Эти позолоченные цепи, которые мы носим | Those Gilded Chains We Wear

«Что же в этом вине? Чем больше я пью, тем больше я теряюсь В глазах незнакомки; Мне нравится, как они отражают мои мысли.» Maria Mena — Homeless

***

Настал канун Нового года, предвещая миру свежий и новый 1999 год. Над Хогвартсом устроили невероятный фейерверк, от которого студенты были просто в восторге от радости и счастья. Гермиона находилась в окружении смеющихся друзей и однокурсников, все они желали ей счастливого Нового года, а она широко улыбалась в ответ на протяжении всего вечера. Её улыбка не угасла и первого января, когда, как и предвещала Джинни, они получили краткие послания от Гарри и Рона. В их письмах были вложены одинаковые фотографии: на ней оба парня стояли перед маленьким заснеженным городком, окруженные коллегами-мракоборцами, все они счастливо махали в камеру. Через несколько дней снова должен был начаться семестр, и должна была вернуться Луна, она проводила каникулы с отцом. До тех пор Джинни с Гермионой приходилось проводить время вдвоём, без своей третьей подруги. Не желая постоянно сидеть в четырех стенах, брюнетка несколько раз сопровождала подругу на тренировку по квиддичу, несколько раз они прогуливались по школьной территории Хогвартса, а несколько раз даже участвовали в волшебных играх в снежки между факультетами. Это было лёгкое, спокойное время, и когда Гермиона вошла в свою гостиную субботним вечером перед началом школьных занятий, уставшая от того, что ей пришлось утихомиривать своих сокурсников, чтобы они не переборщили с новой посылкой из магазина Всевозможных волшебных вредилок, она чуть не развернулась обратно в общую факультетскую гостиную, когда наткнулась на ожидающую её чистокровную. Женщину, которую она поцеловала. Хватит думать об этом. — Беллатрикс… пожалуйста. Я сегодня не в настроении, — отчаянно взмолилась Гермиона, закрывая за собой дверь. Тёмная ведьма стояла посреди их гостиной в довольно любопытной позе: необычно прямо, спрятав обе руки за спиной. В этом было что-то необычное, но брюнетка не могла уловить, что именно. — Как бы весело это ни было, но я здесь не для того, чтобы дразниться, — почти приятным тоном начала черноволосая женщина, глядя под ноги юной ведьме. Гермиона нахмурилась, настороженная происходящим. Беллатрикс даже не упомянула о том поцелуе, и только этот факт уже нервировал брюнетку при малейшем взгляде на чистокровную. Девушка слегка наклонила голову на бок: — Неужели? — Неа, не сегодня. Вообще-то, я тут… подумала. Наверное, моя реакция была не совсем уместной… и я понимаю, что мне стоит извиниться, — продолжила бывшая Пожирательница Смерти, почти кивая сама себе во время речи. Не в силах сдержать недоверчивый смешок, Гермиона скрестила руки и облокотилась на дверь. — Ага, конечно. Действительно, ты совсем не дразнишься, — ответила она, закатив глаза. — Очень смешно, молодец. — Нет, я серьёзно — насколько это в принципе возможно для меня, — настаивала Беллатрикс, уперев один локоть в ладонь другой руки и используя свободную руку, чтобы накрутить несколько прядей между пальцами. Она не выглядела очень уж раскаивающейся, но ведь мы же говорим о любимице Волан-де-Морта. — Я хочу извиниться, и было бы неплохо, если бы ты провела вечер со мной. Мы могли бы… ну не знаю, поболтать. Или что-нибудь в этом роде. Гермиона смотрела на неё с невероятным недоверием, вглядываясь в её черты, но когда женщина не разразилась хохотом и не напала на неё ни с того, ни с сего, девушка медленно стала задаваться вопросом, было ли предложение чистокровной серьёзным. Это было… странно. — Ты не шутишь? Это что, какие-то твои новогодние обещания? Ты же понимаешь, насколько мне сложно в это поверить… — Что-то вроде этого, угу. Я просто подумала, что мне стоит начать новую жизнь заново, так почему бы не начать прямо сейчас? — ответила Беллатрикс со слабой ухмылкой на губах. Потом она пожала плечами. — Если ты не будешь об этом распространяться, мы могли бы попробовать быть дружелюбными друг к другу. Девушка встряхнула головой, она всё ещё считала, что попала в какую-то сумеречную зону, но решила осторожно прощупать почву: — Что же случилось с: «Мне так нравится превращать твою жизнь в ад»? Тёмная ведьма пожала плечами: — Я передумала. Я могу так делать, ну знаешь, время от времени. Безумие и всё такое. Это всё какая-то шутка. Должно