Эти позолоченные цепи, которые мы носим | Those Gilded Chains We Wear

«Я полагаю, что одна из причин, почему люди так упрямо цепляются за свою ненависть, это потому, что они чувствуют, что как только ненависть отступит, они будут вынуждены справляться с болью.» Джеймс Болдуин

***

Мысли об ослабленной, раненой женщине были единственными в голове девушки, когда её собственное тело столкнулось с зеркальной поверхностью. «Это похоже на отложенное проклятье Круцио», — подумала гриффиндорка, из которой буквально вышибло всё тепло и энергию тошнотворным ударом обо что-то твёрдое, которое следом расступилось, а затем сомкнулось над ней ледяным холодом. Лёгкие пронзил мороз, и она инстинктивно сжала губы сильнее, чтобы не выдохнуть драгоценный кислород в тёмные воды. От низкой температуры мозг мгновенно превратился в вялую, бесполезную массу, а тело обратилось в тонну тонущего свинца, Гермионе стоило огромных усилий, которых она в себе не ожидала, чтобы заставить себя возобновить движение. Её палочка зажглась от невербального заклинания, и окружающее ничто превратилось в мрачный подводный мир, наполненный облаками ила, водорослями… и мелкими серебристыми пузырьками. Гермиона поплыла глубже, двигаясь вниз с лихорадочным отчаянием. Наконец, она заметила силуэт ведьмы в тёмной одежде, она как будто лежала на спине, с каждым мгновением опускаясь всё ниже в толщу воды, ко дну. В ней не проявлялось никаких признаков жизни, не было и ожидаемой агонии тонущего человека. Видя цель прямо перед собой, брюнетка продолжала бороться, игнорируя ледяные щупальца, проникавшие всё глубже в её плоть и кровь, её конечности становились с каждой секундой всё бесполезнее. Она должна была вытащить тонущую женщину отсюда. Только это было важным, и ничто иное. Вот её онемевшие пальцы скользнули по гладкой ткани, мягкому облаку чёрных волос и, наконец, она подплыла достаточно близко, чтобы притянуть тело чистокровной, обхватив рукой её талию и крепко прижав её к себе. Беллатрикс уже была такой холодной. Её лицо казалось таким призрачным, почти прозрачным, глаза закрыты под длинными ресницами от всего мира. Не умирай, пожалуйста, не умирай здесь. Паника хлынула по её венам и заполнила девушку ощущением полного бедствия. Отталкиваясь ногами прочь от засасывающей их тьмы дна озера, Гермиона потянула их наверх. Но она была медленной, такой медленной, её лёгкие горели от недостатка кислорода и от холода. Он опоясывал её, словно цепи, и заползал так глубоко внутрь неё, веки слипались в сонной тяжести, и только касание ледяной щеки Беллатрикс к её шее заставляло её бороться из последних сил. Они не смогут выплыть. Обе были одеты в свои самые тёплые зимние вещи, которые весили, должно быть, в два раза больше обычной одежды. Воды озера не имели ощутимого течения, но казалось, будто само окружение препятствовало их всплытию, озеро как будто пыталось удержать их здесь, в своей тёмной, пронизывающей могиле. «Тебе стоило научить меня Русалочьему», — подумала Гермиона беспомощно, её мысли уже почти застыли в своих синапсах и аксонах. Так она смогла бы позвать их, они бы помогли им обеим добраться до берега, размышляла девушка, руки слабели всё сильнее. Хотя с другой стороны, они не помогли Гарри во время Турнира Трёх Волшебников. Но, может быть, таково было задание… Гарри. Гарри. Направив палочку вниз, с зарождающимся рёвом надежды, Гермиона крепче прижала к себе Беллатрикс и послала Экспульсо вниз, ко дну. Импульс от взрыва оттолкнул воду во все стороны, и юная ведьма оказалась катапультированной вверх со своей драгоценной ношей. Считанные последние метры, которые сейчас были целой вселенной по расстоянию до поверхности, быстро пронеслись мимо, и они вырвались из озера ливнем брызг и жадных вздохов. До какого бы то ни было берега было ещё далеко, так что Гермионе, всё ещё жадно хватающей воздух, пришлось толкать их по поверхности воды ещё несколькими заклинаниями, пока скала не превратилась в более пологий берег. Как только ее ноги коснулись чего-то твёрдого, она вытащила неподвижную ведьму на покрытую снегом траву, подальше от ледяной