Эти позолоченные цепи, которые мы носим | Those Gilded Chains We Wear

«Прощай, Надежда! Заодно прощай, и страх, Прощай, раскаянье, прощай, Добро! Отныне, Зло, моим ты благом стань.» Джон Милтон, «Потерянный Рай»

***

С того вечера между ними воцарилось некое подобие настороженности. Верная своему намерению, Гермиона не показывала страх, и была готова не вестись на шантаж Беллатрикс тайной её влечения к ней, несмотря на то, что тёмная женщина подловила её на этом в самом уязвлённом состоянии. Время охладило её гнев и ненависть, но девушка оставалась осторожнее, чем когда-либо прежде. Беллатрикс же, наоборот, казалась вообще не заинтересованной в нападках на девушку, так что Гермиона старалась, по возможности, держаться подальше от тёмной ведьмы, что становилось всё труднее, так как по каким-то неизвестным причинам чистокровная предпочитала проводить время в замке, вместо своих привычных «запретных» вылазок в лес. Приближался выходной поход в Хогсмид, и брюнетка столкнулась с нескончаемыми уговорами и клянчаньем чистокровной, которая хотела отправиться на прогулку. Теперь, когда её великолепное появление миру случилось, Беллатрикс время от времени общалась со слизеринцами, и очевидно, это они рассказали ей о предстоящей вылазке. — Твоя подружка должна мне огневиски! И мне нужно выбраться из этих унылых стен, я уже не могу тут находиться, иначе я сойду с ума. — Ты уже сумасшедшая, куда уж хуже? — пробормотала Гермиона, не глядя на бывшую Пожирательницу Смерти, девушка сортировала пергаменты за столом в гостиной. — О, поверь мне. Я могу, например, начать поджигать вещи в твоей комнате или шуметь, пока ты спишь. Есть целый список безумных вещей, которые я могла бы делать, и большинство из них включают где-то в своих формулировках слова «вдребезги» и «бессонница». Брюнетка скривилась, она даже не желала представлять, на что способна Беллатрикс. До сих пор все её ужасные поступки были вызваны, в основном, спонтанной яростью, и только после того, как Гермиона столкнулась с соблазнением черноволосой ведьмой, у девушки появилось представление о том, как далеко может зайти женщина, если она что-то задумает. Она не жаждала повторения представления или, того хуже, скатиться до состояния постоянной бдительности в любое время дня и ночи. — Ладно, — она выдохнула в сторону шагающей ведьмы, — мы пойдём. Но я соглашаюсь только потому, что хочу за тобой приглядывать, а не потому, что боюсь твоих угроз. И мы пойдём с Джинни и Луной, что бы ты ни говорила. Я не хочу снова попасть в засаду. — Блин, ты такая трусишка. Мы обе вооружены и дееспособны, тебе не кажется, что мы достаточно защищены? — Нет, — Гермиона неотрывно смотрела на свитки перед собой. Пока ты рядом, меня не защитит даже Бузинная палочка. Беллатрикс фыркнула, развернувшись в сторону своей комнаты. — Ладно, плевать. Пусть идут. Какая мне разница. На том и порешили. Через несколько дней гриффиндорка, одетая в свою самую тёплую одежду, стояла, хоть и без настроения, но готовая к пешему преодолению всего пути до Хогсмида в компании докучающей бывшей Пожирательницы Смерти. К счастью, Джинни и Луна смогут её немного отвлечь. Гермиона уже и без полнолуния готова была взорваться от малейшей провокации. Снаружи их встретил белоснежный свежий покров, доходивший им практически до голеней. Джинни была почти так же несчастна, как и Гермиона, от факта присутствия тёмной ведьмы, а Луне, похоже, было всё равно. По дороге, подруги перекинулись буквально парой фраз, большую часть времени все шли молча, Беллатрикс следовала за ними на расстоянии в несколько футов. В эти дни быстро темнело, так что когда Гермиона смогла разглядеть вдали тёплое свечение окон, уже сумерничало, плотные облака, застилавшие небо последние дни, только сильнее затемняли окружающее освещение. Мечты о тёплом сливочном пиве, согревающем промёрзшее тело, были резко прерваны рукой, схватившей девушку за плечо и развернувшей её к себе. — Что? — прошипела она на скрытую фигуру тёмной ведьмы. — Я хочу к озеру. Пошли, — заявила Беллатрикс, как будто это было самой обыденной вещью — свернуть с главной дороги. Гермиона даже с места не сдвинулась, вызвав