Эти позолоченные цепи, которые мы носим | Those Gilded Chains We Wear

«Именно те страсти, природу которых мы неверно понимаем, сильнее всего властвуют над нами. А слабее всего бывают чувства, происхождение которых нам понятно.» Портрет Дориана Грея, Оскар Уайльд.

***

Скрытый засос на шее очень…отвлекал, от поцелуя с Роном. Но она отогнала тошнотворное ощущение и, обняла его за плечи, крепко прижимая к себе, пока ощущение его одежды и тела не прогнали воспоминания. — Я скучала по тебе, — пробормотала она в его рубашку и на мгновение забыла о Хогвартсе и обо всём произошедшем, в его тёплых объятиях. Рон был милым. Он был хорошим и добрым, и когда он смотрел на неё с таким щенячьим выражением лица, она чувствовала, как всё её раздражение улетучивается. — Но ты не можешь остаться на все выходные, да? — спросил он мягко, как только закончилась суета с переносом сумок и багажа. — Я хочу съездить к родителям на два дня, а потом вернусь сюда до конца выходных, чтобы провести их с тобой и твоей семьёй, — это вызвало новую счастливую улыбку на его лице. Полдник растворился в облаке неугомонного смеха, разговоров, обсуждения новостей и планов. Гермиона не успела оглянуться, как уже стояла, махая своим друзьям на прощание, после чего девушка трансгрессировала в свою детскую комнату. Внезапная тишина была оглушающей. От неё в ушах звенело сильнее, чем от гомона всех Уизли вместе взятых. Но, несмотря на тяжесть в голове, у неё, наконец-то, появилось пространство для того, чтобы отдышаться. Закрыв глаза и присев на край кровати, брюнетка обрела своё равновесие, а затем медленно спустилась по ступенькам на первый этаж. В доме всё было по-прежнему, хотя родителей не было почти год. Всё осталось на своих местах, и везде было так же чисто, как и раньше. Мама была занята на кухне, судя по звукам, исходящим оттуда, и Гермиона направилась туда. — А вот и ты, дорогая! Мы как раз ждали твоего появления, — поприветствовала её мама со смехом в голосе, отбросив полотенце, чтобы обнять свою единственную дочь покрепче. — Я так рада тебя видеть, Гермиона, — с нежностью добавила она. Это было нечто настолько естественное, что Гермиона почувствовала, как улыбка расцвела на её лице, будучи прижатой к маме вот так. Запах и ощущение, как будто ей снова пять, и она окружена безопасностью в маминых руках, защищена от всего мира снаружи. Юная ведьма не понимала до этого момента, как сильно она скучала по ним. — А я как рада вернуться, — ответила она. — Прости, что я не приехала на Рождество… но было столько суматохи со Святочным балом… — О, дорогая, всё в порядке. В доме всё равно был кошмарный бардак, нам пришлось сбежать в дом дяди Бенни, — брюнетка уже собиралась извиниться за то, что стёрла родителям память, из-за чего их жизнь перевернулась с ног на голову, но старшая Грейнджер заправила прядь волос дочери за ухо и улыбнулась. — Ты просто обязана показать мне фотографии с этого бала. Боже, наша маленькая девочка выросла… Я умираю от желания увидеть, в каком платье ты была. Гермиона рассмеялась. Она была рада, что родители не злились из-за заклинания, которое она на них наложила. Они понимали, что всё, чего хотела их дочь, это чтобы они были в безопасности и подальше от происходящего, и, хоть они и понятия не имели, насколько всё было плохо в Волшебном Мире, они знали, что это было к лучшему. — Ты бы видела, какие безумные платья Джинни предлагала мне сначала… ты бы умерла от стыда, если бы я появилась в одном из них! — О, сомневаюсь. Ты стала такой красивой, юной женщиной… это напоминает мне о моей собственной молодости, когда я охмуряла твоего отца. То, что я носила тогда… это было очень непристойно, говорю тебе, — её мать нахально подмигнула. — Ну мам! — в притворном возмущении, воскликнула смущённая брюнетка. — Это то, что мне знать не обязательно, ну правда, — и она залилась смехом. — Ой, да ладно, приёмчик не так уж и плох, — пробормотала старшая Грейнджер, уперев руки в бёдра. — Я так понимаю, ты поела у Уизли? Я ещё не начала готовить ужин, так что иди поздоровайся со своим отцом, а потом можешь помочь мне с готовкой. — Хорошо, — Гермиона ушла с кухни и нашла своего отца перед телевизором, смотрящего какое-то спортивное мероприятие. Некоторые вещи не менялись. Но он отвлёкся от своего любимого занятия, чтобы радостно поприветствовать дочь и узнать о её успехах в школе. Когда он убедился, что у неё всё хорошо, что она успевает в учебе и не переутомляется, гриффиндорка отправилась обратно на кухню помогать маме с приготовлением еды. За ужином они болтали о всяких мелочах, смеялись и делились разными историями. Родители рассказали ей о забавной одиссее возвращения домой в Лондон, но девушка понимала, что они обходят стороной одну серьёзную тему, которую рано или поздно придется затронуть. Когда посуда была убрана и все сидели за столом с чаем и бисквитами, мистер Грейнджер первый сделал шаг к запретной зоне. — Итак, дорогая… — начал он осторожно, — как насчёт твоей… ну, «связи» с той преступницей? Как успехи? Гермиона полностью осознавала, что рассказала в первый раз о Беллатрикс полу-правду, которая теперь тяготила её. Всё всегда сводилось к тёмной ведьме, куда бы она ни пошла, что бы она ни делала. Она почувствовала жжение на шее, и изо всех сил держалась, чтобы не прижать руку к коже, прикрывая разоблачающее пятно, хоть и знала, что оно уже скрыто магией. — Всё нормально. Она не самый приятный человек, но… мы сами пошли на это. — Но Гермиона, она же убийца, разве нет? — с беспокойством спросила её мать, дотронувшись до холодной руки дочери. — Как ты можешь жить с таким… монстром? — Она не… — воскликнула Гермиона чуть громче, чем хотела, она тут же закрыла рот и сделала глубокий вдох. Ей было не впервой защищать Беллатрикс, когда