воды, все её мышцы тряслись, девушка дрожала с головы до пят. Но, забыв о себе, она сначала прочистила дыхательные пути Беллатрикс быстрым заклинанием. Первый, слабый вздох черноволосой женщины был самым прекрасным звуком для Гермионы, и она выдохнула, содрогнувшись, со слабой улыбкой на губах. Она едва не расплакалась от облегчения от того, что они обе были живы и в безопасности на суше. Но вместо того, чтобы плакать, она высушила их одежду и согрела их тела волшебной палочкой. Она не знала, что бы она делала без своей магии и быстро отогнала эти ужасные мысли прочь, не доводя себя до паники, представляя кошмарные возможные сценарии. Притянув тело женщины к себе на колени, чтобы прижаться ближе и не давать ей снова остыть (и, может быть, чтобы убедиться в том, что Беллатрикс жива), брюнетка пристально осмотрела состояние чистокровной. Кожа была усыпана синяками и ссадинами, хуже всего выглядела большая рана на животе. Несмотря на очищенные дыхательные пути, дыхание Беллатрикс было поверхностным, Гермиона подозревала, что женщина уже потеряла много крови. И она продолжала терять её — девушка заметила сбоку от неё расплывающееся розовое пятно по снегу. — Чёрт, — пробормотала она, слёзы застилали ей глаза. — Чёрт возьми, чёрт возьми… Я не могу… Я… я не знаю никаких серьёзных исцеляющих заклинаний… Без особой надежды она направила трясущийся кончик своей палочки на крупный порез и пробормотала единственное заклинание, которое знала, чтобы залечить незначительные увечья, из разряда синяков или разбитой губы… Если оно как-то и сработало, Гермиона не видела каких-то улучшений. Она пробовала снова и снова, но довольно быстро ей стало ясно, что это выходит за возможности её магии. Всхлипывая, юная ведьма склонилась над телом черноволосой женщины, не зная, что ещё можно было сделать, кроме как позвать кого-нибудь на помощь. Потому что помощь им нужна как можно скорее. Они были довольно далеко от того места, откуда они упали в воду, вероятно, намного дальше от деревни, чем раньше. Ей нужно было двигаться как можно быстрее, несмотря на усталость, пронизывающую всё тело. — Я пойду и найду кого-нибудь, — мягко объяснила Гермиона, потому что Беллатрикс, похоже, не полностью отключилась. Её глаза были полуоткрыты и она ни на что не реагировала, но девушка была уверена, что женщина должна была слышать её. — Я вернусь так быстро, как только смогу, просто не… не сдавайся. Не сдавайся и борись, ладно? Хогсмид был недалеко, и Рабастан, наверняка, сбежал с места преступления. Беллатрикс здесь будет в безопасности эти несколько минут, если девушка побежит со всех ног… Но едва она попыталась встать на ноги, рука женщины вцепилась в её одежду, слишком слабая, чтобы потянуть её обратно вниз, но достаточно сильная, чтобы не отпускать. — Нет! — с отчаянием взмолилась Беллатрикс, ее глаза широко раскрылись. — Не уходи. Пожалуйста. — Я… Беллатрикс, мне нужно найти помощь, — Гермиона попыталась снова, ещё мягче. — Пожалуйста. Не оставляй меня одну, пожалуйста, — снова по-детски прошептала ведьма хриплым голосом. Во всех её чертах читался страх, и когда она посмотрела на брюнетку, взгляд её был тут, и одновременно где-то очень, очень далеко. — Я слышу их, я слышу собак. Они найдут меня, если ты уйдёшь. Пожалуйста, останься. Пожалуйста. Гермиона понимала, что ей нужно идти. Она должна была найти помощь, иначе Беллатрикс умрёт от потери крови прямо здесь, на её руках. Но она никогда не слышала, чтобы эта дрожащая женщина говорила с такой беспомощной уязвимостью, даже когда она плакала и кричала в её объятиях тогда. Это разбивало сердце юной ведьме, видеть её в таком состоянии. Вот что этот ублюдок Сигнус сделал с тобой. — Я понимаю, что тебе страшно, но… если я не уйду, ты умрёшь, — других вариантов не было, неважно как сильно ей хотелось остаться и оберегать безопасность женщины. С каждой минутой промедления, Беллатрикс становилась только слабее. — Они все ушли, — ответила женщина с горьким всхлипом и повернулась так, что уткнулась щекой в живот Гермионы. — Все оставили меня. Не уходи. Не оставляй меня здесь, — и продолжила