Эти позолоченные цепи, которые мы носим | Those Gilded Chains We Wear

«Человек… ручное или цивилизованное животное; тем не менее, он требует надлежащего обучения и удачного характера, и тогда из всех животных он становится самым божественным и наиболее цивилизованным; но если он недостаточно или плохо образован, он самый дикий из земных существ.» Платон

***

Рабастану Лестрейнджу удалось скрыться. Поисковая кампания оказалась бесплодной, но мракоборцы удостоверились, что бывший заключённый покинул территорию Хогвартса, а также предприняли меры против его возможного возвращения. Но если честно, Гермиона была уверена, что подонок сможет найти способ добраться до них снова, он был слишком изобретательным и умным. И у него были личные счёты к бывшей Пожирательницей Смерти. Беллатрикс отныне было запрещено покидать замок в одиночку, для «её же блага», как выразилась Макгонагалл. Она знала, что мало что сможет удержать талантливую ведьму от незаметных вылазок из замка, но старшая Блэк была предупреждена, что если её поймают или заметят, когда она будет покидать замок, то директриса лично привяжет её магически к территории общежития и заберёт у неё палочку. Гермиона взяла за правило навещать черноволосую женщину после уроков, хоть Беллатрикс всегда была очень тихой и отстранённой во время их встреч. Но всё же она поделилась с Гермионой тем фактом, что её сестры, обе, прислали письма и поинтересовались её здравием. На второй день Беллатрикс даже пожаловалась на то, что, несмотря на достаточные знания магии, чтобы поддерживать собственную чистоту, не покидая больничной койки, её волосы всё равно путались. — Почему никто не придумал заклинание, чтобы содержать волосы в порядке? Кто-то же должен был додуматься, хоть бы одна ведьма должна была прийти к этой светлой идее, — ныла она, очевидно, изнывая от скуки. Так, на третий день брюнетка принесла расчёску, чтобы укротить бесконечную гриву кудрей другой женщины. — Повернись, — потребовала Гермиона, копаясь в сумке в поисках нужной вещи. — Это ещё зачем? — Беллатрикс сидела скрестив ноги под одеялом, развалившись в абсолютно неженственной позе. Мадам Помфри без конца жаловалась, что своенравность Блэк рано или поздно приведёт к тому, что её швы разойдутся от неосторожных движений, но пока всё держалось. Теперь Гермиона знала, что исцеление кого-то с помощью магии иногда может стать большим потрясением для пострадавшего, чем выздоровление естественным путем, и поэтому было решено оставить чистокровную в больничном крыле, по крайней мере, ещё на два дня, пока рана не затянется достаточно естественным образом. — Просто доверься мне хоть раз и повернись, — пробормотала гриффиндорка не поднимая взгляда. Послышалось ворчание и шорох, и, когда Гермиона вытащила расчёску, она увидела, что Беллатрикс и вправду послушалась. Ну что ж, это произошло впервые. Впечатляющая, чёрная грива немного утратила свой блеск из-за колтунов, свалявшихся от постоянной беспокойной подвижности Беллатрикс. Но стоило брюнетке распределить все локоны, откинув их за спину женщины, волосы стали ощущаться шелковистыми и мягкими на ощупь. Кудри придавали невероятный объём обычной укладке Беллатрикс, но даже собранные юной девушкой воедино, обхватить такой пучок можно было только двумя руками. — Я собираюсь расчесать твои волосы, поэтому постарайся не ёрзать. Мадам Помфри убьёт меня, если у тебя разойдутся швы, а они разойдутся, если ты попробуешь расчесаться самостоятельно. Беллатрикс недоверчиво взглянула через плечо, но Гермиона уже сосредоточилась на выпрямлении длинных волос (насколько это было вообще возможно с такими кудрями). И правда, это было бы преступлением против человечества — позволить таким красивым, чёрным волосам так растрепаться. Но женщина вела себя, словно маленький ребёнок, постоянно вертясь и ерзая. Поэтому гриффиндорка схватила первую попавшуюся книгу, которой оказался учебник по Зельеварению, она опознала его взглянув краем глаза, — и бросила его на колени бывшей Пожирательницы Смерти, чтобы занять её. Беллатрикс, конечно, возмутилась этому, но тактика сработала, и она увлеклась просмотром содержимого учебника, в то время, как юная ведьма могла спокойно расчесать её волосы. Гермионе понравилось это делать. Локоны цвета вороного крыла были похожи на мягчайший шёлк, струившийся по её коже, и всякий раз, когда она брала прядь, волосы ощущались тёплыми и податливыми. Она знала немало женщин, как из мира маглов, так и из волшебного мира, которые убили бы хотя бы за часть таких длинных и прекрасных локонов, какими обладала Беллатрикс. Её энтузиазм поутих, когда она заметила рыжее пятно в поле зрения. Повернувшись, она увидела Джинни, стоящую у входа, в её взгляде читалось нетерпение, и что-то ещё, никак неуловимое. Гермиона тут же выпрямилась и коснулась плеча чистокровной. — Я закончила, твои волосы снова выглядят опрятными и ухоженными. Можешь оставить книгу себе до завтра, она мне не понадобится. — Спасибо, — пробормотала Беллатрикс, и брюнетка задалась вопросом, действительно ли это было чем-то похожим на смущение? Была