Эти позолоченные цепи, которые мы носим | Those Gilded Chains We Wear

«Одно слово освобождает нас от всех тяжестей и болей жизни: это слово — любовь.» Софокл

***

Конечно, Беллатрикс не показывала виду о том, что было сказано ею в разговоре с сестрой в библиотеке. Она вела себя по обыкновению напыщенно, раздражённо, защищаясь от всех самой очаровательной колючей проволокой, всё также оскорбляя Гермиону и всех окружающих. Но, спустя все долгие месяцы мучительных попыток, ситуаций, в которых они были близки к смерти, и споров, брюнетка научилась тому, как справляться с язвительной женщиной. Теперь она знала, как сгладить углы и суметь обнять тёплые, мягкие части, не поранившись. Когда они оставались одни, Гермиона подкрадывалась и чмокала гладкую щёку Беллатрикс, на что она всего лишь легко толкала девушку в плечо, толчок был слишком слабым, чтобы взаправду оттолкнуть девушку. Не причиняющий боли и не оставлявший синяков. Гермиона всё понимала, и Беллатрикс тоже осознавала несерьёзность такого сопротивления, вызывая непроизвольную улыбку девушки в ответ. Ещё старшая Блэк всегда отворачивала голову или вообще поворачивалась полубоком, когда брюнетка тянулась с любящими объятиями. Но только в первый раз. Гермиона ждала секунду, затем протягивала руки снова, зная, что Беллатрикс не станет уворачиваться во второй раз. Это было похоже на ритуал, некую игру, имевшую свои правила и порядок действий, чтобы Беллатрикс могла не терять своего достоинства. Если сравнить это с их отношениями год назад, изменения были поразительны. Когда женщина заглядывала в то, что читала Гермиона на острове Льюис, упираясь подбородком ей в плечо, брюнетка опасалась самого худшего: перепалки, игр разума, насилия. Теперь тепло стройного тела Беллатрикс позади неё воспринималось проявлением благословенной привязанности. Её времяпрепровождение в поместье Малфоев стало спокойным, почти приятным. Она уже освоилась достаточно, чтобы свободно бродить по дому, не опасаясь разозлить кого-то из хозяев, она знала почти всех домовых эльфов поимённо. Люциус продолжал избегать её всеми силами в течении дня, за исключением времени ужина (и даже тогда он не переставал ядовито смотреть на неё), однажды встретившись с его отпрыском в саду, она даже составила компанию своему ровеснику в любезной прогулке. Наследник Малфоев чувствовал бремя ответственности, возложенное на его плечи. Сотрудники министерства относились к нему недоброжелательно, и ему приходилось трудиться больше и усерднее, чем когда-либо в своей жизни, его новая работа оказала на него влияние чуть ли не сильнее, чем это сделала Вторая Волшебная Война. Ему особо не с кем было поговорить: почти все его бывшие друзья-ровесники либо погибли, либо сбежали, либо были осуждены, он стал общаться со своим бывшим врагом от одиночества и отчаяния, всё больше и больше рассказывая Гермионе о своих личных проблемах. — Мне нравится, кем ты стал, — как-то выпалила девушка, когда они сидели в гостиной. Драко странно посмотрел на неё. — Ну в смысле, за последние годы. Мы же ненавидели друг друга, и, честно говоря, я считала тебя напыщенным, высокомерным говнюком, — призналась она, слегка краснея. — Ну, спасибо за подробности, — иронично прокомментировал он, откинувшись на спинку кресла. Прежде, чем Гермиона успела что-то объяснить, он отмахнулся, неожиданно успокоив её. — Нет, всё в порядке, я понимаю, о чём ты. Я… не тот, кем был раньше. Иногда я сам не понимаю, остался ли я собой или… стал уже кем-то другим. — О, очень понимаю тебя, — тихо пробормотала девушка, от чего Драко снова странно посмотрел на неё, на что брюнетка только пожала плечами. — Если тебе кажется, что ты больше не чувствуешь себя собой, поменяй что-нибудь. У меня есть хорошая причина, по которой я отрезала свои волосы, знаешь ли. Платиновый блондин тихо рассмеялся. — У меня уже короткие волосы, Гермиона. Как странно было слышать, как он называет её по имени. Без презрения, без отвращения. Кто знает, возможно они могли бы стать друзьями в параллельной вселенной, если бы она не была маглорожденной? Или им суждено было всегда конфликтовать до текущего момента? — Ну, я уверена, что есть и другие варианты. Ты находчивый, придумаешь что-нибудь. Неделю спустя, с небольшой помощью магии, Драко Малфой сделал новую стрижку. Удлинённые волосы, ставшие едва короче, чем у его отца, теперь были стянуты чёрной лентой сзади, в сочетании с новой и тщательно подстриженной бородкой, он выглядел совершенно по-другому. Это придало ему свежий, взрослый вид, и, некоторым образом, смягчило холодную, аристократическую ауру, которая обычно исходила от Малфоя. Когда Гермиона заметила его таким за ужином, она улыбнулась ему и показала большой палец, с радостью отметив, что с этими изменениями он перестал всё время смотреть в пол и сидел более прямо, с большей уверенностью в себе. Её неспешно развивающаяся дружба с сыном Малфоев также, казалось, положительно повлияла на ледяное отношение Нарциссы к ней. В отличие от прошлого, самая младшая Блэк теперь стала смотреть на неё, когда разговаривала с Гермионой, а не сквозь неё или чуть через плечо, как будто девушка раньше была недостойна внимания. Их последний спор, каким бы болезненным он не был, похоже, устранил некоторые пренебрежительные разногласия между ними двумя, благодаря чему, они смотрели друг другу в глаза чаще, чем когда-либо прежде. Теперь