раздражённый взгляд тёмной ведьмы. — Нет. Я не пойду… мы не пойдём. Вон уже Хогсмид, мне холодно и совершенно неинтересно тащиться наедине с тобой к Чёрному озеру, — прошипела она в ответ, стряхнув хватку Беллатрикс со своей руки. — Какого черта ты занудничаешь, как не знаю кто? Это же почти по пути! Джинни и Луна остановились недалеко впереди, с любопытством наблюдая за тем, что, чёрт возьми, стало причиной ссоры между этими двумя. Они не шли дальше, а остались ждать, переминаясь от холода с одной ноги на другую. — Почему тебе всегда, всегда нужно всё усложнять? — сорвалась Гермиона на женщину, придя в ярость. Она всё последнее время находилась на взводе, и теперь её гнев выплеснулся наружу. — То ты заявляешь мне, что разрушишь мою жизнь, а потом вдруг ты хочешь потащить меня куда-то, как будто мы подружки! Ты действительно думаешь, что можешь командовать мной после своей последней выходки? Хватит с меня уже! Ты меня вот так достала! — она указала лаконичным жестом ладонью уровень над своей головой. Беллатрикс сердито уставилась на неё из-под капюшона. — Ты должна быть счастлива, что я так снисходительна к тебе, — прорычала она, наклоняясь вперёд. — Вообще-то, с тех пор, как я осознала твоё жалкое влечение ко мне, я значительно успокоилась. Теперь, когда у меня есть компромат на тебя, который я смогу использовать против тебя в случае, если ты решишь поговорить о моих личных вещах, которые ты знаешь обо мне, я чувствую себя вполне успокоенной. Чёрт, да у меня даже нет настроения мучить тебя; застряв с тобой на полгода, это, знаешь ли, теряет своё очарование. — Теряет очарование… ты вообще слышишь себя? — гриффиндорка чуть не закричала в ответ, вовремя напомнив себе, что всего в нескольких футах отсюда стоят двое её подруг, которые никогда, никогда не должны узнать о том, что произошло между ними двумя. — Я неоднократно говорила тебе, что никогда не использую против тебя то, что я увидела. Ты уже знаешь, что мне не всё равно, как и половина Волшебного мира, учитывая, что мне пришлось сказать это в зале суда! — Ну, а мне плевать. И я не доверяю дурацкому зелью. Когда дело доходит до выбора, каждый выбирает себя в первую очередь, а другие отходят на второй план, так что, если речь будет идти о твоём спасении, ты будешь спасать свою шкуру, неважно что за чушь ты несёшь о чём-то вроде доверии или понимании. Гермиона только и могла покачать головой в негодовании от таких взглядов женщины, она сжала руки в кулаки. — Боже, я сама не понимаю, почему я всегда защищаю тебя… Джинни была права с самого начала, — выплюнула Гермиона с отвращением. — При всей твоей красоте, внутри у тебя только гнилая тьма. Ты даже не пытаешься измениться. Беллатрикс ухмыльнулась, сделав шаг ближе и провела пальцем по скуле брюнетки в жесте, скрытом от наблюдающих подруг. — Я знаю кое-кого, кому я нравлюсь такая, какая я есть, ммм? — Как будто это что-то меняет, — горько ответила Гермиона, заставив себя сделать шаг назад с бешено бьющимся сердцем. Оказалось достаточно одного незначительного прикосновения, и её кожа пылала и трепетала, и это только подпитывало гневное пламя, танцующее внутри неё. — Верно, моя милая. Ты ничто для меня. Не то, чтобы у отвратительной Грязнокровки был шанс оказаться в моей постели, но так приятно смотреть, как ты пускаешь слюни на меня, — промурлыкала Беллатрикс с мрачным хихиканьем. Девушка никогда не питала никаких надежд об их отношениях. Она была счастлива с Роном, и даже если бы она была одинока, отдаться кому-то вроде Беллатрикс Блэк было чем-то вроде запретного табу, «никогда на свете». Но неприкрытый отказ, брошенный ей в лицо вот так — это ранило. Сильно. Хоть и не должно было, брюнетка это прекрасно понимала, и правда заключалась в том, что она и правда была лишь игрушкой для чистокровной, и никогда не могла бы по-настоящему привлечь женщину, из-за статуса её крови…но услышать это воочию — это было похоже на удар поддых. Это отвратительно. Но она должна была знать это, ведь это было фактом с самого начала. — Да иди и хоть утопись в своём проклятом озере, больная, — Гермиона шёпотом выдавила из себя, несмотря на комок в горле. — Оставь меня в