Эти позолоченные цепи, которые мы носим | Those Gilded Chains We Wear

«Если ты веришь, что можешь испортить, тогда верь, что можешь исправить.» Нахман из Брацлава

***

Слишком далеки. Слишком близки. Гермиона никогда не могла точно понять. Может быть, их отношения были похожи на приливы моря, то приближаясь, а затем отступая, как только доходя до мокрой кромки берега. Может быть, они даже были землей и морем друг для друга: постоянно приближаясь друг к другу, иногда сталкиваясь друг с другом, но никогда не сливаясь воедино. Скрываясь три дня, Беллатрикс, конечно, повела себя также, как и всегда. Гермионе удавалось заглянуть за неприступные стены, которые время от времени возводила вокруг себя тёмная ведьма, но в итоге она оставалась почти ни с чем, что заставляло задуматься, была ли она хоть раз на верном пути? Ты сказала, что мы изменились. Но ты, кажется, никогда не уступаешь. Ей больше нечего было делать, кроме как принять это и заняться делами: брюнетка отвечала на письма Министерства, читала и отдыхала от стресса после школы. Она заслужила передышку и позволила себе немного расслабиться перед началом своей трудовой деятельности. Благодаря постоянной переписке с Гарри и Джинни, девушка была в курсе новостей за пределами поместья Малфоев. «Рон всё ещё бесится, когда мы поднимаем тему вашего расставания, — как-то написала ей рыжеволосая, — но он уже не так остро реагирует, как в начале. И всё же, не думаю, что он в ближайшее время перестанет скучать по вашим отношениям. Больше похоже на то, что он убедил себя в том, что если ты увидишь, как он изменился, у него может появиться второй шанс. Ну, это хорошим не закончится. Она каждый раз читала об этом с тревогой, думая о том, сколько времени им понадобится, чтобы снова стать просто друзьями. Конечно, если кто-нибудь узнает о её нынешнем любовном влечении, то шансы на примирение станут довольно малы. У неё сводило живот от одной только мысли об этом, и ей приходилось переключать свои мысли на что-то другое. По прошествии почти недели, состоявшей из дней, полных размышлений, неловких ужинов и спокойных ночей, Гермиона снова пришла в огромную библиотеку поместья, но со своей книгой. После того, как она не нашла никакой магловской литературы, брюнетка подумала, что ей стоит отдохнуть от всех волшебных тем и освежить свою любовь к искусству, начиная со старого сборника стихов. Это была одна из книг, которую, как узнала Гермиона, эльфийка достала для Беллатрикс, девушка до сих пор гадала — прочла ли её женщина или нет. Её взгляд жадно бегал по строчкам и словам, впитывая каждое написанное слово, гриффиндорка улыбнулась короткой поэме, помещавшейся на одной странице. Carpe Diem Владычица моя ну где ты бродишь? Останься и послушай песнь мою Я голосом высоким и протяжным О истинной любви тебе спою Сей путь не долог и ликует сердце Ведь радость встречи на конце пути Даже мудрец доподлинно не знает Куда придётся нам с тобой идти Что есть любовь? и как она приходит? Есть признак в ликовании души Что дальше будет с нами я не знаю Прошу не медль!.. с ответом поспеши! Не сдерживай прекрасные мгновенья Того, что есть, — уже не миновать! Пока в душе есть страсти вдохновенье Прийди чтобы меня поцеловать! Пусть юность возбуждает разум Ты будешь слушать, а я громко петь Внимая сердцу словно по приказу Не сможешь страсть свою перетерпеть. Посмеявшись над столь точным описанием, Гермиона подумала: изменилось бы что-нибудь, если ткнуть Беллатрикс в это носом? Девушка провела пальцем по пожелтевшей странице. Шекспир никогда не устареет. Но прежде, чем она успела перевернуть страницу и прочесть ещё одно произведение знаменитого поэта и драматурга, она услышала до боли знакомые шаги. — Что ты читаешь? — небрежно спросила Беллатрикс, неся в руках том, подозрительно похожий на книгу по юриспруденции. Но тёмная ведьма заставила его исчезнуть на полке быстрее, чем брюнетка смогла получше рассмотреть книгу. — Поэзия. Магловская поэзия, — ответила Гермиона, подняв книгу так, чтобы женщина могла прочесть название. «Сонеты и поэмы Шекспира» было выведено тонкими чёрными буквами на белом фоне. — Ничего, что могло бы тебя заинтересовать, — добавила она с небольшой ухмылкой. — Я сама решаю что меня может заинтересовать, а что нет, — парировала другая ведьма, усевшись за дальний столик. Гермиона проследила за ней с некоторым весельем, а затем вернулась к своей книге. Свет