ли это благодарность за книгу, или за расчесывание, или это спасибо относилось к чему-то более глубокому, Гермиона вряд ли когда-нибудь узнает наверняка. — Увидимся завтра. И постарайся не свести медсестру с ума. Черноволосая женщина бросила мрачный взгляд на девушку, и Гермиона поспешила прочь из лазарета, Джинни сразу же подхватила её под руку. У Гермионы совсем вылетело из головы, что она и младшая Уизли собирались встретиться за ланчем. — Это что, чёрт возьми, такое было? Ты теперь её личная прислужница? — требовательно спросила рыжеволосая, хмуро глядя на подругу. — Я сама предложила, Джин, — со вздохом ответила Гермиона, поправляя свою сумку выше. — Она там с ума сходит от безделья, поэтому я решила по-дружески поддержать её. — О, и ты выглядела ужасно довольной, занимаясь этим. Брюнетка остановилась и нахмурилась. — Это ещё что за новости? Мне что, больше не позволено быть дружелюбной к кому-либо? Как это понимать? Заметив, что её подруга остановилась и осталась позади, младшая гриффиндорка вернулась со вздохом. — Прости. Ты права. Просто… Я знаю, что ты относишься к ней с большим уважением, чем кто-либо другой, и даже заботишься о ней, но даже принимая это всё во внимание, в большинстве случаев, когда я вижу вас вместе, вы только и делаете, что ссоритесь. Это, знаешь ли, странно — видеть вас такими… любезными друг с другом. — Угу, — согласилась Гермиона после секундных раздумий, — это действительно странно… но опять же, вся эта ситуация необычна, с какой стороны не посмотри. По крайней мере, в этом, обе подруги смогли достичь согласия, хотя девушка продолжала и после ловить на себе странные взгляды, которые Джинни бросала на неё время от времени. Ну, хотя бы, тема с «влечением» не упоминалась ни разу в их разговоре… похоже, рыжеволосая хотела забыть об этом, наверное, настолько же сильно, как и сама Гермиона. Не то, чтобы у неё это особо получалось. Вдохновившись, Гермиона попросила Карту Мародеров у своей лучшей подруги, зная, что Гарри передал её своей девушке перед возвращением в Хогвартс. — Это для того, чтобы убедиться, что Рабастан нас не достанет, — объяснила она младшей гриффиндорке, но первое, что девушка сделала той ночью, сидя на своей кровати и активировав карту, — нашла имя Беллатрикс на ней. Беллатрикс Блэк. Даже карта была осведомлена о её смене фамилии. Непонятно почему, это вызвало улыбку у юной ведьмы. «Чему ты так радуешься? — она вопрошала сама у себя снова и снова в ту ночь. — Ты должна быть осторожна. Она причиняла тебе столько боли.» Это не помешало ей ещё раз взглянуть на карту, чтобы убедиться, что с Беллатрикс всё в порядке. Может быть… просто, может быть, она, наконец-то, начала доверять мне. Когда настал день, и чистокровную должны были отпустить из больничного крыла, Гермиона отправилась в лазарет сразу же после уроков, только для того, чтобы медсестра сказала ей, что мадам Блэк уже ушла час назад. Сверившись с только что приобретённым артефактом, брюнетка, после безуспешных поисков по коридорам замка, обнаружила имя женщины в Совятне. Гермиона поднималась по лестнице медленно, уже ощущая холодный сквозняк, который веял из открытого помещения. Звуки крыльев сов, сидящих на свежем воздухе, звучали намного тише, чем летом, так как большинство из них, чтобы согреться, тихо сбились в кучу, прижимаясь друг к другу на своих насестах. Невозможно было не заметить тёмную фигуру Беллатрикс, сидящую посреди помещения, несмотря на грязь вокруг неё. Она сидела спиной к открытой двери, на пьедестале большой колонны по центру комнаты. И хотя Гермиона старалась двигаться тихо, у неё было ощущение, что тёмная ведьма уже знала о её присутствии. Это было что-то такое, что Беллатрикс могла показать без малейшего движения. Стараясь оставаться непринужденной, девушка прошла к более менее чистому проёму и облокотилась к стене, рядом с одним из больших окон слева от Беллатрикс, наблюдая за тёмной ведьмой краем взгляда. Женщина выглядела задумчивой и подавленной, она вглядывалась в другое окно, обняв колени, почти прижатые к груди. — Ты не очень-то рада, — Гермиона, наконец, осмелилась заговорить, мысленно размышляя, осталось ли в прошлом время, когда они цеплялись друг к другу по всякому поводу. — А есть чему? — невесело отозвалась Беллатрикс. — Я скитаюсь из тюрьмы в тюрьму. Эта самая большая, но, к сожалению, не самая роскошная. Титул самой роскошной — навсегда останется за поместьем моей сестры. Брюнетка сдвинулась, зная, что не сможет опровергнуть этот факт. Куда бы она ни пошла, министерские работники чётко обозначили, что будут следить за тем, что и как делает Беллатрикс в течение предстоящих десяти лет. Но, в отличие от того же Люциуса, старшая Блэк была более или менее вольна делать то, что захочет, после Хогвартса. Хотя была ли? — Ты всегда можешь поговорить со мной, — импульсивно предложила Гермиона. — Отвлечься от всего и всё такое. Мне же удалось отвлечь тебя в коттедже, так почему не здесь? Чистокровная обернулась и уставилась на брюнетку с поднятой бровью так, что всё её выражение лица кричало: «Ты что, издеваешься