Эти позолоченные цепи, которые мы носим | Those Gilded Chains We Wear

«В любви всегда есть немного безумия. Но и в безумии всегда есть немного разума.» Фридрих Ницше, «Так говорил Заратустра»

***

Мисс Грейнджер, мадам Блэк, будьте так любезны, загляните ко мне в кабинет после уроков. Искренне ваша, профессор Макгонагалл. Интригующе и немного пугающе — Гермиона уставилась на записку в своих руках. За последнюю неделю Беллатрикс достигла невероятного успеха — она буквально исчезла, растворилась в воздухе, не появляясь ни разу там, где находилась брюнетка. У неё закралось подозрение, что женщина наложила на свою комнату заглушающие чары, чтобы девушка думала, будто её там никогда не бывает. К такому выводу Гермиона пришла, так как давно не слышала, чтобы её партнёрша по обету громила всё, что находилось в её комнате, как она была склонна делать на острове. Не имея шанса избежать этого, девушка глубоко вдохнула и с опаской постучала в дверь комнаты черноволосой. Несмотря на игнорирование со стороны Беллатрикс, брюнетка желала увидеть агрессивную чистокровную снова. — Белла? Ты там? Когда ответа не последовало, Гермиона прочистила горло. — Макгонагалл хочет видеть нас обеих. Наверное, это важно. Словно подтверждая правильность её теории о заглушающем заклинании, дверь распахнулась так внезапно перед её лицом, что юной ведьме пришлось сглотнуть от неожиданности. Полностью одетая и с растрёпанными волосами, Беллатрикс уставилась на неё тёмными, чёрными глазами, с безэмоциональным выражением лица. — Ладно. Пошли. — Ну… ладно. Похоже, когда они не находились в противостоянии, Гермионе было трудно найти правильные слова, чтобы свободно изъясняться рядом с женщиной. Несмотря на все её знания, вне их ссор ей было трудно предугадать, о чём может думать или что чувствует Беллатрикс, особенно, когда она закрывалась вот так. Как будто вокруг взрослой ведьмы был неразбиваемый бриллиантовый кокон. И хотя Гермиона нашла маленькую трещинку в нём и крепко держалась за неё пальцами, часто силы на попытки кончались… и ей оставалось только недоумевать: достигла ли она хоть какого-то прогресса вообще. Она до сих пор отчётливо помнила, как впервые увидела сумасшедшую женщину, вышедшую к ним во плоти в Министерстве, наполнив зал осязаемой аурой угрозы, ошарашив гриффиндорку и её друзей, дрожащих от ужаса. Даже в более молодом обличье, от Беллатрикс всё ещё исходило ощущение опасности, пусть и более скрытое, чем прежде. Но все те ужасные напряжённые гримасы на её лице, от которых все они чувствовали себя лёгкой добычей перед хищницей, остались такими же пугающими, несмотря на то, что Гермиона пыталась не поддаваться страху и инстинкту бежать от неё как можно дальше. Тем не менее, она не могла не думать о том, как другие могут видеть бывшую Пожирательницу Смерти, пытаясь игнорировать своё собственное сердцебиение, от одного взгляда в сторону бледной кожи и чёрных, как смоль, локонов, пытаясь сдержать тёплую искру от её имени вспыхивающую внутри, заставляя себя забыть все более мягкие черты, которые она видела в проявлении чистокровной. Это было нелегко. «Очаровательная» — было той характеристикой, которая приходила на ум без раздумий. Она была словно наследницей тёмной сестры Вейлы, старшая Блэк приковывала к себе взгляды везде, где бы ни появилась, все безошибочно узнавали её силуэт и черты привлекательной женщины. Но это было нечто большее, чем просто внешность: изящество и сила характера окружали её, словно плотная, тяжёлая мантия, которую нельзя было не заметить. Беллатрикс заполняла комнату своим присутствием везде, куда бы она ни пошла. И даже если она хмурилась или выглядела обычно скучающе, большинство, в основном почти вся мужская часть Хогвартса, останавливались и пялились на неё с интересом от среднего до наивысшего уровня, и тогда Гермиона мысленно гримасничала от разочарования. Наблюдать за тем, как Беллатрикс разговаривает со Слизеринцами с этой её хитрой ухмылкой, девушка чувствовала себя верным щенком, наблюдавший за тем, как его хозяин ласкает других животных. Уфф, плохое сравнение, просто ужасное сравнение. Она покачала головой, чтобы переключиться, Гермиона не могла представить, что такие люди, как Гарри или Рон, видят, глядя на бывшего врага, к которой они до сих пор питали неудовлетворённую ненависть. Увидели бы они перемены? Могли бы они понять, через что прошла Беллатрикс, просто взглянув на неё? Ответ был очевиден и вызывал горечь внутри Гермионы. Конечно, они не поймут. Это нелепо, как бы я ни надеялась на это. Это сделало бы всё намного проще. Старшая Блэк следовала за ней, как тёмная тень, только шуршание платья и звук каблуков возвещали о её присутствии в этом мире. От одной мысли об этих высоких сапогах, по спине Гермионы пробежала легкая дрожь, заставив её задуматься, уж нет ли у неё странного фетиша, связанного со страстной Беллатрикс, абсолютно