между ними возникло взаимоуважение, что дало Гермионе силы извиниться, а леди Малфой — смиренно принять их без притворства. Это было почти… облегчением для Гермионы, что кто-то знал о нежных чувствах между ней и Беллатрикс. Это снова и снова напоминало ей о том, что однажды ей придётся рассказать правду своим собственным друзьям, и лишь малейшая мысль об этом приводила к сильному приступу тошноты. До сих пор они мирились с взглядами Гермионы, и то, только потому, что она умышленно преуменьшала болезненность событий или откровенно лгала о том, что происходило на самом деле. Но влюбиться в бывшую Пожирательницу Смерти? Убийцу Сириуса? Собственную мучительницу? Ни один из вариантов развития событий, о которых думала Гермиона, не заканчивался хорошими отношениями с близкими для неё людьми. В конце июля она получила письмо от Рона, с пугающей смесью тревоги, надежды, страха и радости. Это была лишь короткая записка, в которой он выражал надежды, что у неё всё хорошо, а также заверение о том, что у него самого тоже всё в порядке, а также в ней содержалась просьба встретиться, чтобы поговорить. Гермиона, отчасти, возненавидела себя, когда, схватив свежий пергамент, обнаружила, что не может написать ни одного слова на белой поверхности. Он пытается. Тебе тоже стоит попытаться. Ты ведь хочешь вернуть вашу дружбу, не так ли? Пересилив себя, она предложила встретиться в Косом Переулке в выходные. Она надеялась, что нейтральное место поможет им держать себя и свои эмоции в руках. С тревожными мыслями, полная сомнений: было ли это правильное решение? Что произойдёт когда они с её бывшим парнем увидятся впервые после такого расставания? Гермиона спускалась вниз по лестнице, когда услышала голоса, почти срывавшиеся на крик. Они эхом разносились откуда-то со стороны столовой, чтобы понять, чьи это были голоса, достаточно оказалось прислушаться к нескольким словам. — …растили тебя не для того, чтобы ты стал каким-то подхалимом! Если я говорю тебе поменять специализацию, ты сделаешь то, что я сказал! — Я совершеннолетний и теперь сам принимаю решения! Ты не имеешь права так говорить со… — Я глава этого дома, и когда я говорю, ты должен молча слушать и делать, как я сказал. У тебя есть обязательства передо мной и твоей семьей, Драко! — И я выполняю их! — молодой человек прокричал в ответ с растущим разочарованием. — Работая в Департаменте магических игр и спорта? Неприемлемо! Гермиона свернула на этаж, когда голос Люциуса громогласно разнёсся по дому. У неё было ощущение, что Нарциссы не было дома, иначе она бы пресекла попытки мужа склонить сына к выбору другой специализации. Осторожно просунув голову в дверной проём, девушка увидела двух членов семьи, стоящих друг перед другом, с горящими глазами, готовые наброситься друг на друга. Драко сжимал кулаки и стоял прямо, не желая отступать, но она заметила, как по виску текли капли пота, и как подрагивала его нижняя челюсть. Он очень боялся своего могущественного отца. — Мне нравится моя работа, — ответил Драко, в его тоне слышалась шаткая защита. — У меня хорошо получается. — Ну, учитывая, что с этой работой справится любой дурак, не так уж и сложно быть хорошим в этом деле. Ты попросишь о переводе в вышестоящий Департамент завтра же, желательно в Департамент международного магического сотрудничества или Департамент магического правопорядка. Статус, подходящий для Малфоя, — для Люциуса это, похоже, считалось закрытой темой, если не окончание всего разговора в целом. Очевидно, он привык к преклоняющимся людям, следующим любому его слову, это распространялось и на его семью. — Ты понял? Поражение отразилось в бледных глазах Драко, и он опустил голову, глядя куда-то вдаль. — Да, отец. — Нет, этого не будет. Оба мужчины в шоке подняли взгляды, смотря в сторону двери. Гермиона стояла там, скрестив руки на груди, крепко сжимая палочку в руке. Бледное лицо Люциуса скривилось от злости при виде их «гостьи». — Не лезь в это, Грейнджер. Ты не имеешь права голоса в наших семейных делах, так что развернулась и ушла отсюда. — Это не ваше семейное дело, Люциус, это издевательство над собственным сыном. Его департамент очень уважаемый, и то, что Драко в нём работает, принесёт вашей семейной репутации больше, чем работа на любой другой должности. Где Драко будет работать — это ему решать, не вам. — Заткнись, Грязнокровка, тебе не давали права так разговаривать в моем доме… Но брюнетка безжалостно перебила владельца поместья. — Я не Грязнокровка и говорю, как хочу. Если бы ты относился ко мне с уважением, которого я заслуживаю, я бы к тебе тоже отнеслась с уважением, но как бы я ни была благодарна твоей семье за гостеприимство, никто больше не будет обращаться со мной, как с грязью, — заявила девушка, подняв подбородок. — Сказала девчонка, которая так позорно отмечена моей невесткой. Грязнокровка, — усмехнулся Люциус, сильнее сжав трость, развернувшись от сына. Взгляд молодого человека метался между отцом и его новообретённой подругой, не зная, что сказать и как поступить. — Это то, кто ты есть. Кем ты всегда будешь. Это даже забавно, как он похож на прежнюю Беллатрикс. Как будто они цитировали одними и теми же словами, одну и ту же методичку, передаваемую им из поколения в поколение чистокровными. Ей было почти жаль их всех. Подойдя на несколько шагов ближе, брюнетка, поджав губы, схватилась за свой рукав, скрывающий её шрам, и