удобно падал из окна, так что она устроилась на небольшом диванчике, заняв его почти целиком. После нескольких минут комфортной тишины, дверь вновь открылась, и Нарцисса зашла внутрь. Быстро взглянув на брюнетку, она подошла к сестре и села напротив неё за столом. — Белла, мы можем поговорить наедине? — начала блондинка, но тон, которым она сказала это, был не очень уверенный. — Конечно. Говори. Краем глаза Гермиона заметила, как хозяйка дома бросила в её сторону ещё один многозначительный взгляд, на что старшая Блэк только отмахнулась, очевидно, её не заботил тот факт, что девушка может что-то услышать. Учитывая всё, что она уже знала о Беллатрикс, это не очень её удивило, в отличие от Нарциссы: что «чернь» может слушать. — Ну… — сбивчиво начала младшая сестра, сложив руки на столе, в то время, как Беллатрикс откинулась на своём кресле. — Видишь ли, как ты знаешь, наше…нынешнее положение не так благополучно, каким было до войны. Учитывая все обстоятельства, будет затруднительно поддерживать наш нынешний образ жизни на прежнем уровне. Она тщательно избегала слов «деньги» или «репутация», хотя Гермиона прекрасно понимала, о чём идёт речь. — Ну и? Значит измени это. Продай пару красивых вещиц из дома, и вуаля, с голоду не помрешь. — Ты же знаешь, что у нас есть определённая репутация, которая практически разрушена. Нам нужно проводить приёмы, посещать мероприятия… на кону наша фамилия! Мы не можем просто взять и исчезнуть из чистокровного общества, это был бы… скандал катастрофического масштаба. — Уверена, ты преувеличиваешь, — протянула Беллатрикс, постукивая пальцами по подлокотнику. Это вызвало гневный взгляд со стороны её сестры. — Из-за войны, финансы Люциуса в полном беспорядке, — горячо продолжила Нарцисса, похоже, забыв о присутствии маглорожденной. — Мы потеряли почти все наши контракты потому, что теперь все отказываются иметь дело с чем-то, где участвуют Малфои. Чистокровные семьи, которые должны нам огромные суммы денег, либо погибли, либо сели в тюрьму, либо не желают платить — и у нас нет ни средств, ни законных рычагов воздействия на них. Нам нужно больше влияния, а чтобы получить это влияние, нам нужно больше денег и новые связи. Иначе… — она не закончила предложение. — Что нам останется? Просить мать? Тёмная ведьма усмехнулась: — Уверена, она была бы рада тебе помочь. Что насчет работы Драко? И какое отношение ко всему этому вообще имею я? Моё состояние тоже неслабо пострадало, насколько помнишь. — Драко… он всего лишь посыльный в Министерстве. Посыльный! — блондинка с отвращением выплюнула это слово. — Это унизительно. У него должна быть подходящая стажировка, а не этот позор… но они всё ещё опасаются нас, даже спустя год, — наклонившись вперёд, Нарцисса умоляюще посмотрела на свою сестру. — Через несколько лет ты окажешься в такой же ситуации… только без бизнеса, который будет тянуть тебя назад. Но, в отличие от нас, у тебя есть хороший шанс выбраться из этого. Неловко ёрзая в кресле, Беллатрикс посмотрела в ответ. — Это какой же? — Тебе нужно снова выйти замуж. Гермиона замерла. Если бы книга не лежала у неё на коленях, она бы сейчас уронила её на пол. Определённо, Беллатрикс не согласится на такое… — И за кого, чёрт возьми, ты предлагаешь мне выйти замуж, Цисси? Мой брак с Родольфусом был достаточно нервным, я не очень заинтересована в том, чтобы проходить через это снова, просто чтобы очистить свое имя. К тому же, большинство чистокровных семей понесли достаточные убытки, подходящих женихов даже выбрать не из кого… — О, вот несколько. Я провела кое-какие исследования. Тридцатилетний сын Гринграсса неженат, например, вероятно, потому, что он так сосредоточен на своей работе. Или сын французского посла, Альфонс Ларош. Очень богатый и твой типаж, возможно заинтересует тебя… Гермиона услышала достаточно. Она вскочила так резко, что раздался скрип от сдвинувшегося на дюйм диванчика, это отвлекло двух женщин от их разговора. Их смотрин. Это злило и ранило, брюнетка видела, как Нарцисса с удивлённым недоумением посмотрела на неё, а Беллатрикс… у Гермионы не хватило духа взглянуть на неё. Бросив книгу на освободившуюся подушку, девушка ослеплённая эмоциями выбежала из библиотеки и направилась к лестнице. Всё, чего она хотела — это спокойствия и тишины в своей комнате, чтобы не думать о том, что Беллатрикс способна была игнорировать её, зная о её чувствах, только чтобы