ею быть. Но Беллатрикс стояла подбоченившись, расслабив плечи и со скучающим выражением лица рассматривала свои тёмно-красные ногти, выглядевшие максимально неопасно за всю историю, что Гермиона их видела. В женщине не было излишне сильного лживого дружелюбия, но не было и явного отвращения, к которому она привыкла. Может быть, ей как-то удастся вывести её на чистую воду. — Хорошо, я в игре. Если ты действительно серьёзно к этому относишься, я хочу, чтобы ты перестала называть меня Грязнокровкой. В ожидании неизбежного топанья ногой и первых оскорблений, брюнетка медленно сдвинула руку, будучи на чеку и готовая схватить палочку в любой момент. Но женщина просто посмотрела на неё мрачным взглядом, а после уступила: — Ладно. Если ты настаиваешь… Грейнджер. На этом Гермионе потребовалось внезапно сесть, она осторожно подошла к столу, и плюхнулась на маленький диванчик. Она пошла на это. Беллатрикс действительно оставила ненавистное прозвище и назвала её по фамилии. Чувствуя себя странно и не в своей тарелке, брюнетка ущипнула себя за руку. Ой. Ладно, я не сплю. — Вау. Ты действительно всерьёз, — это было… чем-то невероятным. — Что-то не замечала, чтобы ты была глухой. Я именно это и сказала уже несколько раз, нет? — черноволосая ведьма огрызнулась, а потом заставила себя снова успокоиться. — Ну и? Что скажешь? Моргая, Гермиона пыталась привести в порядок свои мысли. — Ну, что ж, да, конечно. Если ты хочешь пообщаться, я останусь. Позволь мне только собрать школьную сумку на завтра, — и она исчезла в своей комнате, продолжая бросать недоуменные взгляды на триумфально улыбающуюся Беллатрикс. Всё ещё неуверенная, брюнетка провела по скрытым буквам на предплечье, размышляя, неужели действительно до этого дошло. Что, чёрт возьми, происходит? Почему она стала такой дружелюбной? Если это не обман, действительно ли она сделает попытку совершить первый шаг в сторону нормальной жизни? Это было бы беспрецедентно и принесло бы массу облегчения, но Гермиона заставила себя быть начеку, на случай, если женщина вернётся к своим старым, садистским повадкам. Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, гриффиндорка молча кивнула сама себе и вышла из комнаты, намереваясь провести вечер с той, кто когда-то была первым лейтенантом Волан-де-Морта. Это так, так странно. Беллатрикс не теряла времени даром: она наколдовала тарелку с печеньем с кухни и два стакана, а также тёмную бутылку того, что, как догадалась девушка, могло быть только одним: красным вином. Гермиона побледнела при виде алкоголя. Я не буду это пить. Не после прошлого раза. — Эм… вино? — О да, очень дорогое Romanée Conti 1985 года, одно из лучших вин в мире. Мне повезло, что у моей сестры в подвале завалялась одна бутылочка, — ответила женщина с лучезарной улыбкой, невинно смотря на бутылку, которая, наверное, стоила больше, чем все вещи Гермионы вместе взятые. Эта информация не облегчала задачу юной ведьмы отказаться от выпивки. Может быть, они смогут воздержаться от открытия бутылки. Неужели она была настолько серьёзна на счёт извинений, что стащила такое хорошее вино для такой маглорождённой, как она? — М-может быть, позже. Как насчёт того, чтобы присесть? Это было невероятно неловко для брюнетки, чтобы быть милой с женщиной, при виде которой её сердцебиение всегда ускорялось, с женщиной, которая была причиной большинства её кошмаров, и общей настороженности, ставшей уже частью личности Гермионы. Теперь она была более сдержанной и спокойной, по сравнению с подростковым возрастом, и причиной тому — произошедшее в тот день в поместье Малфоев. Зажав сложенные руки своими коленями, девушка облизнула сухие губы. — Итак… мм…могу ли я задать тебе вопрос? Беллатрикс, растянувшаяся на другом конце дивана, упираясь локтём в спинку и подперев ладонью голову, вздернула бровь. — Ну, не обещаю ответить. — О, нет, нет. Ничего такого, мне просто любопытно, — девушка смотрела на свои ноги, шаркая ими по полу. — Что тебя так увлекло в магических языках? Ты говоришь на Русалочьем, Парселтанге… их очень сложно и трудно выучить. Откуда такое увлечение? — О, я знаю не только их, — тёмная ведьма отмахнулась. — И этому есть простое объяснение. Когда я поступила в Хогвартс, я была пленена идеями беспалочковой магии и тем, как ею овладеть. Сейчас я знаю, что это невозможно для взрослых людей, но тогда я верила, что