Эти позолоченные цепи, которые мы носим | Those Gilded Chains We Wear

«Имейте терпение, памятуя о том, что в Вашем сердце ещё не всё решено, и полюбите даже Ваши сомнения. Ваши вопросы, как комнаты, запертые на ключ, или книги, написанные на совсем чужом языке. Не отыскивайте сейчас ответов, которые Вам не могут быть даны, потому что эти ответы не могут стать Вашей жизнью. Живите сейчас вопросами. Быть может, Вы тогда понемногу, сами того не замечая, в какой-нибудь очень дальний день доживёте до ответа». Письма к молодому поэту, Райнер Мария Рильке

***

Что-то странное происходило в повседневной жизни Гермионы. Она чувствовала какое-то постоянное внутреннее беспокойство, постоянную необходимость двигаться, быть занятой чем-то, но при этом, она не могла сконцентрироваться ни на чём конкретном, что приводило к ошибкам, всплывающим то тут, то там. Вдобавок ко всему, находясь рядом с Беллатрикс, она чувствовала напряжение, но, держась на расстоянии от неё достаточно долго, девушка загоняла себя до изнеможения, пытаясь находить себе какие угодно занятия, лишь бы унять бесконечный поток мыслей в голове. Как будто Беллатрикс стала особым наркотиком: невозможно было выносить, когда она была слишком близко, но и без неё совершенно было невозможно жить, любое из этих состояния день за днём разрушали здоровье девушки. Только тренировки Инихары давали ей некое спокойствие, контроль над телом и концентрацию, не оставляя места для сложных размышлений. Всякий раз, когда она покидала додзё, её мышцы ощущались уставшими, а разум был приятно трезвым и очищенным. К сожалению, к ней также применялись правила, поставленные перед Беллатрикс. Теперь ей разрешалось покидать школу только по Каминной сети, вместо того, чтобы использовать главные ворота на территории школы, так что ей приходилось каждый раз проходить через кабинет Макгонагалл. Не то чтобы она возражала против того, чтобы посещать свою любимую преподавательницу чаще, но из-за этого ограничения девушка чувствовать себя так, будто была ограничена её личная свобода. Теперь она понимала, что бывшая Пожирательница Смерти должна была чувствовать, большую часть времени будучи ограниченной в передвижениях стенами замка. Единственным позитивным изменением было менее враждебное поведение Беллатрикс. Она, конечно, вовсе не стала более жизнерадостной или менее сумасшедшей, чем раньше, но Гермиона, похоже, наконец-то перестала быть «грязью под её ногами» и стала «неудобством, с которым можно было смириться». Будучи запертой на территории Хогвартса, она проводила много времени в библиотеке с чистокровной, которая стала общаться с Гермионой, когда уже буквально лезла от скуки на стены. Девушке даже практически удалось убедить заключённую присоединяться к ней с подругами в Большом зале хотя бы на одну трапезу в день. Сначала появление Беллатрикс вызывало переглядывания и перешёптывания всех, кроме Слизеринцев. Но, когда это вошло в некую привычку — присутствие старшей Блэк за гриффиндорским столом, стало ещё одной странностью, к которой всем нужно было привыкнуть. Конечно, большинство продолжали обходить стороной бывшую Пожирательницу Смерти, но Беллатрикс, казалось, была довольна тем фактом, что вокруг неё всегда было свободное пространство, где бы она не находилась. Гермионе понадобилось совсем немного времени, чтобы объяснить старшей ведьме, что спихивать людей со скамеек только потому, что она хотела сесть именно там, не было её привилегией в этой школе. Невозможно было предугадать, когда Беллатрикс присоединится к ним за трапезой, так как её циклы сна были всё также нерегулярны, изменчивые как погода. Но всякий раз, когда она появлялась и присоединялась к ним в Большом зале, Джинни и, по случайному совпадению, Луна тоже, понемногу привыкали больше и больше к манерам тёмной ведьмы. Так, когда самая младшая Уизли и Беллатрикс обменялись всеми возможными оскорблениями в адрес своих семей и развлекли половину Хогвартса своими творческими насмешками и подколами, между ними, вроде бы, установилось безмолвное перемирие. Возможно, это было взаимное уважение друг к другу за такое остроумие. Гермиона же просто была рада, что ей больше не приходилось краснеть от стыда каждый раз, когда кто-то из них открывал рот. Но необычная тревожность брюнетки стала беспокоить даже её лучшую подругу. Беспокойство достигло своего апогея во время урока по Зельеварению, на котором профессор Слизнорт попросил их сварить зелье Амортенции в особо сложных условиях в качестве тренировки для их Ж.А.Б.