надо мной?» Гриффиндорка пожала плечами: — Я не шучу. Ты же уже знаешь, что я не буду распространяться о том, что слышу от тебя. Вот бы ты доверилась мне. Отвернувшись от маглорождённой, Беллатрикс вернулась к созерцанию вида, открывавшегося из окна. Несмотря на холод, тёмная ведьма выглядела непринуждённо в этом месте, и Гермиона задалась вопросом, часто ли женщина приходила сюда за последние месяцы. Теперь она, скорее всего, будет приходить сюда чаще, учитывая, что походы в Запретный лес теперь под запретом. — Я буквально вижу, как ты переполняешься вопросами обо мне. Ладно. Валяй, спрашивай всё, что хочешь. Не обещаю, что отвечу, по настроению, — в конце концов, бывшая Пожирательница Смерти протянула скучающим тоном. Всё, что хочу. Гермиона почувствовала, как её сердце забилось быстрее от предвкушения, в то время, как тысячи различных вопросов и предположений заполнили её сознание, желая быть озвученными. Что же спросить? Скорее всего, Беллатрикс проигнорирует всё, что она спросит, но опять же, никто не пострадает, если она спросит, а? В её-то случае? О конечно, ещё как может пострадать. Она могла бы спросить о времени в качестве Пожирательницы Смерти. Или её детстве. Что сподвигло её на вступление в ряды Волан-де-Морта? Почему она так ненавидела маглорождённых? Неужели Беллатрикс соблазнила её только для того, чтобы удовлетворить своё любопытство, после неосознанного поцелуя Гермионы? — Что случилось с твоим отцом? — брюнетка выпалила, даже не определившись, что она хотела бы спросить конкретно. Но теперь, когда слова вырвались наружу, Гермиона осознала, что тайна, которую она отрыла в журнале, засела в глубине её бессознательного и не давала ей покоя с того дня, как она прочитала об этом. Что-то, предчувствие, а может быть, женская интуиция, заставило её поверить, что ответ поможет установить связь между множеством случайных фактов. Невозможно было отрицать, что Сигнус, видимо, сыграл особую роль в событиях прошлого, очень заметную. Беллатрикс вздрогнула от упоминания её покойного родителя, но её выражение оставалось напускным равнодушным. — Почему ты спрашиваешь об этом вдруг? — спросила она холодно, все защитные стены возвелись в мгновение ока. Гермиона попыталась проигнорировать своё разочарование и ещё раз слегка пожала плечами. — Мне любопытно, наверное. В старых журналах есть лишь мимолетное упоминание о нём, настолько несущественное, что это выглядит почти какой-то грязной тайной. — Ты что, шпионила за мной? — Ну, ты сама мне не особо что-то рассказываешь, — Гермиона бросила в ответ и удовлетворенно заметила, как тёмная ведьма сжала челюсть, очевидно, проглатывая очередной едкий комментарий. — Ты не можешь винить меня за то, что я пытаюсь понять твои вспышки настрое… — Я убила его. Вот что случилось, — шокирующий ответ был настолько обыденным, спокойным, что брюнетка чуть не захлебнулась холодным воздухом. Холихедские Гарпии выиграли национальный кубок по квиддичу. Вот что случилось. Во время нашей поездки в Испанию десять дней шёл дождь. Вот что случилось. — Ты… — Гермиона открыла было рот, а потом снова его закрыла. Она знала, что Беллатрикс убивала людей, она видела это своими глазами. Но свою собственную плоть и кровь? Сириус был её двоюродным братом, да, но своего собственного родителя? Вихрь мыслей столкнулся со стеной эмоций, оставив вопросы без ответа. — …убила его?.. Своего отца? Плакала её теория о том, что Волан-де-Морт решил избавиться от раздражителя в лице отца Беллатрикс. — Не сказать, что он этого не заслужил, — Беллатрикс попыталась защититься, но это было пусто. — Никто не заслуживает смерти, — прошептала Гермиона. Она ощутила такой пронизывающий холод, намного холоднее, чем наружняя температура могла бы достичь. — Мы все заслуживаем смерти. Даже ты, дорогая грязнуля, даже я, — тёмная ведьма встала и стала вышагивать, беспокойная, как всегда. — В тот день он переступил все возможные границы и получил то, на что нарывался. — Что произошло? Почему ты сделала такое? — ей нужно было понять это, как-то. — Я…я думала, что с этим как-то связан Волан-де-Морт… но… Беллатрикс остановилась у другого окна, и снова отвернулась от девушки. Она уперлась рукой о каменную раму, которая, наверняка, была ещё холоднее морозного воздуха. — О, девочка, конечно он связан с этим. Он научил меня всему, что я знаю, от самых тёмных искусств до самых страшных тайн, о которых он знал сам. Он знал, что я была хранилищем его знаний и его личных мыслей, никто не мог бы добраться до меня никаким образом, я была его самой преданной последовательницей. Я была его неприступным заместителем: умом, телом и душой. Гермиона молча наблюдала за женщиной, зная, что тёмная ведьма, скорее всего, замолчит, если её прервать. В такие моменты, девушка задавалась вопросом, разговаривала ли Беллатрикс с ней или с самой собой, позволяя себе высказать все эти тайные мысли, скрывавшиеся и томившиеся в ней десятилетиями. Просто позволяя им свободно звучать вслух, а Гермионе просто повезло оказаться достаточно близко в этот момент, чтобы услышать их, витающие