если я выучусь сносно говорить на этих особых языках, наполню так своё тело естественной магией, то наткнусь на секрет, как освоить её, — она пожала плечами. — Ну, этого достичь мне не удалось. Но мой интерес к языкам не угас после того, как я поняла правду. Что ж, вытянуть этот ответ из неё было несравнимо легко. Обычно за каждую крупицу информации, полученную Гермионой, девушке приходилось платить возмездием от бывшей Пожирательницы Смерти, но сейчас Беллатрикс лишь подалась вперёд, чтобы взять печенье с тарелки, она абсолютно точно не выглядела взбешённой или разозлённой. Девушка облегчённо выдохнула. Может быть, всё это действительно взаправду. — Я думала об этом. Кто знает, может быть, ты была ближе к чему-то, чем думаешь, — воцарилась тишина, и Гермиона лишь теребила манжеты на рукавах. — Итак… может ты хочешь спросить меня о чём-нибудь? Беллатрикс осмотрела девушку, грызя печенье, а потом пожала плечами. — Да не особо. Но знаешь… ты можешь рассказать мне о школе. Гермиона моргнула, глядя на тёмную ведьму. — Серьёзно? Нахмурившись, взрослая ведьма опустила руку. — Ты будешь спрашивать так каждый раз на протяжении всего вечера, когда я скажу что-нибудь неожиданное для тебя? Потому что мне это очень быстро надоест. — Эм, я, ну… прости. Это всё ещё как-то странно, — закусив свою нижнюю губу, Гермиона задумалась о том, что она могла бы рассказать, а потом просто начала говорить. Она начала разрозненно рассказывать о своих занятиях, потом нерешительно стала говорить о трудностях с некоторыми темами, а Беллатрикс вклинивалась в её рассказ каждый раз, когда ей было что заметить по теме, показывая тем самым, что она действительно слушала девушку. Общение продолжалось в том же духе, и, хоть разговор оставался достаточно формальным, это был единственный и самый цивилизованный и длительный диалог юной ведьмы с женщиной. Облегчало её волнение то, что Беллатрикс, похоже, чувствовала себя так же неловко, как и Гермиона, из-за чего гриффиндорка чувствовала себя намного спокойнее, ощущая контроль над ситуацией. То, как тёмная ведьма порой неохотно отводила взгляд в сторону, и то, как часто её тон звучал вынужденно вежливым, уверяло Гермиону в том, что Беллатрикс, должно быть, прикладывает не меньше усилий для того, чтобы не скатываться в бесконечные споры по любому поводу. Не то, чтобы это сдерживало большинство её острых комментариев. Когда прошёл час, снаружи уже стемнело и показалась восходящая луна, девушка практически чувствовала себя комфортно при такой эмоциональной и физической близости. Это было приятным изменением их привычно-колким отношениям. Может быть, это действительно могло бы сработать. Так было до тех пор, пока Беллатрикс не встала и не потянулась за вином. — Эм, слушай, я не хочу показаться невоспитанной, но я не думаю, что хочу пить что-либо алкогольное… Тёмная ведьма повернулась в её сторону с оскорблённым выражением лица, держа бутылку. — Потому что ты переборщила на Святочном балу? Я тут не причем, ты же знаешь. Я не заставляла тебя ничего пить, нет? Ладно, да, это на самом деле так. — Да, но мне тогда было не очень хорошо. Я не думаю, что алкоголь — хорошая идея. Я имею в виду, это мило, что ты достала бутылку, чтобы разделить её со мной… — Единственный раз, когда я действительно стараюсь, — ответила Беллатрикс, глубоко обиженная. — Знаешь, я не умею извиняться, поэтому и подготовила особый подарок для тебя, а теперь ты говоришь мне, что тебе не нужны подарки от меня, — перемещаясь вокруг стола, чистокровная встала у противоположной стороны, мрачно нахмурившись и скрестив руки. — Тебе не о чем беспокоиться здесь, ты в безопасности, в привычном окружении, и когда ты почувствуешь действие алкоголя, ты сможешь просто пойти спать в свою постель. Ты хоть представляешь, сколько стоит эта бутылка? Это не какое-то пойло, чтобы напиться, таким вкусом нужно наслаждаться не спеша. — Дело не в том, что я не хочу принимать твой подарок, — Гермиона попыталась пойти на попятную, но тёмная ведьма отвернулась, обиженно выдохнув, от чего брюнетка провела пальцами по волосам. Все шло так хорошо, ну зачем ей понадобилось так всё портить? Бутылка казалась не очень большой. Они наверняка смогут её опустошить, выпив по паре бокалов. Ты же не напьёшься двумя бокалами, а? Мои родители часто выпивают бокал вина по вечерам, может быть, всё не так плохо, как