А. Всё шло прекрасно у лучшей ученицы школы, но когда дело дошло до добавления последнего ингредиента, Гермиона отвлеклась и замерла, встав рядом со своим котлом, крепко сжимая в руке последнюю составляющую. Это длилось всего несколько минут, но пламя под котлом сделало своё дело, и чёрный дым повалил из, почти совершенного, зелья. — Мисс Грейнджер! Такое очевидное упущение, и от вас? Я очень разочарован, — Слизнорт цокнул языком, пристыдив девушку, как только заметил хаос, исходивший с её стороны; от таких слов Гермиона покраснела в смущении. Когда урок закончился, она была первой, кто покинул аудиторию. — Гермиона, что происходит? Ты такое зелье во сне сваришь, — Джинни с беспокойством вглядывалась в неё, когда она догнала подругу. Брюнетка только и смогла, что пожать плечами, и отвела взгляд. — Не знаю, я… Просто у меня небольшие проблемы со сном. Думаю, это из-за тревоги о предстоящих экзаменах, — быстро ответила она полуправду. До экзаменов было ещё далеко, но всё чаще Гермиона просыпалась утром с ощущением, как будто заснула всего несколько минут назад. Словно эта тревога преследовала её даже во сне. — Ты опять себя не жалеешь, да? Тебе бы притормозить с этим, а? Притормозить, ага. Когда всё, чего хотела Гермиона, как только успокаивалась, это броситься прочь за ворота и просто бесцельно бегать и орать во всё горло, до хрипоты, пока мир не перевернётся с ног на голову. — Я постараюсь, — ответила она, уже мысленно переключившись на следующий урок. Заклинания. Нужно поторопиться. Когда уже даже Беллатрикс достало её странное поведение, старшая ведьма силой вытащила свою соседку на Чёрное озеро при первой же представившейся возможности — как только тёплые лучи солнца стали растапливать сугробы, заставив снег принять капитуляцию и отступить. Именно так Гермиона оказалась сидящей на берегу, бросая маленькие камушки в тёмную воду, в то время как Беллатрикс растянулась на спине на широком плоском камне где-то слева от неё. — Было мило с твоей стороны взять меня с собой, — сказала брюнетка, вытягивая ноги. Погоду ещё нельзя было назвать тёплой, но солнце припекало достаточно сильно, чтобы разливаться теплом на коже, не скрытой слоями одежды. Это освежало и расслабляло. — Мне нужно было взять кого-нибудь с собой, иначе они не выпустили бы ни меня, ни тебя, из замка, — пробормотала Беллатрикс, забавляясь трансфигурацией галлеона, висящего в воздухе прямо над ней. За последнее время, когда Гермиона бросала на неё взгляд через плечо, она уже видела созданные павлинье перо, каплю зелёного желе, мышь, перчатку, красную ручку, стеклянную банку и нечто, напоминающее компакт-диск, что оказалось карманным зеркалом. Женщина меняла свои мысли каждые несколько секунд, меняя форму монеты с каждым взмахом запястья. Гриффиндорка не могла определиться, стоит ли ей завидовать или восхищаться тем, с какой небрежностью взрослая ведьма использовала свои таланты. Трансфигурация — довольно сложная вещь, а чистокровная меняла форму, словно магл переключал телевизионные каналы, и она делала это с таким же отстранённым выражением лица. Девушка отогнала обе эмоции и вернулась к бесцельному бросанию камушков в водную гладь. — Мы могли бы вернуться к дуэльным тренировкам, если что, — внезапно предложила Беллатрикс. — Пока все эти типы охотятся за нами, это, вроде как, жизненно важно для нас. Гермиона фыркнула, подбросив маленький камень в руке. Надо было взять книгу. — Ты, видимо, забыла, что в последний раз, когда ты пыталась меня чему-то научить, это закончилось тем, что ты меня чуть не прикончила собственноручно. Нет уж, спасибо, но нет. Я бы хотела хоть немного пожить без синяков. — Ой, да ладно тебе, не будь такой недотрогой. Мы просто не будем возвращаться к Окклюменции и все будут счастливы, — заныла взрослая женщина, вращая в воздухе красно-жёлтую бумажную змею. — Только не говори, что тебе не нравились наши занятия. Девушка вздохнула. — Да, мне нравилось. Ещё бы мне не нравилось — я люблю учиться чему-то новому и совершенствоваться… это также полезно для школы. Я стала только лучше. — О да, я слышала даже от слизеринцев, как мальчишки воспевают тебе дифирамбы, стоит только упомянуть имя Грейнджер. Как странно, Грязнокровка лучше всех на каждом курсе, — Беллатрикс свесила голову с камня и нахально ухмыльнулась юной ведьме. К слову, в таком положении открывался недвусмысленный вид на грудь женщины, от которого Гермиона сильно покраснела. — Н-ну, я стараюсь изо всех сил. Мне нравится учиться, — призналась она и потёрла ладони, чтобы согреть их на прохладном воздухе, и отвлечь взгляд на что-то другое. — Я всё думаю, сможешь ли ты побить мой рекорд? Школа была такой скучной для меня… все давалось так легко, я каждый год заканчивала играючи. У меня по всем предметам Ж.А.Б.А. были Превосходно, кстати, — похвасталась Беллатрикс, это было так очевидно, но брюнетка не возражала. Во-первых, было приятно слышать, как бывшая слизеринка говорит о чём-то с таким восторгом, а во-вторых, Гермиона всегда с уважением относилась к здоровому соперничеству. Так что, учитывая, что приближались её собственные экзамены, было бы здорово выложиться по полной и предъявить женщине идеальный аттестат. Как ей удаётся быть такой умной, если её голова постоянно наполнена Голосами? Но Беллатрикс заговорила снова, галлеон теперь вернулся к своей первоначальной форме и пульсировал в воздухе, то увеличиваясь, то уменьшаясь в размере. — Однажды я установила школьный рекорд по количеству набранных очков для факультета. Впрочем, в том же году я установила рекорд по