голой, за исключением этих черных ботинок… господи боже мой, гормоны, как я вас ненавижу. Неловко прочистив горло, девушка была благодарна своим коротким волосам, так как коридорный прохладный воздух значительно охладил жар вокруг её шеи. Слишком скоро они уже стояли перед горгульей. Её спину сверлил нетерпеливый взгляд, когда Гермиона с запозданием поняла, что не знает пароль. — Ну? — проворчала Беллатрикс за её спиной. — Эм… — Гермиона беспомощно уставилась на пол, затем на горгулью перед ней. Только тогда она заметила, как уродливое каменное существо, подергивая бровями, достаточно незаметно указывало одним когтём замершей приподнятой лапы в направлении её записки. Ошеломлённая, брюнетка перевернула лист и увидела сзади нацарапанные маленькие буквы. — О. Спасибо, наверное. Горгулья одарила её жуткой, острозубой ухмылкой, но её гранитные глаза весело поблёскивали. — Алохомора. Послушно отпрыгнув в сторону, чтобы освободить проход для посетителей, существо пропустило их, и снова вернулось к своему нескончаемому наблюдению. На мгновение Гермиона задалась вопросом, каково это, быть горгульей, стоящей тут, десятилетие за десятилетием, делая… ну, ничего не делая. Какая скучная работа. Может быть, они спят 90% своей жизни? — Добрый день, профессор. Вы хотели нас видеть? — Гермиона поприветствовала свою преподавательницу, молчаливая чистокровная медленно и настороженно шла за ней по пятам. Макгонагалл оторвала взгляд от книги, которую просматривала, стоя прямо у полки, с которой она её взяла. На секунду она показалась озадаченной и, моргнув сквозь очки, вспомнила, что они ведь пришли сюда по её просьбе. — О, — воскликнула она, быстро отложив книгу в сторону, — спасибо, что пришли. Пожалуйста, присаживайтесь. Задаваясь вопросом о странном поведении преподавательницы секунду назад, брюнетка отложила этот вопрос на потом и пошла в левую часть кабинета, уютно устроившись на диване. Беллатрикс выбрала широкое кресло, и развалилась в нём в своей обычной, не женственной манере, что заслужило неодобрительный взгляд со стороны благопристойной пожилой женщины. Макгонагалл предпочла не комментировать это. — Ничего особенного, — начала директриса, когда села перед своей ученицей, — я просто хотела поговорить с вами о некоторых вопросах, касающихся вашего будущего. Особенно вашего, мисс Грейнджер. Это заставило Гермиону выпрямиться чуть больше. — Моего будущего? — Да. А именно, каковы ваши планы после школы. Вы уже думали об этом? Скучающе цыкнув языком, бывшая Пожирательница Смерти стала размахивать ногой туда-сюда, и вытягивать торчавшие нити из покрывала, в то время как девушка нахмурилась, задумавшись. — Думала, совсем недавно… Я планирую подать заявку в Министерство, когда получу результаты по Ж.А.Б.А., предпочтительным для меня был бы Департамент по регулированию и контролю за магическими существами. Макгонагалл улыбнулась, поправляя очки на носу. — Я подозревала, что вы выберете это направление, и я не сомневаюсь, что они возьмут вас с распростёртыми объятиями. Я уверена, что через неделю после экзаменов вы будете утопать в письмах от Министерства с предложениями о работе. Гермиона моргнула. — Почему вы так думаете? Последовал тоскливый вздох. — Потому что Министерство всё это время не оставляло нас в покое относительно вас, особенно после того, как мистер Поттер и мистер Уизли присоединились в их ряды в качестве стажеров-мракоборцев. С помощью Кингсли мне пришлось добиться запрета, чтобы быть уверенной, что они не станут связываться с вами до того, как вы сдадите все экзамены. — Что? Вы запретили им связываться со мной? Но… это могло бы значительно повлиять на моё планирование будущего, — произнесла Гермиона, только теперь понимая, что она вообще ничего не планировала до того разговора с Джинни. И всё же, отстранение потенциальных работодателей от неё казалось совершенно несправедливым. — Пожалуйста, мисс Грейнджер, позвольте объяснить, — вмешалась Макгонагалл, заметив гневные нотки, проскользнувшие в тоне её подопечной. — Вы знаете этих людей не так хорошо, как я. Видите ли, они чуть ли не истекают слюной при мысли о возможности заполучить вас, Золотую Девочку, в один из своих кабинетов. Любое ведомство не скрывает того, что ждёт не дождётся того, что завербует вас в свои ряды, и если бы я не препятствовала им, вы были бы завалены письмами, предложениями, брошюрами и бог знает чем ещё. Я бы даже не удивилась, если бы они стали подсылать своих агентов, чтобы поговорить с вами лично и отнимать ваше время. С приближением самых важных экзаменов и вашим, и без того, забитым графиком, приставать к вам ещё и со стороны Министерства было бы кощунственно, поэтому я позаботилась о том, чтобы они не пересекали черту до нужного момента. — Ох, — конечно, она должна была знать, что Макгонагалл никогда бы не стала пытаться вставлять палки в колеса на её