закатала его спокойными движениями. — Ты и здесь неправ, Люциус. Отмеченная, да, но мне нечего стыдиться, благодаря Беллатрикс, — и она развернула руку, позволяя рассмотреть изменённые буквы на её коже, те самые, которые они видели, когда они были ещё свежими кровоточащими ранами, после её пребывания в поместье Малфоев в ту роковую ночь. Моя кровь. Читалось безошибочно. — Ты больше никогда не назовешь меня Грязнокровкой. Я ясно выражаюсь? У Драко отпала челюсть так, как будто он не мог понять, что значат слова нового шрама, но Люциус был более решительным. На его щеках появились красные пятна от такой дерзости — его собственная невестка, чистокровная, сделала что-то приятное для маглорожденной. Для кого-то, кого она должна была презирать, кого-то, к кому любой чистокровный не должен испытывать ничего, кроме ненависти. Прежде, чем его сын успел отреагировать, патриарх Малфой вытянул палочку и направил её на свою противницу, вспышка света тут же вырвалась из кончика палочки. Но тренировки с Беллатрикс не прошли для Гермионы даром, и её реакция была достаточно быстрой, чтобы противостоять любому заклинанию в её сторону: она сотворила Протего не пророня ни звука. Люциус был в ярости, атакуя её снова и снова резкими, неточными движениями. Продолжая защищаться, чтобы не разрушить ничего в столовой, Гермиона позволила ему растратить свою энергию на её защитные заклинания. — Драко, уйди отсюда. И не меняй ничего в своей работе, если ты не хочешь этого, — прокричала она бледноволосому зрителю, наблюдая, как он выскользнул из боковой двери, благодарно взглянув на неё. Её совет привёл противника в ещё большую ярость, и он оскалился на девушку. — Ты поплатишься за эту дерзость, грязная девка! — Беллатрикс не обрадуется, если узнает, что ты натворил, — предупредила Гермиона, зная, что как бы ни закончилась эта дуэль, черноволосая отомстит любому, кто прикоснётся к «её собственности». Чувствуя, как её каблуки коснулись стены, она приготовилась перейти к более агрессивной тактике, чтобы не застрять в невыгодном положении. Где были мракоборцы, когда были так нужны? Хотя, с другой стороны, это была не их битва. — Какое мне дело до того, что подумает сумасшедшая? Моя семья станет великой снова, и как только мы достигнем нашего прежнего статуса, грязь, вроде тебя, будет трепетать, сожалея обо всех словах, какие они когда-либо говорили против своих господ! — И они называют Беллу сумасшедшей, — пробормотала она сама себе, быстро уклоняясь от заклинания, скрытого за другим. Выжженный след, оставшийся на стене, вряд ли осчастливит Нарциссу. Только из-за неумолимых и непредсказумых заклинаний Люциуса, девушке не получится быстро закончить этот поединок. — На колени, Грязнокровка! В приступе гнева, девушка ответила тем же и бросила заклинание, которое довольно сильно обожгло скулу Люциуса. Если бы он не отпрыгнул в сторону, возможно, у него уже не хватало бы куска носа. — Я же сказала тебе не называть меня так больше! — Я буду называть тебя… — выдавил он сквозь стиснутые зубы вместе с проклятьями… — как захочу! — следующее заклинание, ударившееся в её Протего, придавило её к стене своей мощью, почти выбив воздух из лёгких. На секунду она задумалась, не переоценила ли она себя, начав дуэль с Пожирателем Смерти. — Грязнокровка. Теперь она собралась дать отпор в полную силу. Но не успела она ничего сделать, Люциуса отбросило Остолбенеем на три фута через всю комнату. Гермиона чуть не пошатнулась, когда запланированное заклинание сошло на нет, когда она остановилась и с удивлением уставилась на стонущего мужчину. Он выронил палочку и трость, когда упал. Как это случилось? Ответ ворвался в комнату в окружении чёрной ткани и ауры ярости, которую ни с чем нельзя перепутать. В следующую секунду Беллатрикс оказалась на Люциусе, схватив его за длинные волосы и поставив его на колени, он тяжело дышал, сквозь стиснутые зубы, пытаясь не проронить ни звука боли. — Каково это, Люциус, чувствовать себя на коленях перед своими господами? Хреново, не так ли? — прошипела новопришедшая, тряхнув его головой для убедительности. — Отпусти, проклятая гарпия, — проговорил он в ответ, пытаясь дотянуться до её запястья. Но, как и все остальные, он недооценил силу стройной женщины. Гермиона подошла ближе, пытаясь отдышаться, смотря на них двоих с раздражением. — Я могла с ним справиться, Белла. — О, я знаю, что ты могла, — легко призналась взрослая женщина, вызвав в брюнетке прилив гордости от небрежно брошенных слов, — но это — гораздо приятнее. Осклабившись, она стала тянуть голову деверя назад, пока его спина не выгнулась в болезненном изгибе. Он не доставил ей удовольствия криком, но дёргающиеся мышцы лица выдавали, как это было больно. — Всё в порядке. Отпусти его, он усвоил урок, — удивлённая тем, как высокомерно она звучала, она подумала, что Малфои или Беллатрикс повлияли на неё. Может быть, немного уверенности в себе не повредит в долгосрочной перспективе. Но старшая Блэк ещё не закончила. Наклонившись к Люциусу, она прижала кончик своей палочки к его шее и опасным голосом добавила: — Если я когда-нибудь увижу или услышу, что ты так её называешь… если ты нападёшь на неё или ещё раз прикоснёшься к ней… да поможет мне Мерлин, но даже моя родная сестра не сможет уберечь тебя от моего гнева. Это ясно, мой дорогой свояк? — Да, — хрипло пробормотал он, но Беллатрикс это не удовлетворило, и