мне кажется. Беллатрикс, на этот раз, права, она действительно старается… может, мне тоже стоит. — Ладно, я… я выпью вина с тобой. Но я пойду спать, как только почувствую сонливость, — устало предложила она, но расслабилась, когда черноволосая женщина повернулась к ней с улыбкой. — О, чудесно! Тебе понравится, поверь мне. У него насыщенный вишнёвый аромат, услада для вкусовых рецепторов, — изливалась взрослая ведьма. С наглой ухмылкой она махнула палочкой на горлышко, в результате чего пробка выскочила и оказалась у неё в руке. Умело наполнив каждый бокал наполовину, она подхватила их и подошла к одному из окон. — Подойди, вино должно подышать немного. Сбитая с толку, Гермиона медленно подошла. Вместе со своей партнёршей по Обету она облокотилась бедрами о массивный подоконник и оглядела темнеющие школьные земли, залитыми лишь лунным светом. — Я провела много времени в Запретном лесу, — начала Беллатрикс разговор, её тёмные глаза устремились к краю леса вдалеке. — Это красивое и опасное место. Оно не дает расслабиться, но в каждом его уголке есть свои прелести. Это стоит всех опасностей. Девушка взметнула брови: — А кентавры не против твоего присутствия? Не думаю, что они рады чьему-то вторжению на их территорию. — О, у нас с ними… нейтралитет, можно сказать. Я общалась с ними, когда была студенткой в Хогвартсе и была одержима беспалочковой магией. Они до сих пор помнят меня и позволяют свободно передвигаться, пока я следую их правилам, — старшая Блэк водила кончиками пальцев по краю бокала. — Кентавры… очаровательны. Они понимают мою потребность исследования чудес Запретного леса и уважают это. — Несмотря на то, что они «твари»? — Гермиона не могла удержаться от укола предрассудков Волан-де-Морта, которые он насаждал среди своих последователей. — Несмотря на то, что они твари, — ответила Беллатрикс с пренебрежением, задрав подбородок. — У меня, вообще-то, может быть собственное мнение, знаешь? — Да, само собой, — девушка подтвердила немного мягче, прислонив голову к откосу. — Прости. Ещё раз. — Ага, да не важно, — чистокровная повернулась обратно к лесу, непроницаемый взгляд устремился к густо насаждённой области деревьев, кустов и растений. — Ты рассказывала мне о своих занятиях. Продолжай. На этот раз Гермиона поймала себя на мысли, что ей легче и проще дается рассказ, дошло даже до того, что она перешла к своим младшим курсам. Между делом, Беллатрикс посоветовала пригубить кроваво-красного напитка. Целый мир различных впечатлений обрушился на девушку, когда она сделала глоток «Romanée Conti», испытав ощущение, будто на её язык обрушились тысячи приятных ароматов, ласкающих вкусовые рецепторы. Девушка даже не была уверена, что им допустимо пить алкоголь на школьной территории в принципе, хоть им и не было никаких ограничений по возрасту, но семь лет постоянных нарушений правил, вместе со своими лучшими друзьями, притупили её беспокойство о том, что их поймают с выпивкой. Да и к тому же, это же всего лишь немного вина. Беллатрикс продолжала молчать, побуждая девушку рассказывать о себе, очевидно, ей было комфортнее слушать, и, время от времени, комментировать что-то, а также наполнять их бокалы всякий раз, когда отметка вина опускалась ниже определённого уровня. Девушка почувствовала тепло, разливающееся по телу ко второму пополнению бокалов тёмной ведьмой, Гермиона была довольна царившей спокойной обстановкой и тёплым свечением светильников, отражающихся в чёрных стёклах окон. «К такому можно и привыкнуть», — подумала про себя Гермиона, пока Беллатрикс рассказывала о том, как в её школьные годы Слизеринцы и Гриффиндорцы разыгрывали друг друга, её губы двигались над кромкой приподнятого бокала. Напиток придал и без того красным губам почти кровавый оттенок. Девушка обнаружила, что всё больше и больше её внимание привлекают губы женщины, нежели то, что она говорит, но Гермиону всё меньше заботило то, что это могло бы значить, брюнетке было достаточно комфортно замечать то, как черноволосая ведьма стала расслабленнее рядом с ней, почти весёлой, несмотря на несколько колких фраз, которые она адресовала гриффиндорцам и её общую грубую и высокомерную манеру говорить о вещах. Но Беллатрикс Блэк оставалась Беллатрикс Блэк, и девушка понимала, что её собеседница не изменится за один вечер. Происходящее было лучшим, чего она могла ожидать на данный