пути. Вместо этого директриса попыталась защитить её и её потребность в обучении, следя за тем, что у неё будет достаточно свободного времени и она не будет перегружена возможными предложениями работы, некоторые из которых были бы более агрессивны, чем девушка была бы готова принять. У неё уже была одна нестабильная часть жизни, с которой ей приходилось иметь дело, и которая находилась всего в метре от неё. — Я… не подумала об этом. Простите, что поспешила с выводами. — Всё в порядке, я понимаю, как вы почувствовали себя, узнав о таких делах за вашей спиной, но, я надеюсь, вы понимаете мои мотивы. — Да, понимаю, — призналась Гермиона, смущённо зажав руки между коленей. — Наверное, это даже к лучшему. Я бы не смогла трезво мыслить со всеми подобными предложениями. — Хорошо. Тогда будьте готовы, что подобное начнётся, как только минует последний день ваших экзаменов… Сомневаюсь, что они проявят великодушие в этом, — брюнетка скривилась, взглянув на полусонную Беллатрикс рядом с собой, Макгонагалл продолжила. — Есть ещё один вопрос… который касается приговора, вынесенного в прошлом году. В один миг полусонный взгляд бывшей Пожирательницы Смерти украдкой сфокусировался. — Как вы обе знаете, суд постановил, что мадам Блэк должна находиться под нашим присмотром в течение одного года, то есть до конца сентября. Который наступит через три месяца. Я, конечно, могу ежедневно посещать поместье Малфоев, которое будет вашим пристанищем после окончания учебного года, — объяснила Макгонагалл, обращаясь к черноволосой ведьме, которая в отвращении отвела взгляд, — но будет лучше, если вы также будете участвовать в этом, мисс Грейнджер. — Ну, ежедневные посещения, конечно, не очень удобны для меня… особенно, учитывая что мне придётся готовиться к новой работе, — размышляла Гермиона с небольшим ужасом. А потом я не увижу её больше. Осталось всего три месяца. — Но я готова согласиться на это. Это будет сложно, но приговор есть приговор. — Я надеялась, что вы так скажете, — сказала Макгонагалл, облегчённо выдохнув. — Именно поэтому я приняла меры, чтобы всё прошло гладко. Вы обе также всё ещё находитесь под защитой Министерства, поэтому я связалась с леди Малфой, и она заверила меня, что если вы пожелаете, то можете остановиться у них на это время. Поместье Малфоев защищено лучшей и древней магией, и его легче будет охранять, чем дом ваших родителей, мисс Грейнджер. Открыв рот, юная девушка уставилась на свою преподавательницу, но живо вспомнила предложение Нарциссы на вокзале. Тогда она пригласила меня остановиться у неё дома. Теперь она действительно согласна на это. Фырканье с боку от неё вырвало её из собственных мыслей. — Прекрасно, что у меня есть право голоса во всём этом. Спасибо, что спросили, — отвратительно елейным голосом прокомментировала Беллатрикс, не пытаясь скрыть свой гнев. — Вы, мадам Блэк, должны быть счастливы, что живы и здоровы, сидите здесь, получив шанс на нормальное будущее — и всё это благодаря усилиям мисс Грейнджер в зале суда, — резко огрызнулась директриса на ведьму, демонстрируя свою авторитетность во всей красе, Беллатрикс даже отодвинулась на дюйм назад от опасных ноток в её тоне. Даже самая устрашающая ведьма в мире не выдержала того самого пресловутого упрекающего тона старшей леди. — Боже, да пожалуйста! Успокойся, не надо откусывать мне голову, — проворчала чистокровная, скрестив ноги в обиде. — Всё равно, маленькая надзирательница должна для начала согласиться. Услышав недовольство в словах черноволосой женщины, воодушевление Гермионы от удивительной возможности провести в поместье рядом с Беллатрикс ещё несколько недель прежде, чем, вероятно, они никогда больше не увидятся, тут же прошло. Секунды назад уверенное и полное энтузиазма «Да», едва не сорвавшееся с языка девушки, теперь застряло где-то внутри. Может быть, быстрое расставание — лучшая идея. Что, если я правда нахожусь в фантазиях? Мечтах? — Могу я… могу я подумать об этом? — Конечно. У вас есть время до дня отъезда из Хогвартса, тянуть с ответом дольше — будет невежливо по отношению к леди Малфой. Медленно кивнув, девушка теребила манжету. — Я подумаю об этом. Громкий звук двух ботинок, ударившихся о каменный пол, бесцеремонно прервал спокойную атмосферу. — Отлично. Мы закончили? У меня есть дела поважнее. — Это всё, — спокойно ответила Макгонагалл, демонстрируя показную сдержанность, хотя была довольно раздражена. — Вы можете идти, если желаете. — Тогда не обращайте на меня внимания, — прошипела Беллатрикс в ответ и вышла из комнаты. Глубоко вздохнув и вставая с места, Гермиона посмотрела на преподавательницу с извиняющейся улыбкой, и начала двигаться, но кое-что вспомнив, остановилась: — Профессор? Директриса тоже встала, складывая руки перед собой. — Могу я вам ещё чем-нибудь помочь, мисс Грейнджер? — Ну, я… да. Когда мы вошли… это странный вопрос, но почему вы