она дернула его за волосы, пока он не повторил это более чётко. Только тогда она оттолкнула его обратно на пол, разбитого и униженного чистокровного. На мгновение взглянув на главу семейства Малфоев, Гермиона решила, что время успокоиться и мягко схватила за предплечье свою любимую, и увела её из комнаты, подальше от места действий. — Пойдем, хватит. Драко позвал тебя? — спросила она, как только они оказались одни. — Да. Но учитывая шум, который вы подняли, я бы всё равно нашла тебя, — фыркнула Беллатрикс, позволяя себя вести. — Тебе повезло, что я пришла раньше мракоборцев. — Нарцисса не обрадуется тому, что я его изуродовала, — нахмурилась девушка. — Цисси счастлива, когда Драко счастлив… а ты заступилась за него. Люциусу повезёт, если она не изувечит ему вторую щёку аналогичным образом. Улыбнувшись этим словам, Гермиона замедлила шаг и скользнула рукой вниз по руке, за которую держалась до сих пор, пока её пальцы не сомкнулись вокруг бледной ладони. Беллатрикс попыталась высвободить руку, но нерешительно, так что вскоре она сдалась с ворчанием. — Ты правда считаешь, что я бы выиграла схватку? — Я видела, как ты дерёшься. Если тебя выбить из позиции защиты и ты достаточно разозлишься, этот дурак оказался бы размазан по стенке. — Это что, комплимент? — не унималась Гермиона с нахальной ухмылкой. Беллатрикс высвободила свою руку и мягко дала подзатыльник более высокой девушке: — Не испытывай удачу, девочка. Не в силах удержаться, брюнетка расхохоталась, она готова была поклясться, что в ответ увидела, как Беллатрикс слегка улыбнулась. Не ухмыльнулась, не лыбилась… а улыбнулась. Нужно просто запастись терпением. Наступили выходные и девушка находилась в нервном возбуждении. Должно быть, она была слишком нервной, что даже тёмная ведьма заметила это, осмотрев её с любопытством, когда Гермиона спустилась по лестнице, надевая светлый пиджак. — Куда-то собралась? Ах. Да. Может, стоило рассказать Беллатрикс об этом заранее. — Эм, ага, — глубоко вздохнув, она подошла ближе к другой женщине, которая стояла, скрестив руки. — У меня встреча с Роном в Косом переулке. Чтобы поговорить. В одно мгновение она увидела, как чёрные глаза похолодели, а красивое лицо перекосилось в ухмылке с отвращением. — Зачем? Он бесполезен, ты должна забыть его. То, как он себя вел… — То, как он себя вел, — мягко прервала Гермиона, — было оправданно. Я бросила его, а не наоборот. — Что ж… Значит ты ползёшь к нему обратно. Понятно, — вся причудливо созданная теплота, накопленная за последние недели между ними, в одно мгновение испарилась. Возникли прежние стены; шипы и колючая проволока окутали каждую чувствительную точку, которую Гермиона сумела обнаружить за это время. Малейший намёк на ранимость женщины был заменён на хорошо знакомую маску бессердечной сумасшедшей. Наблюдая за происходящими перед ней метаморфозами, брюнетка приняла экстренные меры, не думая о последствиях. Вместо привычных платья и корсета она коснулась обнаженной кожи, Гермиона обеими руками схватила шипящую женщину, которая пыталась оттолкнуть от себя более высокую ведьму. — Белла, — прошептала она чётко, поглаживая большими пальцами скулы женщины. — Белла, прекрати. Послушай меня. Черноволосая женщина сжала зубы и посмотрела на свою пленительницу, презрение сочилось из её чёрных глаз: — Ты опоздаешь на свидание со своим пай-мальчиком, — выдавила она с ядом, на который только была способна. — Это не свидание, и ты всё неправильно понимаешь. Послушай, — Гермиона пыталась объяснить спокойными словами, прерванными очередной попыткой высвободиться. Но она стала сильной, слишком сильной, чтобы её было так просто оттолкнуть, словно лист на ветру, — он больше не мой парень, и я не хочу с ним встречаться. Но он был моим другом семь лет, и я должна ему дать шанс сохранить эту дружбу. — Как будто он хочет дружить с тобой! Он захочет, чтобы ты вернулась и… — А я не собираюсь возвращаться к нему, потому что я не оставлю тебя, — не разрывая зрительного контакта с сердитой Беллатрикс, она игнорировала бледные руки, тянущиеся её за запястья, и мягко поглаживала пальцами напряжённые щёки своей любимой. — Дружба — это всё, на что я согласна с ним, потому что моё сердце принадлежит тебе и только тебе. И если мне придётся сказать тебе это ещё тысячу раз, чтобы ты в это поверила, значит, так и будет. Беллатрикс шумно выдохнула, её плотно сжатые губы дрогнули в нерешительности. Пальцы, сковавшие запястья Гермионы, сжимались и разжимались, но во всём теле чувствовалось едва уловимое расслабление, сигнализируя девушке о действии её слов. — Между нами с Роном всё кончено. Ты доверила мне свои воспоминания из прошлого, теперь доверься мне в этом. Пожалуйста? Посмотрев в сторону, Беллатрикс опустила руки, она поджала губы и пробормотала надменно: — Ладно, — она отвернулась вбок, когда брюнетка поцеловала её в щёку. — Спасибо, — выдохнула на её кожу Гермиона и оставила ещё один поцелуй в висок, после чего отпустила лицо черноволосой женщины. Беллатрикс мгновенно отступила и скрестила руки на груди. «Боже, у неё действительно ужасные проблемы со страхом быть оставленной», — с грустью подумала девушка, наблюдая за тем, как женщина перед ней защищалась, как физически, так и морально, от всего внешнего мира. Это было похоже на хождение по канату: одно неверное движение и ты разбиваешься. На этот раз Гермионе удалось восстановить