покое. Если я увижу тебя сегодня где-нибудь рядом с Хогсмидом, я лично под чарами притащу тебя обратно в Хогвартс и прослежу, чтобы ты провела остаток учебного года в оковах Филча. — О, котёнок решила показать коготки, как это ми… — продолжить старшая Блэк не смогла, так как девушка дала ей пощёчину. Это случилось так внезапно, так неожиданно, что тёмная ведьма даже не дала тут же сдачи, вместо этого уставившись широко раскрытыми глазами на пылающие карие глаза её партнёрши по Обету. — Просто держись подальше, Беллатрикс, если ты себе добра желаешь. С меня хватит терпеть твой садизм, — гриффиндорка развернулась и, быстрыми шагами пронеслась мимо своих ошеломлённых подруг. Вокруг неё чувствовалось гневное напряжение, и Джинни с Луной без комментариев поспешили за девушкой, бросив несколько странных взглядов на оставшуюся чистокровную. — Ты что, только что дала ей пощёчину? — рыжеволосая допытывалась у неё с широко раскрытыми глазами, когда они добрались до первых огней волшебного городка. — В прошлый раз ты почти, ну ты поняла, а теперь ты… — Давайте не будем об этом, ладно? — отрезала Гермиона, направляясь к Трем Мётлам. Пора было отвлечь её внимание от женщины, которую они оставили позади. Было уже неважно, опасно ли было разделяться или нет. — Если кто-нибудь ещё раз упомянет её при мне, я вылью своё пиво вам на голову, ясно? — Яснее некуда, — девушки ответили эхом и пожали плечами друг другу. Они только что стали свидетельницами вспыльчивого нрава Старосты Школы, и никому не было интересно проверить, станет ли она воплощать свою угрозу в жизнь под действием такого настроения. Поэтому, не теряя времени, все трое отправились в Сладкое Королевство и позволили любопытным вкусам сиюминутно отвлечь их тревоги.

***

Беллатрикс старалась отвлечься от мыслей о том, почему она не дала девчонке рефлекторно сдачи, и потерла горевшие щёку и челюсть. Грязнокровка, похоже, достаточно окрепла, причём, кажется, она даже не осознаёт собственную силу. «Надо бы иметь это в виду при нашей следующей схватке», — подумала она, отвернувшись от манящих огней Хогсмида, и направившись в сторону водной глади. Раздражать девушку в большинстве случаев приносило невероятное удовольствие, но в последнее время оно как будто померкло по сравнению с ощущениями, которые она получала на острове Льюис. Может быть, дело было в возраставшем узнавании друг друга, несмотря на всё сопротивление женщины. Чем больше она узнавала юную ведьму, тем больше понимала её реакции на определённые стимулы. И сколько бы она ни любила заставлять других корчиться и вопить, видеть шок и боль в их глазах, смешивающиеся со сладчайшим чувством ужаса, с Грязнокровкой это больше не работало. Это всё из-за того, что она мне просто надоела. Да, это очень хорошее объяснение. Что-то в глубине её сознания с нетерпением подсказывало, что это объяснение было далеко не подходящим, но времена, когда Беллатрикс прислушивалась к своим потаённым мыслям давно минули. Она уже давно стала существом сиюминутного действия, все поступки совершались без колебаний и, тем более, сожалений. Она осознавала, что она умна, и её интеллект проявлялся даже при быстром принятии решений. И всё же, она порядком устала от этого. Откровенно, она устала от многих вещей в последнее время. Бледно-голубой свет её палочки освещал путь из темноты к озеру. Сегодня было не так темно, как в прошлые ночи и Люмос не слепил так сильно. Вдалеке она уже видела ровную зеркальную гладь чёрной тьмы, к которой она стремилась. Но, приблизившись к берегу, она с раздражением заметила, что с этой стороны озера, берег представляет из себя скалу, похожую на утёс Хогвартса, только на пару-тройку футов ниже. Проклятье. Похоже, придётся сделать ещё больший крюк и уйти ещё дальше от Хогсмида, чего она не планировала. В последние дни, когда она посещала Чёрное Озеро, у нее возникало болезненное, обжигающее дурное предчувствие, поэтому она прекратила какие-либо вылазки из замка. Сейчас представился первый шанс, за более, чем неделю. «Ну… что за отстой, — она сдула один из своих своенравных локонов, мешающих обзору. — Вот и поговорила с Русалками.» В нерешительности, она