так необычно на нас посмотрели? И снова этот пытливый взгляд зелёных глаз, острый и цепкий интеллект, пронизывающий душу насквозь, от этого взгляда школьники более десяти лет съеживались от дискомфорта на своих местах. На мгновение Гермиона задалась вопросом, ответит ли ей пожилая женщина. — Должна признать, это трудно объяснить. Но когда вы вошли… я вспомнила, как впервые увидела вас двоих стоящих вместе. Это было… это сбивало с толку. Год назад, когда мы шли по этим залам, вы буквально трепетали от одной мысли о том, чтобы остаться в одной комнате с мадам Блэк, но теперь, как будто атмосфера вокруг вас двоих изменилась. Она стала более расслабленная. Вы будто сблизились и всё же… далеки друг от друга. Если в этом есть смысл для вас. Гермиона задумчиво склонила голову и слабо улыбнулась. — Да, — тихо призналась она, — это имеет смысл. Оставив свою учительницу размышлять над её словами, староста быстро попрощалась с ней и поспешила выйти за дверь, пока не возникли новые вопросы. Сблизились и всё же далеки друг от друга. До странности точное описание. Гермиону охватили странные ощущения, пока она бродила по коридорам в одиночестве. Неосознанно выбирая более пустынные, спокойные этажи, обходя шумных и суетливых младшекурсников, слонявшихся по коридорам, она глубоко задумалась над тем, что её беспокоило. Это поразило её довольно быстро. Будущее. Такое тяжёлое слово, внушительное. В нём было ощущение завершённости, несмотря на то, что оно было полно бесконечными возможностями и направлений путей, которые она могла выбрать. Брюнетка не могла определиться, чувствовала ли она предопределённость своего жизненного пути или она, скорее, дрейфовала по открытому морю, одинокая и без каких-либо указаний, в небольшой деревянной лодке, полностью во власти погодных капризов. Не будучи слишком религиозной, несмотря на все магические чудеса, которые она видела в своей жизни, религия также не давала ответов или подсказок на эти вопросы. Что её ждёт в ближайшие годы? Какие у неё были планы? Гермиона была поражена, когда осознала, что она не знает. Кроме основного: желания получить работу и закончить своё образование, она мало думала о том, чего она хочет. Чего я хочу… Ну, это было очевидно. Было одно, чего она хочет, но, вероятно, никогда не получит, из-за последствий и незаинтересованности. Беллатрикс. Если бы ей нужно было выбрать одну вещь, самое желаемое, то это была жизнь с женщиной, которой были отвратительны её чувства, но это было невозможно, не так ли? Беллатрис была права, о чём она только думала? Что женщина влюбится в неё, переедет в маленький дом, найдёт работу, они создадут семью и всё будет замечательно и мило? Чувствуя тяжёлую меланхолию, опускающуюся на её плечи, Гермиона вышла на улицу, усевшись на каменные ступеньки, чтобы взглянуть на полуденный горизонт. Да, она построила себе воздушный замок, который не имел ничего общего с реальностью, и который она никогда не сможет достичь. И всё же. И всё же. Я люблю её. Больше, чем когда-либо, она осознала простой факт: эти чувства прочно связаны с каждой клеткой её тела, каждой частью её существа. Они заполнили собой всё и проскальзывали в каждой мысли, преследуя её, от тёплого дуновения перед глубоким сном и поглощая всё её существование, словно мягкое одеяло окутывавшее её, когда она просыпалась. Сладкое и ненавязчивое ощущение, всегда внутри неё, иногда более заметное, иногда менее. Я люблю её. Это и просто, и сложно одновременно. Потирая лицо руками, Гермиона задавалась вопросом, сможет ли она когда-нибудь перерасти это чувство. Было мало смысла бежать от этого, и не было шансов, что она сможет отвлечься в чьих-то ещё объятиях. Может быть, время ослабит чувства, как оно успокаивает боль. А может быть, эти чувства никогда не исчезнут, но, хотя бы, стихнут настолько, что она сможет не думать об этом каждый день. Она попала в Пандемониум, ни больше, ни меньше. Зажатая между камнем и скалой, на распутье — называйте как хотите, было мало шансов примирить и её разум, и душу. Бесконечные философские дебаты, и я в самом их центре. Пусть всё идёт своим чередом. На следующей неделе начнутся экзамены, и у неё были дела поважнее, чем сидеть здесь и плакать о вещах, которые она не могла изменить в данный момент. На её столе в комнате ожидал ещё целый ворох школьных заданий, независимо от того, может она сконцентрироваться на них или нет. Решение пришло довольно быстро, так как за тестами время шло быстрее и они отвлекали её. У неё был один вариант: полностью погрузиться в школьную работу. Её наставник по боевым искусствам беспокоился о её здравии ещё до того, как ей запретили покидать Хогвартс, особенно после того, как он заметил некоторые заживающие раны на её теле после нападения на Хогвартс, но Гермиона была непреклонна в том, чтобы продолжать тренировки самостоятельно. Это стало её личным вкладом, как в понимание своего тела (и себя в процессе), так и в очищение своего разума от всякого мирского стресса. От этого она приобрела не только физическую силу и ловкость, никто не смог бы теперь лишить её уверенности в себе, которую дали тренировки, это были маленькие, личные достижения, к которым никто не был причастен, кроме неё самой, и, когда-нибудь, она снова встретится с ним, с её тренером. Никогда в школе не было так тихо, как во время Ж.