равновесие, но верёвка всё ещё опасно раскачивалась, и любое необдуманное слово стало бы её концом. — Я вернусь через два часа, а может и раньше. Ты даже не заметишь, что меня нет, — добавила она с небольшой улыбкой, надеясь расслабить Беллатрикс. Быстро подойдя к камину в прихожей, она изменила цвет пламени щепоткой каминного пороха, пока не успела передумать. В Косом переулке было людно, как никогда, даже более оживлённо из-за выходных. Волны ностальгии накатили на только выпустившуюся девушку, когда она проходила мимо магазинов и кафе, которые посещала в детстве, из любопытства она прошла мимо Гринготтса, чтобы посмотреть, как они отстроили здание после его разрушений в последней войне. Разрушений, за которые она была ответственна в большей мере, учитывая, что это был её безрассудный план. Они восстановили его полностью, и, если это было в принципе возможно, они сделали его ещё более помпезным, чем раньше. Но Гермиону мало интересовали архитектурные детали, и ей не очень хотелось заходить внутрь, учитывая все те неприятные воспоминания, которые были у неё об этом месте. Кроме того, она и так постоянно думала об одной конкретной ведьме, в которую перевоплощалась однажды. Так что она повернула от Гринготтса и двинулась по улице в поисках кафе, в котором они договорились встретиться с Роном. Увидеть его рыжую шевелюру оказалось более неожиданным, и она остановилась посреди тротуара так, что окружающим пришлось обходить её. Он был необычно рано, к чему она не привыкла. Увидев его, всё ещё яркие воспоминания возникли перед ней: как они расстались в его собственной комнате… его расстроенное и непонимающее лицо, дрожащие руки и красные воспалённые глаза, как результат их неспокойной ночи. Сможет ли он вообще простить её? Был ли шанс восстановить дружбу между ними? — Привет. Было неловко, стоять там перед ним, с кулаками, скрытыми в карманах пиджака, нервно улыбаясь. Когда он взглянул на неё, он был так же взволнован, мышцы на его лице дёрнулись так, будто он не знал — то ли ему улыбнуться, то ли нахмуриться. Вместо этого он решил прочистить горло и коротко поздоровался. Он странно посмотрел на её новую причёску, словно не совсем узнавая её. Сев напротив него, Гермиона положила руки на стол и схватилась за манжету рукава. Рон смотрел вниз на колени, казалось бы, поражённый её близостью, поэтому брюнетка глубоко вздохнула и решила не оттягивать грядущее. — Как ты? Как дома дела? — Джинни держала её в курсе семейных новостей Уизли, но ей показалось, что будет вежливо спросить. Ему, наверняка, было бы комфортнее начать говорить о людях, которых он знал, чем о главной теме, ради которой она сюда пришла. — Эм, хорошо. В смысле, я в порядке. Мама и папа тоже, и я уверен, что ты это и от Джинни знаешь. Перси и Билл иногда заходят. Джордж… он в порядке. У него всё хорошо, учитывая… ну ты знаешь. И он постоянно занят магазином и всем таким. — Итак… ты вернулся к стажировке На мракоборца? — Да. У них новый набор, так что я вернулся в Министерство. — О, хорошо. Это хорошо. Рада слышать, что всё в порядке. — Да… а как насчёт тебя? Я имею в виду, ты ведь закончила школу, да? Эм, кстати, поздравляю. — Спасибо. Да, я закончила и… думаю, я тоже буду работать в Министерстве. — Правда?.. О, я просто… раньше ты говорила, что это не та работа, которую ты рассматриваешь для себя… — Наверное, я… передумала. Я думаю, что смогу сделать несколько хороших вещей. — Итак… уже знаешь в какой отдел? — Я начну с Департамента по регулированию и контролю за магическими существами в сентябре. Я хочу понять, смогу ли я что-нибудь сделать для домашних эльфов… Г.А.В.Н.Э. и всё такое. — Хорошо. Это… это круто. Тишина. Боже, как неловко. Застонав, Гермиона наклонилась вперёд и провела рукой сквозь свои короткие волосы. — Только посмотри на нас. Мы же друзья, нам не нужно вести себя так, будто любое слово может привести к взрыву… так что, пожалуйста, скажи мне, Рон: как ты на самом деле? — её взгляд умолял его сказать ей правду, и он тяжело сглотнул, почесав шею. — Я… я в порядке. Не прям хорошо, но я справляюсь. В смысле, хуже всего — все эти грустные взгляды, с которыми на меня все смотрят, и то, как они всегда меняют тему или замолкают, когда речь заходит о тебе, как будто я не вынесу, если услышу твоё имя или узнаю как у тебя дела, — проговорил он с явным раздражением, месяцы разочарования слышались в его тоне. — Как будто они думают, что я могу развалиться в любой момент. Блин, я проходил через гораздо более ужасные вещи за последние несколько лет… но правда в том, что… я очень скучаю по тебе, Гермиона, — добавил он мягче, смотря на неё своими печальными голубыми глазами. — Я тоже скучаю по тебе, Рон, — призналась она и знала, что это чистая правда. Этот человек так долго был одним из её лучших друзей, что она чувствовала пустоту, когда они прекратили общаться. Протянув руку через стол, рыжеволосый накрыл одну из её рук своей — более крупной, грубой рукой, и наклонился ближе: — Слушай, разве нет… мне нужно это спросить. Есть ли еще шанс… у нас…? Гермиона знала этот щенячий взгляд, и вздохнула, думая о том, чтобы вытащить руку, но решила оставить всё как есть. Пришло время прояснить всё между ними. — Ты мне очень дорог, и ты знаешь, что я люблю тебя. Но я также люблю Гарри и Джинни. Я люблю всех своих лучших друзей, как иначе? Но если ты спрашиваешь о втором шансе наших отношений… Нет. Извини. Этого