прыгнуть в очередной брак по расчету. Брюнетка не могла в это поверить. Как она могла? Как она могла? Обессилев в одну секунду, Гермиона сползла на ступеньки на полпути вверх по лестнице в свою комнату, одной рукой цепляясь за перила. Ты слишком остро реагируешь. Она даже не согласилась, разве нет? Но и не отказалась. А ещё раздражал тот факт, что Нарцисса была, в некотором роде, права. Да, у тёмной ведьмы осталось достаточное количество денег для жизни, но они закончатся со временем. У неё не было ни своего дома, ни работы, и, если уж откровенно, кто в здравом уме наймёт знаменитую Беллатрикс Блэк? А что делать в старости? Волшебники живут намного дольше… «Прекрати, Гермиона! Ты не должна оправдывать такое решение!» — увещевала она себя, обхватив одно колено свободной рукой, она чувствовала себя такой несчастной. На мгновение она поверила, что женщина придёт за ней следом, переубедит её, объяснит, что это всё какая-то ошибка, что она никогда не согласится на ещё один брак по расчёту. Но это было безнадёжным. Так же, как её мечта о полноценных отношениях с бывшей Пожирательницей Смерти. Было больно столкнуться с реальностью, разрушившей её хрупкие надежды. Говорят, надежда умирает последней, и всё же я не могу не цепляться за неё. Безнадёжно — в этом правда. Может быть, Беллатрикс всё-таки была права, и при всём её разуме, она была и всегда будет глупой девочкой. Когда на лестнице зазвучали шаги, Гермиона на мгновение испугалась, что это Драко или, того хуже, Люциус — кто-то из них увидит её в том состоянии, в котором она находилась. Но она узнала эти шаги. Она узнает их даже во сне. Подняв взгляд с коврового покрытия лестницы, она встретилась с Беллатрикс лицом к лицу. Тёмная ведьма стояла в нескольких футах от неё, в небрежной позе и с зажатой между пальцами книгой Шекспира. Выражение её было нейтральным, почти равнодушным, лицо скрыто наполовину несколькими вечно непослушными вьющимися прядями. Но она пришла за мной. — Белла… — мягко поинтересовалась Гермиона, сжав губы. Чистокровная приподняла вещь, которую держала: — Ты забыла свою книгу. Лучше тебе не испытывать судьбу, Люциусу не стоит видеть такое. Вздохнув с горечью, брюнетка уперлась подбородком в колено. Когда никакой другой реакции не последовало, Беллатрикс подошла ближе, устало выдохнув, и неторопливо рухнула на ступеньку рядом с Гермионой. Даже когда её телу было почти пятьдесят лет, она могла двигаться с бесцеремонностью пятилетнего ребенка. — Знаешь, моя сестра не так уж неправа, — протянула тёмная ведьма, бесцельно перелистывая страницы. — Знаю! — Гермиона внезапно вспыхнула, вскинув руки в воздух. — Думаешь, я этого не знаю? Но… тот простой факт, что ты к этому так относишься… — она замолчала, проглотив несколько обвинений, рождённых от страданий и боли, пульсирующих в груди. Спрятав лицо в ладонях на несколько секунд, она продолжила говорить более контролируемым голосом. — В последнее время я думала о том, чем бы я могла пожертвовать ради тебя. И это пугает меня… пугает меня так сильно. То, на что я готова ради тебя пойти. Беллатрикс ничего не говорила в ответ, уставившись вперёд, скрывая любую реакцию за непослушной копной чёрных волос. Юная ведьма почувствовала, как задрожали её губы, и решительно сжала челюсть, чтобы продолжить. — Если я выберу быть с тобой — это наверняка разрушит мою карьеру, которая даже не успеет начаться. Мои руководители подумают дважды о продвижении женщины, которая по собственной воле вступила в отношения с бывшей Пожирательницей Смерти. Но мне было бы всё равно, пока бы я занималась тем, что я люблю. Пока бы я была с той, кого я люблю. А мои друзья, моя семья… велика вероятность, что они отвернутся от меня и больше никогда не будут со мной общаться. Но я… это… это было бы терпимо, пока я знаю, что ты рядом. С-со мной. Задыхаясь, Гермиона с трудом сдерживала слёзы, эмоции собрались комом в горле. — Но, всё это бессмысленно, потому что т-ты собираешься в-выйти замуж за кого-то… за парня, которого ты не любишь… а… я… я буду… — не способная продолжать, девушка сделала то, чего не делала со времён их пребывания на острове. Она зарыдала, при том рядом с самой неподходящей женщиной, с которой только можно было бы рыдать рядом. Это было нечестно. Мир такой несправедливый. Это была эгоистичная, печальная мысль: Гермиона чувствовала себя сейчас так, будто из всех тех, кто боролся за победу над