о ней заходила речь, но её родители были совсем другим делом. Они знали о самой женщине гораздо меньше, чем о том, что она делала ужасные вещи. Вещи, за которые маглов сажали в тюрьму, или того хуже. В нашем мире была большая вероятность, что её приговорили бы к смерти. И только связь со мной спасла её от этой судьбы и в волшебном мире… И что из этого было бы хуже? Быстрая смерть или существование в Азкабане? Иногда смерть — наименьшее из зол. — В её жизни было много трудностей. Сложно объяснить, как устроены чистокровные семьи, но Беллатрикс подвергалась бесчеловечному обращению в собственной семье с самого рождения… — пытаясь в общих чертах объяснить родителям то, через что пришлось в юности пройти Беллатрикс, до момента отказа в преданности Тёмному Повелителю, не компрометируя тайны, как она и обещала тёмной ведьме, Гермиона осознала, как мало она сама знала обо всей этой истории. Она знала лишь о значимых фрагментах и ключевых событиях, благодаря которым Беллатрикс стала той женщиной, кем являлась, но для полной картины не хватало ещё большого количество кусочков, которых, скорее всего, всегда будет не хватать. Это было похоже на путешествие по чужой территории: С каждым годом вы можете узнавать больше и больше о ней, пока не получите хорошее, общее представление об этой местности, но вы никогда не сможете познать каждую палку и камень, и все потаённые места также тщательно, как тот, кто родился на этой самой территории, которую вы хотели бы познать. — Ты как будто защищаешь её, — вмешался её отец, указав ей на это, и ему определенно это не нравилось. — Мне кажется, она просто психически больна, — возразила её мать одновременно и мужу, и дочери. — Ты же слышал, через что прошла эта женщина. Неудивительно, что она стала такой, какая есть. Эти бедные девочки… росли в такой семье, — миссис Грейнджер в искренней жалости прижала руку ко рту. — Значит ей нужен специалист, который сможет помочь, а не наша дочь. Гермионе нужно закончить школу вне общества психически ненормальной. — Сомневаюсь, что она могла бы подпустить такого специалиста близко к себе, — скептически добавила брюнетка. — К тому же, её сёстры просили меня о помощи. В этом смысле, я единственная, кто заботится о ней и пытается помочь ей преодолеть эти проблемы. Папа, я хочу ей помочь, и я слишком вовлечена во всё это, чтобы остановиться сейчас. Хоть я и вынуждена признать, что это очень изматывает… — Дорогая, я беспокоюсь, что ты взваливаешь на себя слишком много, — медленно проговорил её отец и наклонился к ней, полный родительской заботы. — Тебе всего восемнадцать. — Может быть, но я думаю, что я видела и пережила достаточно, чтобы справиться с ситуацией, — возразила Гермиона ровным тоном, стараясь сохранять спокойствие и не обижаться на отца. Конечно, старший Грейнджер видел в ней только свою милую, маленькую девочку, а не взрослую и опытную молодую женщину, которой она стала. У её матери было меньше ностальгического блеска в глазах, хотя она была обеспокоена не меньше своего мужа. Мистер Грейнджер вздохнул и откинулся назад, потирая глаза. — Ну, теперь ты уже взрослая, и сколько бы я ни хотел, я не могу запрещать тебе что-то. Но мне это не нравится, Гермиона, совсем не нравится. — Разве нет кого-нибудь, кто мог бы тебе помочь? — мягко спросила её мать. — Я не одна занимаюсь этим. Макгонагалл всегда рядом, если мне понадобится помощь, а Хогвартс — очень, очень безопасное место как для меня, так и для Беллатрикс. Ну, по крайней мере, был, — мысленно добавила девушка, вполне уверенная, что по крайней мере один мракоборец или даже несколько сейчас находятся где-то поблизости, чтобы уберечь её после происшествия с Рабастаном. — Правда, я справлюсь с этим. Вам не нужно беспокоиться обо мне. Надеюсь. — Ты же понимаешь, что мы всё равно будем, после того, что ты нам рассказала, — признался её отец, звучавший очень жалостливо. — Пожалуйста, держи нас в курсе, ладно? — Я буду регулярно вам писать, обещаю, — улыбнулась она, чтобы немного успокоить родителей, девушка задалась вопросом, что бы они сказали, если бы она поделилась о своём сильном влечении к тёмной ведьме. Лучше держать это при себе. — Если бы на нашей свадьбе кто-то сказал мне, что моя дочь станет ведьмой, героиней войны, а затем проведет остаток своих дней, связанная с сумасшедшей убийцей, я бы молча ушёл от этого человека. Девочка, ты усердно работаешь над тем, чтобы я поседел поскорее, да? — мистер Грейнджер невозмутимо приподнял бровь, пытаясь разрядить обстановку. — Ты меня раскусил, — слабо пошутила Гермиона. Да. Определённо, лучше держать это при себе. — Милая, я уверена, что ты поступишь правильно, — сказала мама и сжала её руку. Такие же светло-карие глаза задержались на ней, умоляя поверить этим словам. — Что бы ты ни решила, слышишь? Твой отец волнуется за тебя, но мы гордимся тобой и поддержим любое твоё решение. Просто всегда помни об этом. Чувствуя себя на грани слёз, Гермиона крепко обняла маму снова, шепнув приглушенное «Спасибо», в то время как рука отца с любовью нежно поглаживала её по макушке. Да, она чувствовала себя дома, и поняла, что так будет всегда. Я не хочу вас разочаровывать. Мне очень жаль. Её секрет останется при ней. Не было нужды тревожить их ещё больше каким-то мимолётным увлечением, которое пройдёт со временем. В следующие два дня Гермиона расслабилась, позволив себе окунуться в воспоминания о детстве, перебирая вещи, спрятанные на полках и шкафах. Да, в свои шесть лет она даже не догадывалась, какая жизнь её ждёт. В нижнем ящике лежали её детские рисунки семейных портретов и причудливых детских фантазий. Среди них был даже угловатый рисунок типичного рыцаря на белом коне, которого она нарисовала, после первого маминого рассказа о Спящей