А.Б.А., Гермиона сохраняла спокойствие даже при мечущихся между предметами мыслях. Хотя ей и приходилось просматривать несколько книг и конспектов одновременно во время экзаменационного периода, семилетний ответственный подход к посещению занятий, объёмные домашние задания и исследования в свободное время давали свои плоды. Девушка с воодушевлением прошла через все экзамены, большинство учителей довольно улыбались после устных экзаменов, но даже письменные работы вряд ли можно было назвать сложными. Слева и справа от неё, большинство её сокурсников были на грани срыва, в то время, как Гермиона писала свои работы размеренно, сдавая их преподавателям ни рано, ни поздно. — Убей меня. Прямо сейчас, пожалуйста. И сделай это быстро, Трансфигурация на подходе, — болезненно простонала Джинни, когда они закончили с Зельеварением, которое, на удивление, хорошо прошло. Даже для рыжеволосой, шедшей рядом с ней. — Ой, да ладно, ты была неплоха. А вчера я спрашивала тебя по всем основам, и у тебя все было хорошо, так что не наговаривай на себя сейчас, — попыталась подбодрить подругу Гермиона, толкая её кулаком в поникшее плечо. — Перестань быть такой бодрой, ты Дьяволица экзаменов, — девушка глубоко вздохнула, разминая шею и спину, пока не послышался хруст суставов. — Клянусь тебе, моя рука настолько обессилена всей этой писаниной, что, кажется, я не смогу сделать ни одного правильного заклинательного жеста. Я превращу Макгонагалл в кролика, вот увидишь. — Если это будет симпатичный кролик, она может проявить снисходительность. — Смешно, Гермиона, очень смешно. Теперь давай съедим что-нибудь быстро, пока они не загнали нас обратно в экзаменационный ад. Посмеиваясь над ворчанием подруги, Гермиона повернулась в сторону Большого Зала. И остановилась, увидев приближение знакомой фигуры. Беллатрикс, словно почувствовав взгляд, оторвала глаза от книги в своей руке, которую она рассматривала во время ходьбы, мимолётное выражение удивления промелькнуло в её чертах. Затем вернулась отстраненная надменность, и она пошла дальше, как ни в чём не бывало. Брюнетка, в свою очередь, обнаружила, что её ноги приросли к полу. — Не забудь, Грейнджер, — обратилась чистокровная, проходя мимо, даже не взглянув на Гермиону, — очень сомневаюсь, что ты побьёшь мой рекорд. Веселых попыток. И она ушла, оставляя за собой только едва заметный шлейф её аромата. Когда Гермиона почувствовала, что очнулась от своего остолбенения, она заметила любопытно моргающую Джинни. — Это что щас было? — Я не совсем уверена, — честно ответила брюнетка, — но, наверное, это самое близкое к «удачи тебе» от неё в мой адрес. — Странная женщина. — И не говори, — пробормотала Гермиона, стараясь не вздохнуть тоскливо от того факта, что тёмная ведьма вспомнила их беседу у Чёрного озера. Увлекая рыжеволосую вперёд, она решила отвлечь подругу едой, в которой она нуждалась, чтобы она не стала задавать смущающих вопросов. А потом, внезапно, Ж.А.Б.А. закончились. Одна неделя пролетела в мгновение ока, после которой стресс молодых людей с затуманенными глазами сменился беспокойством о том, как они справились с экзаменами. Сначала разговоры о предметах затихли, но потом снова разгорелись обсуждения о том, что «тот» преподаватель был слишком требователен, в то время как «этот» тест был слишком сложным для того, что они делали на уроках. Гермиона предпочла сбежать от такой напряжённой атмосферы, будучи счастливой после экзаменов, но всё равно переполненной горько-сладким чувством. Это было последним рубежом, последней вещью, которую ей нужно было сделать перед получением диплома. Время, проведённое ею в Хогвартсе, приближалось к концу, и мысль о том, что она покинет эту школу, почти разбивала ей сердце. Факультетское общежитие, классные комнаты, всё это разом станет образом прошлого, чудесным воспоминанием о беспокойных временах, которые она будет вспоминать в старости. Здесь, в этих стенах, она обрела своих первых и самых близких друзей, людей, которых она уважала, тут она обрела знания обо всём, важный опыт и, самое главное, любовь. Напоминание об этом чувстве взбудоражило её и побудило начать искать женщину, которой принадлежало её сердце. Отказавшись от Карты Мародеров Гермиона решила побродить по школе самостоятельно и окунуться в воспоминания обо всех тех местах, которые она больше увидит. Совятня была пуста, но брюнетка задержалась там на несколько минут, прежде чем двинулась