так тихо, едва слышно. — Пожалуйста. Ей нельзя оставаться. Она не может уйти. Это было похоже на худшую дилемму в жизни Гермионы. Если я останусь, она умрёт. Мы обе умрём. Но её мышцы расслабились, оставив попытку встать, и она поняла, что приняла решение ещё до того, как осознала его. Ты такая дура, Гермиона. Такая неисправимая идиотка. — Я никуда не уйду, — выдохнула Гермиона, шёпотом в голосе признавая поражение, и прикрыла глаза. Беллатрикс судорожно вздохнула и выдохнула «Спасибо», её нижняя губа дрожала. Затравленное выражение постепенно утихло в её взгляде, но тело её затряслось мелкой дрожью, совершенно не связанной с недавним переохлаждением. — Шшш, — пыталась успокоить девушка, поглаживая пальцами скрытое под тканью плечо и притягивая женщину ближе. Гермиона вспомнила тот день в их гостиной, через несколько минут после того, как помолодевшая Беллатрикс, увидев свои шрамы, пришла в ярость. Только сейчас не было гнева, а только беспомощность и обнажённые старые раны, не имевшие ничего общего со свежими, покрывавшими её кожу теперь. С дрожащей Беллатрикс на руках, то и дело всхлипывающей, словно брошенный ребёнок, как она могла злиться на черноволосую? Никто не заслуживает таких страданий. — Мы скоро вернёмся домой, обещаю, — с уверенностью прошептала она, и снова склонилась, чтобы запечатлеть легкий сострадательный поцелуй на виске женщины, рядом с рассечённой кожей. Беллатрикс была холодна, слишком холодна, но она отреагировала на этот жест, сжав кулак сильнее, которым держала до сих пор одежду Гермионы, чтобы успокоиться, а потом её пальцы расслабились и она почти нежно обняла брюнетку в районе солнечного сплетения. Остался только один последний шанс вытащить их отсюда. Девушка молилась изо всех сил, чтобы это сработало и не привлекло стервятников, вроде Рабастана. Подняв палочку вверх, она снова и снова выстреливала красными искрами в воздух, надеясь, что кто-нибудь поймёт этот сигнал и найдёт их. Гермиона потеряла какое бы то ни было ощущение времени. Но Беллатрикс продолжала дышать, а розовое пятно на снегу не становилось больше. А потом, по прошествии, казалось, многих лет, разношерстная кучка кричащих людей появилась из-за скалы, в развивающихся шарфах Хогвартса, и она знала в тот момент одно. Они были в безопасности.

***

— Да бросьте, вы должны пропустить меня! — Гермиона спорила, безуспешно пытаясь пройти мимо мадам Помфри. Пожилая женщина была довольно ловкой для своего возраста. — Сейчас не время для посещений, это всех касается! Мисс Грейнджер, есть определённые правила! Брюнетка выглядела готовой разрыдаться в любой момент, ею медленно овладевало отчаяние. — Она моя партнерша по Обету, — попыталась она снова, беспомощно взмахнув руками. — Мы… мы говорим о моей, «её» жизни! Прежде чем мадам Помфри успела еще раз отмахнуться от её аргументов и отклонить её попытку попасть в лазарет, Макгонагалл со вздохом подошла ближе и положила обе руки на плечи взволнованной Гермионы. — Поппи, как насчёт того, чтобы сделать исключение… единожды? Ты же знаешь, что мисс Грейнджер очень ответственная студентка. И это довольно особенный случай. Школьная медсестра не выглядела особо переубеждённой, так как это были её владения, а не директрисы, но после ещё одного долгого мягкого взгляда на Макгонагалл и обессилевшую Гермиону, она покачала головой и отступила в сторону, взмахнув рукой в приглашающем жесте для брюнетки. — Так уж и быть. Но я настоятельно рекомендую вам быть тихой и ненавязчивой. Гермиона улыбнулась, тронутая, и произнесла тихое «Спасибо» обеим женщинам сразу — Мадам Помфри, и её преподавательнице, а затем бросилась внутрь, к притихшей фигуре бывшей Пожирательницы Смерти. Свет уже был приглушён, ведь уже было около полуночи, поэтому тёмная фигура Беллатрикс была окутана тьмой. Лишь одинокая, наполовину сгоревшая свеча освещала хоть что-то. Женщина будет жить — это всё, что знала юная ведьма. Синяки на её теле не были так серьёзны, как рана на боку, из-за которой ведьма потеряла много крови. Если бы Гермиона замешкалась со спасением её из ледяной воды или с согревающими