в воздухе. — Мой повелитель знал о том ужасе, через который я проходила каждый божий день, застряв с этими ублюдком и жалким подобием матери. Как Дромеда сбежала с грязью, как Цисси воспользовалась первым же шансом выйти замуж и съехать из дома. Я осталась одна, и только Он понимал глубину моего таланта, мою настоящую ценность. Я стала той, кем даже не думала мечтать, и мой отец ненавидел это. Боже, как он ненавидел это, — Беллатрикс засмеялась и прошлась вдоль стены, остановившись у следующего оконного проема. — Повелитель сказал мне, что есть только один способ избавиться от моего мучителя — только один способ освободиться от моего бремени… Он считал, что Голоса стихнут, как только причина их существования будет стерта с лица земли. И когда я разозлила милого папочку в ту роковую ночь, рассказав ему, что я уйду со своим повелителем и оставлю эту жалкую жизнь в поместье, он сорвался и стал бросать в меня один Круциатус за другим… так что я убила его, — глаза чистокровной были пусты, когда она столкнулась взглядом с широко раскрытыми глазами Гермионы. В них читалась только надменность, когда она кругами ходила по Совятне. — А Нарцисса… — мягко подтолкнула к продолжению брюнетка. — Прибыла уже после, когда я вызвала её, за это время домовики обставили всё так, чтобы это выглядело, как будто кто-то вломился в дом. Моя мать, бесполезная карга, была в истерике, так что мне нужен был другой «свидетель». Гермионе было не по себе от того, как женщина это всё рассказывала. Как будто речь шла о какой-то обыденной вещи. Без какого-либо личного участия и как будто эти события были так же далеки от неё, как Британия — от Австралии. Может Волан-де-Морт и не убивал Сигнуса собственноручно, но он имел прямое отношение к его смерти. Он обучал Беллатрикс, заморочил ей голову и вложил необходимое оружие в её руки. Планировал ли он сделать её похожей на себя? Хотел ли он, чтобы она убила отца, как он это сделал со своим собственным? Отношения между старшей Блэк и Тёмным Лордом, похоже, были гораздо более сложными и запутанными, чем можно было подумать с первого взгляда. — Но он ошибся, не так ли? — продолжила брюнетка, надеясь, что Беллатрикс всё ещё в настроении обсуждать своё прошлое. — Голоса не стихли? — Нет, — призналась черноволосая женщина и села на место, где ее застала девушка, ее беспокойство ушло в мгновение ока. — На самом деле, с годами они становились всё громче и громче. Но мой повелитель научил меня, как их успокаивать, — эти изменения настроения Беллатрикс когда-нибудь доведут девушку до мигрени. Этими словами женщина закончила свои откровения, и, казалось, снова замкнулась в своём маленьком мирке. Он никогда не пытался тебе помочь. Волан-де-Морт знал, что Голоса будут усиливаться, что сделает тебя ещё более лучшим хранилищем для его секретов, ещё более защищённым — никакие Легилименты не смогут проникнуть… Гриффиндорку осенило и несколько случайных фактов вдруг обрели связь. Голоса. Почему я не подумала об этом раньше? Это столько объясняет! Осторожно, сама не зная точно, не желая напугать себя или чистокровную, Гермиона села рядом со взрослой женщиной и спрятала замёрзшие пальцы под подмышки, чтобы хоть как-то согреть их. Она не планировала, что задержится на холоде так долго. — Вся эта боль и пытки, убийства… всё это было для того, чтобы дать себе успокоение. Чтобы утихомирить свой разум. Каждый Круциатус успокаивал гомон Голосов и заставлял их затихать на время. Я права? Гермиона вспомнила. Вспомнила, как Голоса вторглись в её собственный разум, с каким ужасом и отчаянием они перекликались друг с другом. Это были воспоминания о маленькой, растерянной девочке, кричащей, умоляющей отца перестать причинять ей боль, о бешеных собаках, рычащих и лающих поблизости с кем-то. Все это усиливалось беспалочковой магией ребенка в десять тысяч раз, пока какофония криков и жутких эмоций не достигала такого уровня, что даже самые подготовленные Легилименты, вторгающиеся в её сознание, мгновенно оказывались на грани безумия. Самым печальным было то, что это свело с ума саму женщину тоже. — Да. Это неплохо работало, пока ты не сковала этот способ облегчения своим Обетом, — не отнять, не добавить. Это даже не звучало обвиняюще, хотя брюнетка знала, что оно им было. — Неужели нет ничего, что могло бы дать тебе покой, нет ничего, что могло бы успокоить их? Неужели эти боль и отчаяние навсегда? — спросила Гермиона тихо, чувствуя, как отчаяние заполняет её сердце. Как изменить ту, кто никогда не знала ничего, кроме ужаса, и которая теперь использовала этот ужас в ответ, как единственное средство, чтобы обрести что-то схожее со спокойствием? Это был порочный круг, который гриффиндорка была не в состоянии разорвать… она не могла изменить чьё-то прошлое и убеждения, не с таким невероятным сопротивлением на пути. — Что-то, да есть… но я не обрету этого в данной жизни. Нет никакой надежды для меня, — ответила Беллатрикс словами, полными горечи, оставив Гермиону, она покинула совятню со своей бесконечной животной грацией, не проронив больше ни единого слова. Боль, боль