красавице. Когда проявились её силы после седьмого дня рождения, брюнетке было трудно заводить новых друзей или удержать уже имевшихся. Поэтому времяпрепровождение в собственной комнате наедине с книгами и журналами — стало обычным для неё, и она научилась заменять этим общение. Она мечтала о прекрасном мальчике, который приедет и увезёт её в прекрасную страну, где её примут такой, какая она есть — это было волшебной, сумасшедшей мечтой, но потом её мечта внезапно осуществилась, но она всё равно оказалась не такой, как все. Всё из-за её крови. И где она теперь, годы спустя, с безобразной отметиной на руке и нездоровым интересом к одной женщине, которая была настолько далека от образа белого рыцаря на рисунке, что это было смешно. Сжав рисунок в руке, она прислонилась бедром к дверце шкафа, Гермиона тихо рассмеялась, пока не осознала, что её щеки мокрые от слёз. У неё была хорошая жизнь. Замечательные друзья, прекрасная семья и первоклассное образование. И всё же, она всегда находила способ омрачить собственное существование. «Тот, кто придумал взросление — заслуживает расстрела», — подумала брюнетка с кривой улыбкой и принялась убирать беспорядок, который она натворила в своей комнате. Пришло время покончить с её проблемами. Она нашла своего рыцаря, и, может он не совсем белый, и в нём меньше рыцарской доблести, но он готов защищать её в этом странном мире, если она только позволит ему. Когда пришло время, она со слезами и улыбкой попрощалась со своими родителями, пообещав поддерживать постоянный контакт. Потом она вернулась в Нору, чтобы осуществить принятое решение. — Миона! Мы здесь, я хочу показать тебе новые приёмы в Квиддиче, они крутые! Она улыбнулась на это и провела первые несколько часов, наблюдая за тем, как Гарри и Рон носятся по саду и демонстрируют более и менее акробатические приёмы с метлой. Только после ужина, сидя в тихой гостиной Гермионе довелось остаться наедине со своим парнем, всё внимание которого теперь принадлежало только ей, а не друзьям или другим занятиям; Рон, казалось, тоже наслаждался их уединением. Они сидели обнявшись, на диване перед камином, обсуждая новости последних месяцев более подробно. — Слушай, прости, что я постоянно был занят… — выпалил Рон во внезапном приступе угрызений совести после минутной паузы. — Мне нравится работа мракоборца, но я не должен был уезжать на всё это время, я должен был навещать тебя чаще. — Ну, — осторожно начала Гермиона, наблюдая, как игрой языков пламени, — было бы здорово видеться чаще. И получать от тебя побольше писем… — осторожно призналась она. — Но я могу понять это. Ты делал важную работу для магического сообщества, я не могу тебя в этом винить. Повернувшись к нему с улыбкой, она хотела показать ему, что он прощён, от чего он немного расслабился. — Спасибо. Ты невероятно понимающая, Миона, и я не думаю, что заслуживаю этого. — Джинни в том же положении с Гарри, что и мы с тобой, и она тоже не обижается на него. Как я могу винить тебя за то, что ты поступал правильно? — она немного пересела, чтобы устроиться поудобнее. Было необычно слышать, что он говорит так осознанно о своих ошибках, но, возможно, это был знак того, что Рон, наконец, повзрослел. Было бы неплохо, будь оно так. — Кроме того, я всё равно была занята школьными делами. И другими обязанностями… У меня не было времени на встречи с Джинни и Луной, кроме как на обеде. Куда бы я тебя впихнула с таким расписанием? — Звучит так, будто ты мне и не рада вовсе, — добродушно проворчал Рон, но это было в шутливой манере на её иронию. — Знаешь, — продолжил он, возясь с выбившейся ниткой на свитере, — я подумал, что мне стоит проводить больше времени здесь. И… ты же знаешь, после смерти Фреда… Джордж был немного подавлен, что вполне объяснимо. Но он ещё не открыл свой магазин, и когда он предложил мне, не хочу ли я ему помочь, я подумал, может это отличная идея. — Это определённо отличная идея. Это поможет Джорджу встать на ноги. Но… как насчет твоей Аврорской подготовки? — А, подождёт, — ответил Рон, пожимая плечами. — Они сохранят для меня место, к тому же, меня не будет где-то полгода или около того. Мы уже сделали всё срочное после войны, что могли… Гарри до сих пор гонится за зацепками, как одержимый, но я уверен, что мы навсегда разгромили Пожирателей Смерти. Гермиона выпрямилась в тревоге, и обернулась нахмурившись, чтобы посмотреть на него. — Рон, на меня напали в Хогвартсе. Дважды. Тебе не кажется, что ещё рановато говорить что-то подобное? — Это не на тебя напали, — попытался отступить Уизли, надеясь быстро успокоить её. — Нет ничего удивительного в том, что они хотят избавиться от Беллатрикс. Но в министерстве всё под контролем, и если в их рядах станет на одного Аврора-стажера меньше — это не помешает их работе. — Наверное, — неохотно согласилась она, откинувшись на спинку дивана. — Но я вынуждена признать, что Гарри прав. С ними ещё не покончено. Парень выглядел немного раздражённым от того, что его девушка приняла сторону Гарри, а не его, он отвернулся к камину слегка надувшись. Воцарилась тишина на несколько минут, и небольшие разногласия в их диалоге быстро растворились в умиротворённой окружающей атмосфере. — Я была бы рада видеться с тобой почаще, — призналась Гермиона тихим голосом. — Иногда я чувствую себя очень одинокой. И запутавшейся. — И я, — мягко ответил ей парень, и на его лице появилась та причудливая, мягкая полуулыбка, в которую она влюбилась за эти годы. В этот момент ей показалось, что всё будет хорошо, её беспокойство как будто угасло, как бывает, когда глубокий выдох очищает тело от тяжести, о которой вы не подозревали. И когда она улыбнулась ему в ответ, Рон медленно наклонился вперёд и обнял её своими руками. Она почувствовала, как колется