встала в нескольких футах от края скалы. Это было невероятно, но она даже задумалась о том, что будет, если она вернется в Хогсмид, чтобы погреть руки о какой-нибудь стакан с тёплым напитком или прогреть свои внутренности каким-нибудь огневиски, но каждый раз, когда она думала о том, чтобы повернуть назад и пойти в город, обиженное выражение лица Грязнокровки всплывало снова и снова в её сознании. Мягкие карие глаза, блестящие от сдерживаемых слёз, румяные от гнева и холода щеки, губы сжатые в бескровную тонкую линию. Сама картина девичьего возмущения, почти трагическая аура эмоционального предательства вокруг её стройного, красивого тела, скрытого под ворохом мешковатой одежды. Да, это бы позабавило Беллатрикс, если бы она не была такой уставшей от всего за последнее время. Причинение боли Грязнокровке стало больше привычкой, чем удовольствием. Её последняя выходка случилась больше от отчаяния, чтобы получить хоть что-то, что она сможет использовать в качестве козыря, чтобы девчонка не болтала о её тщательно скрытых воспоминаниях. Все эти месяцы вдали от своего Повелителя, вдали от всех дел Пожирателей Смерти и всего, чему она посвятила почти двадцать лет своей жизни… из-за всего этого, время, нормально проведённое здесь, казалось почти сюрреалистичным. Иногда, в моменты успокоения, она задавалась вопросом, не было ли это каким-то очень долгим, подробным сном. Пытаясь понять, хотела бы она очнуться от него или нет. «Как же всё сложно», — рассеянно подумала Беллатрикс, шум в её голове снова стал усиливаться, поглощая все возможные ответы на эти вопросы. Но образ юной ведьмы возник снова и задержался в сознании на один долгий миг, пока она задумалась о том, чтобы и правда отправиться в Хогсмид, уже даже развернувшись в верном направлении, но не успев сделать и шаг… Если бы она не была так поглощена своими мыслями, она могла бы даже вовремя среагировать. Но в реальности, Беллатрикс лишь почувствовала, как палочка вылетела из её опущенной руки, что её знатно удивило — она проследила взглядом за ещё светящейся палочкой, бесшумно пролетевшей в воздухе и упавшей в снег в нескольких футах от неё. Затем оглушающее заклятье ударило её в спину и сбило с ног. Беллатрикс рухнула ничком в снег, почти онемев от боли, пронзившей её. Когда, через несколько мучительных секунд, она снова смогла медленно двигаться, она поднялась на четвереньки и откашлялась ледяной жижей, от прилипшего к губам снега. Настороженная и осторожная, но с растущей яростью, скручивавшей её внутренности, она вскочила на ноги и внимательно осмотрелась вокруг. — Как же ты облегчила мне задачу, Белла, — спокойно прокомментировал знакомый голос со стороны, тоном насмешливым и холодным. — Ты буквально преподнесла мне себя на блюдечке с голубой каёмочкой. — Уж кого, а тебя я не ожидала тут встретить, — протянула она, подняв голову выше. Рабастан. Внешне будучи спокойной, внутри она была лишь отчасти такой, так как она не знала, чего ожидать от деверя. Но она могла догадаться, что ничего хорошего. — О, само собой. Ты же не ожидала увидеть кого-нибудь из нас снова после того, как нанесла нам удар ножом в спину, не так ли? — мужчина подошел ближе, тощий и долговязый, это бросалось в глаза даже в такой темноте. Из его палочки вырвалось свечение, и тёмная ведьма увидела, что последние месяцы не сказались на нём благотворно. Он был так же истощён, как и в дни освобождения из Азкабана, его волнистые волосы поседели от беспокойства и стресса, и он выглядел настолько измождённым, что казалось, будто его кожа треснет от малейшего прикосновения. Но его тёмные глаза были спокойны, как и рука, державшая палочку. Ей ни сколько не нравилась сила его взгляда. — Я никому не наносила удар в спину. Я всего лишь позаботилась о себе, а ты просто не был достаточно умён, чтобы сделать тоже самое, — она лихорадочно пыталась разглядеть, куда упала её, теперь уже погасшая, палочка. Если она сделает хоть одно неверное движение, Рабастан ударит её в спину быстрее, чем она сделает хоть шаг. — Это ты говоришь себе, чтобы спать спокойно по ночам? Окружённая теплом и комфортом, пока мы, день ото дня, боремся, делая все, чтобы