Волан-де-Мортом, она вытянула самую короткую соломинку. Если бы я никогда не приняла Обет, я сейчас была бы счастлива с Роном. И ничего этого бы не было! И всё же её сердце ныло только об одном человеке, несмотря на всю боль и отчаяние. Жизнь определённо насмехалась над ней. — Не плачь, Гермиона. Ты думаешь слишком много. Брюнетка вскинула голову, её плечи вздрагивали, она шокировано уставилась на Беллатрикс, которой удалось её приятно удивить. Непонятно, что её тронуло больше: мягкий усталый голос, которым тёмная ведьма произнесла эти слова, совершенно лишённый привычной язвительности и раздражения, или тот факт, что она обратилась к девушке по имени. Её имени. Гермиона попыталась вытереть щёки, но она не могла остановить бегущие слёзы и вскоре снова сдалась, сжав руки в замок, пытаясь унять дрожь по всему телу. — Нарцисса, возможно, и права, но мне всё равно. Даже если бы завтра мы потеряли последний кнат, я бы не вышла замуж снова. С меня хватит. Одного такого брака было более, чем достаточно. Чувствуя, как нежная тонкая рука прижимается к шее, девушка чуть не задохнулась от самого желанного ощущения теплых губ, мягко прижавшихся к её виску. Крепко зажмурившись, брюнетка пыталась запечатлеть этот момент в своей памяти, это самое первое проявление привязанности, свободно продемонстрированное тёмной ведьмой, которая обычно только ранила. По всему телу разлилось тепло, Гермиона потянулась навстречу ей, прижавшись лбом к гладкой коже шеи Беллатрикс, при этом женщина не пыталась отстраниться, прижимаясь к тёплой фигуре, пока её дрожь не утихла. — Белла, пожалуйста… скажи мне, что я для тебя значу, если это того стоит. Я не могу жить так дальше, не имея ничего, за что можно было бы держаться. Эти слова сработали, будто переключатель, Гермиона почувствовала, как взрослая женщина сжалась внутри, а снаружи стала немного более жесткой. Стараясь не закричать от разочарования, гриффиндорка снова выпрямилась. Один шаг вперёд, три шага назад. Стараясь сдержаться, чтобы снова не скатиться в отвратительное настроение, девушка почти не заметила, как Беллатрикс встала со своего места. — Мне нужно вернуться к Цисси. Гермиона только кивнула, слегка откинувшись назад, и поморщилась от ощущения угла, врезавшегося в её спину. Плохая идея. Лестница — не самое удобное место. Чувствуя физическое истощение, она потёрла покрасневшие глаза. Бывшая Пожирательница Смерти сделала два шага, затем остановилась, повернувшись к другой ведьме. — Слушай, — она пролистала страницы книги, которую так и не отдала. — Я ненавидела многих людей в своей жизни. Иногда всех вокруг себя, без разбора. Это было бы недалеко от истины, если бы я сказала, что ненавижу почти всех. Нет чего-то среднего. Но тебя? — Беллатрикс облизала губы, открыв сборник поэм, казалось бы, наобум. — Я ненавидела. Не тебя. Нахмурившись от странной формулировки, Гермиона вздрогнула, когда вдруг черноволосая женщина повернулась и уронила ей на колени открытую книгу, а потом чуть ли не в спешке спустилась по лестнице. Размышляя, был ли это ответ на её мольбы, брюнетка покачала головой. Если да, то что это был за ответ? Ты меня не ненавидишь. Ну… отлично. Затем она посмотрела на открытую страницу и, вдруг, поняла, почему Беллатрикс выбрала такое уникальное выражение. Сонет 145: Я ненавижу, — вот слова, Что с милых уст её на днях Сорвались в гневе. Но едва Она приметила мой страх, — Как придержала язычок, Который мне до этих пор Шептал то ласку, то упрёк, А не жестокий приговор. «Я ненавижу», — присмирев, Уста промолвили, а взгляд Уже сменил на милость гнев, И ночь с небес умчалась в ад. «Я ненавижу», — но тотчас Она добавила: «Не вас!» Мягко улыбнувшись любопытно подобранному стихотворению, она прижала книгу близко к груди. Значит, ты прочитала её. Ты заботишься обо мне, ты хочешь меня, ты интересуешься мной… значит, так ты говоришь, что «это того стоит», да? Ей это напомнило об их пребывании на острове. Да, Гермиона несколько раз бросалась словами «ненависти» к Беллатрикс, но с другой стороны, она также первой призналась в своей любви к тёмной ведьме. Уместное стихотворение подходило для них обеих. Не в силах сопротивляться, она встала и снова спустилась вниз по лестнице, готовая присоединиться к двум дамам в библиотеке. Чтобы показать себе и другим, что она стала сильнее. Что она доверяла Беллатрикс. Но когда она положила руку на ручку, чтобы открыть одну из