шерсть свитера ручной вязки через её собственную одежду, и почувствовала успокоение от знакомого ощущения. Затем он поцеловал её, и Гермиона почувствовала себя в тепле и безопасности… И разочарованной. Это было романтично, это было прекрасно. Это был поцелуй, о котором мечтали все подростки. Они сидели перед камином, и её парень только что признался, как ему одиноко без неё (что было мило), так что её тело должно было откликнуться на такой поцелуй, разве нет? Но легкая щетина на подбородке, которая кололась почти также, как свитер, который он носил, отвлекла её от размышлений, доведя до раздражения. Так что брюнетка оборвала поцелуй раньше, чем предполагалось, и на его смущённое моргание, она провела по его щеке рукой. — Тебе нужно побриться. — Вот блин, забыл. Завтра, — он снова наклонился, чтобы поцеловать её, и она позволила ему, но ненадолго. Его растущая борода, коловшая её лицо, ощущалась, словно гвоздём по стеклу. Ну, хотя бы, она забыла медленно исчезающий, скрытый засос на шее. Гермиона вскоре пошла спать, зная, что следующий день будет насыщенным. Джинни запланировала шоппинг с мамой и Флер, с которой они должны были встретиться в Косом Переулке. Беременная полу-вейла была на восьмом месяце беременности и жаждала воспользоваться последним шансом прогуляться, пока врачи не заперли её дома, настаивая на постельном режиме, так что она была счастлива провести день со своей новой семьёй. День оказался приятным, хоть и утомительным, особенно для Флер, но все вернулись домой с обновками, торопясь показать их своим мужьям и парням. Но первым делом по возвращении, Джинни увела свою лучшую подругу на улицу, чтобы прогуляться по полям недалеко от Норы. Природа была прекрасна в это время года, когда всё цвело и зеленело. — Знаешь, увидев сегодня Флер, всю такую счастливую в ожидании ребенка… — начала Джинни, когда они уселись в тени большого дуба — я осознала, что хочу того же с Гарри. Брак, семью… Я уверена, что он тот самый. — Ого. Это как-то…странно, если представить такое. Я имею в виду, всего несколько лет назад мы были неуклюжими подростками, а теперь думаем о детях, — улыбнулась Гермиона своей подруге и обхватила колени, притягивая их к себе, она погрузилась в свои мысли. Столько приключений, столько воспоминаний. Она когда-нибудь думала, что в один прекрасный день Рон может стать отцом её детей? Она усмехнулась от этой забавной мысли, вспоминая их детские ссоры и разногласия. — Даже когда я была с Дином, я всегда знала, что Гарри — был тем самым для меня. С первого взгляда, когда я встретила его, я всегда знала, что буду влюблена в него. Дин был прекрасным и замечательным… но… Гарри был единственным человеком в моей жизни, ради которого я бы оставила кого угодно в мгновение ока. Брюнетка удивилась, повернувшись в бок, чтобы встретиться с Джинни лицом к лицу. — Серьёзно? Ты знала это с первого взгляда? — Как в сказках, — подтвердила рыжеволосая и засмеялась. — Это была та самая искра, которую я почувствовала только с ним. Которая превратилась в фейерверк, когда у нас случился первый раз, — глаза Джинни сверкали, и она была похожа на ту, кто нашла счастье всей своей жизни. Гермионе не составило труда представить себе двоих своих лучших друзей в старости, состоявшуюся пару лет через 60, с кучей детей и внуков, образующих чудесную семью. — Но, наверное, у всех по-разному, — продолжила Джинни, зеркально отражая позу своей подруги. — Хоть мне и не хочется знать о том, как это все было у моего брата, но каким был ваш первый раз с Роном? Гермиона покраснела почти до фиолетового оттенка и быстро перекатилась на спину, уставившись в тенистый полог дерева. — Мы-мы… ну, видишь ли… Рон и я, мы… эм… — О, борода Мерлина, Гермиона, прости! — быстро прервала её Джинни, заметив, как была взволнована её подруга. — Просто вы вместе уже больше года, вот я и подумала… ох, не стоило мне такое предполагать. Прости. — Всё в порядке, Джинни, — успокоила её Гермиона, щёки которой всё ещё горели. — Просто… ещё не представилось подходящего момента. Мы так долго не виделись и… ну в общем. — У моего брата огромные пробелы и упущения во всём, что касается романтики, я знаю. — Дело не только в нём, — продолжила брюнетка, вздохнув, — дело во мне тоже. Я не особо проявляла инициативу, особенно после того… инцидента с Беллатрикс, мне было жутко стыдно. И, возможно, я жду от него слишком многого. Почувствовав руку на плече, старшая гриффиндорка повернула голову, встретившись с тепло улыбающимися карими глазами. Джинни сжала пальцы, и подперла голову свободной рукой. — Не волнуйся об этом слишком. Я вижу, что ты любишь Рона, а он любит тебя, так что, я уверена, подходящий момент представится раньше, чем ты ожидаешь, — потом она засмеялась. — К тому же, я не могу представить лучшей невестки, чем ты! — Да, это было бы здорово, — согласилась маглорожденная, а мысль о том, что она станет частью семьи Уизли на долгие годы, отразилась улыбкой на её лице. По ощущениям это было похоже на то, как будто весна впиталась в её вены и смыла все проблемы и тревоги, которые она копила в себе со школы. Возрождение природы раскрыли её чувства, сделав эмоции более яркими, от которых сердце наполнилось чудесными воспоминаниями, которые она хранила в себе, а теперь может ощутить снова. Может быть, это именно тот шаг, который ей требовался. И когда Рон и Гермиона в тот вечер были наедине в его комнате, на юной ведьме был надет новый летний сарафан, который она купила в городе, в глазах молодого человека возник этот взгляд, который заставил её сердце биться быстрее. «Я привлекательна для него, — осознала она в тот момент, — он хочет меня, он любит меня. Никто и никогда не любил меня так сильно.» — Хорошее платье, Миона, — начал он неуклюже, слегка