никогда не будет, потому что я не влюблена в тебя в этом смысле, — её слова были чёткими и решительными, но она старалась не звучать слишком резко. Рон сжал губы, его глаза покраснели, и он отвёл взгляд в сторону, вдаль. Она дала ему несколько минут, чтобы собраться с силами, но он повернулся к ней сам, медленно кивая головой. — Это… это я что-то не то сделал? Я плохо с тобой обращался? — очевидно, он был неуверен в себе, и брюнетка могла понять, почему. Их отношения были хорошими, спокойными. Они говорили, смеялись, но этого было недостаточно. Вероятно, он винил себя в произошедшем, и Гермиона осознавала, что ей нужно убедить его в том, что это не так, чтобы он не боялся начинать новые отношения без тягот предыдущих. — Ты был хорошим парнем, — сказала она, сжимая его руку и сухо улыбаясь. — Тебе не достаёт романтичности, но я видела, что ты пытался, и этого было достаточно. Ты слушал меня и был счастлив, когда была счастлива я. Тебе было не всё равно. Но когда мы попытались… когда мы… той ночью я поняла, что чувствую совсем не то, что ты чувствуешь ко мне. Я много думала в последние месяцы перед этим, и тогда всё встало на свои места. — Дело в ком-то ещё, да? — спросил он, немного нахмурившись. Это прозвучало больше с любопытством, чем с ревностью. Гермиона открыла рот, чтобы отрицать, но потом снова закрыла его. Она не была уверена, будет ли это ложью, сказать «нет», но это точно не будет полной правдой. А он заслужил, чтобы она хотя бы попыталась сказать правду. — Это… сложно. Я признаю, что кое-кто был… из-за кого я начала искать в себе ответы. Но поверь мне, если бы я была влюблена в тебя, я бы выбрала тебя без раздумий. Но мы не можем контролировать, в кого влюбляться, а в кого — нет. Он снова кивнул, понимание отразилось на его лице. — Я… подозревал что-то подобное. Получается, я ничего не мог сделать. — Не мог. Мне жаль. Я никогда не изменяла тебе, но мои чувства… они были… Мягко улыбаясь, он слегка пожал плечами и сжал её руку в ответ. — Ничего страшного. Я теперь большой парень, научусь справляться с отказом. Так… ты сейчас влюблена? Гермиона склонила голову, улыбка расплылась по её лицу, как рассветное солнце по небу. — Да. — Ему повезло. От этих слов девушка замерла на секунду, паника распространилась по её телу. Если бы я только могла сказать тебе правду. Если бы ты только мог принять это также хорошо, как и наше расставание. Глотая слёзы, Гермиона подняла взгляд и увидела своего бывшего парня, улыбающегося как в старые добрые времена. Его счастье за неё разогнало тучи над ней, и она обнаружила, что улыбается ему также искренне в ответ. Она скучала по своему другу. Теперь она его вернула. — Я рада, что мы всё ещё можем быть друзьями, Рон. Я очень скучала по тебе. Это не одно и то же, общаться только с Гарри или Джинни. — Я тоже рад. Может быть, они, наконец-то, смогут снова смотреть мне в глаза, когда произносят твоё имя. У меня сложилось ощущение, что в такие моменты пол становится интереснее меня, — проворчал он, закатив глаза, заставив её легко засмеяться. Лёд треснул и их дружба, если не сказать, что была восстановлена, то, определённо, была на пути к восстановлению. Они легко болтали о том, чем они занимались в последние месяцы, рассказывая друг другу истории и воспоминания, как раньше. Они держались за руки, в качестве последней дани их бывшим отношениям. В конце концов, близость, которая между ними была, когда они были вместе, помогла им лучше узнать личности друг друга, особенности, и привнесла новую лёгкость в текущих отношениях друг с другом. Их опыт был хорошим, и они не жалели о том, что попробовали. — Будешь писать мне? — спросил Рон более часа спустя, как только он заплатил за оба их кофе, как истинный джентльмен, решительно отказавшись от её денег за напиток. — В этом можешь не сомневаться. Поместье Малфоев — прекрасное место, когда к нему привыкаешь, но там становится довольно одиноко. Письма — это всё, что отвлекает меня от библиотеки. И Беллатрикс. — И ты действительно считаешь, что Драко изменился в лучшую сторону? — он странно посмотрел на неё, когда спрашивал это, но в его взгляде было столько противоречивых эмоций, что она не могла точно выделить одну из них. — Изменился, поверь мне. Иначе я бы не возилась с ним, — она улыбнулась и подмигнула ему, вставая из-за стола. Рон проводил её из кафе, и они остановились на оживлённой улице, стоя рядом друг с другом. — Что ж… может поцелуемся на прощание, как в старые добрые времена? — он дурашливо улыбнулся, а она посмеялась над ним. — Хорошая попытка, Рональд. Давай, наклонись-ка, ты заслужил, по меньшей мере, поцелуй в щечку. Рыжеволосый с улыбкой склонился, и они на некоторое время обняли друг друга, Гермиона сдержала своё обещание и поцеловала его в щёку, потом он выпрямился во весь свой рост. — Держись подальше от неприятностей. Не думаю, что работа аврором — это детская забава. — Гарри присмотрит за мной, так что не волнуйся. Мы хорошая команда. — В чём я не сомневаюсь. Передашь от меня привет домашним? — Передам. Они улыбнулись друг другу, радуясь, что день прошёл так хорошо. Попрощавшись Гермиона повернулась, чтобы отправиться обратно, а Рон пошёл в другую сторону, чтобы выскользнуть через Дырявый котёл. Девушка едва сделала два шага к месту назначения, когда заметила, что перед ней мелькнуло тёмное пальто, на которое она не обратила бы