величественных белых дверей, долетавшие из комнаты реплики заставили её передумать. Гермиона не хотела подслушивать, но… — … говорю же тебе, она забыла свою книгу, — донесся бархатистый голос Беллатрикс. — Забыла свою… Белла, ты меня за дуру держишь? Ты побежала за ней, как только увидела, что она расстроена! — младшая Блэк, похоже, не была убеждена в причинах этого поступка сестры. Гермиона могла уловить раздражение в голосе Нарциссы даже из-за двери, девушка отдёрнула руку от ручки двери и прижала книгу ещё крепче. — Тебе нужно хобби, Цисси. Это отвлечёт тебя от излишнего анализа чужих жизней, — конечно, тёмная ведьма делала вид, что ничего не происходит. — …скажи мне правду. Я заслужила хотя бы это. Ты увлечена Грязнокровкой? Женщиной? — вернулся ледяной спокойный тон Нарциссы. Брюнетке было больно слышать, как обычно уважительная хозяйка дома назвала её этим оскорбительным словом, учитывая, что блондинка вела себя с ней почти дружелюбно последнее время. Значит, это всё было притвортством. Ничего удивительного. В конце концов, они воспитывались в одной и той же ужасной семье, одними и теми же расистскими родителями. Нарцисса — чистокровная до мозга костей, какой бы добродушной хозяйкой она не казалась. Вопрос сестры был равносилен палочке, направленной Беллатрикс в сердце, даже Гермиона не была уверена в ответе, хоть бывшая Пожирательница Смерти и пошла за ней на лестницу. Но тёмная ведьма всегда открещивалась от любой близости между ними, как бы это ни называлось, и не было ни малейшего шанса, что сейчас она открыто признает это. Особенно перед своей сестрой… — А что, это так уж плохо, если и так? — старшая Блэк шокировала их обеих своим необычайно спокойным вопросом. В её словах слышалась горечь усталости, пожившей достаточно души, которая, наконец, показалась из своей безумной скорлупы, демонстрируя редкий момент истины. Гермиона уставилась на дверь с быстро бьющимся сердцем, тепло разливалось по венам, она с лёгкостью могла представить как прекрасная черноволосая женщина смотрит усталым взглядом на свою сестру из-под этих тяжелых век. Своими волшебными, пленительными карими глазами, настолько темнее её собственных. Она… она правда сказала это? Я что, сплю? — Ты… — брюнетка была не единственной, кто потеряла дар речи. Она никогда не думала, что леди Малфой может начать заикаться. — Это ведь не… ты шутишь, да? — и потом Нарцисса добавила более решительно. — Белла, задумайся о последствиях, хоть на минуту! Эта девушка — маглорождённая. Она вдвое младше тебя… — Она была вдвое младше меня, — поспешила поправить её тёмная ведьма. — И Цисси, ты правда думаешь, что мне есть дело до того, что подумают последние остатки от поредевших чистокровных семей? Мы проиграли! Нравится нам это или нет, но наше время закончилось. Моя собственная жизнь зависит от самого факта, что я больше никогда не буду иметь ничего общего с борьбой за чистокровность. Эта женщина — единственная причина, по которой я жива, я получила свой второй шанс и мне не придётся гнить в какой-нибудь специальной тюрьме, в изоляции от всего мира — благодаря ей! — И ради этого ты плюёшь на всё, что твоя семья делала для тебя? На все наши ценности, традиции… — Нарцисса закричала в ответ, обе сестры Блэк заводились всё больше. — Нахуй их! Всю свою жизнь я отдавала всё ради других! Всё! Ты не знаешь, каково это было, жить с мамой и папой, ведь ты воспользовалась первой возможностью свалить, женившись на своей лучшей партии. С меня хватит, Цисси, слышишь? — Беллатрикс закричала в ответ, легко перекрикивая голос своей младшей сестры одним лишь усилием воли. — Теперь это моя жизнь, мой шанс на счастье! И если я буду счастлива с маглорождённой, которая готова принять меня такой, какая я есть, которая не отворачивается от меня при первом же удобном для себя случае, а ты не можешь это принять, то нахуй тебя тоже! Послышались поспешные шаги и хлопнула дверь — очевидно, Беллатрикс ушла из библиотеки. Гермиона была благодарна, что из библиотеки были выходы в другие комнаты, иначе взбешённая тёмная ведьма наткнулась бы прямо на неё, и узнала бы о её подслушивании. Спеша в свою комнату, Гермиона всё ещё не знала что ей думать об услышанном споре между двумя сёстрами. Никогда, даже в своих самых смелых мечтах она не предполагала, что бывшая Пожирательница Смерти может защищать не только себя, но и её тоже. Её некогда смертельный враг. Её противница