дальше. После часа бесцельного блуждания она увидела тёмную фигуру на середине моста, который только недавно был восстановлен после разрушительного повреждения, нанесённого заклинанием Рабастана. К тому времени, как гриффиндорка добралась к началу моста, лёгкий моросящий дождь стал сильнее. Но Беллатрикс, похоже, это не заботило: она не искала ни укрытия, ни тепла от заклинания. Она стояла там, опираясь руками на балюстраду, вглядываясь в даль школьных земель, недвижимая, промокая с каждой минутой всё больше и больше. На секунду она подумала о том, чтобы обернуться. Но вместо этого с интересом и влечением подалась вперёд. — Белла? Ты в порядке? — мягко позвала Гермиона и подошла к бывшей Пожирательнице Смерти под дождём. — Согласно мнению остального мира, я никогда не была «в порядке», — выплюнула ведьма, не двигаясь. На шаг позади взрослой женщины, брюнетка остановилась и стала наблюдать. Тёмная масса кудрей жадно впитывала падающую с небес влагу, придавая непокорным волосам водянистый блеск, как будто они отражали маленькие огоньки. Обычно, когда её волосы были сухими, казалось, что они поглощают любой свет, словно зияющая чёрная дыра. Гермиона не стала бороться с порывом, возникшим внутри неё, и мягко провела пальцами по нескольким прядям, спадающим на плечо Беллатрикс. Другая женщина дёрнулась и как будто собиралась тоже окинуть её взглядом, но так и не довела движение до конца. Всё, что можно было видеть, было частью её профиля, но не ошеломляющий взгляд хищника. — Не знаю, — прокомментировала Гермиона, — для меня ты выглядишь вполне в порядке. — Это потому, что ты тупица, — последовал резкий ответ, но в нём не хватало обычной язвительности. Беллатрикс повернулась, а брюнетка отдёрнула обратно руку. Тёмные глаза устремились на более высокую девушку, как бы оценивая её. — Ты думаешь о том, чтобы принять предложение Цисси, не так ли? — Этого не будет без твоего согласия. — Ну, значит нечего обсуждать, потому что ты его не получишь. Гермиона опустила взгляд, наблюдая, как камни моста темнеют от дождя. К этому времени не осталось ни одного сухого пятна, и даже на собственной макушке она почувствовала, как собирается влага. Прохладный, свежий воздух каким-то образом сделал разочарование более сносным, как будто всё это было частью природы. Как будто весь мир не рушился, когда Беллатрикс отвергала её. — Я… так и подумала. Я ещё не ответила Макгонагалл. Наверное, я расскажу ей о возвращении в родительский дом после экзаменационных результатов. Когда она снова подняла голову, Беллатрикс откинулась спиной на балюстраду и смотрела на неё почти с искрой разочарования. — И это всё? Я сказала «Нет», и ты вот так просто сдаёшься? Я помню времена, когда ты боролась активнее. Всего несколько дней назад, если моя память меня не подводит, — это было так похоже на обычное обращение, в котором отсутствовало привычная доля оскорбления. Слабо улыбаясь, брюнетка пожала плечами. — Я сделала всё, что могла. Я не могу тебя ни к чему принуждать и не буду. Ну в смысле, а чего ты ожидала? Чтобы я бросилась на землю с воплями от злости на то, как несправедлив этот мир? — Это было бы, по крайней мере, зрелищно. — Наверное, — Гермиона сунула руки в карманы джинсов, шагнув в сторону, чтобы взглянуть на серый горизонт. Даже в такой дождь, природа не нарушала ощущений спокойствия и тишины. — Знаешь, — грустно начала она, не совсем понимая, зачем говорит это, — я всегда пытаюсь убедить себя в том, что: Мы так далеко продвинулись. Достигли такой огромной разницы, по сравнению с предыдущим годом. Но потом я заставляю себя открыть глаза и, понимаю… что ничего не изменилось. Ты всё ещё злая, самоуверенная женщина, которой ты была тогда, а я… ну, я всё та же Грязнокровка, которую ты ненавидишь. Мы немного попетляли за это время, но в итоге, оказались у самого начала. Неважно, как сильно я хочу, чтобы всё было по-другому. Когда мы вместе, я единственная, кому больно. На некоторое время воцарилась тишина, и девушка молча не сводила глаз со школьных земель. Она всё равно могла представить безразличное выражение лица Беллатрикс не глядя на неё — не было необходимости убеждаться в своей правоте и бередить рану. — Ты правда в это веришь? — ответ звучал нейтрально. Гермиона вздохнула, наклонив голову. — Я всегда говорю себе: «Это неправда. Это неправда», надеясь, хоть и не имея причин для надежды, переубеждаю саму себя. Но я просто обманываю себя. Я заканчиваю школу и через три месяца мы больше не увидимся. Мне нужно начать отпускать тебя, неважно насколько сильно мне этого не хочется. Это будет тяжело, но… — Значит, ты тоже уходишь. Ясно. Повернувшись к Беллатрикс, она столкнулась с её жестокой, почти призрачной ухмылкой на лице, слова прозвучали с горечью и пустым ликованием. Ее слова сочились отвращением и сарказмом: — Потому что, в конце концов, ты такая же, как и все, разбрасываешься