момент. — Это приятно, — проговорила Гермиона, её язык оказался быстрее мозга. Может быть, она была немного пьянее, чем думала? — Разговаривать с тобой вот так. Мне это нравится. Чистокровная повернулась к ней, очевидно, позабавившись тем, что её собеседница решила прервать пару минут тишины подобным заявлением. — О, я на это рассчитывала, — ответила она знойной улыбаясь, прикрыв веки. Брюнетка поймала себя на мысли, что ей тяжело уловить смысл сказанного. — Хм? Что ты имеешь в виду? — А, не бери в голову, — Беллатрикс отмахнулась, рассмеявшись, чокаясь бокалами с брюнеткой. — Просто разговаривая сама с собой. А знаешь, я же так и не сказала тебе, но ты была абсолютно великолепна в тот вечер на Святочном балу. Оказавшись обезоруженной такой внезапной сменой темы и столь прямым комплиментом, Гермиона сглотнула и с трудом заставила себя взглянуть прямо в эти таинственные, черные глаза. Которые теперь смотрели неотрывно на неё, наблюдая за каждым её движением. Столкновение с таким сконцентрированным вниманием к своей персоне, оказало разрушительное действие на ускорение сердечного ритма девушки. — Эм, с-спасибо, наверное. Джинни… это она нашла платье для меня, и оно было… вполне… комфортным? Для меня, — заикалась Гермиона, в поисках нужных слов. Тьфу. Может быть, она действительно недооценила это проклятое вино. Но ощущение алкоголя в крови на этот раз было приятным, расслабляющим, а не гнетущим и мешающим, как той ночью, когда оно довело её до паники и заставляло чувствовать себя не в себе. — Хороший выбор, я должна отдать должное рыжей. Мне понравилось, что оно выглядело таким лёгким и чистым, — один указательный палец прошелся по ткани свитера, в области предплечья Гермионы, — почти неземным. Дорогуша, тебе стоит почаще оголяться, вместо того, чтобы всегда носить такую чопорную и правильную одежду. Сделав быстрый глоток вина, чтобы отвлечься, Гермиона уставилась на вкусную, вишневую жидкость, стараясь не показывать, какое действие на неё оказывает Беллатрикс. — Я, хм, я не достаточно хороша для чего-то такого, думаю. То платье произвело несколько шокирующее впечатление в тот вечер на Святочном балу, но обычно мальчики склонны игнорировать меня. Но я и не против, — поспешно добавила она. — Я чувствую себя комфортно такой, какая я есть. — Милая, ты давно в зеркало смотрелась? О, хотя я помню, как ты выглядела в Министерстве Магии, — вспомнила женщина, устремив взгляд вдаль, теперь полностью положив ладонь свободной руки на предплечье брюнетки. Гермиона почувствовала, как жар от этого движения пронзил её до костей. — Ты была такой… неуправляемой, маленькой всезнайкой. Но, учитывая то, как я выглядела в те дни, не мне говорить о твоей внешности, да? — Беллатрикс хохотнула, почти рядом с ухом девушки. — Ну, ты ведь только выбралась из Азкабана, так что… — прокомментировала Гермиона, не осмеливаясь взглянуть на свою собеседницу. — Хороший аргумент. Ну, зато теперь, я вернула большую часть своей прежней красоты, но ты, Гряз… Грейнджер, несомненно, переросла ту себя, — пальцы играли с прядью её каштановых волос. — Как удивительно… даже копна волос осталась в прошлом. До сих пор удивляюсь, почему такая красавица, как ты, отдается такому говнюку, как этот тупой Проныра. — Пожалуйста, не оскорбляй Рона. Он был одним из моих лучших друзей уже почти восемь лет, и он хороший человек, — краснея, брюнетка добавила самый важный и почти забытый факт, — и он мой парень. — Эх, что ж… — бывшая Пожирательница Смерти заметила с театральным вздохом, подхватив оба их пустых бокала и направившись к столу, чтобы наполнить их. — Я сама виновата, что вспомнила про него. Итак, учитывая, что мы перешли на девчачьи темы, с кем ты поцеловалась впервые? Не с ним, я подозреваю? — Беллатрикс повернулась обратно, её губы расплылись в озорной, привлекательной улыбке, тон звучал любопытным. — Ты правда хочешь это знать? — Мне любопытно. Давай, удиви меня, дорогая, — черноволосая женщина вернулась к ней неспешно вышагивая, её плавные движения и склонённая голова захватили внимание Гермионы так легко, почти играючи. Ее выразительный голос звучал необычайно низко, и брюнетку пробирало до дрожи от каждого её слова. Это было… это было… с кем это было… о… — Крам, — выдохнула Гермиона, вдыхая глубже, чтобы вернуть контроль над своими бешено меняющимися мыслями. Вино. Это всё вино. Мне не