раздражения, чистокровная перевела своё внимание в сторону рыжеволосой. — Ты за кого меня принимаешь? Я тут вообще-то пытаюсь раздражать кое-кого, на случай, если ты не улавливаешь намёков, девочка-ласка. Джинни, удивительно невосприимчивая к оскорблениям тёмной ведьмы, просто широко улыбнулась и подняла два пальца. — Два огневиски. Всё ещё не устраивает? Беллатрикс сдула тёмный локон, закатила глаза, скрестила руки, подбоченилась, и, наконец, ответила: — Ладно. Лучше бы тебе не отказываться от этого обещания, любительница Грязнокровок, бедность твоей семьи не будет оправданием, — она цыкнула. — Меня подкупила Проныра. Мои предки сейчас, наверное, крутятся в своих могилах, и это всё из-за тебя, грязнуля. Тёмная ведьма повернулась к брюнетке с обвиняющим выражением лица, надув губы. Очень соблазнительные губы. Гермиона, менее чем на секунду, испытала странный опыт деперсонализации. Придя в себя, она обнаружила, что её лучшая подруга и Беллатрикс уставились на неё в неверии и абсолютно шокированно, их глаза были круглыми, как блюдца, а челюсти — где-то на полпути к полу. Чистокровная даже издавала странный сдавленный гортанный звук. «Что? У меня что-то на лице? — брюнетка рассеянно размышляла, переводя взгляд туда-сюда между двумя ведьмами. — Они смотрят на меня так, будто я…» Звук скретча в глубине её сознания вернул Гермиону назад в реальность и безжалостно вставил недостающую секунду воспоминаний, которая застала старшую гриффиндорку врасплох. Вот дерьмо. Чёрт. ЧЁРТ. По какой-то неизвестной, странной, нереальной причине, Гермиона Грейнджер всего несколько мгновений назад коснулась своими губами губ бывшей Пожирательницы Смерти, абсолютно бездумно. Кровь прилила к её лицу, на её коже проступили бусины пота, когда она поняла, что совершила очень, очень страшную ошибку. — Ч-что ж, — прокомментировала брюнетка, она была смущена как никогда в жизни, и удивлена тому, что её голос звучал не так сдавленно, как она ожидала. Слова бесконтрольно вылетели из её рта, пока мысли крутились по кругу на бешеных скоростях в перегруженном мозгу. — По крайней мере, теперь я знаю, как довольно действенно можно тебя заткнуть. Потом она взяла ноги в руки и выбежала прочь. Когда Джинни догнала её двумя коридорами поодаль от портрета Полной Дамы, Гермиона шагала туда-сюда, почти дойдя до гипервентиляции и заламывая руки без остановки. — О, о, боже… о, боже… господи боже, я что… только что… я… я… я… о господи, боже… боже… — Гермиона, — рыжеволосая обратилась осторожным и мягким голосом. — Успокойся, пожалуйста. Без паники, ладно? — О боже, Джинни, я… я по-по-поце… — она не смогла договорить слово и снова зашагала, запустив пальцы в свои волосы. — Рон! О, боже, что я скажу Рону? Я не… Я никогда… это не… В конце концов, она просто села, облокотившись на стену и разрыдалась. — Гермиона, боже правый! Возьми себя в руки, всё в порядке. Поверь мне, — младшая гриффиндорка присела на корточки перед своей подругой, положив руки на колени другой девушки, скрытые за джинсами. Брюнетка подняла заплаканное лицо и уставилась на рыжеволосую. — Ч-что? — Я пытаюсь сказать, что я понимаю, — мягко ответила Джинни со слабой улыбкой. — Это был небольшой чмок, не более. Всхлипывая из-за воспоминаний, которые она даже не могла вспомнить хорошенько (Были ли её губы мягкими? Сухими или влажными? Были ли они теплее, чем у Рона?), брюнетка слабо покачала головой. Как рыжеволосая могла быть такой умиротворённой? Такой понимающей? Рон был её братом, как она могла быть такой спокойной, когда её лучшая подруга ему изменила вот так? — Но это… я поцеловала её! Я поцеловала Беллатрикс, — подчеркнула она, запнувшись ещё раз и поспешно понизив голос, чтобы никто не мог их подслушать. — Да, вау. Хочешь чтобы я сообщила Пророку? — НЕТ! — Боже, Гермиона, — Джинни не сдержала лёгкий смешок. — Я шучу. Серьёзно, ничего страшного не случилось. И я уже сказала, что могу понять, почему ты это сделала. — Но… почему, как? — Гермиона удивилась, будучи озадаченной. — Подруга, ты видела эту женщину? Может, я и ненавижу её сущность, но даже я не могу отрицать, что она невероятно сногсшибательна. Брюнетка смотрела на свою подругу с открытым