Эти позолоченные цепи, которые мы носим | Those Gilded Chains We Wear

«Ненависть увеличивается вследствие взаимной ненависти и, наоборот, может быть уничтожена любовью. Ненависть, совершенно побеждаемая любовью, переходит в любовь, и эта любовь будет вследствие этого сильнее, чем если бы ненависть ей вовсе не предшествовала.» Б. Спиноза

***

За этим последовало два или три часа беспокойного ожидания, потом появился домовой эльф и проводил её в ванную для подготовки, таскаясь за ней с энтузиазмом, которому Гермиона могла только позавидовать. Она была в ужасе при мысли о том, что её ждало этой ночью. Зал, полный заносчивых, высокомерных чистокровных? Нет уж, спасибо. Серьёзно, во что я ввязалась? Вымывшись до скрипа, брюнетка надела новое бельё, которое она купила, и не могла от смущения посмотреть на себя в зеркало. Когда она, наконец, собралась с духом, её сердцебиение ускорилось вдвое от вида дорогой ткани, облегающей хрупкие стройные изгибы. Последние месяцы тренировок улучшили её тело, приведя её мышцы в тонус, даже если где-то у неё раньше оставался детский жирок, то теперь вместо него была гладкая и тонкая кожа. Она выглядела… повзрослевшей. Все те изменения, которых она достигла после расставания с Роном, после стрижки, сейчас смотрели на неё из отражения, призывая выпрямиться и с вести себя с гордостью. Ты желанна. Ты любима. Не отрицай этого больше и прояви немного самоуважения. Надев халат и вернувшись в свою комнату с обновлённой самооценкой, она чуть не споткнулась, увидев лежащее на кровати в ожидании платье. Тёмно-сливового цвета, излучавшее завораживающее мерцание, когда на платье падал отблеск свечей, в ткань была вплетена золотая нить, украшавшая платье. Спереди платье выглядело в традиционно китайском стиле, прямое до пояса, от которого начиналась такая же прямая юбка до самых лодыжек. Шея будет закрыта, а руки открыты, так как прорез заканчивался прямо на плечах. Когда она приблизилась и с трепетом подняла одеяние, приложив к своему телу, она не могла оторвать пальцы от плотной ткани, завораживающе прохладной, с текстурой, похожей на воду. Затем она повернула его… и застонала. В нём не было спины. Шея будет прикрыта на несколько дюймов ниже линии волос, но в всё остальное останется ничем не прикрытой частью, до самой юбки, которая, слава богу, прикроет её сзади. Детали, да? Я знаю, кто за это ответственен. Ну, вот и бра не пригодится. Убедившись, что домовик не подглянет случайно, девушка выскользнула из бра, ярко покраснев, и быстро натянула дорогое одеяние. Немного пугало, насколько тесно и плотно сидело платье, облигая каждый её изгиб, лаская и охлаждая разгорячённую кожу. Разрез на бедре был выше правил приличия, и ей понадобится время, чтобы привыкнуть к ощущению (вернее, к отсутствию всяких ощущений) воздуха на спине, но Гермиона не могла не восхититься этим шедевром. — Госпожа не должна забыть о других вещах, — скрипучий голос прозвучал позади неё, от чего она подпрыгнула, пытаясь застегнуть кнопку за шеей. — Сквигги! Не пугай меня так! — неужели она так отвлеклась, что даже не услышала хлопка трансгрессии? Домовик сжался на месте, словно пёс, получивший пинка. — Хм, Сквигги сожалеет. Никакого мгновенного самобичевания? Странно, но приятно видеть. — Нет, всё в порядке… Прости меня. Я увлеклась, — быстро добавила она, подняв руки и показывая, что всё в порядке. — О каких ещё «других вещах» ты говоришь? Смена темы сработала, и молодой эльф взбодрился, быстро подскочив к кровати. Он был очень похож на щенка, полный неуклюжего рвения и восхитительного энтузиазма. — Вот, ткань для рук госпожи и некоторые висящие вещи и это… — он держал туфли на высоких каблуках в цвет платья в своих крошечных руках, туфли по размеру были вровень его собственному росту. После того, как