покраснев. — Прямо как ты. Хорошая, я имею в виду. Ты хорошо выглядишь. Может быть, это то, что расставит всё по своим местам. Она любила его, он любил её. Нет ничего, что стояло бы у них на пути, кроме их собственной неловкости. — Всего лишь хорошо? Не превосходно? — мягко прошептала она и решительно, но не спеша, села к нему на колени, не отводя взгляда. Рон заметно сглотнул. — Да. Конечно. Ты превосходно выглядишь. Улыбаясь, она поцеловала его, наслаждаясь гладкостью его скул и линии челюсти. Молодой человек не менее охотно поцеловал её в ответ и прижал ближе, но через минуту она оттолкнула его за плечи, и пристально посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц. После неподвижных мгновений, Рон, наконец, понял намёк и стянул сначала одну бретельку платья, а потом другую. Он сделал это осторожно, почти с робким благоговением, от чего Гермиона почувствовала себя нежной и прекрасной. Потом всё ускорилось, через несколько минут её платье полетело на пол, как и рубашка Рона, а она лежала на его постели. Она не могла вспомнить, каким она представляла свой первый раз, но пыталась расслабиться от касаний к тёплому телу, прикасаясь к его рукам, спине, неопытные губы неумело покрывали поцелуями её губы и лицо. Его крупная, липкая и холодная рука скользнула по рёбрам, она вздрогнула, закрыв глаза. Любовь. Любовь была единственной важной вещью. Живот отозвался теплотой, а сердце ускорило ритм. Приглушив свет и изолировав комнату от любых звуков, Гермиона почувствовала, что ощущение незащищенности ослабело, но не исчезло полностью. «Первый раз всегда волнительный», — попыталась успокоить она себя и ответила на горячий поцелуй Рона. «Поцелуи должны были быть чем-то отточенным, в чём они практиковались», — где-то на задворках сознания возникло недовольное бормотание. Рон был слишком быстрым, слишком торопливым и неопытным во всём, что касалось женского тела. Но он мог научиться, она была уверена. На секунду ей показалось, что она хватается за длинные локоны волос, но это ощущение тут же улетучилось, выводя её из транса, когда её рука коснулась короткой рыжей шевелюры у основания его шеи. Рука Рона накрыла её грудь и сжала её, слишком сильно в первый раз, на что она тихо всхлипнула от боли. Он поспешно пробормотал извинения ей в губы, и теперь он слишком боялся прикоснуться к ней. Но вскоре он приноровился, и неумелые движения превратились в любовную ласку. Было достаточно приятно, и она вдохнула и откинула голову назад на подушку. Горячий рот накрыл то место, которое было отмечено раньше, она позволила своим рукам исследовать тёплые плечи над собой, опускаясь ниже по гладким ключицам и линиям изгиба торса…который был плоским. Гермиона в замешательстве моргнула, открыв глаза, окружающая действительность была словно в тумане. Над ней нависало крепко сложенное и широкоплечее тело, и на мгновение она задумалась, почему она ожидала увидеть вместо этого что-то другое? Но её живой ум сложил кусочки головоломки воедино, воспользовавшись тем, что её самоконтроль был снижен, и на секунду рыжеволосая, веснушчатая мягкая фигура над ней превратилась в изящную, с приятными изгибами, более бледную и бархатистую, чем лунный свет, льющийся из окна. От воспоминаний о тёмном взгляде из-под тяжёлых век, пожирающем её, соблазняющем, её бросило в жар, а по телу прошёл такой сильный спазм, что она всхлипнула и высокий стон вырвался из её горла, она никогда бы не узнала свой голос в тот момент. Вдруг, она почувствовала, как бьёт пульс в совсем другой части её тела, никогда прежде она не чувствовала, чтобы такой жар наполнял её грудь. Тут к её бедру сквозь ткань джинсов прижался эрегированный член Рона, и всё её возбуждение исчезло в мгновение ока. — Стой, — проговорила Гермиона, её голос почти срывался. — Остановись, Рон, пожалуйста! Но юноша был занят тем, что целовал скрытый засос, который оставила в качестве своей метки одна вполне конкретная ведьма, и только когда девушка с силой оттолкнула его за плечи, он оторвался от неё. Он выглядел возбужденным и сбитым с толку, в точности так, какой была она за мгновение до этого. — Что? Что случилось? Я сделал тебе больно? — в его голосе было столько беспокойства и вины, что Гермиона чуть не разрыдалась от стыда. — Нет, Рон, я… я просто… о боже, я не могу, — проговорила она ему, и расплакалась. Всё, на что она была способна — закрыть лицо руками и свернуться на боку, сотрясаясь от рыданий, Рон не знал что делать, он просто стал мягко гладить её по волосам, и накрыл её полу-раздетое тело покрывалом. — Миона, что не так? Я что-то не то сделал?.. Пожалуйста, скажи мне! Но она не могла, так как ничто в мире не может превратить «Я люблю тебя» в «Я влюблена в тебя». Между ними не было ни искры, ни страстного физического притяжения, и, хотя, она чувствовала себя в безопасности, в уюте и желанной в его объятиях, теперь, когда она испытала что-то гораздо более сильное от касаний другой, она знала, что её «щенячьей любви» к Рону уже не будет достаточно. Один поцелуй проклятой ведьмы выбивал у неё землю из-под ног, в то время как практически-занятие-любовью с Роном не шло ни в какое сравнение с тем, что она чувствовала, когда видела едва оголенную кожу Пожирательницы Смерти. Если бы Беллатрикс узнала, что она косвенно испортила первый раз Гермионы, как она и предрекала, то, наверняка, она бы разразилась восторженным, ужасным хохотом. Брюнетка плакала и плакала, и вскоре Рон отказался от попыток успокоить её и просто лёг рядом с ней. Поражённый. Наверное, обескураженный. Она чувствовала себя только ужасней от того, что Рон был тут совершенно не при чём. Она устроила ему такой стресс, а он даже понятия не имел, по какой причине, и не совершил ли он что-то ужасное на этот раз. Но она не могла найти в