ртом, забыв про слёзы. — Подожди, что? — Я серьёзно, — Джинни продолжила, задумчиво наклонив голову. — Удивительно, как кто-то настолько гнилая внутри может быть такой красивой внешне. Если бы я была парнем, я бы втюрилась в неё по уши. Так что да, я могу понять, что ты можешь чувствовать к ней влечение, ну в смысле, невозможно отрицать, что она достаточно симпатичная. Гермиона вздрогнула от упоминания о её увлечённости и быстро перебила подругу, хотя втайне ей пришлось признать, что Джинни была довольно точна в своих описаниях тёмной ведьмы. — Нет, нет, нет, меня не привлекает… — Милая, ты её только что поцеловала, — Джинни перебила, взметнув брови и понимающе улыбаясь. Взревев, брюнетка спрятала голову между коленями. — О, пожалуйста, пусть это будет сон… — воцарилась тишина. — Кровь оборотня. Должно быть, это всё кровь оборотня во мне. Я бы никогда… — До следующего полнолуния осталась неделя, так что никаких оправданий. — Боже. Я… меня что, правда привлекает Беллатрикс Блэк? Из всех возможных людей? Она? — Ты провела последние несколько месяцев в непосредственной близости с ней и даже защищала её, так или иначе, от большинства окружающих, не важно, было ли это выгодно для тебя или нет. Чёрт возьми, ты даже меня заставила усомниться в том, что она так безнадёжна, как я думала в начале. А потом она берёт и становится снова молодой и становится…ну, такой, — объяснила Джинни, махнув в направлении комнаты Старосты Школы. — И без обид, но я знаю, что мой брат далеко не Прекрасный Принц, я могу так говорить, ведь я его сестра. Так что, да, я могу понять, что ты можешь дать слабину на короткий, бессознательный момент. Это безобидно, если ты не собираешься предпринимать каких-то активных действий… Рыжеволосая перевела взгляд на Гермиону, резко опустив глаза: — Ты же не думаешь об этом, или…? — Нет! — Гермиона ответила с возмущением, не в состоянии увидеть в этом шутки. — Боже, нет! Я же не сумасшедшая! Да, хорошо, я признаю, что она… привлекательна, и я, я… — ну… возможно, больше нет смысла отрицать очевидные факты, как бы она этого не боялась, — может быть, я и увлеклась, слегка, но предпринимать что-то большее — просто безумие. Я люблю Рона! Внезапно, вся кровь отхлынула от её лица, и она застыла: — Рон… он никогда, никогда не должен узнать об этом. Слышишь? Столкнувшись с такой паникой на пустом месте, младшая гриффиндорка нахмурила брови: — Это ещё почему? Почему ты так беспокоишься из-за его реакции? Облизнув свои пересохшие губы, брюнетка опустила глаза на свои колени. — Он… ну, он был очень рад за меня, когда мы выиграли суд, но… он ненавидит Беллатрикс. Это сильнее, чем наши с ним отношения. Всякий раз, когда я пытаюсь поговорить о ней с ним, он меняет тему. Когда я писала ему об успехе Беллатрикс в поимке последователей Волан-де-Морта, он отвечал лишь: «Я так рад твоему спасению!» и «Молодец, Миона!», но он не упоминал Беллатрикс даже вскользь. Не знаю, потому ли это, что он чувствует себя таким верным другом Гарри, но… мы ведь с ней будем связаны до конца наших дней. Он не может всегда притворяться, что этой связи не существует, — объяснила Гермиона лучшей подруге все свои тревоги, терзавшие её душу, вырвавшиеся в спешке. — И представляя, как он узнаёт об этом… об этой ошибке… — О, теперь я поняла, — отозвалась Джинни с сочувствием на незавидное положение своей подруги. Она села рядом с Гермионой, облокотившись спиной о стену. — Теперь понятно, почему ты думаешь, что он придёт в ярость. Он воспримет это в десять раз хуже реального положения дел. — Но это само по себе достаточно ужасно, — пробормотала Гермиона, истощённая и абсолютно несчастная. Её влечёт к Беллатрикс Блэк. Что она сделала, чтобы заслужить подобные эмоции? Было бы лучше, если бы она почувствовала какое-то подобие интереса к Ансгару, или его другу, или любому другому парню на Святочном балу. Но к Беллатрикс? Пожирательнице Смерти? К женщине? — Знаешь, если ты хочешь поговорить об этом… Слабо улыбнувшись подруге, брюнетка отказалась: — Спасибо, Джинни, но… нет. Я предпочла бы забыть всё произошедшее. — Пойдём, — тогда предложила рыжеволосая, оттолкнувшись от стены. — Я заберу наши вещи, и мы пойдем