она надела туфли на каблуках, суливших боль в спине и ногах, она оставила длинные перчатки на потом и обратила внимание на украшения. Команда сестёр продумала всё: результат предстал перед ней в виде золотых серёжек и красиво созданный браслет, где каждый сегмент был сделан в форме лилии, искусно соединенной со следующим цветком. Гермиона не удивилась бы, если бы оказалось, что за стоимость её туалета сегодня можно было бы построить небольшой семейный особняк. Сквигги компенсировал недостаток опыта бесконечным запасом энергии и творческих идей, помогая ей с прической и подавая любой нужный ей предмет косметики, несмотря на то, что большинство из макияжа даже не будет видно за маской. Вскоре она закончила, едва узнав в красивой женщине из зеркала себя. Ты хочешь произвести впечатление сегодня вечером, не забывай об этом. Но большая часть её гордилась собой за то, что видела. Нет ничего плохого в том, чтобы время от времени делать себе комплименты. Улыбнувшись своему отражению, она кивнула и встала, чтобы добавить последние штрихи. — Сколько у меня времени, Сквигги? — спросила она, натягивая перчатку на руку. Они подошли по размеру не хуже, чем само платье. — Полчаса до прибытия первых гостей. Желает ли Гермиона сначала что-нибудь выпить? — после почти часового напоминания о том, что «Госпожа» не подходящее обращение и что она хочет чтобы к ней обращались по её настоящему имени, он, наконец, принял это и поменял обращение. Её кровь забурлила, нашёптывая о желаниях попробовать вино, шампанское или коктейль… — Просто воды, пожалуйста. И спасибо тебе, — выдавила Гермиона, заглушив внутренние желания. Выпив жидкость через соломинку, чтобы не смазать помаду, брюнетка стала мерить комнату шагами, она не могла дождаться начала, и, одновременно с тем, хотела отказаться от всей этой идеи. Маглорождённая в образе чистокровной? Это было похоже на отправку ягнёнка, одетого в серый мех, в стаю волков. Никто, конечно, не узнает, так как для всех она будет «Гермией Бейфонг», дочерью очень, очень далёкой английской кузины, которая переехала в Китай. Не было ни малейшего шанса, что кто-нибудь из гостей имел связи с этой ветвью семьи, тем не менее, в глубине души Гермионы всё ещё звучал тихий, придирчивый голос, который казался откровенным пессимистом. — Если кто-нибудь попытается заговорить с тобой по-китайски, что маловероятно, просто скажи что забыла где-то сумочку. Я уверена, что ты что-нибудь придумаешь, в случае чего, — такой не-очень полезный совет Белла дала ей на случай обнаружения дыр в их легенде. — Пожелай мне удачи, Сквигги, я не хочу, чтобы это превратилось в катастрофу, — пробормотала Гермиона, подойдя ближе к двери. — Удачи, Гермиона, — ответил он с улыбкой, ожидая у двери с маской, из-за которой едва выглядывал. Подняв её, она удивилась красоте маски. Она закрывала всё лицо, оставляя только прорези для глаз, два отверстия для носа и небольшой зазор у рта, чтобы она могла пить и есть. Слева на ней изображалась пурпурная луна, а с другой стороны — венецианское золотое солнце, с обеих сторон образуя лицо, сияющее на свету, украшенное замысловатыми узорами. «Они действительно постарались на славу», — с тихим изумлением подумала она, надевая маску, которая подошла ей так же, как и все остальные части её наряда. Пришло время встретиться лицом к лицу со своими страхами. Когда она появилась на вершине лестницы, вся на нервах, у неё даже живот свело, она почувствовала незнакомые взгляды людей из зала, то и дело цепляющиеся за её тело и наряд. Нижний этаж был полон разноцветной сияющей толпой, тихая, но оживлённая болтовня, разносившаяся по помещению смешивалась с волшебной музыкой, ненавязчиво заполнявшей каждый уголок пространства, не занятое человеческими фигурами. От всего этого почти пахло