оставаться на свободе и храним верность нашему единственному Тёмному Лорду? — Рабастан усмехнулся, как никогда похожий на своего покойного старшего брата с этим выражением лица. — Каждый сам за себя. Так было после его первой смерти и так есть после его последней. Ты же знаешь это не хуже меня, мой дорогой бывший деверь, или ты один из тех, кто глупо верит во второе возвращение? — спросила она его, опустив глаза, осторожно и, надеясь, незаметно двигаясь в противоположном направлении от него, так что они будто кружили вокруг друг друга. — Ха! Я не глуп, Белла. И никогда не был, — огрызнулся он, засучив рукав, оголив руку, где была Тёмная Метка, не опуская палочку. — Я способен читать знаки, когда вижу их… но это не меняет того факта, что ты заслуживаешь той же участи, что и каждый из нас. Я в курсе твоей сделки с мелкой потаскушкой и я хочу видеть, как ты будешь страдать за то, что ты вышла сухой из воды. В безопасности и здравии — пока мой брат гниёт в могиле, а я вынужден жить, как животное, до конца своей жизни. Я позабочусь о том, чтобы утянуть тебя за остальными, предательница. Слева. Она где-то слева. Ей нужно было, чтобы он продолжал разглагольствовать, чтобы у неё было время найти палочку, и кое-что в его словах заставило всплыть в её памяти. Она всё ещё двигалась с осмотрительной осторожностью. — Это ведь ты послал Гаса и остальных сюда, а? — Я. Он был слишком туп, чтобы скрываться от правосудия дольше, так что это была прекрасная возможность оценить тебя. Должен сказать, что твой новый облик меня немало удивил, — он мрачно улыбнулся, став похожим на некогда красивого мужчину, каким он был в юности. — Я выслеживал тебя неделями, всегда следовал за тобой по пятам. Нелегко выживать на территории Хогвартса, знаешь ли, и я не мог следовать за тобой в Запретный лес… но я видел, как ты несколько раз приходила к озеру. Вот из-за чего было у неё это дурное предчувствие в последнее время. Это было ее интуитивное чутьё, которое предупреждало её о ком-то враждебном, наблюдающим за ней, следующим за ней. — И чего же ты не напал на меня раньше? Почему только сейчас? Рабастан улыбнулся шире, и это выглядело почти гротескно на его болезном лице. Его губы словно делили череп надвое, казалось, что верхняя его часть вот-вот отвалится назад. — Я умнее, чем ты думаешь, Белла. Ты никогда не показывалась в тёмное время суток и никогда не оставалась надолго. Я, может, и не знаю, что творится в этой отвратной школе, но я вполне уверен, что кто-нибудь, да хватился бы тебя… но такой шанс я не мог упустить. Ты никогда больше не будешь такой уязвимой, как сейчас. Его слова стали более тихими, грубыми, и Беллатрикс почувствовала, что она и так медлила слишком долго. Быстро развернувшись, она бросилась и помчалась по снегу туда, где, как она думала, лежала её палочка, но ещё до того, как она сделала хоть пару шагов, хорошо знакомое заклинание ударило её в спину, и она, ухнув, упала на землю, всё её тело свело в судороге и пылало огнём. Давненько она не испытывала этой боли. Но Круцио никогда не устаревало. До того, как она смогла прийти в себя, крепкая рука схватила её за густые локоны, поднимая её на колени. Рабастан с безразличием посмотрел вниз на то, как она с мрачным видом пыталась отдышаться. Его тонкие губы были тёмно-синими от холода. — Ты становишься предсказуемой, невестка. Но знаешь, я услышу твои вопли о пощаде ещё до рассвета. Из её горла вырвался хриплый смех, который был прерван, но не заткнут окончательно тощим мужчиной, грубо ударившим её в висок. Тёплая кровь потекла по щеке, но ухмылка на губах женщины не угасла. — Как мило, Рабастан. И ты думаешь, что знаешь меня, раз считаешь, будто я сломаюсь от твоих нападок? Ну правда, это даже забавно… учитывая всю ту боль, которую я испытала от Его рук. — Ты забываешь, что я тоже был одним из его ближайших соратников, даже если не столь близким, как ты, — ответил он с наигранным безразличием и горькой ноткой ревности. Он оттолкнул её назад и с силой пнул её в бок, от чего из губ тёмной ведьмы вырвалось лишь слабое хихиканье. — Я знаю, что он делал, и я знаю, сколько ты можешь вытерпеть. Ты настолько