и закончим работу в библиотеке. Нет ничего лучше домашнего задания, чтобы успокоить твоё беспокойство. Джинни вернулась быстро, с двумя их сумками, свисавшими с её плеч и информацией о том, что бывшей Пожирательницы Смерти и след простыл. Гермиона была благодарна за это, так как ей совсем не хотелось сейчас сталкиваться с тёмной ведьмой, бог знает какие оскорбления она придумает на этот раз. Или, возможно, она просто пришла в ярость от того, что девушка посмела прикоснуться к ней таким образом. Вместо всех этих размышлений Гермиона заполнила свою голову Зельеварением и Заклинаниями, Трансфигурацией и Уходом за магическими существами в своём самом излюбленном месте замка. Но воспоминание о том, что она натворила, никуда не делось. Оно грызло её, всякий раз, когда она теряла концентрацию на чём-то другом в данный момент. Это привело её к мысли о том, как мало она знала о чистокровной и как её собственные гормоны могли так предать её после того, как она была так раздражена всеми теми, кто обсуждал тёмную ведьму с придыханием. — Джинни, — некоторое время спустя она удивилась вслух, заметив, как время перевалило за полдень. Вьюга всё ещё завывала во всю силу, но внутри стен слышался лишь слабый шорох — в библиотеке серьёзно отнеслись к необходимости звукоизоляции. Даже от природных явлений. — Что ты знаешь о семье Блэк? Рыжеволосая подняла голову в замешательстве, а потом задумалась на какое-то время. — Примерно ничего, наверное. А что? Гермиона нерешительно стала рассказывать подруге о своих попытках разузнать больше о прошлом семьи Блэк и о том, что могло произойти в их прошлом, о своих попытках понять причину того, откуда могло взять начало безумие Беллатрикс. Она осторожно умолчала о том, что видела в разуме тёмной ведьмы, хорошо помня о своём обещании чистокровной ни с кем не делиться этими воспоминаниями. Когда она перечислила книги, в которых искала, Джинни постучала палочкой по подбородку в молчаливом обдумывании. — Слушай, а ты смотрела в желтых страницах? Брюнетка нахмурилась. — Как же я проверю ежедневные издания, у меня разброс дат может составлять целые годы… Я была бы занята этим до конца учебного года, и мне бы повезло, если бы я наткнулась хотя бы на небольшую заметку об их семейном бизнесе или чём-то таком. — Ну, ты сказала, что знаешь дату смерти отца Беллатрикс. А я вроде видела полное издание журналов, где-то на задних полках… — Что? Целые столетия журналов? — старшая гриффиндорка спросила с широко раскрытыми глазами. Она знала большую часть стеллажей библиотеки наизусть, но всегда обходила стороной упомянутую часть помещения, интересуясь только фактами, а не безумными, вымышленными сплетнями. — Нет, глупенькая. Это зачарованные журналы, каждый вмещает в себе целый год новостей. Итак, какой из них нам нужен? — спросила рыжеволосая, воодушевленная тем, чтобы переключиться на другую исследовательскую работу, более интересную, чем скучные школьные задания. Гермиона подалась вперёд в размышлениях, дата всплыла в её памяти, как будто она прочитала о ней только вчера. — 28 декабря 1979 года. — Поняла. Скоро вернусь, — с улыбкой ответила Джинни и исчезла, стремглав скрывшись за углом ближайшей книжной полки. Через пять минут она вернулась и села перед Гермионой, держа в руках пожелтевшую старую газету. Помимо более-менее структурированного «Ежедневного пророка», эта газета содержала другое издание, имевшее почти такую же беспорядочную обложку, как и «Придира». На обложке журнала читались широкие извилистые буквы: «Переплетённые плети». Она постучала палочкой по газете, и издание внезапно изменилось в руках Джинни, чёрные чернила сформировали новые скандальные заголовки. — Вот. Двадцать восьмое, — они склонились перед листами бумаги, их глаза блуждали в поисках новостей. Никаких упоминаний о смертях в роду Блэков не было в этом издании, поэтому, просмотрев весь журнал, они изменили дату на 29-е. И здесь нашлось. — Вот! Нашла! — Гермиона указала пальцем на статью в правом углу. Убийство в Благороднейшем и Древнейшем Семействе Блэк. В ночь на 28 декабря неизвестные злоумышленники ворвались в хорошо защищённое поместье уважаемой семьи Блэк. Сигнус Блэк III, официальный