количеству потерянных очков за все наказания, которые я заработала. Эх, хорошие были времена, — с весельем в голосе проговорила чистокровная. — Взорвав Большой зал — я осуществила свою детскую мечту. — Как тебе это удалось? — Удалось что? — переспросила Беллатрикс, снова откинувшись, чтобы посмотреть на Гермиону. — Взорвать Большой зал? Да ладно, ты не можешь быть настолько недогадливой, это детский уровень. — Я не об этом. Ну, учиться, работать и всё такое. С… ну знаешь, Голосами. Сказать, что Голоса должны были сильно отвлекать женщину, было бы преуменьшением года. Бывшая Пожирательница Смерти перевернулась на живот и облокотилась на локти. Она нахмурила брови, крутя между пальцами палочку. — А почему, ты думаешь, я постоянно была наказана? Наверное, из моих однокурсников не было ни одного студента, кого бы я не прокляла, зачаровала, угрожала или испугала до усрачки. Все эти проделки держали Голоса под контролем. Постучав палочкой по виску, чистокровная мрачно ухмыльнулась. — Все и так думали, что я поехавшая, так зачем прилагать усилия и пытаться их разубедить? Но вообще, я просто привыкла к Ним. «Боже, ей стоит носить другие платья, если она собирается вот так лежать, — с досадой подумала Гермиона, с трудом глядя в сторону Беллатрикс, и видя все оголенные участки её тела. — Или перестать носить эти чёртовы корсеты.» Чувствуя, как возвращается беспокойство, она поймала себя на том, что начала дергать вверх-вниз левой ногой. Всё это беспокойство начинает действовать ей на нервы. Твёрдо упершись ногой в землю, она усилием воли заставила себя замереть в спокойном состоянии. — Наверное, человек ко всему привыкает, — сбивчиво заметила Гермиона, не зная, что ещё сказать. Воцарилась тишина на мгновение, но брюнетка не хотела закрывать эту тему. — Ты говорила с кем-нибудь о своей проблеме? Я к тому, неужели никто не пытался тебе помочь? — Я, вроде, вскользь говорила об этом моим сестрам… но только Тёмный Лорд знал истинные масштабы, иначе он бы не предлагал сделать попытку избавиться от источника проблемы. — И какую медвежью услугу он оказал своим советом, — пробормотала Гермиона, размышляя о том, имел ли Волан-де-Морт хоть сколько-нибудь искренние намерения «помочь» Беллатрикс, предлагая убить её отца, чтобы избавиться от душевных мук. Девушка была почти уверена, что он просто пытался сделать из неё идеального солдата, создать из неё такое же бездушное существо, как и он сам. Он заметил гениальную девочку с уникальными талантами, психически нестабильную, и вцепился в неё, пока ещё никто не смог помочь ей. — Я думаю, тебе лучше не говорить о Нём в таком тоне, — яростно прошипела Беллатрикс. — А то твоё «житьё без синяков» быстро закончится. Гриффиндорка подняла руки ретируясь. Она, конечно, не стала думать лучше о монстре, которым он был, но негативно отзываться о Волан-де-Морте было верным способом разжечь фанатизм и ярость чистокровной. — Хорошо. Но, как ты сейчас смотришь на то, чтобы обратиться за помощью? Я уверена, что Макгонагалл готова будет выслушать и придумать способ, как тебе помочь… — Я что, выгляжу как будто мне нужна помощь? — в негодовании рявкнула Беллатрикс. — И ты тоже не будешь обсуждать это с Главной Каргой, слышишь меня? Если я узнаю, что ты хоть словом обмолвилась хоть с одной живой душой… В воздухе явственно ощущалась угроза, и Гермиона прервала женщину с немалым гневом. — Боже милостивый, успокойся! Я же поэтому тебя заранее обо всём и спрашиваю. Мы уже это проходили! — Кто знает, какие подробности ты можешь выболтать, бегая к своей драгоценной учительнице и трепясь обо всём на свете. Никогда нельзя быть уверенной в полной мере, — тёмная ведьма свесила ноги с камня и упёрлась подбородком на руки, болтая ступнями из стороны в сторону. Девушка застонала и потёрла висок. — Ты ведёшь себя, как параноик. — Это называется предусмотрительностью, дорогуша. Гермиона закатила глаза, больше не отвечая. Было маловероятно, что она сможет переспорить женщину, особенно рациональными фактами, когда взрослая ведьма вела себя так. Поэтому девушка попыталась вести себя как более взрослая и промолчала, наслаждаясь прекрасной погодой и стараясь не думать о том, что Беллатрикс до сих пор пренебрегала всеми социальными навыками. Выискивала ли она и желала ли, чтобы в другой женщине появился хоть отблеск света, который никак не проявлялся? Могла ли женщина в принципе чувствовать что-то хорошее по отношению к другим людям, тем, кто не являлся её кровными родственниками? Её надежды на перемены ещё не угасли. Через несколько дней Макгонагалл вызвала брюнетку к себе в кабинет, Гермиона переключилась с тревоги о Беллатрикс на размышление о причине того, почему директриса хотела её видеть. Она не сделала ничего плохого, насколько она знала, и её оценки были безупречны. Может быть, это как-то связано с её обязанностями Старосты Школы? Каждый раз оказываясь в директорской башне и не встречая там Дамблдора, было то, к чему девушка никак не могла привыкнуть даже теперь, хоть беседы с Макгонагалл всегда доставляли