себе силы успокоить его. Не говоря уже о том, чтобы сказать ему правду. — Мне так… — она, наконец, всхлипнула и принялась собирать свою одежду, — …так жаль… мне так жаль, Рон. Дело не в тебе. Я должна уйти, прости. Ей казалось, что тысяча извинений даже близко не справятся с ощущением обманутости, которое росло у неё внутри, словно гноящаяся рана. Все планы на будущее, которое они с Джинни строили в Хогвартсе и под тем деревом, рухнули и разлетелись на тысячу несбыточных осколков, превратившихся в насмешливые «что, если». Стены вокруг неё словно душили, выдавливая до капли весь здравый смысл, за который она цеплялась в своем хрупком, запутавшемся состоянии. Ей нужно было убраться отсюда и быстро. Её парень остался в комнате, в безмолвии и недоумении, а Гермиона, в своей обычной одежде, сбежала по лестнице вниз. Новое платье так и осталось лежать скомканным и забытым у подножия кровати — яркое напоминание о линии, которую почти переступили, но которая теперь не будет пересечена никогда. Запыхавшись, она оказалась за дверью, но этого всё равно было недостаточно. За долю секунды она приняла решение, решение, которое может подвергнуть её опасности (и просто игнорируя этот факт), Гермиона вытянула волшебную палочку и повернулась на месте. Через мгновение она стояла уже в другом месте. Ветер трепал её одежду, дождь обрушился на неё бурными потоками, а ее туфли угрожали увязнуть в мягком песке. Скорее всего, это место было таким же, каким она его помнила, но погода не позволяла ей найти знакомые ориентиры. Слепо двигаясь в одну сторону, гриффиндорке повезло, она оказалась на верном пути и вдалеке заметила маленькие огоньки. Коттедж Ракушка. Это было первое место, о котором подумала Гермиона, когда пыталась сбежать. Лес Дина был ещё одним возможным пунктом назначения, но он был гораздо сильнее связан с Роном и Гарри, чем это место. Это место, в основном, напоминало о Добби, днях ожидания и планирования, а также излечение от полученных от неё ран… Беллатрикс. От женщины, которая разрушила её жизнь. К этому времени девушка почти промокла до костей, но вместо того, чтобы наложить согревающее заклинание, ведьма наслаждалась холодом на коже. Вода, льющаяся с неба, безостановочно смывала все отвлекающие чувства, обостряя только самые важные. Остались только буря вокруг неё и та, что творилась у неё в голове. И она двинулась дальше. Могила Добби выглядела хорошо ухоженной, вероятно, об этом заботились Флёр и Билл, но ветер усеял морским мусором могильный камень. Гермиона решила очистить его, чтобы отвлечься. Ей потребовалось всего несколько раз взмахнуть палочкой, когда она закончила, колдунья склонилась перед могилой, скрыв лицо от бури и позволила ощущениям заполнить себя. Боже, чем она заслужила это? Так не должно было быть. Она должна была быть влюблённой в Рона, выйти за него замуж и родить детей. Воплотить мечту в реальность, иметь чудесную жизнь с чудесной семьёй. А что теперь? Всё, чего ей теперь хочется — это видеть эту проклятую женщину, касаться её кожи, обнимать её, слушать её… пусть даже оскорбления в свой адрес. Холодные пальцы девушки скользнули под рукав пиджака и снова, и снова обводили проклятые буквы, вырезанные на её коже, из-за которых она теперь чувствовала себя только ближе к черноволосой ведьме. Даже сидя здесь, перед могилой доброго друга, хладнокровно убитого этой женщиной, она не могла вызвать в себе ту же злобу и ненависть, которые она испытывала, покинув поместье Малфоев всего несколько месяцев назад. Но почему? Почему? Почему Беллатрикс, из всех людей на земле, стала причиной её побега от человека, которого, как она думала, она любила? Гермиона знала, что она не мазохистка, никогда не станет ею, и, конечно, она не чувствовала радости от боли, которую другая женщина постоянно дарила ей, но воспоминания о каждом изящном движении, слове и взгляде бывшей Пожирательницы Смерти вдруг показались ей гораздо более важными, чем любое «я люблю тебя», которые она говорила своему парню. Было ли это влечением? Или она просто сходит с ума? Может быть, у двойного Непреложного Обета есть непредвиденные последствия для её эмоционального состояния. Может быть, ей стоило поддаться искушению в лице старшей Блэк, чтобы вытравить это из себя, а затем вернуться к человеку, которого она любила, но, очевидно, не была влюблена в него. Но у брюнетки было горькое ощущение, что это не стихнет и не пройдёт так просто, как внезапный шторм. Нет, это было что-то существенное, что-то… постоянное? Если бы она только могла определить. Желание Беллатрикс Блэк было сумасшедшим, самоубийственным и просто смешным, но теперь это абсурдное влечение достигло совершенно новых высот. Если бы только она никогда не заключала Обет. Тогда она не изменилась бы так и была бы счастлива с Роном. Если бы только она могла избавиться от этого… от этого… чем бы это ни было. Но ей не избавиться. Гермиона понимала, что при таких обстоятельствах она никак не могла продолжать свои отношения с парнем. Может быть, когда-нибудь всё это окажется просто дурным сном, и она окажется в его объятиях и останется с ним навсегда, но на данный момент кошмар в лице Беллатрикс намертво вцепился в неё. А если нет?.. Боже, что я всем скажу? Друзьям? Что они подумают? Даже от мысли о том, что они узнают о её влечении к бывшей Пожирательнице Смерти, её чуть не стошнило. Быстро поднявшись перед могилой первого свободного эльфа, она обняла своё дрожащее тело и начала бродить по дюнам, страхи от мыслей беспокоили её больше весеннего шторма. В четыре часа утра она вернулась в Нору, в сухой одежде, а круги под глазами были сопоставимы с цветом её тёмно-синей куртки. Скорее всего, она заболеет от бездумной прогулки на побережье, но естественное проявление стихии успокоило