на войне. Больно ущипнув себя за ногу, брюнетка вынуждена была, всё же, признать, что это происходит на самом деле. Это было то, на что она надеялась. Неужели она, наконец-то, пробилась через стены вокруг сердца Беллатрикс? Неужели она, наконец, получит то самое, чего желала больше всего на свете? Гермиона чувствовала, как дрожат её руки, пока она поднималась по лестнице, борясь с головокружительным чувством, не позволяя ему овладеть всем её существом, пока она не доберётся до своей комнаты. Быстро захлопнув за собой дверь, брюнетка прижалась спиной к тёмному дереву, прижав руки к дико бьющемуся сердцу. Там был такой жар, растекавшийся по груди, её колени дрожали, а сухожилия вибрировали. Это затопило её, словно поток чистого счастья, ликование наполнило каждую клетку. Гермиона откинула голову назад, закусив нижнюю губу, пытаясь сдержать улыбку, она закрыла глаза, тихо наслаждаясь. Короткий, счастливый смех вырвался из её горла. Нет, цель ещё не достигнута. Сделан шаг, большой шаг в правильном направлении, определённо, но Беллатрикс ещё ни в чём не призналась ей. Она показала лишь малую долю правды своей сестре, признавшись, что чувствует влечение к девушке, которое выходит за рамки вожделения, но… если честно, была ли это настоящая любовь? Она жаждала всего одного чувства, одного слова… Тёмная ведьма сегодня впервые призналась в привязанности. Это стоило того, чтобы ждать. Стоило. Так близко. Очень, очень близко. Гермиона так увлеклась тем, чтобы справиться с диким всплеском надежды и эмоций, что когда раздался резкий стук, девушка вздрогнула. Белла? Пытаясь подавить улыбку и прекрасно осознавая, что она, должно быть, практически светится изнутри, юная ведьма быстро положила книгу на кровать и с волнением открыла дверь, чтобы встретиться лицом к лицу с… Нарциссой. Гермиона нахмурилась. Блондинка хмурилась ещё сильнее. — Эм…я могу вам чем-то помочь? — Я хотела бы поговорить с вами, мисс Грейнджер. Если это не доставит вам неудобств, — её тон, пусть и вежливый и отстранённый, как обычно, был таким ледяным, что у брюнетки волосы на шее встали дыбом. Облизнув губы в молчаливом дискомфорте, девушка отступила в сторону. — Не доставит. Пожалуйста, входите, — это было нелепое предложение, учитывая, что леди Малфой владеет всем в этой комнате, кроме Гермионы и зачарованной сумки рядом с кроватью. Но у неё было необычное ощущение, что она придерживалась какого-то неписаного протокола этикета, который всегда требовался во время присутствия Нарциссы. — Не хотите ли присесть? — спросила Гермиона, указав на стол с двумя стульями у окна. — Я, пожалуй, постою. От неловкости, брюнетка переминулась с одной ноги на другую. Зимняя стужа была бы восхищена тем, насколько холодным звучал голос Нарциссы, и у девушки было ощущение, будто она провинилась чем-то… сама не зная чем. Может быть, женщина попытается обвинить её в переубеждении Беллатрикс и очаровывании. Да, наверняка так и будет. — Я хочу поговорить с вами о моей сестре. Джекпот. Не стоит прикидываться дурочкой сейчас, она явно говорит не об Андромеде. Вздохнув, девушка поклялась себе не позволить блондинке отговорить её. Сегодня она чувствовала себя слишком хорошо, слишком близко к долгожданной победе и для неё, и для Беллы. Одобряла Нарцисса это или нет… она не отступит. Гермиона расправила плечи. — Хорошо. Говорите. Нарцисса, похоже, была недовольна тем, что юная ведьма не опустила глаза, а смотрела на неё с уверенностью. Поэтому она на мгновение поджала губы, а потом начала: — Буквально несколько минут назад у меня состоялась… беседа с Беллатрикс. Вы, наверняка, помните мой визит в Хогвартс? И что я вам тогда говорила? — Да?.. — осторожно подтвердила Гермиона. Как она могла забыть такое? Это стало началом всех этих событий. — Что ж, — у блондинки дёрнулась губа, как будто она не могла сдержать кипевший в ней гнев или разочарование за маской благопристойности, — буду с вами откровенна, мисс Грейнджер. Вы мне не нравитесь. Мне не нравится, что вы нравитесь моей сестре. Но вы — наименьшее зло, и, так или иначе, вы заслужили моё уважение, — её сложенные на животе руки побелели от силы, с которой она их сжимала. — С тех пор, как вы познакомились, Белла медленно начала меняться. Она стала более уравновешенной, более спокойной. Но это разрывает меня на части — что из всех людей, вы смогли достичь за один год того, чего я не смогла со всей своей заботой