отбитая, что, наверняка, будешь наслаждаться любой моей жестокостью. Он разглядывал её, как любопытный экспонат, а Беллатрикс промолчала о том, что он и его брат, тоже были далеко не в себе, после их пребывания в Азкабане. Ещё одно Круцио заставило её задрожать от боли, но не более того: ни криков, ни хныканья, ничего. Теперь, когда она знала, чего ожидать, взять под контроль боль было легко. — Да, как я и думал, — пробормотал Рабастан и снова подошёл к ней поближе, пинком разворачивая её на спину, схватил её за волосы и потянул вверх. Кровь хлынула из её виска ручьём, но в её взгляде всё также читались самонадеянность и превосходство. Тощий мужчина недовольно шмыгнул. — Ты же не думаешь, что я пришёл неподготовленным? Если я чему и научился за все эти годы, так это тому, как можно сломать тебя. Я провёл достаточно времени рядом с тобой, невестка, и, как бы мне не хотелось это признавать, но мы с тобой очень похожи, — он сел на колени позади неё и убрал палочку, прижатую к её шее, чтобы отвернуться к чему-то позади него. Беллатрикс расцарапала себя от боли, но его хватку нельзя было сравнить с царапинами от ногтей, и он потянул за волосы так сильно, что она опасалась о том, что её шея сломается. Яростно оскалившись на него, она была беспомощна во всех смыслах, и могла только ждать, чтобы посмотреть, что он задумал. «Надо было просто заткнуться, — вдруг подумала она и вспомнила о ссоре с юной ведьмой. — Если бы я пошла с ними, то уже могла бы опрокинуть парочку огневиски, а не терпеть сейчас всё это дерьмо.» Но жизнь — странная штука, и на этот раз Беллатрикс оказалась той, кто оказался в безвыходной ситуации, без нормального плана, чтобы всё изменить. Она знала Рабастана и его завистливость и ревностную натуру по отношению к людям и вещам, которые он не мог заполучить. И она прекрасно понимала, что он не отступит от своего, не сейчас, когда он был в положении силы, о которой он всегда жаждал по отношению к ней. — Пошёл ты, — прошипела она, пока он был чем-то занят. — Не сейчас, Белла, — пробормотал он, переключив своё внимание снова на неё. — Это особенный момент. Знаешь, я ведь очень завидовал Родольфусу, когда Волан-де-Морт познакомил тебя с ним, а не со мной, задавался вопросом: «Что он сделал, чтобы заслужить такую прекрасную женскую особь?» Ведь я был умнее. Позже я понял, что мне повезло, учитывая, какой сукой ты оказалась. Он прижался вплотную своим грязным телом к ней сзади, так что желание выцарапать ему глаза затмило все её чувства. Но она не могла пошевелиться — шею, плечи и спину терзала боль от той напряжённой позы, в которой он её держал. — Теперь приглядись хорошенько, невестка. Я привёл к тебе очень особенного друга, — она заметила его безобразную улыбку краем глаза, и то, как он бросил вперёд что-то тёмное и бесформенное… камень? Сумку? Быстрым движением он снова толкнул её голову вперёд, заставляя смотреть туда, куда он что-то бросил. Это была сумка, не похожая на ту зачарованную, которую она запомнила у Грязнокровки. Мешок раскрылся во время полёта и приземлился дном на снег, почти невесомо. Сама Беллатрикс даже не чувствовала, как холодная влага пропитывала её платье, она всё также тяжело дышала, переполненная яростью, но её внимание привлекла тёмная дымка, сочившаяся из мешка. Ползучая тьма струилась выше, становилась гуще, пока Беллатрикс не осознала, что это не дым, а серая, рваная ткань, выглядящая почти живой в безжизненном свете луны и палочки Рабастана. Внезапно, Беллатрикс замерла. По позвоночнику её пробрала дрожь, дышать стало сложнее, с каждым выдохом изо рта вырывался пар, как бывает при сильном морозе, а горло, как будто, пронзили осколки льда. Скелетоподобная рука показалась из раскрывшегося мешка, медленно высвобождая своего носителя из заточения. Что-то вторглось в её сознание, Голоса усилились. В голове пульсировала тупая боль. — Будь вежливой и поздоровайся, Белла. Вот теперь, и для меня начинается настоящее веселье. Дементор, наконец, выбрался из мешка, его невидящее лицо смотрело только в одну сторону. На женщину. Ужас затуманил её последнюю здравую мысль, когда Беллатрикс разразилась пронзительными криками в ночи.