и снова боль. Это всё, что Беллатрикс когда-либо испытывала, понимала, знала. Независимо от того, испытывала ли она сама или причиняла её кому-то — всё это всегда сводится к одному исходу: к боли. Это было настолько печально, как мир и его обитатели могли разрушить что-то столь перспективное так безнадёжно и безвозвратно? Было ли удивительно, что Пожиратели Смерти не могли вызывать Патронус? Нет, вовсе нет. Воспитание в семье Блэк, возможно, было особенно жестоким, но очевидно, что все чистокровные были пойманы в порочный круг подобного рода, ведший их всё дальше и дальше по пути кошмарной ненависти, разрушения и насилия. В обществе, процветающем в грехе, не было места для счастья. Поэтому Люциус стал тем, кем он является? Как Рабастан со своим братом, оба чистокровные, почти столь же преданные, как Беллатрикс, были изувечены до неузнаваемости с самого детства? Когда Сириус говорил о своей семье, в его темных глазах была молчаливая, беспокойная пустота, ощутимая настолько, что вытирала всю теплоту из его существа. Но он боролся с этим и побеждал, снова и снова, всплывая над всепоглощающими течениями. Ну, почти. Может Гарри и закрывал глаза на это, но Гермиона знала, что Азкабан и прошлое оставило гноящиеся раны даже в его гордой, храброй душе. Андромеда. Сириус. Вы освободились от цепей своих семей. И я готова отдать руку на отсечение, но даже Нарцисса пыталась противиться устоям, которые Люциус навязывал своему сыну. Волан-де-Морт и его наследие исчезли. Даже если не полностью, то они скоро исчезнут. Времена меняются. Но осталось ли в мире, заливающимся новым рассветом, место для такой сломленной женщины, как Беллатрикс, которая не могла сбежать от прошлого, которое цеплялось за каждую частицу её существования? Нет. Гермиона не смирится с безнадежностью, как единственным ответом. Они воплотили невозможное в реальность, победив Волан-де-Морта. Она была гриффиндоркой и маглорождённой, и она готова костьми лечь, но бороться за добро до последнего вздоха. Независимо от того, сколько страданий это ей принесёт в долгосрочной перспективе. «Если ты не веришь, что для тебя ещё есть надежда, Беллатрикс, — Гермиона решила яростно, с пламенной убеждённостью, — то я буду верить за нас обеих.» Она коснулась места, на котором несколько минут назад сидела тёмная ведьма, девушка всё ещё могла представить, что от грязного камня шло тепло, оставленное женщиной. Это был их первый разговор о прошлом старшей сестры Блэк, когда черноволосая ведьма не прибегла к оскорблениям или насилию. Если это не считать доказательством тлеющей надежды, Гермиона не знала, что тогда. На следующее утро брюнетка получила письмо, от содержания которого, её брови взметнулись вверх, а Джинни уткнулась ниже в свою тарелку с хлопьями. «Гермиона, почему ты не рассказала нам о том, что Рабастан проник на территорию школы?» — начал неряшливо её парень, торопливые каракули показывали его тревогу, с которой он писал. «Потому что это не твоё чёртово дело, Рональд, и потому что ты ничего бы не смог сделать так или иначе,» — подумала со вздохом Гермиона, и продолжила читать дальше. «Слава Богу, ты не пострадала. Нет, правда, о чём ты думала, скрыв это от нас? Скоро нас уже назначат мракоборцами официально, и, поскольку это мы с Гарри, мы сможем выбирать, где мы хотим работать. И тогда я смогу защитить тебя от этих долбаных ублюдков. Ну и о хороших новостях: Мы вернёмся домой на пасхальные каникулы! Мы думали, что придётся работать и на них, но Кингсли сказал, что мы должны поехать домой, вспомнить, за что мы боремся. И ведь он умён, это так здорово, что он выдвинулся и стал Министром Магии. Что ж, я буду очень ждать Пасху! Скоро увидимся, Миона, давай проведем время вместе, а? Пока, Рон.» «Давай проведём время вместе? — устало повторила про себя Гермиона. — Это лучшее, что ты мог написать? Никаких «я люблю тебя» или «я скучаю по тебе»? Никаких «как там поживает Беллатрикс»? Мы вообще-то связаны с ней, чёрт возьми.» — Джинни, я похожа на ту, кому нужна защита? Кто нуждается в большом, сильном мужчине, который бы защищал меня? — спросила Гермиона с возрастающим разочарованием, бросив своё письмо. Рыжеволосая, с полным ртом хлопьев, не понимая, к чему такой вопрос, осторожно огляделась по сторонам, и проглотив ответила: — Эээ… нет? — предположила она осторожно, надеясь что это был правильный ответ. — Вот именно! — брюнетка стукнула ладонью по столу, да так громко, что несколько учеников подпрыгнули от неожиданного звука. — Я не принцесса в башне, которую нужно спасать! Только потому, что он скоро станет мракоборцем, это не значит, что я чудесным образом забыла все заклинания и таланты! Я училась у лучших, чёрт возьми! — Уверена, он совсем не это имел в виду, — осторожно попыталась возразить Джинни, бросив взгляд, полный мольбы о помощи на отсутствующую Луну. — Мой брат, конечно, время от времени может быть неуклюжим олухом, но он очень чувствительный. — Ну, я не часто вижу эту «чувствительность». Я не ожидаю от него, чтобы он изливался Шекспиром, но блин, он же не умрёт, если будет писать мне