её так, как только силы природы могли успокаивать чужие тревоги. Джинни, завернутая в толстое одеяло, сидела у стены возле входной двери. Как только она заметила своенравную Грейнджер, девушка быстро встала и стала ждать, пока Гермиона подойдет к ней, наблюдая за тем, как она приближается со смесью глубокого сочувствия и беспокойства. — Уф, слава Богу, ты в порядке! Мы слышали, как ты ушла, а Рон отказался что-либо говорить, кроме того, что ты хочешь побыть одна… вы поссорились? Брюнетка на мгновение поджала губы, её взгляд упал на туфли. Это было лучше, чем смотреть на лицо, настолько похожее на лицо её парня. — Джин… я… — она не знала, как это сказать. — Рон… и я… мы пытались… Просто сделай глубокий вдох. — Я поняла, что не влюблена в Рона, Джинни, — призналась она, наконец, со слезами в голосе, а потом подняла подбородок, пытаясь сохранить самообладание. Джинни в шоке уставилась на подругу, выражение неверия быстро сменилось сочувствием и грустью, на какое способна только лучшая подруга. Через мгновение Гермиона оказалась обхвачена обеими руками и завернута в одеяло, и хотя она столько плакала эти последние несколько часов — или это был дождь? — она не смогла сдержать новый поток слёз, струившихся по её щекам. — Прости, — заикаясь проговорила она между всхлипами, — я думала, что мы с ним должны быть вместе! После всего, через что мы прошли, я думала, что мы состаримся вместе! Но… я несчастна. Этого просто недостаточно. Это всё неправильно. — Тише, — Джинни пыталась успокоить её и сжала крепче. — Всё в порядке. Ты не должна заставлять себя, не вини себя в этом. — Мы должны были стать одной большой семьёй, — девушка зарыдала и уткнулась в плечо рыжеволосой. Джинни просто ждала, чтобы её лучшая подруга выплакалась, пока её рыдания не стихли до сухих всхлипов. В конце концов, Гермиона успокоилась и отступила, аккуратно потирая свои воспалённые глаза. По ощущениям — они раскраснелись и опухли от слёз, она готова была поспорить, что выглядела она сейчас, наверняка, просто кошмарно. Лучше не смотреться в зеркало какое-то время. — И что мне теперь делать? — беспомощно спросила брюнетка. — Вы расстанетесь, — ответила её подруга пожимая плечами. — Какое-то время вы с Роном будете избегать друг друга, но потом поймёте, что ваша дружба выше этого, и лет через двадцать мы все будем со смехом вспоминать всё это с вашими новыми партнёрами. Гермиона не могла не хмыкнуть на это, слабая улыбка на холодных, мокрых щеках ощущалась сейчас странно. — Тебя послушать, так всё очень просто. — Я не могу говорить за Рона, но ты сильная. Ты разберёшься с этим и двинешься дальше, и это полностью нормально. — Ты так хорошо всё это воспринимаешь… ведь я расстаюсь с твоим братом. И что скажет твоя семья? — представив, как будет разбито сердце миссис Уизли, Гермиона побледнела. — Гермиона, я знаю, каково это — быть с кем-то, кого ты не любишь, — спокойно сказала Джинни. — Я рассталась с Дином из-за этого. Ссоры, которые возникали между нами, были мелочными, бессмысленными, но они были отличным предлогом для того, чтобы мы не чувствовали себя виноватыми из-за того, что наши пути разошлись. Было бы невероятно, если бы ты стала частью нашей семьи таким образом, но, если честно, большую часть времени я задавалась вопросом, что, чёрт возьми, ты нашла в моём брате. И я сейчас выражаюсь в самом наилучшем смысле. Гермионе пришлось снова хмыкнуть на это, но рыжеволосая ещё не закончила. — А что касается моих родителей… Папа примет это легко, мама, конечно, наверное, примет это как личное оскорбление, месяца на два. Ты же знаешь её… она любит тебя, и она свыкнется с этим, но в начале она должна быть солидарна со своим «Ронни». Увидев разочарованный взгляд брюнетки, Джинни потерла её руку с кривой улыбкой: — Да ладно, ты бы повела себя также, будь ты матерью. Осталось всего три дня каникул, как насчет того, чтобы провести их со своими родителями? В смысле, я не выгоняю тебя из нашего дома! — быстро добавила она, когда поняла, как это могло прозвучать со стороны. Гермиона подняла руку и улыбнулась, видя, что её подруга собиралась извиняться снова за свои слова. — Нет, я понимаю, что ты имеешь в виду. Ты права. Как только я поговорю с Роном, я думаю, было бы очень неудобно остаться здесь… Думаю, нам обоим нужно немного пространства. На секунду воцарилась тяготящая тишина. Брюнетка моргнула, качая головой на всё происходящее. — Уф. Это происходит на самом деле. Вчера мы мечтали о том, чтобы завести семью, а теперь я иду туда, чтобы сжечь свои планы на будущее. — Золотая девочка, всегда готовая вытащить новый туз из рукава, — пошутила Джинни, получив слабый толчок в плечо от своей приятельницы. — Эй, просто пытаюсь разрядить обстановку. — Обстановка слишком мрачная, чтобы её можно было разрядить, — пробормотала она, обхватив себя руками. — Сделаешь мне одолжение? Я… хотела бы поговорить с Гарри. Несмотря на свое любопытство, Джинни кивнула и не задавая вопросов ушла в дом, чтобы разбудить Мальчика-Который-Выжил-Дважды. В ожидании, брюнетка села, облокотившись на стену дома и стала наблюдать за облаками на едва светлевшем небе, они двигались медленными узорами, девушка мысленно поблагодарила кого-то свыше, кто бы там и присматривал за ними, за то, что у неё есть такая на редкость замечательная лучшая подруга, как Джинни Уизли. Она не знала, что бы она сделала, если бы рыжеволосая отреагировала плохо или даже надавила на неё, чтобы дать Рону ещё один шанс. Но вместо этого Джинни просто… приняла всё. Будь то её влечение к Беллатрикс или предстоящий разрыв с Роном, она оставалась на стороне Гермионы и рассуждала обо всём пожимая плечами и улыбаясь. Гермиона позволила себе бесцельно размышлять обо всём и ни о чём одновременно, когда услышала звук