декадансом и старыми деньгами, у Гермионы голова шла кругом от осознания, где она сейчас находится. Фигура появилась сбоку от неё, пальцы коснулись её локтя, привлекая взгляд. На неё смотрела маска кошки, ледяные голубые глаза скрывались за белым фарфором с серебряными аппликациями. Что хорошо подходило к зелёному платью цвета мха. — Это я, Нарцисса, — прошептала другая женщина, оглядев её сверху до низа. — Я представлю тебя нескольким людям, просто чтобы всё выглядело правдоподобным. Потом ты будешь предоставлена сама себе. Гермиона сглотнула. — В каких масках будут другие? — спросила она так же тихо. — У Люциуса золотая львиная маска, у Драко — медная лиса. Белла будет в ониксовой пантере. Как подходяще. Очень изобретательно, Белла, правда. — Похоже, ваша семья вся в единой стилистике. — Учитывая, что большинство людей внизу всё равно узнают нас с первого взгляда, даже в масках, нет смысла заботиться о дополнительных мерах таинственности. Поэтому мы решили использовать это в свою пользу. И хоть это и бал-маскарад, никто на самом деле не будет скрываться под масками… все будут обмениваться именами тут и там, поэтому понадобилась «секретная личность» для тебя, — Нарцисса взглянула на своих гостей, и правда, сзади струились её волосы бледно-блондинистым водопадом — как фирменный знак, и ни одна причёска, кроме краски, не могла бы скрыть это. То же самое можно было сказать и о её муже, и о сыне, и о Белле… ну, ни одна маска не сможет скрыть Беллу. Ей понадобилось бы выпить Оборотного зелья, и даже в чужом обличье сквозило бы что-то настолько уникальное от неё, что это сразу раскрыло бы правду, если бы только не было всё выставлено грандиозным спектаклем. — Пойдём? Гермиона с силой сжала руки в кулаки, затем расслабила их с глубоким выдохом. — Покончим с этим. Это работает в обе стороны, Белла. Мне любопытно, что мистер Коннинг создал для тебя. Учитывая стильное платье Нарциссы, которое было благопристойным, платье Беллатрикс, скорее всего, будет ещё одним чудом из ткани. Весь нижний этаж был украшен роскошным декором, подчеркивающим грандиозность и монументальность поместья, выставляя в лестном свете всю старинную обстановку. Тут были и детально проработанные гобелены, и статуи, и украшения из золота, серебра и хрусталя, а также дорогая драпировка. В обеденном зале стол из тёмного дерева ломился от блюд, домашние эльфы, бросившие все силы на приготовление, создали разнообразные пряные, экзотические блюда выглядевшие так, что у Гермионы почти потекли слюнки от одного их вида. Была целая запечённая свинья с классическим яблоком во рту. Отовсюду слышались звуки разговоров, смех, звон бокалов с вином и запах денег, престижа и важности. Но во всём этом ощущалась далёкая, скрытая нота опасности, тёмной агрессии, которая присутствовала в каждом аспекте бала, как фальшивая нота или сбившийся ритм в большой симфонии. Этого было достаточно, чтобы постоянно держать её в напряжении, несмотря на очевидный факт, что все чистокровные здесь были ради развлечений и веселья, а не ради построения козней и интриг. Столько масок промелькнули перед ней, столько рук ей пришлось пожать, на столько вопросов и комплиментов ответить, и столько бокалов, от которых она отказывалась, что вскоре всё слилось в безликую толпу. Маски, как оказалось, хорошо помогали запоминать имена — сопостовляя их с уникальными дизайнами масок, это было гораздо проще, чем запоминать чистокровных по лицам. Вот райская птица в невероятно ярких цветах, а вон жираф в африканском стиле, это было похоже на то, будто она окунулась в самый центр какого-то праздненства эпохи Ренессанса. Ей пришлось несколько раз поверхностно ответить о Гонконге и своей «семье», но Беллатрикс оказалась права. Люди не сильно интересовались её наследием, будучи уверенными