Легилимент Министерства Магии, был убит посредством Непростительного заклятья, защищая свою супругу и двоих детей. Он оставил после себя троих дочерей; его жена сейчас находится под наблюдением специалистов по преодолению посттравматического шока. Были ли целью нападавших драгоценности или это было спланированное убийство мистера Блэка, в настоящее время неизвестно. После поимки, виновные столкнутся с серьёзными последствиями и отправятся в «Азкабан» за использование Непростительных заклятий и убийство. Приносим наши соболезнование всей семье. — Он был убит?.. Думаешь, это был Волан-де-Морт? — Джинни рассуждала вслух. Она быстро изменила дату на день вперёд, но там об инциденте больше не упоминалось. Как и последующие несколько дней. К тому времени кто-то из семьи Блэк, скорее всего, успел среагировать и вмешаться, не позволяя газетам больше публиковать беспорядочную и личную информацию. — Возможно. Это было примерно в начале, если не в самый разгар Первой войны, но почему он прервал жизнь чистокровного главы семейства, учитывая его убеждения, это ещё одна загадка. Рыжеволосая пожала плечами: — Может быть, разошлись во мнениях. Ну в смысле, мы же говорим о Волан-де-Морте. — Угу, — Гермиона отвлечённо поддакнула, но на самом деле она не была удовлетворена такой версией. Как будто они что-то упускали, но она не могла уловить, что именно, из-за недостатка информации. Они просмотрели ещё три-четыре архивных журнала, но и в них больше не было никакой дополнительной информации. Новости, в основном, были одни и те же, только в разных формулировках, в них говорилось, что Беллатрикс, её сестра Нарцисса и мать были очевидицами произошедшего, но что оставалось неясным — количество напавших на благородную семью. Теперь брюнетка была одновременно и более осведомлена, но и менее складно видела произошедшее, чем раньше. Как только с их домашними заданиями было покончено, Гермиона бросила перо на стол и потёрла лицо. — Давай прервёмся на сегодня. С меня хватит. Собрав все вещи и выйдя в коридор, они отправились в направлении Большого зала. Уже вечерело, и скоро должны были накрыть ужин. На полпути вниз по коридору Джинни резко остановилась и ударила себя по лбу. — Вот чёрт! Я забыла свою книгу по Заклинаниям, я оставила её рядом со столом! — Иди, я подожду тебя здесь, — предложила Гермиона с улыбкой и проводила взглядом повернувшую обратно в библиотеку подругу. Вздохнув, она склонилась над подоконником, глядя в окно, на чудесную страну чистого снега. Метель стихла до лёгкого ветерка, шелестевшего по вершинам деревьев и играющего с одиночными парящими снежинками. Сумерки окрашивали белоснежные поверхности широкими серо-синими мазками, отгоняя спутанные облака, уступающие место мерцающим высоко над головой звёздам. Её взгляд блуждал по пейзажу, пока внимание девушки не привлекла тёмная фигура, медленно шествующая в сторону Чёрного озера. Невозможно было не узнать эту чёрную мантию, Гермиона почувствовала приступ тошноты при виде передвижений Беллатрикс. Несмотря на всё это расстояние между ними, Беллатрикс была не больше ладони в окне, тёмная ведьма всё ещё обладала странной властью над брюнеткой, чем-то вроде нежеланного притяжения. «Отправилась поболтать с Водным народом?» — молчаливо размышляла Гермиона, уперевшись подбородком в ладонь и лениво поигрывая кончиками пальцев на предательских губах. Увлечённость Беллатрикс магическими языками и существами была ещё одной загадкой. Гриффиндорка знала, что женщина была уважительна даже в обращении с собственными домашними эльфами. Это не соответствовало её общему образу: она так относится к другим живым существам, почему же всё меняется, когда дело касается людей? «Потому ли, что эти существа тоже другие, как и ты, — брюнетка пыталась объяснить это самой себе. — Или у них другое мышление, отличное от людей. Ты чувствуешь близость с ними из-за своего безумия? Или ты всегда чувствовала некую связь с ними?» Похоже, Беллатрикс всегда будет неразрешимой, интригующей загадкой. — А вот и я! Пойдём вниз, я умираю с голоду. Вырванная из своих размышлений возвращением рыжеволосой, Гермиона бросила прощальный взгляд на, теперь ещё более