что-то милое хотя бы время от времени, — сгорбившись на своём месте, окончательно потеряв аппетит, Гермиона разгневано шлепнула по письму ладонью, от чего листок перевернулся. — Может быть, он просто забыл, что мы вообще-то встречаемся? Это было бы очень похоже на него. — О, нет, Гермиона, — младшая гриффиндорка попыталась остановить её, полная сострадания. Она знала, что её лучшая подруга не впервые страдает от скупости в выражении чувств со стороны Рона, но, видимо, он так и не понял пассивно-агрессивные намеки в ответных письмах от девушки. Может быть, пришло время Гарри мягко подтолкнуть его в правильном направлении. — Ты же знаешь, что Рон очень заботится о тебе… просто, он рассредоточен, как всегда. Поговори с ним на каникулах об этом, ладно? Если ты скажешь ему прямо об этом, он усвоит это наверняка. Джинни улыбнулась ей, на что Гермиона слабо кивнула со вздохом. Приближался День Святого Валентина, и она понимала, что он пройдёт для неё почти незаметно, учитывая, какие скудные письма писал ей Рон. С другой стороны, он ведь был очень милым и заботливым, когда они были рядом? Может быть, дело и правда в форме общения, Уизли и письменное описание чего бы то ни было никогда не были близкими друзьями за все школьные годы. — Ладно… Я поговорю с ним. Но если и в День Святого Валентина он не пришлёт мне что-нибудь приятное, у наших отношений возникнут серьёзные проблемы, — поклялась как будто сама себе Гермиона. — Я думала, ты не любишь День Святого Валентина? — удивилась рыжеволосая, продолжая жевать. — Теперь люблю, — мрачно пробормотала её подруга. Но вот настал День Святого Валентина, залы наполнились щебетанием, золотыми херувимами, сердцами в дюжине вариаций розового и красного, и массой цветов. Последний раз Гермиона видела, чтобы этот праздник отмечали так широко, когда Златопуст Локонс преподавал у них защиту от тёмных искусств, но, очевидно, кто-то из новых преподавателей был решительно настроен повторить празднование с не меньшей помпой. Даже с потолка Большого зала вместо снега слетали крошечные блестящие сердечки. Два часа спустя Гермиона была сыта по горло музыкой, а от тоненьких высоких голосков херувимов, доносившихся из каждого угла, у неё разболелась голова. — Слава Богу, это последний раз, когда нам приходится проходить через такое, — поделилась брюнетка со своей подругой утром. Джинни уперевшись локтями в стол, затыкала ладонями свои уши, также как и Гермиона, сытая по горло этой какофонией. — Что? Я едва слышу тебя из-за всего этого кошмара, от которого у меня вот-вот пойдёт кровь из ушей, — сухо ответила рыжеволосая. Выражение лица её было достаточно мрачным, чтобы отпугнуть несколько золотокрылых созданий прочь. Всего через минуту к тарелке упало письмо от Рона, которое должно было искупить его последний промах. Оно было вместе с красивой красной розой, которая немного завяла от суровой февральской погоды и перелёта, но тем не менее это было мило. Открытка была умеренно красной, при открытии, заиграла очередная тошнотно-сладкая мелодия, и крошечные фигурки внутри стали бросаться друг в друга снежками, которые при ударе рассыпались на ворох миниатюрных сердечек. Девушке пришлось быстро закрыть открытку, так как эти сердечки не исчезали при падении, а только прибывали и прибывали, и, наверняка, засыпали бы весь стол за минуту. «Будь моей Возлюбленной, — было напечатано внутри, но ниже Рон добавил своим почерком. — Для девушки, которая нравится мне больше всех. Скорее бы уже пасхальные каникулы. С Днём Святого Валентина, Гермиона». Закрыв открытку, девушка улыбнулась слабой, но любящей улыбкой. — Нельзя сказать, что он не попытался, — с усмешкой прокомментировала Джинни, держа в руках свой Валентинов подарок от Гарри. Это была такая же роза, но лепестки её были того же цвета, что и волосы девушки. — Должна признать, я очень впечатлена. Он вручную подписал открытку, что делает её невероятно милой. Сама открытка, конечно, пошлая и раздражающая, но я ценю его усилия, — Гермиона улыбнулась шире и прижала открытку к груди, игнорируя высыпавшиеся на ноги при этом крошечные красные сердечки. — Значит, никаких серьёзных проблем у ваших отношений? — поддразнила Джинни, и подруги рассмеялись. Исправив открытку, которая продолжала засыпать сердечками всё вокруг, брюнетка нашла подходящее место для увядающего цветка и старалась не обращать внимания на постоянный шум в коридорах. После последнего урока она была готова выпрыгнуть из окна, ради того, чтобы ни одному другому студенту не пришлось страдать от таких жестоких организаторов Дня Святого Валентина в Хогвартсе. Зная, что есть одно замечательное средство от перегрузки таким непомерным китчем, Гермиона сверилась с Картой Мародеров и отправилась к Беллатрикс. Тёмная ведьма нашла убежище в старом лодочном домике, где она сидела на перевернутой лодке, закутавшись в толстое чёрное одеяло по плечи, и наблюдала за нежным плеском волн озера о берег. — Вижу, тебя посетила хорошая идея, — с улыбкой заметила Гермиона, приблизившись. Беллатрикс посмотрела на неё растерянным взглядом. — Как