в её тесной связи с семейством Блэк, и вместо этого предпочитали интересоваться ею самой. Очевидно, платье производило довольно сильное впечатление, так как ей приходилось отказывать налево и направо предложениям потанцевать, выпить и прогуляться в саду, видимо, привлекая внимание каждого свободного холостяка в комнате, но она находилась в поисках единственной участницы вечеринки, которая ей была интересна. — Если ты пытаешься заставить меня ревновать, учитывая все знаки внимания, которые тебе уделяют, ты прекрасно справляешься с поставленной целью, — хорошо знакомый голос игриво промурлыкал ей в ухо, от чего Гермиона развернулась на месте. Только благодаря титаническим усилиям, она остановила себя от того, чтобы обвить руками женщину, что оказалось сложным вдвойне, учитывая как быстро проснулось её либидо от одного взгляда на платье Беллатрикс. Плотная богатая деталями чёрная ткань, разумеется, с глубоким V-образным вырезом, манящим, словно магнит, голодные глаза брюнетки. У платья были длинные рукава, скорее всего, чтобы скрыть шрамы, а ниже того самого V-образного выреза её корсета, шла широкая, тяжёлая юбка с двумя удачно расположенными разрезами, из которых виднелись вставки из изумрудно-зелёного атласа. Чёрная маска пантеры, гладкая и опасная, была обрамлена чёрными, сияющими локонами, свободно ниспадающими на плечи. Увесистое ожерелье прикрывало её ключицы, зелёные драгоценные камни сверкали в свете люстр. Гермиона была уверена, что они сделаны далеко не из стекла. — Не забывай, дорогуша. Ты моя, так что они могут смотреть, но не могут трогать. Брюнетка сама удивилась низкому рычанию, вырвавшемуся из глубин её горла, шокированная своей внезапной реакцией и порывом податься вперёд, и прикусить, впиться в молочную белизну кожи, представленную ей, чтобы оставить на ней засосы, укусы, дикие следы. Беллатрикс, должно быть, уловила эти мысли в её взгляде, так как девушка буквально почувствовала победоносную ухмылку даже за неподвижной маской пантеры. Никак не прокомментировав это, черноволосая женщина прошла мимо неё, ощутимо задев её плечом, в то время как левой рукой она собственнически провела ногтями от бедра Гермионы до рёбер, незаметно от взглядов окружающих их людей. Это движение довело до дрожи в мгновенном желании маглорожденную. Она была уверена, что кожа источает пары от пламени, разгоревшемся внутри неё, каждая клетка её естества желала развернуться, вонзить ногти и зубы в Беллатрикс, и упиваться разгорячёнными звуками, слетающими с её губ. Её волчья часть буквально заходилась воем одобрения внутри, но когда она почти поддалась этому желанию, и повернулась, чтобы снова взглянуть на тёмную ведьму, Беллатрикс уже стояла в окружении группы гостей, весело болтая, потягивая прохладное шампанское из бокала. Отчаявшись, она отказалась от этих мыслей, и попыталась усмирить свои порывы, пытась отыскать поблизости охлаждающий напиток — безалкогольный. Ей не требовалось повторения тех вечеров, которые случались под действием алкоголя, а она была уверена, что даже капля — может привести к полной потере контроля. Она провоцирует меня. Она знает, что я едва могу себя контролировать, и она играет с этим. Боже, Белла, ты правда сводишь меня с ума — во всех смыслах. После появления Беллатрикс весь вечер прошёл, как в тумане, будто девушка находилась во сне. Где бы она ни останавливалась, поворачивалась, уходила, она остро ощущала присутствие тёмной ведьмы где-то в комнате, где-то недалеко, и всё же, всегда вне досягаемости. Гермиона с трудом могла оторвать взгляд от шикарно одетой фигуры, понимая, что женщина смотрит на неё точно также, когда брюнетка не видит. Это было похоже на игру в кошки-мышки, но нельзя было с уверенностью определить, кто оказался охотником, а кто — добычей. Но было