удовольствие, и даже сейчас преподавательница встретила брюнетку с тёплой улыбкой в зелёных глазах. — А, мисс Грейнджер, вечер добрый. Надеюсь, я вас не сильно отвлекла? — О, нет, профессор. Всё в порядке, — ответила Гермиона, присев перед основным столом и улыбнувшись в ответ. — Вы хотели меня видеть? Макгонагалл переплела пальцы на столе, она, как всегда, выглядела чопорно и строго. Гермиона заметила в себе подсознательное желание выпрямиться, сидя рядом с этой строгой, но доброй женщиной. — Боюсь, это касается мадам Блэк. О, не волнуйтесь, не случилось ничего плохого, меня просто беспокоят приближающиеся праздники. Я так понимаю, что на этот раз вы собираетесь уехать домой или к семейству Уизли? Гриффиндорка кивнула, размышляя, узнала ли пожилая женщина об этом из каких-то своих источников, или же это было предположением с её стороны. Что бы это ни было, не было смысла скрывать свои планы. — Да. Я планирую остаться и отпраздновать с Уизли, но ещё я съезжу домой навестить родителей на пару дней. А что насчёт Беллатрикс? Она же может вернуться в поместье своей сестры на это время, разве нет? Глядя на юную ведьму поверх тонких очков, директриса школы слегка наклонилась вперёд. — Мисс Грейнджер, мы не можем забывать о наших обязанностях поручителей, коими мы являемся по предписанию Министерства Магии. Отъезд мадам Блэк приведёт к отсутствию прямого контроля над её действиями, что, на данный момент, будет огромной ошибкой с нашей стороны в процессе её реабилитации. Представьте, если она навредит кому-то, правовое реагирование будет ужасающим. — Я не думаю, что сейчас она настолько нестабильна, — начала Гермиона медленно. Но ты же не дашь руку на отсечение за это, не так ли? — Что, если мы будем навещать её раз в день? Или дважды — утром и вечером? Уверена, что леди Малфой согласится на регулярные визиты через Каминную сеть, если мы просто попросим её об этом. Макгонагалл задумалась над её словами. — Что ж, звучит приемлемо, она и правда сотрудничала с нами всё это время, несмотря на свои личные чувства и принципы. К тому же, я бы предпочла, чтобы мадам Блэк не оставалась тут в одиночестве так долго, пока вы будете в отъезде… За дверью раздался шум, который прервал их беседу, и тут же в комнату ворвалась раскрасневшаяся Помона Стебль, вытирая носовым платком свой потный лоб. — О, прошу прощения, что прерываю, Минерва, но… в гостиной Пуффендуя, — она отдышалась, — кто-то взорвал целый ящик флиббертибитсов, и теперь студенты прилипли к стенам и мебели… мы уже пытаемся их освободить, но я прибежала сообщить вам… — Боже милостивый… Спасибо, Помона. Пожалуйста, найдите Хагрида и узнайте, нет ли у него средства от этого — я сейчас же спущусь, — Макгонагалл уже поднялась со своего места, давая эти указания, и поспешила к лестнице, подобрав свою мантию для удобства и быстроты. — Мисс Грейнджер, пожалуйста, останьтесь пока здесь. Но не ждите меня дольше пятнадцати минут. Ради всего святого, я уже слишком стара для такого, кому вообще пришло в голову взрывать такое в гостиной? Если я узнаю, что это какая-то новая вредилка из магазина братьев Уизли… Окончание её бормотания потонуло в стенах лестницы — обе преподавательницы удалились решать возникшую проблему. Гермиона сидела на стуле, обескураженная и не зная, что ей следовало делать. Директорский кабинет, в некотором смысле, пугал своими размерами, замысловатыми пространствами, потайными уголками и ответвлениями в другие комнаты, наполненные бесконечным количеством невероятных предметов. Со своего места ей было видно шкаф, в котором хранился Омут, а сбоку — подставка Фоукса, теперь, к сожалению, пустующая без волшебной птицы. Перебирая пальцами в вынужденном ожидании, брюнетка позволила себе осмотреться. Люди из нескольких портретов смотрели на неё из-под опущенных век, в отличие от большинства, которые в это время спали или, по крайней мере, притворялись спящими. Она почувствовала внезапное притяжение к портрету бывшего директора, как вдруг в её голову пришла идея. Что ж, она запрещала мне говорить хоть с одной «живой» душой… Осторожно поднявшись, она подошла к портрету Дамблдора. — Добрый вечер, сэр, — поприветствовала она, улыбнувшись тому, как он перебирал что-то в маленьком мешочке на коленях. — О, мисс Грейнджер, как мило с вашей стороны, что вы подошли поздороваться, — ответил он в добродушной своеобразной манере, в точности так, как это сделал бы сам Дамблдор. — Я вижу вас здесь довольно часто. Тяжелый учебный год? — Можно и так сказать. Седьмой курс сложнее прочих… — брюнетка заметила на заднем фоне занятный предмет и подняла брови. Это что-то новенькое. — Сэр, вы занимаетесь игрой на… трубе? — Прекрасная наблюдательность, моя дорогая. Да, теперь, когда у меня есть всё время мира, мне нравится расширять свой круг увлечений… к сожалению, мне не хватает таланта в том, чтобы играть хотя бы сносно на этом инструменте. И, боюсь, мои занятия сводили бедную Минерву с ума. Поэтому я выбрал другой, менее раздражающий окружающих вид искусства. Гермиона скрестила руки