закрывшейся двери. Через несколько секунд Гарри уселся на землю рядом с ней. — Итак… ты хотела поговорить со мной? — Гарри, прости меня, — вырвалось у Гермионы, она прижала руку к губам. Пальцы её свободной руки вцепились в голень её ноги. Тёмноволосый мальчик моргнул, застигнутый врасплох. Зелёные глаза уставились на свою обезумевшую подругу, пытаясь понять причину извинений. — За что? Ты ничего не сделала. Если ты о Роне… — Дело не в Роне, — прошептала она и посмотрела в сторону, ожидая укора. — Дело… дело в Беллатрикс. Он облизал губы, наклонившись вперёд, чтобы лучше взглянуть на неё. — Она тебя достаёт? — Нет. Да. То есть… она… она убила Сириуса. Она убила Добби. Она убивала и пытала людей во время обеих войн, она так разочаровывающе жестока и… безумна! Я должна ненавидеть её, мы все должны, но… Гарри, я больше не могу её ненавидеть. У меня не выходит, — влажные карие глаза смотрели на мальчика, которого она называла одним из своих лучших друзей больше семи лет. Пытаясь найти способ описать беспорядок в своей голове. Гарри, казалось, оторопел, он откинулся к стене, видимо, не совсем понимая, что ему сказать. Или что думать, хотя бы. — Ты ведь связана с ней. Наверное… после всего этого времени, понятно, что ты со временем привыкаешь даже к кому-то вроде Беллатрикс. Я имею в виду, что она жива благодаря тебе, и пока она цела и невредима, ты тоже, так что всё в порядке. Я могу смириться с тем, что она жива и здорова. Я же сказал, что с этим всё в порядке… Он упускает суть. — Нет, дело не в том, чтобы просто свыкнуться. Я приняла это, когда дала Обет. Но во время суда… — Я знаю, — мягко ответил он, взглянув на небо. Его волосы, как всегда, были взъерошены. Возможно, волнение Джинни не давало ему уснуть крепко. — Ты сказала тогда, что она тебе в каком-то смысле небезразлична. И в этом вся ты, Гермиона. Я старался не думать об этом слишком много. — Это нечто большее, чем моя заботливая натура. Я… стала понимать её, по крайней мере, немного. Она мне даже нравится — когда она ведёт себя как нормальный человек. В её жизни было столько всего плохого, Гарри, столько. Я не знаю, что заставило её ненавидеть Сириуса до такой степени, что она желала его смерти, но… я могу представить, как она стала такой. Представь, насколько сильно она была сломлена, что даже Волан-де-Морт казался хорошим вариантом, по сравнению с жизнью, которая у неё была, — Гермиона шла по тонкой грани, пытаясь объясниться в своей симпатии к Беллатрикс, но при этом не раскрыть её секреты прошлого, а также поделиться некоторыми личными чувствами, своим видением, но не раскрывая своего глубокого влечения к ней. Гарри может принять гуманные мотивы в качестве объяснения внезапной симпатии к убийце, но не похотливое желание юной девушки. Парень стянул очки и потёр глаза, слабо качая головой. Гермиона видела, что внутри себя он борется. — Не буду лгать, Гермиона. Когда ты говоришь о ней так, пытаешься заставить меня понять её, это раздражает меня в самом плохом смысле. Мне хочется злиться, кричать и обвинять тебя в том, что ты игнорируешь всё плохое, что она сделала. Она отняла у меня дядю, друга и никогда не демонстрировала ни капли раскаяния. Это било в самое сердце. Гермиона не могла его винить, но признание было похоже на удар под дых. Это была болезненная правда, и стыд сдавил её, словно свинцовая мантия. — Но, — продолжил он, толкая оправу обратно на нос и проведя пальцами сквозь волосы, — я помню, что сказал мне Дамблдор. Я держал в руке Воскрешающий камень и видел их — все они были спокойны и счастливы. Я уже не тот мальчик, каким был когда-то, и как бы какая-то часть меня ни хотела…я не могу цепляться за эту ненависть. Не тогда, когда я впервые в жизни могу, наконец-то, жить свободно. Я не могу жить в ненависти, учитывая всю ту любовь, в окружении которой я живу. Он медленно повернулся к ней и приобнял её за плечи, притягивая ближе к себе. Он был тёплым и сильным, напомнив ей обо всех тех временах, когда они сидели вместе во время охоты на крестражи, и всё это было настолько привычным и комфортным, что она не могла сдержать слёз, стекавших прямо на землю. После недавнего срыва она уже чувствовала себя такой опустошённой и хрупкой внутри, готовой разбиться на осколки от одного прикосновения, но человеческий контакт ещё раз напомнил ей о том, что она сделана из плоти и костей, и в ней достаточно слёз на всю оставшуюся жизнь. — Я доверяю тебе, Гермиона. Ты всегда была рядом со мной, и ты всегда была той, на кого я мог положиться, где бы мы ни были, не смотря ни на что. Я не перестану верить тебе. На это потребуется время и много усилий, но если ты веришь, что есть в Беллатрикс что-то человеческое… тогда я приму это. «Она прекрасна, Гарри, — думала девушка, прижимаясь ближе к нему, напитываясь мощной, но трепетной силой дружбы, которую она разделяла с ним. — Если бы ты видел её улыбающейся, какой видела её я, спящей и мягкой, и уязвимой, и такой, такой сильной, ты бы знал, как она красива. Пусть и где-то глубоко внутри.» — Спасибо, — не нашлось бы других слов, чтобы выразить ей свою благодарность. — Нет проблем. Так что у вас с Роном? — Я собираюсь расстаться с ним, — Гермиона пробормотала ему в рубашку, вытирая влагу вокруг глаз. — Ох. Уф. Ну, это отстой. Для вас обоих, — ответил он, подыскивая слова. — Ты точно в этом уверена? — Да. Мы не… это больше не работает, для меня, я имею в виду. И это не потому, что мы поссорились или что-то вроде того… Я просто знаю, что это нужно сделать. — Мне жаль, — единственное, что он смог ответить, но она знала, что это искренне. — Спасибо. За всё это. И она сказала это, вложив в слова больше смысла, чем в простую формальность. А он знал, за что она благодарила, и это было единственное, что имело значение.