уменьшившуюся, фигуру бывшей Пожирательницы Смерти, и ушла со своей подругой. В ту ночь гриффиндорке не спалось из-за произошедшего за этот день. Из-за невероятных и, в то же время…правдивых откровений, с которыми она столкнулась. Меня привлекает Беллатрикс Блэк. Чем больше она повторяла это у себя в голове, уставившись в тёмный потолок, тем более привычным это звучало, но это всё ещё было… неловким. Шокирующим. Как будто она взглянула в зеркало и заметила совершенно необычную часть своего тела, которая вдруг возникла и теперь нужно было привыкать к ней. Невозможно игнорировать то, что является частью тебя, особенно после того, как тебя ткнули в это носом, по крайней мере, это было невозможно для Гермионы. Я считаю Беллатрикс Блэк красивой. Ну, это оказалось легко, она так думала и раньше, и могла так считать даже просто с позиции более юной, завидующей девушки. Было вполне естественно, глядя на кого-то, кто выглядит привлекательно, признавать, что она такая и есть — красивая. Я бы хотела… поцеловать Беллатрикс Блэк. Ладно, это признание оказалось немного более странным. Тепло разлилось по щекам Гермионы, но она безжалостно подавила неприятное чувство стыда, закутавшись глубже в своё одеяло. Она целовалась с Роном достаточное количество раз, чтобы мысли о поцелуях не заставляли её краснеть, как маленькую девочку. Хорошо. Возможно я даже хочу… может быть мне хочется п-п-переспать с… Так, вот и всё. Лицо запылало, Гермиона прижала ладони к глазам и застонала от раздражения на саму себя. Представлять это неизбежное действо с её парнем всегда было достаточно трудным, а сейчас, малейшее упоминание о Беллатрикс и какие-то невинные помыслы о её раздевании, не говоря уже о том, что девушка должна была представить себе, что они делают это одновременно обнажённые, приводило её пульс к марафонским нормам и заставляло смущённо ерзать по всему матрацу. Это происходило, конечно же, только потому, что тёмная ведьма доставляла ей все эти ужасные неудобства. Другого объяснения и быть не могло, определённо нет. Это не имело никакого отношения к воспоминаниям, которые неосознанно оставила ей Беллатрикс, когда прижималась к ней так близко на Святочном балу, конечно же нет. Она резко повернулась на бок, одеяло окутало мягкостью её конечности, Гермиона заставила себя вспомнить, как приятно было прижиматься всем телом к Рону, как тепло было находиться рядом с ним. Как нежны были их первые, целомудренные поцелуи. Но всякий раз, когда она пыталась добавить больше деталей в свои воспоминания, в её мозг прокрадывались образы тёмно-красных губ, такой невероятно белой кожи, а рыжая копна пушистых волос, терялась под чёрным совершенством кудряшек. При воспоминании о том, как они с Роном стояли рядом с Норой и целовались, она внезапно поймала себя на мысли о том, как нежны оказались губы тёмной ведьмы и как привлекательно она выглядела, так по-детски надувшись. Гермиона схватила подушку и разочарованно прокричала в перья. Это просто глупая одержимость, ничего больше. Запретный плод всегда сладок. Это совсем не значит, что Рон чем-то хуже, или что её любовь к нему уменьшилась. Она бы почувствовала такую же вспышку желания при встрече с ним, как и от мыслей о Беллатрикс на задворках её сознания. Ей же всего восемнадцать, она едва выросла из подросткового возраста. Нет ничего необычного в том, что гормоны толкают её на странные поступки. Схватив палочку, она зажгла кончик и выдвинула ящик прикроватной тумбочки. Мгновениями позже её кровать была усыпана письмами её парня, и она читала их одно за другим остекленевшими глазами. Слова любви и нежности успокаивали её. Беллатрикс была всего лишь грубым, апатичным существом, созданная только для ненависти и насилия. Даже если бы она изменилась, в ней не было бы и унции той мягкости, которую дарил Рон. Да. Она любила Рона. Ей не о чем переживать. Сонная, она уронила последний исписанный пергамент на свою ключицу, слишком уставшая, чтобы убрать их все обратно в ящик. Она любила Рона. Беллатрикс — это просто мимолётная фантазия. Она любила его. Только его. Гермиона заснула с палочкой, вложенной меж пальцев, и письмом Андромеды, прижатым к ритмично бьющемуся сердцу.