внимания, если бы не знакомый цвет и силуэт. Чёрт. Гермиона редко трансгрессировала так быстро и безрассудно в своей жизни, и если бы её расщепило, это было бы полностью заслуженно. Но в её паническом состоянии, она не придала этому никакого значения, как только её ноги коснулись земель за границей поместья Малфоев, она бросилась бегом. Беллатрикс, каким-то образом сумевшая обмануть своих охранников-мракоборцев, которые считали, что она всё ещё в поместье, уже проходила сквозь большие железные ворота, плащ развивался от её быстрого движения ко входу. Когда Гермиона достигла ворот, они уже почти полностью закрылись, и только безрассудный прыжок позволил ей в целости и сохранности оказаться на территории поместья Мальфоев. — Белла! Белла, остановись! Конечно, женщина не остановилась. Впервые в жизни, проклиная всё на свете, брюнетка со всех ног влетела в парадные двери так быстро, как только могла. Она заметила, как за углом исчезает стройная фигура тёмной ведьмы, и пошла за ней, наконец, загнав в угол в большой столовой. Почему все споры с членами этой семьи у неё случались в этой чёртовой бесхозной столовой? — Белла, пожалуйста, остановись и выслушай меня, ради Бога! Взрослая ведьма кружила вокруг, переполняемая яростью, искажавшей её черты. — Дружба — это всё, что мне нужно, сказала ты! Доверься мне, просила ты! Какой безмозглой идиоткой я была, что поверила твоей тупой, грязной лжи? — это то, что Беллатрикс выплюнула, срывая с себя плащ резкими движениями. — Я никогда не лгала тебе, — выпалила в ответ Гермиона, подняв руки в успокаивающем жесте. — И с чего ты вообще стала шпионить за мной? Я попросила тебя довериться мне, а ты не сделала этого, это я должна злиться на тебя. — Если бы я этого не сделала, ты бы и дальше делала из меня дуру, развлекаясь со своим парнем у меня за спиной! — тёмная ведьма была настолько в бешенстве, что её кожа была даже бледнее обычного, вероятно, всего в нескольких секундах от того, чтобы направить свою палочку на гостью поместья. — О, ради всех святых… он больше мне не парень! — брюнетка вскинула руки в воздух, повернувшись, чтобы восстановить своё душевное равновесие. — Белла, мы просто поговорили. Поговорили о том, что между нами больше ничего не будет, ничего, кроме дружбы. Этот поезд давно ушёл, и одна из причин этого — стоит здесь, в этой комнате, со мной, отказываясь признать это! — Ты поцеловала его, — обвинила Беллатрикс, руками впившись в спинку дорогого кресла из красного дерева. Она дрожала или это просто свет так падает? — Я поцеловала друга в щёку, и что? Я целую Джинни в щёку. Чёрт возьми, я целовала её маму в щёку на её день рождения. Это преступление? — Я не хочу, чтобы он прикасался к тебе, и тем более, я не хочу, чтобы ты прикасалась к нему, — потребовала женщина, задрав подбородок в своём надменном, собственническом жесте. Раздувая ноздри, Гермиона указала пальцем: — Во-первых, то, что я люблю тебя, не значит, что ты можешь мной командовать. Во-вторых, я могу понять твою ревность и большую часть времени справляюсь с ней, но это? Это просто нелепо. Если ты не можешь доверять мне хотя бы малость, я тогда не знаю, что ещё я могу сделать. Наступило время прыжка веры. Беллатрикс, кажется, оказалась ошарашена, её глаза округлились. — Что? — Ты слышала меня. Я отдала тебе всё, Белла. Всё. Я могу потерять своих друзей и семью из-за этого, и всё, что я получаю — это обвинения, — Гермиона почувствовала, как дрожат её губы, когда буря эмоций дошла до разума из горящей груди. — Я позволила тебе бить меня, я позволила тебе унижать меня, я позволила тебе использовать меня. Я лгала своим самым близким друзьям ради тебя, — Дыши. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. По крайней мере, это помогало сдерживать слёзы. — Я, наконец, понадеялась, что у нас прогресс, что ты уступишь… ради меня. Когда мы сидели на лестнице, я подумала: «Вот! Вот оно!». Но вот, мы снова здесь, и ты снова хлопаешь дверьми у меня перед носом, ты как будто все чёртовы двери закрываешь перед моим носом. Безмолвие. Гермиона не думала, что когда-нибудь доживет до дня, когда великая Беллатрикс Блэк окажется безмолвной, из всех возможных людей. Но ей было больно, и она была уязвлена, и, Боже, ей нужно было немного пространства, чтобы остудить голову и забыть о том, что всё это было просто обречённой на провал ужасной идеей. Может быть, передышка пойдёт им обеим на пользу. — Знаешь что? — начала Гермиона, остро почувствовав, как силы покинули её, резко натягивая пиджак на плечи, который она чуть не потеряла, пока бежала сломя голову. — Лучше мне оставить тебя… — НЕТ! — отчаянный крик разлетелся по почти пустому залу, после которого последовал треск разбивающегося стула, брошенного Беллатрикс в сторону. — Он не любит тебя так, как я!.. — …остыть… на… время… — Гермиона закончила своё предложение остановившись, её глаза раскрылись широко, словно блюдца, она не сводила взгляда с Беллатрикс, в то время как её челюсть отвисла от шока. …и… прогуляться… Последние слова так и не покинули её открытого рта. Обе они смотрели друг на друга замерев, каждая на своём месте. Беллатрикс, опираясь одной рукой на стол, вытянув другую руку в сторону девушки. Гермиона в процессе застегивания пиджака, но теперь её пальцы ослабели. Секунда. Две. Она любит меня. Она сказала это. Три. Темноволосая ведьма очнулась и повернулась на каблуках, лихорадочно убегая