достичь за почти два десятилетия! Смотря в лицо такой ярости, брюнетка сжала руки в кулаки, а потом снова расслабила их. Если она и усвоила что-то о том, как иметь дело с Блэками, так это то, что нельзя позволять своей ярости брать над собой верх. — Послушайте, вы попросили меня помочь ей. Не вините меня за то, над чем я невластна. — О, ещё как властна, — прошипела другая женщина, указывая тонким пальцем на Гермиону. — Ты, кретинка, могла бы помогать ей, не прелюбодействуя с моей собственной плотью и кровью, ты, двуличная изменщица! — Так, теперь подождите-ка! Прежде чем набрасываться с оскорблениями, вам стоит уточнить вашу информацию, — возразила брюнетка, её щёки покраснели от ярости. Что это за напыщенное чистокровное мышление, разбрасываться возмутительными оскорблениями, словно фантиками? — Прелюбодействие? Двуличная изменщица? Вы хоть имеете представление, о чём говорите? — Моя сестра запала на тебя, а я знаю её лучше, чем любой другой человек в этом мире. Я знаю о её похождениях во время замужества. И для того, чтобы она увлеклась Грязнокровкой… есть только одна причина, по которой это могло бы произойти. И я думаю, мы все знаем, какая. Кто бы мог подумать, что Нарцисса может быть такой же мерзкой и опускаться столь же низко, как Беллатрикс? Гермиона сжала зубы, но искра победы теплилась у неё внутри, потому что теперь, теперь она поняла. Это было грустно, на самом деле, что каждая из семейства Блэк слетала с катушек каждый раз, как чувствовала уязвимость. — Ну, похоже, вы не очень хорошо её знаете, — ответила юная ведьма, наблюдая, как в льдисто-голубых глазах мелькнуло удивление. — Может быть, вы больше не тот человек, который понимает её лучше всех. Похоже, ваши обязанности перешли — ко мне. Грязнокровке, о которой она заботится. Она попала в точку. Нарцисса затряслась от едва сдерживаемой ярости и боли, бледная кожа щёк подёргивалась от стресса, который она пыталась сдержать внутри своего тела. Но Гермиона не закончила, она шагнула ближе, чтобы раз и навсегда покончить с этим нелепым спором. Она долгое время была слабой и покорной, будь то в словесной схватке или в физическом поединке. — Мне всё равно, что за проблемы между вами и что осталось нерешённым из вашего прошлого, но эта детская ревность, которую вы демонстрируете прямо сейчас? Это жалко, — она знала, что использует свои слова, словно оружие, нанося поражающие удары по броне, в которой блондинка хранит свою тёмную сторону, свои грязные секреты, спрятанные где-то далеко. Заставляя вскрываться их, словно огромные и налитые гнойные раны. — Перестань говорить, сию же минуту! — Вы не можете постоянно избегать все неудобные проблемы, леди Малфой, несмотря на то, что вы сёстры. Знаете что? — Гермиона покачала головой, ни разу не повысив голос громче уверенного шепота. Её собственный гнев сочился из каждого слова о хорошо скрываемой правде. — Андромеда всё это время была права. Всё, что вы двое сделали — это сбежали и оставили Беллатрикс разбираться с хаосом в вашей семье, потому что — ведь Белла такая сильная, да? И такая выносливая? О… и такая безумная. Она ведь итак уже сломлена. Она справится с этим, да? Нарцисса вздрогнула. Тяжело. Внезапно её взгляд остекленел и направился куда-то внутрь, она отшатнулась, словно раненое животное. — Да, вы не были счастливы, когда она примкнула к Волан-де-Морту, но вы были слишком заняты своей собственной жизнью, своим фальшивым счастьем, что даже не попытались остановить её. Ведь отговорить её повлекло бы столько проблем… а это значило бы, что эти проблемы пришлось бы решать. Сталкиваясь лицом к лицу со своими собственными ошибками, — отступив назад, чтобы взглянуть на молчаливую Блэк, Гермиона только покачала головой. — А теперь вы пытаетесь компенсировать свою вину, откупаясь от неё и предоставив ей убежище, вы всегда лечите симптомы, как положено хорошей сестре, но никогда не осмеливались лечить корень её мучений. Сначала вы открещиваетесь — пусть Грязнокровка сделает грязную работу за вас, а потом удивляетесь, что не можете пожинать плоды, шокированно наблюдаете в праведном гневе, как Белла, вдруг, становится кем-то другим, не похожей на вас. Боже… это отвратительно, насколько вы, чистокровные, эгоистичны. Брюнетка видела, как Нарцисса хотела возразить. Что она хочет возмущаться, оспаривать и увещевать девушку до тех пор, пока она не будет поставлена на своё место, маленькое и