на груди, невероятно забавляясь тем, чем успел позаниматься величайший волшебник своего времени и как звучали его занятия игры на трубе. Может быть, именно поэтому в последнюю неделю у Макгонагалл дёргался глаз и она была рассеяна? — Какой же? — с любопытством спросила она. Он выудил из мешочка маленький коричневый боб, смотря на него сквозь свет освещения холста. — Я пытаюсь угадать вкус бобов Берти Боттс по их цвету. Уверен, когда-нибудь этот навык пригодится, — чудаковатый волшебник придирчиво вгляделся в конфету, а затем пробормотал. — Ириска. На этот раз я уверен, — и он засунул её себе в рот. С едва скрываемой ухмылкой, гриффиндорка наблюдала, как Дамблдор сделал недовольное лицо. — Видимо, не ириска? — Определённо не ириска, должен сказать. Но и Рим не за один день строился, и только практика делает обычного человека мастером, — он некоторое время копошился в своей сумочке, а потом посмотрел на неё внимательными голубыми глазами. — Но я совершенно уверен, что вы пришли не для того, чтобы наблюдать за тем, как я порчу свои вкусовые рецепторы и аппетит бобами… Гермиона переминалась с ноги на ногу, немного смущённая тем, что её намерения раскрыли. — По правде говоря… да, есть кое-что, о чём я хотела бы у вас спросить. Я не могу говорить об этом с профессором Макгонагалл, потому что я дала обещание кое-кому. — Держать обещания — важная черта характера, так что я могу понять вашу озабоченность. Будьте вольны спрашивать, что пожелаете. Такой старый дурак, как я, всегда рад поделиться своими знаниями и опытом с молодыми… и живыми, в данном случае, — он улыбнулся, и брюнетка почувствовала некоторое облегчение от его слов. — Вы наверняка помните Беллатрикс Лестрейндж, теперь она снова Блэк? Думаю, профессор Макгонагалл уже рассказала вам о нашей… уникальной ситуации. А затем она быстро и в общих чертах пересказала основную суть того, что узнала и испытала, ощутив страшные Голоса старшей женщины, а также, впервые озвучила свои предположения, о том, какое воспоминание она подозревает в качестве причины их возникновения. Дамблдор терпеливо слушал её, время от времени кивая головой или задумчиво поглаживая бороду. — Это очень грустное, очень несчастное прошлое, которое, как мне кажется, многое объясняет в поведении мадам Блэк, — прокомментировал он, наконец, после того, как девушка закончила рассказ, его взгляд посерьёзнел и был полон сострадания, которое производило ещё более тяжелое впечатление, если знать обычно радостный и весёлый настрой для этого волшебника. — Она всегда была… особенной студенткой в этой школе. Одарённая ведьма с удивительным, непревзойденным талантом, и вместе с этим не проходило ни одного года, чтобы её сокурсники не были запуганы до полусмерти или периодически попадали в лазарет, травмированные её заклинаниями, но всегда отказывавшиеся говорить о том, кто именно это с ними сделал. Ужасно грустно осознавать, что порочные семейные табу нанесли подобный ущерб и привели к таким последствиям для окружающих. — Знаете ли вы какой-то способ, даже если это только предположение, что могло бы помочь ей изменить это? Голоса не исчезли даже после смерти её отца, к слову, потом всё стало только хуже, — объяснила Гермиона, помалкивая о факте убийства. Несмотря на всё уважение к бывшему директору, Гермиона не могла выдать эти секреты Беллатрикс. — Учитывая, что это произошло в нежном возрасте шести лет, я могу только слепо предполагать, но у меня есть догадки. Беллатрикс Блэк была девушкой, очень гармоничной в своей магической части, иначе она не смогла бы выучить и половину волшебных языков, которыми она овладела во время обучения в Хогвартсе. Так что я не удивлюсь, если эти… Голоса, как вы их называете, или, если выражаться точнее, магически искажённые воспоминания, являются проявлением Случайной и Беспалочковой магии, которая никогда не исчезала. Девушка моргнула. — То есть, вы считаете, что в этом замешана магия? — Я почти уверен, что это так. Ни одно обычное психическое заболевание не должно оказывать такого разрушительного воздействия на Легилиментов, а из вашего рассказа следует, что оно по настоящему агрессивно и болезненно, — он выбрал другую конфету, светло-голубую. Он скривился, пожевав её некоторое время. — Лайм. Как коварно. — Знаете ли вы, как можно было бы помочь ей… не знаю, уменьшить магию? Или хотя бы сделать Голоса тише? Это помогло бы ей вернуться к нормальной жизни и быть менее… сумасшедшей, — с нетерпением спросила Гермиона, надеясь, что у Дамблдора есть подходящий ответ для проблемы Беллатрикс. Если одна из причин её душевной неустойчивости исчезнет, есть большая вероятность, что женщина захочет стать более доброй, ведь больше не будет необходимости причинять боль и муки другим. — А вот здесь начинается область слепых догадок, мисс Грейнджер, — искренне объяснил ей мудрый волшебник. — Исходя из моих знаний, мадам Блэк пострадала от своего прошлого гораздо больше, чем мы могли бы предположить. Боюсь, что проблема укоренилась очень глубоко… достаточно глубоко, чтобы такой