чарами, то, вероятнее всего, тёмная ведьма умерла бы от переохлаждения прямо там. От этих мыслей брюнетку передёрнуло. Они были так близко к смерти. Медленно она подошла к кровати и села на неудобный стул, не отрывая взгляда от спящей фигуры. Гермиона предположила, что платье ведьмы было срезано и заменено больничным халатом, но одеяло было натянуто до самого подбородка чистокровной и едва ли из-под него виднелись хоть какие-то её очертания. Были видны только хаотичные локоны, а также слегка склонённая набок голова Беллатрикс, подбородок почти касался ключицы. Сидя и наблюдая за тем, как Беллатрикс спит, Гермиона осознала, какие невыносимо мягкие черты лица у темноволосой женщины были при этом. Отсутствовала какая-либо напряжённость в её бледном лице, линии и очертания спокойные, почти… ангельские. Брюнетка не смела пошевелиться, боясь потревожить ведьму и нарушить столь необходимый сейчас отдых. Как так вышло, что она ни разу за все эти месяцы не видела Беллатрикс спящей? Может быть, потому что во сне она выглядит такой невероятно беззащитной. Это выглядело почти как будто перед тобой находился совершенно другой человек. Гермиона не знала, сколько времени так прошло, она просидела так то ли полчаса, то ли час, а может быть и два. Несмотря на ужасно неудобный стул, она даже не думала уйти, ощущая странный покой, сидя здесь и зная, что женщина спасена и будет жить. Я должна чувствовать, что ты заслуживаешь такого. Я знаю, что должна. Она не чувствовала. Беллатрикс слабо выдохнула и глубоко вздохнула, от этого тихого вздоха она склонила голову ещё ближе к ключице. Такой ли она была в детстве? До Голосов, её отца, и, кто знает, что ещё разрушало её здравомыслие мало-помалу? Гермиона необдуманно протянула руку вперёд, чтобы нежно поправить этот непослушный локон, который, как правило, всегда падает на глаза женщине. Кожа под пальцами была мягкой, теплой на ощупь, в отличие от того, какой холодной она была, дрожа в панике в её руках у Чёрного Озера. Девушка случайно скользнула взглядом ниже, к этим дразнящим рубиновым губам, и тут же отдернула руку, смущённая своими же действиями. Через несколько минут пламя свечи заплясало в последнем трепетном танце, вспыхнув ярче в момент смерти, и свернулось в погасшую струйку дыма. От внезапной темноты Гермиона заморгала, будучи дезориентированной, но лунный свет пробивался сквозь большие окна лазарета и вскоре её глаза привыкли к естественному освещению. Она не знала, как долго она сидела после этого, слушая приглушенное дыхание Беллатрикс, но когда усталость в теле дала о себе знать, она медленно поднялась с убийственно жёсткого стула. Сделав два шага, она застыла на месте от тихого вопроса. — Почему ты осталась? На озере? Гермиона повернулась, чтобы удостовериться, что это именно темноволосая женщина спросила её об этом. Когда она проснулась? Когда Гермиона встала или задолго до этого? Голос звучал так необычно, гораздо ниже и спокойнее, чем привыкла слышать брюнетка от Пожирательницы Смерти. Но брюнетка видела в лунном свете так ясно, словно днём, как Беллатрикс смотрела на неё сквозь приподнятые веки, на лице женщины стоически отсутствовало какое-либо выражение. Медленно, гриффиндорка опустилась обратно на стул. — Ты выглядела такой… истощённой, — ответила Гермиона так же тихо. Нет смысла предупреждать мадам Помфри. — И я подумала, что если я уйду, никто из нас не выживет точно. Это было правдой, но не полностью, сама девушка была не уверена в точной причине. Почему она осталась? Это было трудно понять, в тот момент это казалось правильным. Потому что я хотела, это было первым, что приходило на ум. — Его поймали? — всё ещё звучало непривычно то, как она говорила. В её тоне звучала лишь… усталость. — Нет. Но Макгонагалл связалась с Министерством, и они организуют полномасштабную поисковую группу с утра. Из-под одеяла показалась тонкая рука, и предположения о больничном халате Гермионы подтвердились. Беллатрикс потерла глаза, а потом беззвучно содрогнулась, слишком сильно пошевелившись и задев бок. — Что за тупость, — начала она вдруг, и юная ведьма не