стоило так много пить, вкусное оно или нет. — Виктор Крам, игрок в квиддич. — А, тот мальчик. Я видела фотографию в «Пророке», довольно впечатляюще… неплохой улов. Нет, ну серьёзно, ты поражаешь меня со своими предпочтениями, — протянула чистокровная, остановившись почти на расстоянии фута. — И как? Хорошо целуется? — Ну, да. Наверное, — нахмурившись, она пыталась сконцентрироваться. Но взглянув на Беллатрикс, она с трудом могла вспомнить хотя бы образ его внешности. — Потом был Кормак МакЛагген, но он вообще ни на что не годен. — Ого, — прокомментировала Беллатрикс, это слово скатилось с её языка сладким, пленительным мурчанием, привлекая внимание Гермионы снова к соблазнительным губам. — Бедняжка, эти мальчики не могут ничего сделать нормально, да? — Нет. Да! То есть… я имею в виду, может быть, я просто встречала не тех… — она быстро зажмурилась. — Кроме Рона, конечно! Он замечательный, и, эм, очень заботливый, и… и, конечно, целуется лучше всех остальных. — Разумеется, — поддакнула женщина, и внезапное теплое дыхание коснулось щеки Гермионы, из-за чего глаза девушки распахнулись так резко, что мир вокруг неё потерял четкость на мгновение или несколько, а потом она снова столкнулась с бездонными чёрными глазами, которые отражали оранжевые отблески оконного стекла. Пойманной в беспомощности этим пригвождающим взглядом, брюнетке было трудно вдохнуть достаточно глубоко, её сердце застучало так быстро. Женщина стояла в волоске от её собственного тела, теперь Гермиона оказалась между бывшей Пожирательницей Смерти и окном. Отклонившись назад и уперевшись потными ладонями в подоконник за спиной, девушка попыталась абстрагироваться от жара, который шёл от другой ведьмы. В горле у неё было сухо, как в пустыне, а суставы скрутило от попыток сдержать желание протянуть руку и прикоснуться к манящей, бледной коже перед ней. Это всё вино, просто вино… Боже, она… она такая красивая. — Или, может быть, ты ещё не испытала правильного поцелуя, — пробормотала Беллатрикс, игнорируя бесполезные попытки брюнетки отодвинуться от её приближения, прижавшись своим телом к Гермионе одним последним шагом, это было словно на Святочном балу, только теперь они стояли лицом к лицу. Она ухмыльнулась одним уголком губ, заметив, как бешено бьётся пульс на шее девушки. — Посмотрим, сможем ли мы это… исправить. Чистокровная стала невероятно медленно наклоняться вперёд, намеренно оставляя Гермионе более, чем достаточно времени, чтобы оттолкнуть её, запротестовать или предпринять что-нибудь ещё, чтобы вырваться. Но юная ведьма застигнутая врасплох, зачарованная манящим ртом, от которого чувствовался тёплый воздух на её собственных губах, это доводило до дрожи… Вожделение. Необходимость. Желание. Наслаждение. Больше не было отрицания того, что она хотела этого. Гермиона в трепете закрыла глаза при первом же прикосновении мягких губ к её собственным, её тело превратилось в соляной столб. Нервные окончания взорвались от немедленной перегрузки этого поцелуя, ее пальцы задрожали от нежного давления другого тела. Беллатрикс прижалась губами сильнее, болезненно медленно целуя губы девушки. Небеса. Ад. Она не была уверена чем это было и где она находилась, всё, что знала Гермиона, это то, что Беллатрикс целует её, и это возбудило её разум и гормоны в бушующий водоворот хаотических чувств, которые сосредотачивались вокруг мест касания черноволосой женщины. Она никогда, ни разу в своей жизни, не чувствовала себя столь поглощённой поцелуем, не чувствовала такого огня и так, будто всё внутри неё двигалось со скоростью звука. Беллатрикс была не только на её губах, она была в её крови, во плоти, в её костях и каждой клетке. Восхитительный спазм разгорался внизу её живота. Потом кончик горячего языка толкнулся о верхнюю губу, и Гермиона вдохнула глубже, вздрогнув от этого ощущения. Так сладко. Пикантно. Ещё. Не упуская свой шанс, Беллатрикс подалась вперёд, как только Гермиона приоткрыла рот. Она упёрлась руками в подоконник, рядом с руками девушки, так что она, вероятно, почувствовала смертельную хватку, которой брюнетка вцепилась в прохладный камень. Язык женщины проскользнул между губами Гермионы также плавно, как и её тело вжалось в юную ведьму. От такого вторжения из горла брюнетки раздался слабый, хриплый звук, из-за чего она наклонила голову, что, совершенно случайно, только облегчило доступ Беллатрикс к её рту. Далеко за пределами рациональной мысли, полностью увлечённая прекрасной, замечательной потребностью в более длинном и глубоком поцелуе, абсолютно за границами своего комфорта, а потому неспособная даже пошевелиться, Гермиона почувствовала, что у неё подкашиваются колени от такого откровенного поцелуя, это было интимнее, чем любое прикосновение, которое она когда-либо испытывала. Когда Беллатрикс дотронулась своим языком до языка Гермионы, это вызвало мгновенный трепет напряжения, прокатившийся вниз по животу, туда, где никто не касался её раньше. Ни физически, ни эмоционально. Никогда. До сих пор. Высокий, задыхающийся стон впервые вырвался из горла брюнетки, наполнив звуком напряжённую, возбуждённую атмосферу, и разорвав покрывало тишины, окутывавшее их переплетённые тела. И, как всегда, суровая реальность налетела на неё, как высокоскоростной поезд, разбивая на части хрупкое равновесие, возвращая на своё место ее разум и оставляя после себя разорванные клочья ужаса, стыда, паники и отчаяния. Что, что я делаю? Рон. Боже мой, что же будет с Роном? Её трясущиеся руки отпустили камень, она схватилась за плечи другой женщины. Пальцы тут же утонули в бесконечных чёрных кудрях, ласкавших кожу, словно мягчайший шёлк, но она оттолкнула Беллатрикс от себя. Мокрый звук разорванного поцелуя окрасил её щёки стыдливым пламенем. Горящие лёгкие потребляли столь необходимый воздух и неповторимый запах черноволосой женщины, вожделенный более, чем любое вино могло бы быть. На секунду в чёрных глазах промелькнуло замешательство, но потом чистокровная начала ухмыляться, её полные губы до сих пор блестели свидетельствами неверности Гермионы. Жестокие черты, проступившие на её лице, были хорошо известны брюнетке, она почувствовала тошноту от затопившего её желания, видя такое преображение чистокровной. Холодный шок столкнулся с пламенем, пылавшем во всех частях, к которым прикасалась бывшая Пожирательница Смерти. Беллатрикс облизнула губы, с восторгом наблюдая, как девушка содрогнулась от этого действия. — Посмотрим, будешь ли ты вспоминать об этом в следующий раз, когда будешь целомудренно целоваться со своим мальчиком-зайчиком, — чистокровная качнулась в сторону Гермионы и сжала её подбородок тонкими пальцами. — Уверена, он не будет сильно против того, что его девушка предпочитает более слабый пол, — она расплылась в злой улыбке. — Или одну плохую, плохую женщину в частности, если говорить точнее. — Не трогай меня, — прорычала Гермиона, напуганная своим задыхающимся тоном, её глаза горели от непролитых слёз. Она обманула меня. Снова, она выставила меня полной идиоткой. Чёрт возьми, почему я попалась в её ловушку? ПОЧЕМУ? Она оттолкнула руку бывшей Пожирательницы Смерти, державшей её за подбородок. Её губы всё ещё горели от поцелуя, во рту чувствовался вкус вина и Беллатрикс. — Ты… ты презренна. — Минуту назад, я готова поклясться, ты звучала совсем иначе, — промурлыкала женщина, загоняя в угол юную ведьму лишь своим присутствием. — Кто бы мог подумать? Маленькая умница Золотого Трио вожделеет Пожирательницу Смерти. Боже, какая же ты грязная девчонка. Гермиона хотела закричать ей в лицо, отрицать эти обвинения, но протесты в её голове звучали слабо даже для неё самой. Это было неоспоримо. Невозможно было свалить всё на вино. Она была повинна в том, что чувствовала сексуальное влечение к другой женщине, и, в конце концов, нужно признать — правда вышла наружу из-за её собственного отрицания. Она ненавидела себя за это. — Как ты можешь быть такой повёрнутой? Для тебя это всё было игрой, весь вечер? Неужели тебе ни разу не пришло в голову, как было бы приятно просто общаться, вот так? — с горечью в голосе спросила Гермиона, испытывая отвращение к себе за то, что оказалась так легко обманута черноволосой женщиной. — О, где же мои аплодисменты? — посмеялась над ней чистокровная, воодушевляясь поражённым видом брюнетки, словно паразит. — Я сумела скрыть свое отвращение к тебе, как считаешь? Убедила тебя в том, что мне не всё равно, что я вся такая внимательная, — она протянула руку, желая провести костяшками пальцев по раскрасневшейся щеке гриффиндорки. Гермиона отвернулась. — Ты такая простушка, что это даже ненормально, Грязнокровка. Вот и всё. Не выдержав остро жалящего хохота Беллатрикс, Гермиона оторвалась от подоконника и грубо оттолкнула с