человек, как Том Реддл, стал для неё спасителем. Мы не можем даже приблизиться к пониманию глубины проблемы того, как далеко Беллатрикс отдалилась от света, чтобы поверить в благие намерения такого человека, как он. — То есть вы считаете это безнадёжным? — тихо спросила она, почувствовав ком в горле от этой мысли. Неужели для неё всё кончено навсегда? Неужели такое возможно? Гермиона вспомнила прекрасную, счастливую улыбку Беллатрикс в тот день, когда она помолодела, её глаза сияли и искрились теплотой. Или то, как она спала в лазарете, такая спокойная и хрупкая. Неужели так выглядит женщина, потерявшая душу безвозвратно? — О, нет, вовсе нет, — поспешил заверить Дамблдор с блеском в его небесно-голубых глазах. — Но я верю, что это будет самая тяжелая работа, которую только может кто-то осилить. Достучаться до неё, чтобы она подпустила кого-то настолько близко, что будет возможно добраться до причины и усмирить… на этом пути будет много боли и неудач. Мадам Блэк, кажется, не из тех женщин, с кем легко сдружиться, не говоря уже о том, чтобы стать лучшими друзьями, а кого ещё подпускать к себе, если не того, кто тебе нравится и кого ты любишь? Того, кому ты полностью доверяешь? «Но Беллатрикс не доверяет никому. А мне, так меньше всех остальных, — размышляла Гермиона слегка осунувшись. — Есть столько гипотетических причин, почему Голоса до сих пор не стихли. У меня такое чувство, что это не просто идет из того воспоминания о том, как отец причинил ей боль, оно, конечно, связано с ним… но причина находится где-то глубже, эмоционально и психологически… но где, где же корень всего этого?» Будет ли день, когда она поймёт черноволосую женщину? — Мисс Грейнджер, могу ли я задать вам деликатный вопрос? Кое-что личное? — Конечно, сэр, — рассеянно ответила юная ведьма. — Почему вы идёте на такие жертвы ради женщины, помогать которой вовсе не обязаны? Ради той, кто неоднократно демонстрировала свою противоположность всему, за что мы боролись? Острый взгляд Дамблдора был настолько пытливым, что на мгновение Гермиона почувствовала, как будто движущийся портрет (ради всего святого, это же просто нарисованное изображение!) может взглянуть прямо в самую душу, бередя вопросы, к ответам на которые, она была не готова и не хотела этих ответов вовсе. Но что бы он ни увидел, это было скрыто от брюнетки, потому что она была поглощена бешенно вращающимися мыслями в своей голове. — Я… Я не совсем уверена, — неуверенно ответила Гермиона, ведь «потому что я забочусь о ней» и «потому что хочу помочь», внезапно прозвучали неправдоподобно поверхностными даже для неё самой. И вообще, сколько от умершего человека или его души действительно покидает этот мир, и сколько остается в таком вот портрете, этой до жути похожей тенью прежнего человеческого «я»? Это было ошеломляюще. — Может быть, это потому, что мне её жаль. Никто не заслуживает такого обращения и такой истории, что бы они не сделали в настоящем или будущем, — добавила она пожимая плечами, и хотя слова были правдивыми, они были далеки от истины. Бывший директор школы ещё несколько секунд смотрел на неё тем же непоколебимым и всезнающим взглядом, но потом расплылся в улыбке, которая озарила его суровое лицо, и стёрла все следы умопомрачительной напряженности. Теперь он снова был просто старым, чудаковатым волшебником, который посмертно играл на трубе и выбрал путь дегустации ужасного разнообразия всевозможных бобов. Этот вопрос потревожил что-то внутри Гермионы, на задворках её сознания, он привёл к какому-то неуловимому зуду, что никак не хотел стихать. Её тревожность вернулась, от чего у неё буквально стала чесаться спина от беспокойства. — Понятно, — проговорил Дамблдор и откинулся назад, что-то в его интонации заставило её подумать, что он отреагировал не на её ответ непосредственно. — Значит мадам Блэк очень повезло, раз такая умная молодая ведьма заботится о её благополучии. — Спасибо, сэр, — Гермиона криво улыбнулась, но ей болезненно необходимо было пойти и заняться срочно чем-нибудь полезным. — И спасибо, что выслушали. Вы очень помогли. Но, похоже, профессор Макгонагалл не скоро вернётся… — Конечно, нет, Флиббертигибеты — невероятные нервно-паралитические, маленькие вредители. У меня однажды завёлся один в моей любимой парадной мантии, так у меня ушло несколько часов на то, чтобы отцепить вешалку из того шкафа. И я уверен, что вы очень занятая студентка, учитывая все дисциплины, которые вы выбрали в этом году, — он подмигнул ей, вернувшись к своему маленькому мешочку. — Так что, пожалуйста, возвращайтесь к своим делам, мисс Грейнджер, и всего доброго. Кстати, не пробуйте коричневую конфету с жёлтыми точками на ней… однажды вы поблагодарите меня за это. — Да, сэр, я постараюсь запомнить, — брюнетка засмеялась и развернулась, собираясь уходить. — О, мисс Грейнджер? — когда она повернулась, он держал в руках две конфеты. Одна была тёмно-коричневого, почти чёрного цвета, а другая — ярко-оранжевая. — Выберите одну для меня, какую предпочтёте? — Чёрную, — инстинктивно выбрала