тебе удаётся всё время находить меня? Все эти месяцы у меня были мои покой и тишина. — У меня свои способы, — загадочно ответила Гермиона, пожав плечами, и села на близлежащую кучу досок, спрятав руки глубоко в карманах. Не то, чтобы она когда-то намекала на карту бывшей Пожирательнице Смерти. — Мне нужно было что-то совершенно противоположное сумасшествию, которое царит везде, так что я пришла сюда и нашла тебя. — Тот, кто изобрёл это дерьмо, должен преследоваться дюжиной этих проклятых ангелов днём и ночью. Нет, серьёзно, кто в ответе за всю эту чушь? И они называют меня сумасшедшей! — Беллатрикс фыркнула, а Гермиона не могла сдержать смешка от едких комментариев взрослой женщины. Это было именно то, что ей было нужно сегодня. Некоторое время они сидели в уютной тишине, наблюдая за водной гладью и тем, как неспешно плывут облака. Природа не нуждалась ни в каких праздниках, она придерживалась своего собственного, личного расписания. Гриффиндорке пришлось признать, что само присутствие женщины давало определённое ощущение покоя. «Как любопытно, — размышляла Гермиона, — учитывая всё то, что она сделала со мной с июня.» Но она не могла отрицать, что провести остаток дня вот так, было бы не так уж и плохо. — Послушай, Грейнджер, — Беллатрикс начала внезапно, Гермиона повернула к ней голову, больше из-за того, что та назвала её по фамилии, а не потому, что внезапно заговорила. — То, что ты сделала после того, как Рабастан выследил меня… ну в смысле, я понимаю, что ты пыталась таким образом спасти свою собственную жизнь. Но ты не обязана была оставаться со мной после этого. И всё же осталась. Тёмная ведьма стиснула зубы, а Гермиона молча наблюдала с любопытством и ждала продолжения. — Ты никому не рассказала о моих воспоминаниях и навещала меня в лазарете. Несмотря на наше… прошлое. Видимо… согласно правилам чести моей семьи, я должна отблагодарить тебя за это, — в её голосе звучала привычная надменность и определённая сдержанность, с этими словами она выпрямила плечи и спину. Звучало так, будто благодарность от кого-то из семьи Блэк считалась великой привилегией, выпадающей раз в жизни, которую девушка непременно должна была лелеять и почитать до конца своих дней. Гермиона довольно улыбнулась себе и откинулась назад ещё сильнее. — Давай. Я слушаю, — это было дьявольски изощрённо с её стороны, воспользоваться подобной ситуацией, но когда ещё она сможет застать взрослую ведьму настолько смущённой и взволнованной? Да, это было эгоистичное удовольствие, и брюнетка наслаждалась каждой минутой этого. Беллатрикс бросила на неё мрачный взгляд и недовольно поджала губы. Затем она подняла подбородок и окинула взглядом окружение так, будто всё Черное озеро, несмотря на своё название, было ниже её достоинства. Она прочистила горло. — Спасибо. — Пожалуйста, — ответила Гермиона, сдавлено хихикнув и встряхнув головой, она стала наблюдать за каблуком своего ботинка, которым она постукивала по старому деревянному полу. Одно чудо за другим. Так и привыкнуть не долго. — И? — Что «и»? Беллатрикс настойчиво наблюдала за ней, ожидая чего-то, но девушка не могла понять чего именно. — Чего ты хочешь? Мне нужно отблагодарить тебя, чтобы очистить своё имя. — Ты о чём? — девушка нахмурилась. — Мне ничего не нужно, всё в порядке. — Я не могу быть в долгу перед Грязнокровкой, так что придумай что-нибудь, — настаивала женщина, Гермиона тяжело вздохнула. Ну, хорошего настроения как не бывало. А я почти отважилась надеяться, что это всё осталось в прошлом. — Что тебе нужно? Деньги? Драгоценности? Новая одежда? Думаю, тебе было бы неплохо сменить гардероб, — черноволосая смерила её взглядом, ясно выражающим, что она думает о стиле одежды брюнетки. — Во-первых, у меня прекрасная одежда, спасибо, — огрызнулась Гермиона слегка смущённая, в ней нарастало раздражение. — Во-вторых, может быть, мне не нужна милостыня от чистокровной. Может, я довольна тем, что имею, м? — О, не будь смешной, — закатив глаза, бывшая Пожирательница Смерти спрыгнула с лодки и лениво облокотилась на неё. — Всегда есть что-то. Слушай, такой шанс выпадает раз в жизни, так что окажи мне услугу и выбери что-нибудь, чтобы я могла забыть что всё это вообще когда-то случалось. Первым желанием Гермионы было фыркнуть и развернуться, оставив грубую женщину наедине с собой разбираться со всем этим. Но, может быть, целый день в окружении розовых сердец, бесконечных песен о любви, отсутствующего непонятно где парня — всё это немного свело её с ума, и в её голове возникла совершенно нелепая идея. Господи, помоги мне. Клянусь, если ты не поможешь, мне придётся одной расхлебывать это всё, да? Это было абсурдно. Это было глупо. От этой идеи её сердце забилось чаще. — Я могу пожелать что угодно? — уточнила она на одном дыхании, ощущая как пульс бешено бьётся где-то под горлом. В её тёплой мантии, шарфе и шерстяной шапке стало внезапно жарко. — Ну, скажем, в пределах разумного. Я не буду делать что-то, что навредит мне или что выходит за рамки моих возможностей. О, и вещи вроде «пробежать голышом по всей школе». Бедные мальчики