знала, говорит ли чистокровная сама с собой или с ней. — Этот ублюдок притащил одного идиотского Дементора, и я тут же превратилась дрожащую развалину. — Это… был Боггарт, — она слегка колебалась, произнося эту информацию. Будет ли Беллатрикс чувствовать себя более глупо из-за того, что она была обманута фальшивым Дементором? И всё же, даже Гермиона была достаточно напугана имитацией, не было причин стыдиться за то, что женщина ошиблась в этом. — Я знаю, — ответила женщина и удивила этим девушку. В её словах чувствовалась глубокая усталость. Воцарилась тишина, брюнетка не знала, стоит ли ей оставаться или нет, так как бывшая Пожирательница Смерти смотрела не на неё, а на высокий потолок. При таком слабом освещении было трудно разобрать по её лицу, о чём она думала, что чувствовала, если она вообще что-то чувствовала. — Ты знаешь, я сдалась, — внезапно выдохнула Беллатрикс, и Гермиона почувствовала, как по её позвоночнику пробежала холодная дрожь. Не в силах оторвать свой взгляд от черноволосой женщины, она почувствовала, что приблизилась к столь глубокой правде, такой настоящей Беллатрикс Блэк, ближе, чем за все предыдущие месяцы, девушка не смела дышать от появившегося в её животе нервного предвкушения, от столь долгого ожидания. — Я просто сдалась. Всё должно было быть не так. Когда я узнала о Слезах Иксиона, я подумала: «Эй, это твой шанс! Это способ вернуть годы, которые ты потеряла!»… Второй шанс — это всё, о чём я могла думать. Начать с чистого листа, без всех этих мрачных образов и тёмного прошлого, которые следовали со мной везде, где бы я не оказалась. Если бы всё это исчезло, я думала, что если моё тело снова будет молодым, здоровым и безупречным, то я смогу измениться. Что я выберусь из этого кошмара. Вторая рука вынырнула из-под одеяла и обе бледные руки легли на лоб и волосы женщины, цвета вороного крыла, прикрыв пластырь на её виске. Если измождённая женщина и почувствовала боль в боку от стольких движений, она этого не показала. — Я до усрачки боюсь только этих чертовых тварей, но Рабастан такой тупой, что думает, будто я не смогу отличить фальшивого Дементора от настоящего после всех этих лет пребывания в Азкабане. Вообще-то, это в основном из-за него Боггарт превратился в Дементора. Но когда этот ублюдок поставил меня на колени и я увидела, как Дементор выползает из той сумки, я поняла… я осознала, что ничего не изменилось. Совсем ничего. Как бы я не меняла свою внешность, это ни на что не влияло. Голоса не стихают. Воспоминания всё там же. Шрамы — тоже на месте, как снаружи, так и внутри… и я сдалась, потому что… за что, чёрт возьми, мне вообще бороться в таком случае? Беллатрикс прикрыла ладонями глаза и только тогда Гермиона скромно отвела взгляд, потому что была уверена, что другая женщина не захочет, чтобы на неё смотрели пока она пытается скрыть бесконтрольно стекающие слёзы. — Это всё ебучая трата времени. Я не смогу… не изменюсь. Я не знаю ничего иного, никогда не знала. Я застряла навсегда там, где я есть, и теперь у меня есть, по крайней мере, ещё пятьдесят лет, чтобы жалеть обо всём этом дерьме, — её голос был пропитан подавляемым плачем. Гермиона была в растерянности, не находя слов для ответа. Согласиться с мнением чистокровной было бы неуместно, но и отрицать её слова было невозможно. К этому времени Беллатрикс действительно не добилась никакого особенного прогресса, кроме того, что стала немного более спокойной, не пытала и не убивала людей направо и налево. Она отказалась от попыток брюнетки быть дружелюбнее друг к другу и, в основном, скрывалась от окружающих, даже после того, как с таким блеском объявилась на Святочном бале. Чёрт возьми, она сделала всё возможное, чтобы Гермиона стала такой же несчастной, какой должна была быть по представлениям сама Беллатрикс. Люди всё ещё ненавидели её и будут ненавидеть ещё долгое, долгое время… и даже её сёстры не пытались помочь ей, потому что… а почему? У Андромеды была своя трагическая история, а Нарцисса переложила ответственность на плечи Гермионы, будто она сама не могла погрузиться глубже в беспорядок, в котором