Гермиона, мысленно она уже думала об эссе по Астрономии, которое она ещё не закончила полностью. А ещё ждало домашнее задание по Гербологии, материалы для которого она уже подготовила, но ещё не написала, может быть, если она сделает его сегодня, у неё будет завтра больше времени после занятий… Дамблдор осторожно прикусил конфету, медленно разжевал, а затем кивнул с удовлетворением во взгляде. — Хороший выбор, — прокомментировал он и вернулся к сортировке конфет. Гермиона поспешно вернулась в свою комнату в гриффиндорскую башню, чтобы успеть сделать что-нибудь до ночи. Так пролетели дни, словно в тумане, и Гермиона обнаружила себя перед необходимостью собирать чемоданы. Это было странное чувство… возвращаться домой. Это не ощущалось столь странным по возвращению с острова Льюис, но тогда она желала вернуться к друзьям почти осязаемо сильно. Конечно, сейчас она тоже чувствовала головокружительный трепет в конечностях от мысли, что она встретится со всеми своими друзьями и семейством Уизли, но это чувство было не таким сильным, как тогда, когда она вернулась с острова. Возможно, потому что в тот момент она взаправду уже думала о побеге от Беллатрикс, так как ситуация с ней вышла из-под контроля… «Она стала намного спокойнее, — размышляла брюнетка, складывая некоторые вещи в свою зачарованную сумку. Эта сумка оказалась намного полезнее, чем она изначально предполагала, теперь любое использование сундуков или тяжёлых рюкзаков стало бессмысленным. — Беллатрикс почти перестала проявлять агрессию. Может быть, потому что она чувствует себя более уверенной со своей палочкой и помолодевшей вновь…» Поморгав и встряхнув головой, пытаясь освободиться от мыслей о тёмной ведьме, гриффиндорка легла спать пораньше, чтобы к полудню они с Джинни уже добрались до Норы. Несмотря на неоднократные уговоры Беллатрикс, они так и не возобновили дуэльные тренировки. Гермиона убеждала себя, что это из-за недостатка свободного времени (экзамены должны были быть примерно через три месяца), но если бы она была честна с собой, то причина была в затаившемся страхе того, что в Выручай комнате сумасшедшая женщина снова впадёт в неконтролируемую ярость. Если бы Гермиона не сбежала тогда, Беллатрикс вполне могла бы убить их обеих. И в этом заключалась реальная проблема. Для женщины не было препятствий в моменты, когда она срывалась. Нет уж, лучше оттянуть тренировки на период после праздников, и не будить лихо. Она перекинула сумку через плечо и мысленно попрощалась с комнатой на неделю, а затем вышла. И тут же наткнулась на лениво расхаживающую по гостиной чистокровную. Беллатрикс не выглядела счастливой. — То есть ты уезжаешь развлекаться на целую неделю, а меня отправляют в поместье моей сестры? Это жестоко, Грейнджер. Люциус — это то ещё испытание, если проводишь рядом с ним дольше одного дня, — в её тоне скользил некоторый вымученный юмор, но было очевидно, что ведьма не хотела менять свою тюрьму в Хогвартсе на другую, в которой уже присутствовал мужчина, которого она терпеть не могла. — Это всего на несколько дней. И Макгонагалл будет регулярно навещать тебя, — попыталась Гермиона подбодрить её. — Разве ты не рада тому, что увидишься со своей сестрой? — Нет. То есть, да. Была бы рада, если бы не это отвратное ничтожество, живущее у неё дома. Брюнетка смогла только криво улыбнуться на это, впервые в жизни, она поставила собственные желания выше прихотей Беллатрикс. Она хотела увидеть Рона, и даже неприятное нытье не остановит её от осуществления этих планов. Беллатрикс, прекрасно понимая, что ничто, кроме внезапной комы не спасёт её от этой поездки, фыркнула и скрестила руки на груди. Потом она окинула взглядом гриффиндорку сверху вниз. — О, да ладно… розовый кардиган. Серьёзно? — воскликнула она с нескрываемым неверием и насмешкой в голосе. — Что на этот раз не так с моей одеждой? — поинтересовалась Гермиона, закатив глаза. — Цвет, фасон, материал… эта тряпка — просто мусор какой-то, — до того, как девушка успела возразить, бывшая Пожирательница Смерти коснулась палочкой верхней части тела Гермионы, вызывая лёгкое покалывание на коже. Когда Гермиона в ужасе глянула вниз, она увидела, что её кардиган был заменён на обтягивающий свитер глубокого чёрного цвета с V-образным вырезом, оголявшим ключицы. С таким вырезом терялся всякий смысл в том, чтобы надевать свитер в принципе. — Беллатрикс! Верни всё как было! Сейчас же! — проговорила брюнетка, сжав кулаки. — О, это вряд ли. Господь всемогущий, ты хочешь поразить своего парня в кои-то веки или как? От твоего вкуса в одежде у меня каждый раз чуть ли не кровь из глаз льётся, — Беллатрикс постучала палочкой по надутым губам. — С моим вкусом всё в порядке! — Да всё не так с твоим вкусом! — парировала черноволосая женщина, взметнув изящно бровь. — А теперь глянь на эти… изгибы. Я и представить не могла, что под всеми твоими мешковатыми кофтами у тебя есть фигура. Гермиона покраснела, скрестив руки на животе в защитной позе. — Ты видела меня в платье на Святочном балу и вроде тебе всё