довольно подозрительно, что каждый молодой холостяк, проявлявший хоть малейший интерес к ней, никогда не возвращался оттуда, куда уходил за тем, чтобы принести девушке выпить, или замолкал посреди приглашения на танец, внезапно разворачиваясь и сбегая под любым удобным предлогом. У неё было некоторое предчувствие, кто мог бы быть ответственным за такое странное поведение. Та, кто была единственной, о ком она думала весь вечер. Всякий раз, когда Гермиона бросала взгляд на ложбинку между грудей женщины, на тонкие пальцы, ласкающие хрустальный бокал, наполненный шампанским, на изящную шею, манящую из-под кошачьей маски, тёмные порывы сладчайшим искушением возникали в её сознании. Она хотела впиться зубами, ногтями, оставлять следы, запечатлеть своё присутствие на её идеальном теле, утопая в страсти и бездонных глазах, пока кожа не поддастся и не прольётся кровь. Расплывчатые картины страсти, вперемешку с насилием, оказались настолько сильным афродизиаком, что иногда брюнетке приходилось впиваться ладонями в стол или стену, лишь бы не наброситься на Беллатрикс. И ей было стыдно. Она никогда не думала, что будет способна на подобные гнусные порывы, она чувствовала себя рабыней своего извращённого желания, уже не в полной мере контролируя своё собственное естество. Волк являл себя, затопляя её всей своей примитивностью желаний. Как низко она пала, раз испытывает возбуждение от идеи причинения боли? Когда на Гермиону накатила новая волна неприятных образов при взгляде на женщину, стыд одержал верх и она обратилась в бегство, смешавшись с толпой; определённо, она была добычей. Только когда чья-то рука схватила её за запястье, это прикосновение обожгло чуть ли не до кости, она остановилась и повернулась. — В чём дело? Ты как будто потеряла ту вальяжность, с которой держалась весь вечер, — заметил знакомый голос, со скрытой ноткой беспокойства. Это беспокойство могли различить только те, кто достаточно хорошо знал Беллатрикс Блэк. — Тебе нехорошо? Кто-то сказал тебе что-нибудь плохое? — она пыталась выяснить больше, в её словах сквозила характерная ярость, в женщине, которую она любила стала возрастать неистовая потребность защитить принадлежавшее ей. — Нет. Никто… я… дело во мне. Я не… здесь слишком душно, — выдавила она, выпалив последние слова. Тяжёлая смесь парфюма, витавшая в воздухе, действовала удушающе для её чувствительного сегодня обоняния. — Давай сбежим. Пойдём, — тонкие пальцы увереннее скользнули по руке. Гермионе хотелось, чтобы они никогда не переставали касаться её, учитывая как жар с новой силой вспыхивал внутри неё. — Что? Но… — Никаких «но». Мы выполнили формальные обязательства перед гостями, теперь все слишком пьяны, чтобы обратить внимание на то, куда мы исчезли. Пойдём со мной, — несмотря на ониксовую маску, скрывавшую черты, в голосе женщины слышалась улыбка, у Гермионы не нашлось достаточно весомого возражения, так что она позволила увести себя в сад, подальше от гостей и особняка, в котором все они останутся до завтра. Когда прохладный ночной воздух коснулся их раскалённой кожи и наполних их сухие лёгкие, Беллатрикс отпустила девушку, которую тянула за собой, и, подобрав юбку, побежала по лабиринту из живой изгороди беззаботно рассмеявшись. Это было настолько заразительно, что Гермиона с удивлением неосознанно отозвалась смехом и поспешила за бывшей Пожирательницей Смерти. На мгновение она вспомнила об аврорах, но они были где-то в залах особняка, наблюдая за маскарадом, чтобы удостовериться что не повторятся тайные интриги между бывшими сторонниками Пожирателей Смерти. Парочка двигалась через весь сад, всё дальше и дальше от огней поместья, у них не было никакого путеводителя — даже полная луна скрылась под плотными покровами облаков. Хотя брюнетка часто гуляла здесь, она