оказалась её сестра. Они тоже заботились о ней, каждая по-своему, но… Но в конце концов, они все бросили тебя. Оставили тебя одну, с «собаками», да? Ты права. Но в большинстве случаев это была твоя собственная чёртова вина. Была ли? Перед Гермионой снова промелькнули все воспоминания из головы Беллатрикс… все ужасные моменты, страх, отчаяние и насилие. Безнадёжность. Только сейчас её поразило осознанием, что ни одно воспоминание не было абсолютно беззаботным и счастливым, а фрагмент с молодым Волан-де-Мортом протянувшим руку и касавшимся её щеки — был единственным отдалённо нейтральным эпизодом. Была ли ты хоть когда-нибудь счастлива, Беллатрикс? Неужели Волан-де-Морт был единственным шансом приблизиться к счастью, в целом мире? Если это действительно так, то это очень, очень печальная реальность для чистокровной. Если никто, кроме Тёмного Лорда, не протянул ей руку помощи, что удивительного в том, что эта женщина посвятила ему всё своё существование? Ничего, всё логично. Это имело смысл, и единственное, о чём оставалось только гадать: что заставило Беллатрикс отвернуться от своего повелителя в последний момент? Обдумав всё это, Гермиона почувствовала нескончаемую печаль глубоко в душе. Все стычки с Драко Малфоем в юности, вся боль, которую испытывала Гермиона от рук взрослой женщины, всё это выглядело детской забавой по сравнению с ужасной реальностью, в которой жила Беллатрикс с самого детства. Гермиона находила всё это ужасно мучительным, ведь она знала совершенно другую сторону, она знала, как чудесно ощущать себя любимой, ценимой друзьями и семьёй. Для неё нормальной реальностью было улыбаться и чувствовать среднестатистический уровень счастья. Для Беллатрикс нормальная реальность означала жизнь в аду. В одиночестве. Каждый день. Сумка, перекинутая через плечо, казалась тяжелой, судя по движению, с которым Гермиона затащила её на колени и стала слепо шарить в поисках чего-то в её зачарованных глубинах. Это было просто благословением, что она приняла меры предосторожности, чтобы защитить от водонепроницаемости всё её драгоценное содержимое. Интуитивно почувствовав, что нашла то, что искала, брюнетка вытащила книгу из плена, и на один долгий момент замерла с ней между пальцами. Затем она положила её рядом с тихонько плачущей женщиной. Даже в её всхлипываниях было нечто полное достоинства и гордости, чем Гермиона могла только восхищаться. Беллатрикс взглянула покрасневшими глазами в сторону, когда почувствовала, как её подушка прогнулась от какого-то предмета, руки медленно опустились на одеяло. Почти невесомо она коснулась пальцами названия книги. Божественная комедия. Было очевидно, что она узнала книгу, но это было другое издание, не то, что было взято из поместья Малфоев; это была личная, новая книга Гермионы, в то время как старое и оригинальное издание всё также покоилось в скрытых глубинах её очарованной сумки. — Почему…? — Знаешь, — Гермиона прервала её спокойно, снова вставая со своего места, — я считаю, что признавая отсутствие перемен, человек уже делает первый шаг к изменению. Это не простое дело, нельзя измениться за один день. Для этого нужно время, — со смешанными чувствами, большинство из которых девушка не смогла бы назвать даже самой себе, брюнетка посмотрела вниз на черноволосую женщину. — Время, которое, я думаю, у тебя теперь есть. Как и подруга, которая поможет тебе с этим. После этих слов она повернулась, подошла к двери, чтобы сделать то, что было необходимо: выспаться и оставить Беллатрикс обдумать всё. Но её остановил вопрос, снова. — Почему ты осталась? — спросила женщина ещё раз, и на этот раз её тон был полон заинтересованности и любопытства. В нём отсутствовало та глубокая опустошённость. Взглянув в последний раз через плечо, Гермиона увидела, что на неё с интересом устремлены чёрные глаза на почти живописно прекрасном лице. Карие, она напомнила себе о реальном цвете тёмных глаз, они тёмно-карие. — Потому что ты нуждалась во мне, — ответил гриффиндорка и ушла, не сказав больше ни слова. И это, рассеянно осознала Гермиона, было ничем иным, как чистой правдой.