понравилось, — гневно ответила она. — Но, быть может, это был ещё один фальшивый комплимент, чтобы подобраться ко мне поближе, как это часто случалось. — Ооо, малышка, ты всегда так легко злишься от любой моей невинной шутки, — ответила Беллатрикс в своей раздражающей детской манере, она приблизилась к Гермионе вплотную и обошла вокруг неё, не сводя взгляда из-под тяжелых век, от чего у девушки побежали мурашки по коже. — А знаешь, в моей постели ещё не было женщины… ммм, интересно, не будь ты несносной слабой грязнокровкой… Прохладные пальцы коснулись шеи и скользнули ниже, оставляя огненный след на коже Гермионы, но гриффиндорка шлёпнула по блуждающей руке, отталкивая её от себя. — Не трогай меня. Ты уже давно не имеешь на это права, — огрызнулась она, пытаясь игнорировать то, как громко билось её сердце, когда Беллатрикс была так близко и столь соблазнительна. — Ах, но ты упускаешь кое-что, — прошептала женщина прямо ей в ухо, наклонившись к брюнетке сбоку. — Ты можешь убеждать себя в этой чуши о любви и верности, но когда доходит до дела — я единственная, кто тебя действительно заводит. Иронично, не правда ли? — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, — Гермиона выплюнула в ответ, отвернувшись от этих блестящих, упоительных губ. — Ты даже близко не сравнишься с тем, кого я действительно люблю… это просто какое-то странное влечение. — Да неужели? — мрачно промурлыкала она, и юная ведьма сглотнула, ощутив тёплое дыхание на своей шее. — По-моему, ты плохая, просто ужасная лгунья, и когда ты окажешься в постели со своим мальчиком на побегушках, единственная, о ком ты будешь думать, это та, кто стоит — прямо — здесь. Последние слова были произнесены так тихо, что Гермиона скорее почувствовала вибрацию на своей коже, чем услышала их. Её сердцебиение участилось, её бросило в пот, и нет, это не должно быть так. — Я забуду о тебе в ту же секунду, как окажусь в его объятиях, — выдавила из себя брюнетка и хотела уже уйти, но сильная, тонкая рука скользнула вокруг её живота и остановила девушку. Встревоженная, Гермиона собиралась отбиться от хватки… Но тут влажный тёплый рот прильнул к её шее прямо под линией подбородка. Она чуть не застонала от сумасшедшего эротического ощущения, разгоревшегося в её теле, предавшего и пригвоздившего девушку на месте. Беллатрикс прильнула губами, так сильно, что Гермиона почувствовала слабость в ногах. Это было почти болезненно, но губы, сомкнувшиеся на её коже, и язык, ласкающий ноющий участок, превратили любой намёк на дискомфорт в чистое тягучее желание. Это длилось не дольше десяти секунд, но по ощущениям, казалось что вся вселенная успела зародиться, угаснуть и зародиться. — Ты можешь прикрыть его магией, моя любимица, но я буду знать, что он есть, и ты будешь знать тоже, — прошептала сзади женщина ей в ухо, и так идеально прижалась грудью к лопаткам Гермионы. — И когда Ронни будет покрывать своими сентиментальными и неуклюжими поцелуями твоё прекрасное тело, мы с тобой будем знать, что я побывала здесь раньше, и ты не сможешь забыть, что хочешь кое-кого намного сильнее. Меня. Я не люблю отказы — неважно, хочу я тебя в своей постели или нет. Девушка хотела было сказать ей отвалить и слова «Отпусти меня» были готовы сорваться с её языка, но когда она открыла рот, у неё настолько пересохло в горле, что получилось только прохрипеть что-то нечленораздельное. Слюна Беллатрикс всё ещё ощущалась на коже и этот влажный участок казался прохладным по сравнению с разгорячённым телом девушки. — Счастливой Пасхи, дорогуша. Не забудь прислать мне шоколад, — освободив гриффиндорку из её свободной хватки, чистокровная вернулась в свою комнату и захлопнула за собой дверь, она всегда хлопает грёбаной дверью, эхо от её каблуков преследовало ошарашенную Гермиону. Пять секунд спустя, юная ведьма, прикрывая ладонью свою шею, выбежала из комнаты Старосты и ворвалась в ближайшую открытую ванную, не осмеливаясь отправиться в свою собственную. Увидев в зеркале большой фиолетовый засос под челюстью, заметный для любого, кто едва взглянет на неё, она побледнела. — Чёрт возьми, — пробормотала Гермиона, не обращая внимания на то, что в последнее время она стала ругаться всё чаще и чаще. Может, это было в силу возраста. Выудив палочку из-под ремня дрожащими пальцами, она скрыла засос маскирующими чарами, но даже когда все следы исчезли с глаз, она всё равно ощущала его. Вытравленный на коже, выжженный на теле, пульсировавший по венам. Это был её первый засос, и у неё было плохое предчувствие, что он не сойдет ещё несколько дней. Может быть, вообще никогда. Помеченная сумасшедшей. Прекрасно. Она ведь должна быть в бешенстве от этого, более взволнованной, нет? Но она итак задержалась, и ей нужно было успеть на поезд, и она снова чувствовала себя такой встревоженной, что это затмевало любые другие волнения, так что, возможно, лучше будет не думать об этом слишком много. Рон сделал бы это лучше. Всё будет хорошо. Так Гермиона покинула Хогвартс на Пасху с ещё одной тайной, сокрытой в глубине её души.