***

Гермионе было неспокойно. Последние десять минут она сидела, уставившись на пенящуюся верхушку своего сливочного пива, бросая взгляды на дверь в «Три метлы». Она всё ещё чувствовала себя обиженной и оскорблённой, но основной её гнев стих, и она не могла справиться с одолевающими терзаниями: «Что если Беллатрикс впервые в жизни послушалась её, и теперь стоит где-то там снаружи и дрожит от холода, не смея приблизиться?» С её стороны было глупо запретить тёмной ведьме приближаться к Хогсмиду, особенно учитывая, что зима была в самом разгаре, а они шли сюда вместе, чтобы быть уверенными в том, что никто не пострадает, решили держаться сообща. А что, если Беллатрикс простудится или отморозит себе что-нибудь? Тогда это будет её собственной чёртовой виной. Поделом ей за то, что она сорвалась на единственную, кто когда-либо заботился о ней, не считая её сестёр. Заставив себя отвернуться от двери и снова уставившись на своё пиво, Гермиона только сильнее нахмурилась. — Если ты продолжишь так буравить взглядом свой напиток, он станет на вкус ничуть не слаще твоего мрачного вида, — Луна мягко прервала мысли брюнетки, отпивая из собственной кружки. Гермиона подняла голову, оказавшись лицом к лицу с двумя заскучавшими и встревоженными подругами. — Знаешь, ты не проронила ни слова за последние полчаса. Мы не можем вывести тебя из этого ступора… не хочешь поговорить об этом? — спросила Джинни, осторожно наклонившись ближе. Хотя таверна была переполнена, и никто не смог бы подслушать их разговор во всей этой суматохе. — Нет, не хочу. Не о чем тут говорить, — отмахнулась Гермиона, но сердце её бешено заколотилось, когда она снова подумала о темноволосой женщине. Когда она целовала меня, я правда была ей отвратительна? Поцелуй был таким мягким. Никто не целуется так с кем-то, кого ненавидит, ведь так? У Беллатрикс, должно быть, были десятки любовников, учитывая её суждения о неверности. Как могла она, обычная юная маглорожденная, едва ли женщина, соперничать со всем этим? «Не то, чтобы я хотела, — быстро одернула себя Гермиона, — но я также не хочу, чтобы со мной обращались, как с грязью. Это не могло быть игрой, наши разговоры в тот вечер. Просто не могло.» — И вот она снова это сделала, — она отчётливо слышала разочарованный вздох рыжеволосой. — Хоп, и отключилась. — Может быть, она переживает опыт выхода из тела. Я несколько раз пыталась, но ни разу не вышло. Наверное, я просто слишком приземлённая для этого, — рассуждала вслух блондинка, на что младшая гриффиндорка притворно всхрапнула. — Луна, нам нужно поговорить о твоём самовосприятии. Не могу не признать, мне очень любопытно, что ты видишь, когда смотришься в зеркале, — голос Джинни был дружелюбно шутливым, она играла со своим пивом. — Что? Себя, конечно, — ответила когтевранка, голос которой звучал смущённо. — А ты видишь кого-то ещё, кроме себя? Внезапно Гермиона встала, и посмотрела сверху вниз на удивлённые лица своих подруг, едва выдавив невнятное: — Мне нужно уйти, — она выскочила за дверь и двинулась прочь от «Трёх мётел» до того, как кто-то из них успел встать из-за стола. Холод обдал её кожу, выбивая дух и весь тёплый воздух из лёгких. После шума в таверне в такой тишине ночи её сердцебиение и резкое дыхание звучали оглушающе, обволакивая её в звуковой пузырь, заставляя чувствовать себя чужой в мире живых. Беспокойно следуя по обратному пути во тьме, Гермиона ориентировалась на тёплый свет города, пока её глаза не привыкли к яркому сиянию луны. Ей нужно знать, она должна получить ответ. После всего этого времени, как чистокровная могла ненавидеть её до сих пор? Да, влечение Гермионы к ней выглядело достаточно весомым ответным секретом на ту информацию, которую она увидела в разуме тёмной ведьмы, но ведь дело было не только в этом, нет? Может быть, это была её собственная жалкая необходимость верить в то, что что-то хорошее есть в каждом (ну, кроме Волан-де-Морта), и что Беллатрикс была в состоянии измениться с момента разлуки со своим господином, и погрузиться в нормальный мир. Были ли все её рассуждения, сказанные Джинни в тот день в больничном крыле ложью, притворством? Она должна была узнать правду. Издалека она заметила слабое свечение впереди, свечение палочки, и она направилась туда. Пульс снова стал оглушающе барабанить, но девушка пыталась совладать с собой, понимая, что иначе она просто с ума сойдёт. Но тут до её ушей донёсся вопль, протяжный и полный отчаяния. Это уже не хорошо. Это ведь не голос Беллатрикс, не может быть им? Теперь пульс ускорился совсем по другой причине, Гермиона вытянула палочку из кармана и бросилась к свету. Снег ничуть не приглушал её топот, и когда она приблизилась, девушка понимала, что кто бы там ни был, он слышит и видит её приближение. Но её это не заботило