с выражением лютого ужаса на лице. Её маска треснула. — О нет, нет, нет, нет! — воскликнула брюнетка, бросившись за ней, просто перепрыгивая через брошенный стул. — Только не снова, леди! Ускорившись, юная ведьма успела догнать свою цель до того, как она выскользнула через боковую дверь, быстро схватив Беллатрикс за руку и притянув её к себе. — Не трогай меня! — простонала женщина, от всего её тела исходила чистая паника, когда Гермиона прижала её к стенке и обхватила руками её плечи, облачённые в чёрное. — Отпусти! — Чёрта с два, — пробормотала девушка в тёмные локоны, прижимая тёмную фигуру настолько близко к себе, насколько это было физически возможно, не причиняя вреда женщине. Счастье разливалось по её венам, прогоняя шок и сбивая вихрь эмоций, захвативших её в последние минуты, растапливая ледяную безысходность, которая намерзала, несмотря на её твёрдую веру в женщину, которую она прижимала к себе. На мгновение она подумала, что истинные чувства Беллатрикс, которые она высказала вслух (пусть и непреднамеренно), заставили её трепетать, но оказалось, что это не её тело. Беллатрикс дрожала, как осиновый лист. — Я… я не… нет, это не то, что я… — чистокровная пыталась выговорить, казалось, неспособная сформулировать связное предложение. — Тише, — Гермиона дала ей немного пространства, потянувшись одной рукой, чтобы убрать назад некоторые чёрные локоны, которые упали ей на лицо. — Всё в порядке. Я не оставлю тебя, Белла. Я не то имела в виду, произошло очень странное недоразумение, — когда она взглянула в лицо тёмной ведьмы, то увидела, что она бегает глазами из стороны в сторону, словно ищет выход. — Белла, посмотри на меня. Пожалуйста. — Это не… я… я… — даже её челюсть дрожала, зрелище было настолько жалким, что на глазах Гермионы навернулись слёзы. Беллатрикс была буквально напугана до смерти. — Всё в порядке, — повторила она и мягко поцеловала висок и скулу маленькой женщины, пытаясь успокоить её от нервного срыва. Её другая рука обвилась вокруг талии Беллатрикс, всё также прижимая к себе, в то время как свободной рукой она гладила женщину по щеке и шее. — Я люблю тебя, — она выдохнула на ухо. Послышался тихий всхлип, и бывшая Пожирательница Смерти вцепилась в неё так, как будто от этого зависела её жизнь. — Ты моя, — прошептала она дрожащим голосом Гермионе в плечо. — Ты только моя. — Твоя, — подтвердила Гермиона, потому что это так и было. Ногти впились ей в спину, но девушка была не против. Дрожь ослабевала, и когда дыхание Беллатрикс выровнялось, потеряв паническую частоту, смертельная хватка ослабла. — Я… я не могу… Гермиона. От умоляющего использования её имени, у девушки побежали мурашки по спине. Приятное волнение заполнило сердце и ускорило пульс. — Ты не должна это говорить. Всё в порядке. Я понимаю и мне жаль. Только, пожалуйста, не отталкивай меня снова, ладно? Пожалуйста, не надо. — Если я позволю тебе приблизиться, я больше никогда не смогу тебя отпустить. Никогда, — горячий шёпот выдал самые разумные и уверенные слова, которые она когда-либо слышала из уст черноволосой ведьмы. Мягко улыбнувшись, высокая ведьма, чуть отодвинувшись, прислонилась лбом ко лбу другой женщины, утонув в этих прекрасных глазах. Карих. — Какое прекрасное совпадение. Ведь я не планирую никогда уходить. Беллатрикс подалась вперёд, захватив губы горячим поцелуем и запечатав каждое слово, произнесённое между ними в негласном обещании. Прижатые друг к другу, разделяемые только барьером из ткани, обнимающие друг друга руками в любящих объятиях, делясь теплом, которое было более, чем просто теплом тел, Гермиона ощущала с каждым быстрым ударом сердца своей возлюбленной, что всё это того стоило. Она любит меня.

***от автора***

Занимательный факт: Название этой главы, буквально в последний момент было изменено с «Где мой разум» на «Недоразумение». Потому что кусок, в котором упоминался разум, был удалён в последующих вычитках и название перестало подходить. Если вам интересно, то первое название — это название трека из ОСТ «Запрещенный прием»… просто потрясный.
 ОКЕЙ! Насчёт главы. Итак, я оказалась в точке, когда подумала: «Как это произойдет? Когда они перестанут кружить вокруг да около?» (вернее, Гермиона приближается снова и снова, а Белла отдаляется на то же самое расстояние между ними, через что бы они не проходили). Так что я почувствовала, что мне понадобится внешняя сила. Они «изолированы» в этом поместье, вдали от событий и происходящего в реальном мире. И я знала, что мне нужно было что-то, что толкнуло бы Беллу за край и заставило бы её схватиться за Гермиону так же отчаянно, как Гермиона пытается вытащить её из брони. А человеческое общение — прекрасный инструмент, не так ли? Полный недостатков и возможностей. Так пришла идея с Роном.
 И я должна признать, я сама была довольно… удивлена тем, что с ним всё так обернулось. Я ожидала, что их разговор с Гермионой пройдёт под ревностные крики, гнев, разочарование, и…этого не произошло. Как и все остальные, Рон менялся на протяжении всех книг, и я почувствовала, что после всего этого времени, особенно после его того случая с крестражем, он должен ценить дружбу совсем иначе, чем прежде. Как и у Гермионы, у него было время подумать. Так что да… Мне не терпится услышать ваши реакции на это… 32 главы, и наконец. ВУАЛЯ!
 И не волнуйтесь, ребят: Это не конец, есть, по крайней мере, еще 10 глав впереди ;)