дороги другую женщину. Быстрыми шагами и с расплывающимся взглядом — опять то же самое, это всегда заканчивается, блядь, одинаково — она добежала до в своей комнаты и захлопнула дверь. Хихикающая чистокровная прислонилась к двери с другой стороны, а Гермиона лишь сползла на пол. — Что случилось, любимица моя? Не можешь смириться с правдой? О, но ты так очаровательна, когда неверна своему щеночку Ронни… Уверена, его заведёт, когда ты потечёшь при мысли о женщине. В отчаянной необходимости заткнуть окружающий мир, брюнетка схватила свою палочку и взмахнула ею, задохнувшись в тишине, охватившей всю комнату. Было так тихо, что лихорадочная кровь, пульсировавшая по барабанным перепонкам, звучала, как грохот водопада, громко врываясь в каждый уголок и отражаясь от стен. И снова она оказалась дурой. Бросившись на кровать с душащим криком, Гермиона зарылась пылающим лицом в прохладную ткань подушки. Стыд и желание всё ещё вели беспощадную войну в её теле, и даже после нескольких минут глубоких вдохов, девушка чуть не разрыдалась от осознания того, что желание побеждает снова и снова. Повернувшись на бок, она попыталась подумать о своём парне. Она заставила себя представить рыжие волосы, веснушчатое лицо, голубые глаза, но этот образ задерживался лишь на мгновение, после чего снова обретал черты внешности тёмной ведьмы. Беллатрикс впиталась в неё, как вино, проникнув в кровь и пробравшись в голову. Это было похоже на сладкую боль, разливавшуюся по её коже, сводившую с ума от ощущений, которая из раза в раз делала её слабее, слабее, всегда только слабее. С беспомощным рыданием, Гермиона задрала рубашку, ненавистная рука скользнула вниз по дрожащему животу и в штаны. Это просто сексуальное влечение. И всё, ты можешь справиться с этим, избавиться от этого в себе… Прикосновение пальцев к невероятной влажности заставило её зарыться головой глубже в подушку, как будто прячась от всего мира, одновременно с этим она выгнулась в спине от электрических разрядов, пронзивших тело от такого прикосновения. Это ощущение затопило всё её тело, выбивая воздух из легких, из-за чего ей пришлось буквально хватать его ртом в попытках вдохнуть глубже. От второго прикосновения, её накрыла дрожью, и она прикусила костяшку правого большого пальца, чтобы подавить громкий всхлип. Щёки и подушка были мокрыми от слёз, о которых она даже не помнила. И всё же, это было восхитительно. От третьего прикосновения, она безудержно простонала, жадно закусив нижнюю губу, смакуя оставшийся привкус женщины, пока её ощущения не накалились почти до взрывоопасной жажды ещё одного разрушительного поцелуя. Её кожа стала настолько чувствительной, что тепло и прохлада предметов вокруг неё ощущались, словно температура вышла из-под контроля. Настолько чувствительной, что она почувствовала каждую букву шрама руки своим животом. Грязнокровка. С отчаянным вскриком в протесте, Гермиона отдёрнула левую руку и сунула её под подушку, кусая другую руку сильнее, пока боль не усмирила пульсацию между ног. Она не поддастся, не должна была поддаваться чему-то подобному. Беллатрикс насаднила в ней что-то извращённое и мерзкое, разрушив её равновесие своим жестоким соблазнением. Не будет никакого успокоения от самоудовлетворения, и даже если бы она сделала это, Беллатрикс бы от этого одержала победу вдвойне. Гермиона не позволит этому случиться. Я так тебя сейчас ненавижу, Беллатрикс. Но даже рыдая в своей комнате, девушке пришлось признать, что не только тёмная ведьма во всём виновата. Это ведь были её чувства, и только её, их нельзя было оправдать алкоголем, который она сегодня пила. Нет, только она виновата в том, что уступила, не ушла, когда у неё была возможность… только она ответственна за всё влияние, которое она позволяла взрослой женщине оказывать на себя. Держись от неё подальше. Сохраняй трезвый ум и думай о Роне, если вдруг что-то подобное произойдёт снова. Это было всего лишь очередное проигранное сражение в грандиозной войне, и Гермиона пообещала себе, что ещё отплатит чистокровной. Однажды, она одержит верх над этим садистским существом. Забудь этот вечер. Ты больше никогда не будешь такой неверной. Со слабым проблеском прежней силы, пылавшей в её душе, тело девушки, наконец, измученное вихрем эмоций, испытанных этим вечером, истощилось, и брюнетка медленно, но верно погрузилась в столь необходимый сон.