в тот момент. Беллатрикс. Они схватили её. Глупо, глупо, как же это глупо! Нам не следовало разделяться! Когда она приблизилась достаточно близко, расплывчатые пятна обрели очертания фигур, и она увидела полную картину происходящего. Рабастан Лестрейндж. Она почти не узнала бы его с такой неопрятной бородой, одетым в такие лохмотья, но черты его лица невозможно было спутать ни с чьими другими. Он стоял, направив палочку в сторону девушки, свободной рукой схватив ссутулившуюся бывшую невестку за горло — беспорядочные тёмные локоны полностью скрывали её лицо непроглядным пологом. А ещё там был Дементор. В мгновенье, когда Гермиона взглянула на него, она почувствовала его леденящее душу присутствие, и то, как он начал высасывать хорошие воспоминания из её сознания, как пиявка, прицепившись к её взгляду, пронизывая до самого нутра. — Какого чёрта ты здесь делаешь, Грязнокровка? Я не планировал закругляться так скоро и убивать вас обеих так быстро, — закричал на неё Рабастан с озлобленной гримасой. Ужасное существо зависло на месте, ожидая, готовое поглотить душу тёмной ведьмы, но в этом было что-то… не так. Гермиона направила свою палочку в Рабастана. — Отпусти её, или я заставлю тебя пожалеть об этом. Твоя зверушка меня не пугает, — это была откровенная ложь, потому что её дрожь пробирала с головы до пят от одной мысли о приближении этой бездушной твари, но, возможно, её уверенный тон обманул его. Тощий мужчина цокнул, в его позе читалась та же самоуверенность, узнаваемая во всех чистокровных. Только Беллатрикс и её сёстры действительно обладали этой чертой в совершенстве, на фоне которых, мужчина выглядел словно младший брат, пытающийся подражать старшим сёстрам. — Я прекрасно знаю о вашей проклятой связи, девчонка. В ту же секунду, когда я прикончу её, ты последуешь за ней, — он ухмылялся, но глаза его метались по сторонам. За студенткой следом могли показаться другие в любой момент. — Как только ты попытаешься это сделать, я оглушу тебя так, что у тебя из глаз будут сыпаться искры до конца твоих дней, — бросила Гермиона в ответ, подступая ближе. Дементор был сконцентрирован на паре, но само его присутствие вызывало дрожь, заползающую по позвоночнику. — Так что отпусти её. Сейчас же. — Отпустить её? Ну… если ты так настаиваешь на этом… — Рабастан расплылся в улыбке наслаждения и взмахнул светящимся кончиком своей палочки. У брюнетки перехватило дыхание, когда она увидела в каком ужасном состоянии находилась Беллатрикс, бледная кожа была покрыта кровью, буквально вся женщина, насколько девушка видела отсюда. Ужаснее всего выглядел большой порез на боку, тёмно-красная, почти чёрная кровь сочилась из открытой плоти, отблескивая в холодном лунном свете. Если бы не слабая хватка тёмной ведьмы в державшую её руку похитителя, то можно было бы подумать, что она уже отправилась на встречу с Создателем. Он вытянул руку и тёмная женщина повисла, раскачиваясь над чёрной пустотой. Только хватка Рабастана не давала ей сорваться с края скалы и слететь в ледяные воды Чёрного Озера. — Рабас… НЕТ! — Гермиона закричала, но мужчина уже разжал руку, наблюдая с нездоровым наслаждением, как в ужасе расширяются глаза девушки. Брюнетка на мгновение столкнулась с пустыми, тёмными глазами взглядом, и потом тело Беллатрикс… исчезло. Дальше Гермиона двигалась на автопилоте. Она бросила быструю череду заклинаний в сторону Рабастана, которые он отклонил со смехом, превратившимся в удивлённое хрюканье. Он даже не успел среагировать в ответ, а голубая выдра проскакала по воздуху и с игривой легкостью бросилась к Дементору, оттеснив визжащую тварь великолепными кувырками и прыжками. Когда кошмар в серых лохмотьях замерцал и закрутился в клубок дыма, трансформируясь и меняя свой облик, в мозгу Гермионы щёлкнуло, что она столкнулась не с настоящим Дементором, а с пугающе хорошей имитацией одного из них. «Боггарт», — только и успела мелькнуть мысль и исчезнуть, потому что единственное, на чём она сейчас сосредоточилась — насколько быстрее она сейчас сможет бежать. Рабастан видя, как она надвигается на него, с рычанием поднял палочку, готовый отражать её атакующие проклятья, но когда он уклонился от очередного её нападения и приготовился к волшебной дуэли, он ошарашено уставился на то, как Гермиона даже не удостоила его пристальным взглядом. На самом деле, она надвигалась вовсе не на него. С такой скоростью и решимостью, что даже Пожиратель Смерти замер на некоторое время, в ошеломлении, Гермиона бросилась с обрыва ни секунды не медля. Холодный ветер пронизывал одежду брюнетки насквозь, пока она беззвучно падала в ночном воздухе, а под ней сияла звёздная тьма, взволнованная недавним падением в её гладь. Другое тело уже столкнулось с водой и тонуло всё глубже с каждой секундой. Беллатрикс.