словами о любви и доверии, а потом поворачиваешься спиной в первый удобный момент. Я говорила тебе, что это никогда не случится, потому что у тебя не хватает смелости… — О нет, Белла, — спокойно прервала Гермиона. — Ты не можешь винить меня. Я здесь, рядом с тобой, и всегда была. И всегда буду. Это ты та, кто постоянно отворачивается, ты отталкиваешь меня, заставляя делать шаг назад, когда я подхожу слишком близко для тебя. Я пыталась пробиться через давление, сквозь трещину в твоих доспехах, но ты не позволяешь мне, и я перестала пытаться. Независимо от того, как сильно я хочу продолжать бегать за тобой, у меня есть жизнь, которую нужно обдумать, моё будущее. Чего ты не понимаешь, так это того, что то же самое есть у тебя, и ты всего в одном шаге от того, чтобы всё изменить. Беллатрикс перестала улыбаться, её искажённое выражение лица затуманилось внутренним противоречием. Мгновение спустя всё это исчезло, оставив после себя чистую пустоту. — И ты делаешь это снова, — продолжила брюнетка, ощущая поражение, задаваясь вопросом, говорят ли они всё ещё об их отношениях или о личности женщины, её прошлом, будущем или всём вместе взятом. Каким-то образом, это всё теперь слилось воедино. — Закрываясь от меня, оставляя под дождём. Больше я ничего не могу для тебя сделать, и именно поэтому я должна найти выход, так или иначе. Независимо от того, как сильно я люблю тебя, а я правда люблю, если я не остановлюсь сейчас, чтобы прислушаться к себе, это сожрёт меня и выжжет, пока от меня не останется ничего. Я… искренне надеюсь, что ты найдёшь счастье, Белла… Правда надеюсь. Так береги себя, ради меня. И вот Гермиона, не обращая внимание на ноющее сердце, призывавшее её не уходить и не оставлять Беллатрикс, развернулась на каблуках, чтобы уйти на встречу своему будущему. Ещё до того, как она сделала несколько шагов, голос, который звучал бы столь глубоко и бархатисто, если бы она не пыталась звучать по-детски, остановил её снова. — Ты мне больше не доверяешь, или как? Только не снова. Просто уйди, просто сделай это. — Конечно я доверяю, — вздохнула Гермиона, проклиная себя за то, что она поддалась своим хрупким эмоциям и не послушала свой разум. — Доверяю тебе. Хоть у меня нет на то причин. — Тогда докажи, — выпалила Беллатрикс, брюнетка подумала о том, показалось ли ей или в тоне сквозило отчаяние? — Если ты уйдешь, ты не сможешь это доказать. — И как мне это сделать? — гриффиндорка развернулась, разведя руками в беспомощном жесте. — Чего ещё ты хочешь? Ты всё также считаешь меня Грязнокровкой, а я не могу изменить то, кем я являюсь. — Ну, тогда и я не могу изменить то, кем я являюсь, — сразу же сорвалась тёмная ведьма. — Белла, да ты буквально написала это у меня на руке, — чуть не закричала Гермиона, закатав рукав быстрым движением и показав шрамированные буквы. — Вот, чтобы все видели, всё как ты хотела. Грязнокровка. Я пыталась изменить твои взгляды на это, но у меня не вышло, как не вышло изменить и всё остальное. Было непросто определить эмоции, промелькнувшие на лице женщины, но потом она наклонилась и потянулась под юбку, чтобы достать то, что гриффиндорка предпочла бы никогда больше не видеть, несмотря на всю ту храбрость, которую, как она верила, она имела сама. Это был маленький острый кинжал. — Что ты собираешься этим делать? Белла! Если ты причинишь мне боль этим, я клянусь… — Ты говорила, — начала женщина, от её затравленного тона девушка замерла на месте, — что справишься со всем, всем, через что бы я тебя не провела. Ты говорила, что доверяешь мне. Но посмотри-ка, ты отстранилась и смотришь с таким ужасом, буквально потея от страха. Дрожишь, словно маленький оленёнок перед большим плохим волком, — Беллатрикс легко преодолела расстояние между ними, схватив за запястье шрамированной руки и толкнув юную ведьму своим телом к краю моста. Гермиона была способна только смотреть на неё широко раскрытыми глазами, разрывающаяся между инстинктом самосохранения и необходимостью доказать правдивость своих слов. — Итак, Грейнджер… ты лгунья? — сбивчивые, провокационные слова врезались ей прямо в душу, острее, чем любое реальное оружие. Гермиона судорожно вздохнула, зажмурившись. Это было бессмысленно. Она не смогла бы убежать от старшей Блэк, неважно, насколько большое расстояние между ними было бы. — Нет. То, что я говорила — правда. Каждое слово. Это было больно. В отличие от прошлого раза, брюнетка не заплакала от повреждений нервов и кожи, но судорожный всхлип сорвался с её губ, когда Беллатрикс заставила её руку гореть огнём. Холод дождя смягчал жжение, но девушка даже не пыталась отдернуть руку, сдавшись тому, что с ней делала чистокровная. «Грязнокровка» — было таким унизительным и обидным. Что будет на этот раз? Что может быть хуже моего прошлого шрама? Хотя пытка закончилась намного раньше, чем она предполагала, она всё равно не смогла сдержать