ничтожное, ниже аристократического достоинства её драгоценной родословной. Что хочет показать ей, что эти утверждения были ни на чём не основаны, что Гермиона ничего не знала о её семье, её чувствах и их прошлом, и о чём она только думала, говоря всю эту чушь. Но она ничего не сказала. И именно тогда Гермиона поняла разницу между Нарциссой, Андромедой и Беллатрикс, когда речь шла о слабости. Обманывая себя все эти годы, Нарцисса, наконец, поняла, с чем она столкнулась, она отказалась поднимать разбитую на куски свою броню, чтобы скрыть это снова. Она несла своё поражение, словно одежду: с тихим величием. Уязвимость делала ее хрупкой и нежной, и это выглядело красиво, словно изящная снежинка, которой суждено было растаять на кончике пальца. Что на счёт Андромеды? Она всё время осознавала свою вину, несла её каждый день своей жизни, как камень на плечах, постоянно вспоминая об этом, чтобы никогда не забыть о том, что она наделала. Если бы ей не грозила верная смерть, на ней не было бы ответственности, как члена Ордена и матери, она бы в мгновение ока бросилась обратно к Беллатрикс. А Белла? Ах, да. Белла. Та, которую все бросали. Та, кто не могла позволить себе слабость. Та, которая всю жизнь пыталась подняться со своих чёртовых колен своими собственными силами, забыла о том, как хвататься за руку, пытающуюся помочь ей подняться. Женщина, которая превратила себя в камень, кости и мышцы, для которой малейшее проявление уязвимости было равносильно смертельному удару. — Нет… — поправилась Гермиона, почувствовав как гнев отхлынул от неё в одно мгновение. Он просочился сквозь неё, как невидимый дым, и оставил после себя болезненную пустоту. — Не отвратительно. Это печально. Очень, очень печально. Нижняя губа Нарциссы задрожала, едва. Всего на секунду, словно просто дёрнулась, но потом это исчезло. — Что ж, думаю, очевидно… — начала блондинка, но её голос звучал кротко, еле слышно, ей пришлось прочистить горло, перед тем, как продолжить так, будто ничего не произошло. Как будто её глаза застилали слёзы. — Очевидно, что этот разговор окончен на данный момент. Ужин в восемь. Прошу меня извинить. Это была слабая попытка вернуть то, что было утрачено, почти жалкая. Но Гермиона не могла винить женщину, которая вышла из комнаты с крепко сжатыми побелевшими пальцами. Она не хотела никого ранить. Не хотела срываться так жестоко и поразительно верно. Но это случилось, может быть, это окажется только к лучшему, или, наоборот, она только что разрушила единственный шанс на что-то отдалённо похожее на цивилизованные отношения с другой женщиной. Гермиона с лёгким головокружением закрыла за собой дверь, прислушиваясь к глухому щелчку замка. Ей придется переосмыслить отношение к Драко. Она сталкивалась с ним почти каждый день в эти последние недели, они обменивались репликами на общие темы и любезностями, сначала вынужденно, а потом это стало естественным, она никогда не думала, что между ними может возникнуть что-то подобное. Парень оказался умён, трудолюбив, вдумчив и обладал очень ироничным и живым чувством юмора. Она задумалась о том, каково ему было расти в таком огромном, но одиноком поместье, едва ли он был окружён другими детьми. Все они — чистокровные. Нарциссе удалось разорвать этот круг ненависти, который пережили и она, и её сестры, также, как и Люциус. Драко не столкнулся с отстранённостью матери, он не сталкивался с насилием в семье, она ни за что на свете не позволила бы мужу бить его, вместо этого, она потакала ему во всём, чего только могло пожелать сердце ребёнка. Из-за этого он вырос дерзким, надменным. Высокомерным. Но потом началась война, и он на собственном опыте усвоил уроки, в конце концов став саморефлексирующим человеком. Достиг бы он всего этого без влияния матери на протяжении всей его жизни? Возможно, но маловероятно. Я ошиблась, Нарцисса. Ты не эгоистичная. После всех твоих ошибок с Беллой, ты пыталась стать лучше со своим сыном. Мы все всего лишь люди… и ты пыталась исправить ошибки, доставшиеся вам от многих поколений чистокровных. Для этого нужна сила. Упираясь рукой о прохладное дерево дверного полотна, Гермиона смотрела в никуда. — Мне так жаль, — проговорила она в пустоту. Она надеялась, что у неё будет возможность сказать это лично, лицом к лицу. Им всем ещё так многому нужно было научиться. Может быть, они смогут научиться на собственных ошибках. Начиная с этого момента.