не выдержат такого зрелища, — добавила Беллатрикс, гордо откинув длинные волосы через плечо. — Так что, ещё ничего глупого. Ты разрушила кое-что во мне в ту ночь, когда пыталась соблазнить меня. Я верну себе это. Я заменю воспоминания другими и больше никогда не буду думать об этом, выбросив мысли о тебе из своей головы. И, что ж, возможно, это причинит тебе немало неприятных ощущений от самого процесса. — Ладно, я знаю, чего хочу, — Гермионе было трудно дышать, пока она размышляла над идеей, пришедшей ей в голову, чувствуя слабость под ожидающим взглядом Беллатрикс из-под тяжёлых век. Она глубоко вдохнула, собираясь с духом. — Я хочу, чтобы ты поцеловала меня. — Подожди, что? — ошеломлённо воскликнула черноволосая, не уверенная, что услышала всё верно. — И всего-то? — Не совсем, у меня есть определённые условия, — облизнув сухие губы, попыталась объяснить Гермиона. — Я знаю, что я не интересую тебя в этом плане, и это нормально. Я тоже не должна так реагировать на тебя. Но ты меня напоила… дважды. И ты причиняла мне боль бесчисленное количество раз. Так что я хочу ощутить, что ты способна быть заботливой и нежной. Беллатрикс всё ещё смотрела на неё так, будто у девушки выросла вторая голова или она полностью спятила в одно мгновение. Гермиона продолжила: — Условия следующие: ты должна поцеловать меня так, как будто ты действительно чувствуешь это. Ничего пошлого или слишком откровенного. Сладкий и нежный поцелуй. Если ты справишься с этим, мы в расчёте и, считай, что ты расплатилась со своим «долгом» передо мной, — Гермиона подняла голову, демонстрируя своё упрямство и гордость. — Как-то так. — Это просто смешно, — категорично заявила Беллатрикс. — Вовсе нет. Это вполне достойная компенсация, и я не передумаю, — в этот момент гриффиндорка впервые почувствовала себя хозяйкой положения. Было почти невозможно, что такая своенравная чистокровная, как старшая сестра Блэк, отступится от своих высоких принципов и согласится на такое желание, ведь прикосновение к такой Грязнокровке было настолько ниже её достоинства, что это было глупо даже обсуждать. Беллатрикс могла быть возбуждающей, страстной и обольстительной, но заботливой? Ни за что. Да просто предположить, что она может вести себя хорошо… не, да быть такого не может. Нет ни единого шанса, что она изменилась так сильно. — Ты не шутишь? Слушай, у меня достаточно денег, чтобы… — Даже не пытайся. Я озвучила условия, примешь ты их или нет — теперь всё в твоих руках, — с торжествующей улыбкой, Гермиона скрестила руки на груди и почувствовала себя раз в десять выше задумчивой черноволосой женщины. Даже несмотря на то, что Беллатрикс постоянно носила обувь на высоких каблуках, у Гермионы было ощущение, что на этот раз она была на высоте. Это было до того, как Беллатрикс сбросила с себя одеяло и схватила девушку за плечи. — Ладно, — протянула женщина со скорбным выражением лица. — Потом не ной, что ты упустила лучшую возможность своей жизни. Когда красивая чистокровная медленно наклонилась вперёд, чтобы коснуться её губ, в голове Гермионы под действием гормонов образовалась кристальная пустота. Земля ушла из-под ног девушки, и чтобы не упасть в обморок, её руки вцепились в фирменный корсет женщины. Поцелуй был мягким. Он был невероятно нежным. От того, как Беллатрикс касалась своими полными, податливыми губами тонких и сухих губ Гермионы, у девушки перед закрытыми глазами вспыхивали звёзды, и подкашивались колени. Когда холодная, тонкая рука соскользнула по щеке, чтобы зарыться в коричневых прядях, выбившихся из-под её шапки, девушка могла поклясться, что забыла собственное имя и то, ради чего это всё затевалось. Все её синапсы словно замкнуло в одном сигнале, складывающемся в одно слово — Беллатрикс. Беллатрикс. Беллатрикс. Это был поцелуй, словно из сказки, о котором писали бы в сочных любовных романах, слагали любовные песни и восторгались под действием буйных весенних чувств на протяжении десятилетий. Он был совершенным, всепоглощающим, и он привёл гриффиндорку в полную растерянность, разбивая её на дрожащие осколки. А потом Беллатрикс внезапно отстранилась, и тепло снова сменилось холодом. — Вот, — грубо сказала она, Гермиона была настолько взбудоражена, что она подумала, не показалось ли ей, что женщина тяжело сглотнула. — Мы квиты. А потом чистокровная быстро схватила своё одеяло и сбежала с места действия, что было не свойственно ей, безо всяких комментариев, что было бы очень свойственно для неё. Гермиона осталась стоять, пока не удостоверилась, что снова может ходить, не рискуя рухнуть на землю после первого же шага. Оттуда она направилась прямиком в свою комнату, где нюхала красную розу, пока её аромат не затмил запах кожи Беллатрикс. Гермиона заснула под звуки валентинки от Рона — пошлой, безвкусной песни, перетёкшей в её сны; искажающей образы её парня, кидающего в неё снежками, которые разлетались на миллионы осколков, зеркально отражавшие тёмные-тёмные глаза и рубиново-красные губы. Когда она проснулась, Гермиона могла поклясться, что всё ещё ощущает на своих губах вкус Беллатрикс.