несколько слезинок, вырвавшихся из-под крепко зажмуренных век. Тяжело дыша, раздался странный звон удара металла о камень, и через мгновение холодная рука проскользнула от шеи за ухо девушки и повернула голову на другой бок. — Вот. Перемены, — слова повисли в воздухе, как будто Беллатрикс хотела сказать что-то ещё, но не смогла. Её голос звучал странно, удивительно спокойная и усталая интонация, как будто доказательством правдивости слов Гермионы для женщины был не сам факт повторного переживания самых страшных воспоминаний. Как будто она впервые всерьёз восприняла слова девушки о её чувствах. Отважившись смущённо взглянуть на повреждения, она размытым взглядом пыталась разглядеть руку, которая всё еще находилась в цепкой хватке длинных, бледных пальцев. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять произошедшее. Наступило осознание, и Гермиона с дрожью выдохнула. Беллатрикс вырезала дополнительные несколько линий на её прежнем шраме, таким образом изменив всю надпись. U получило одну более длинную линию, сделав букву почти неузнаваемой в прежнем виде, а d превратилась в что-то очень похожее на песочные часы. То, что когда-то было обесценивающим очернением, теперь читалось как… Моя кровь Оскорбление исчезло. Исчезла классификация её наследия. Издав несколько нечленораздельных звуков, девушка не могла поверить своим глазам, не отводя взгляда от того, как свежая кровь размывалась дождём на её изменённой коже. — Это… ты… но почему… — Я изменилась, — последовал почти защищающийся ответ, с лёгкой гордостью в тоне. — И, очевидно, что ты тоже. Ты считаешь, что всё также, как было год назад? Что ж, это чушь собачья. Я уже говорила тебе, что ты тупица, неважно насколько умной тебя считают все остальные. Хотя её рука пульсировала от свежей раны, это не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило в груди Гермионы. В венах вскипало целое крещендо из эмоций, от чего всё внутри как будто пылало, она бросилась вперёд, прижавшись к телу женщины напротив неё. Здоровой рукой она обняла Беллатрикс за плечи и зарылась лицом, уткнувшись в фарфоровую кожу взрослой женщины, глубоко дыша, стараясь не разрыдаться на месте. Они и без того изрядно промокли. Чистокровная слегка напряглась, но не сдвинулась с места. — Ты сводишь меня с ума, я тебе это говорила? — пробормотала брюнетка. В отличие от всего, чего Гермиона касалась до сих пор, шея Беллатрикс была тёплой и такой мягкой. Под местом, к которому девушка прижималась лбом, была татуировка Азкабана, но Гермионе было совершенно всё равно. — Я все равно люблю тебя. Ничего не могу с собой поделать. К ней пришло удивительное осознание того, что она никогда раньше не обнимала тёмную ведьму, по крайней мере, не так. Единственным ответом было неразборчивое бормотание. Тебе не всё равно. Теперь я знаю, что тебе не всё равно, даже если ты никогда не скажешь это вслух. Окруженная со всех сторон ароматом взрослой женщины, Гермиона вынырнула из своего убежища и подарила поцелуй под острой и красивой линией челюсти, чувствуя привкус летнего дождя на губах. Воодушевлённая ураганом чувств, бурливших внутри неё, девушка двинулась дальше, целуя в уголок губ, после чего, чистокровная не отодвинулась и не показывала никаких знаков податливости, брюнетка поцеловала её в губы. Несколько секунд поцелуй был безответным, но затем Беллатрикс, в своей обычной очаровательно неохотной манере, медленно стала целовать её в ответ. На несколько мгновений Гермиона погрузилась в океан блаженства, в тепло губ взрослой женщины на её губах, заставляя забыть о погоде и их окружении. Но в бывшей Пожирательнице Смерти быстро возрастали агрессивность и доминантность, поцелуй стал более грубым, заставив брюнетку остановиться и отвернуться, когда даже сжатие запястья стало неприятным. Она тут же крепко обняла женщину, наблюдая, как забытый всеми дождь стекал по одетому в чёрное плечу. Всего несколько недель назад телесная форма дракона разгоняла её кошмары на том самом месте. — Ты хочешь, чтобы я держалась от поместья Малфоев как можно дальше и не принимала предложение твоей сестры? — тревожно спросила Гермиона, всё ещё чётко чувствуя, что Беллатрикс так и не расслабилась в её объятиях. — Делай, что хочешь. — Я хотела бы услышать твоё мнение. Молчание. — …ладно. — Это значит «Ты можешь остаться?» на парселтанге? — пошутила брюнетка, слегка ухмыляясь. — Это на английском «Я не против», — и с этим тёмная ведьма выскользнула из объятий и ушла, подхватив забытый нож по дороге в здание. Гермиона задумалась: омыл ли дождь с лезвия её кровь? Она задумалась: омыл ли дождь и Беллатрикс? Скорее всего, нет. И всё же, девушка улыбалась. Поражённая гриффиндорка с запозданием подумала, что, возможно, стоило забинтовать руку. И сказать Макгонагалл, что да, она согласна провести три месяца в поместье Малфоев. Всегда есть время для новых впечатлений.