быстро запуталась в лабиринте и достаточно отстала, но держалась так, что фигура перед ней всегда была в поле зрения. Затем она достигла конца ухоженной части имения Малфоев и перед ней предстали широкие дикие лесные просторы. Сапоги на высоких каблуках лежали, одиноко брошенные на границе сада и дикой растительности. Гермиона остановилась, чтобы осмотреться — вот она, прекрасный женский суккуб, стоит босиком между двумя деревьями с пленительной улыбкой и маской в руке, маня свою партнёршу по Обету всем своим видом — беззвучным, неподвижным. Две туфли сливового цвета присоединились к сапогам на земле. И тогда они отправились: в лоно природы, не обращая внимание на грязь и острые камни под ногами, царапины и слёзы, покрывающие их дорогие платья. Непонятно, был ли это танец или охота, Беллатрикс бежала, а Гермиона следовала за ней, огибая деревья, камни и ручей, словно это была какая-то нескончаемая игра. Воздух пах приближающимся дождём, оседая на их коже. То и дело раздавался приглушённый смех и взволнованные возгласы, пробуждая ночных обитателей леса и разных дремлющих созданий. Гермиона чувствовала себя свободной и взбудораженной, чёртова кровь так быстро текла по венам, что сердцебиение отдавалось ударами в кончиках пальцев ног. Её пробирала дрожь, в хорошем смысле, волоски на теле встали дыбом, и её не оставляло осознание, что это другая ведьма стала причиной этому, её мимолетные касания пальцев и многозначительные взгляды, наэлектризовали всё её тело. Она не знала, как долго они бежали, может быть, минуты, может быть, часы, вверх и вниз, влево и вправо, затем по склону холма, они следовали по извилистому берегу ручья, пока не добрались до вершины, оказавшись окруженными деревьями, а где-то в двух или трех футах под ними журчала вода, под скалистым обрывом, на котором остановилась Беллатрикс. Гермиона поднялась за ней, замедляя шаг и остановившись, чтобы насытить легкие столь необходимым кислородом. Она чувствовала, будто сама жизнь циркулирует по её венам. Женщина не двигалась с места, даже не повернулась, чтобы просветить девушку о причине внезапной остановки, даже свет на её палочке погас. — Почему ты остановилась? Беллатрикс посмотрела на неё через плечо, и от мимолетного взгляда на её полуулыбку, брошенную через плечо, сердце брюнетки воспарило. — Мне здесь нравится. Выдохнув с хохотом, девушка потянулась и осмотрела повреждения своего платья. Ни одно простое заклинание не смогло бы его восстановить, но, несмотря на то, в каком состоянии оно сейчас находилось, зная, сколько денег и сил было потрачено на его создание, она не жалела. Произошедшее заставило её почувствовать себя озорной. Смелой. Живой и неукротимой. Грохот вдалеке привлёк её внимание, и она нахмурилась: — Белла, похоже, скоро начнётся дождь. И рассвет уже близко… может, нам стоит вернуться? — Уже устала? О чём именно она спрашивает? Энергия всё ещё рвалась из неё, чувства и нервы гипервосприимчивы к окружающему миру — и у неё было ощущение, что тёмная ведьма это чётко осознает. — Нет. Вовсе нет, — даже при таких густых облаках она чувствовала, как сила небесного тела пробирается в её сознание, пробуждая её животную часть. — Значит остаёмся, — предложила Беллатрикс, её голос звучал мягко и игриво, и она повернулась, и протянула руку. Словно магниты, их руки соединились друг с другом, и Гермиона почувствовала приближение к себе другого тёплого тела. Вдыхая уникальный аромат женщины, она почувствовала, как он смешивается с запахами природы вокруг неё, ей показалось всё это столь подходящим друг другу, словно части одного творения. Никогда ещё разница в их росте не была так явно заметна, как сейчас, когда бывшая Пожирательница Смерти осталась без своих излюбленных высоких каблуков. И всё же, одной ауры женщины было достаточно, чтобы производить впечатление кого-то, кто был выше, больше, чем жизнь, столь сильной и неприступной, как королевская крепость. Отпустив на мгновение руку брюнетки, Беллатрикс нежно сняла маску солнца и луны, о которой Гермиона совсем забыла, отбросив подальше от её лица, маска приземлилась где-то на мхе в метре от них. — Где твоя? — спросила девушка тихим голосом. Не желая перекрикивать тихие ночные звуки вокруг них. — Я потеряла её ещё в начале, — бледный палец пробежал по её линии челюсти. — Надо было держать идею с маскарадом при себе… Я предпочла бы видеть твоё лицо, как ты реагировала на происходящее сегодня. Тело Гермионы снова обдало огнём, она считала это невозможным, ведь отголоски быстрого бега всё ещё чувствовались в мышцах. Коснувшись губами пухлых алых губ, она обхватила ладонями лицо своей возлюбленной, пытаясь сохранить самообладание, в почти болезненной попытке. Полнолуние разрушило все ограничения и запреты тёмных желаний, но она продолжала усилием воли держать в стальных оковах эти порывы. — Ты так прекрасна, — прошептала она после лёгкого поцелуя, где-то вдалеке послышались раскаты грома, отдавшиеся в теле, слово физическое воздействие. Поднялся ветер и послышался шелест вершин деревьев, предупреждая о надвигающейся буре. Он едва не поглотил вздох от улыбки черноволосой женщины, её тёплое дыхание коснулось рта девушки. — И ты сводишь меня с ума. — У меня всё хуже, — пробормотала Беллатрикс, пальцы впились в ткань платья на талии Гермионы. — Ты делаешь меня нормальной. И с этими словами она подалась вперёд, прижимаясь своим телом к телу брюнетке, требовательно целуя, страстно, с нескрываемым вожделением. От подавляемого желания у Гермионы ослабли ноги, и вырвался низкий стон из глубины горла. Зубы впились в её нижнюю губу, от чего пульсирующие волны удовольствия растекались до самых чувствительных мест. Вспышка молнии сверкнула так ярко, что была заметна даже сквозь закрытые веки. Стали падать первые капли дождя. Девушка с трудом оторвалась от Беллатрикс, чтобы выдавить: — Буря…нам надо… — Забудь про бурю, — послышался поспешный ответ между поцелуями где-то в районе шеи. Высокий воротник её азиатского платья определённо мешал этому. — Ты — всё, что мне нужно. От этих слов Гермиона даже не обратила бы внимание на Третью Магическую Войну, если бы она разгорелась прямо перед ней. Притянув ведьму вверх, она впилась в её губы поцелуем до нехватки кислорода, пока голова не пошла кругом. Пальцы цеплялись за её одежду, оттягивая высокий воротник, пока ткань не поддалась и не оголила участок кожи. Беллатрикс прильнула к освобождённой шее, скользя по обнажённой коже, лаская языком открывшиеся места. Брюнетка только и смогла, что всхлипнуть, когда блуждающие пальцы, пройдясь по её рёбрам, обогнули тело и распластались по её обнажённой спине, притягивая их тела ещё ближе друг к другу. Она понимала, к чему всё идёт. Её собственные губы дотянулись до виска женщины, наслаждаясь мягкостью кожи. Она двинулась ниже, столкнувшись с помехой в виде ожерелья, растянувшегося на невероятно бледной шее. Это так раздражало её прямо сейчас, когда ей так хотелось впиться зубами в то место, где пульс неустанно бился прямо под кожей. Затем проворная рука скользнула ниже и крепко сжала Гермиону сзади. Красная дымка заволокла разум оборотня и, издав гортанный рык, девушка схватила раздражающую вещь. И сорвала колье. Драгоценные камни и редкий металл рассыпались на влажную землю, отскочив от породы и даже несколько фрагментов улетели в ручей. Вздох. Её собственный. Она уничтожила прекрасное, дорогостоящее украшение в приступе безумия. Нет, всё даже хуже, часть оборотня взяла над ней верх. Стыд преобладал над её желанием. Ещё бы немного и она бы причинила боль той, кого любила, заклеймила бы её в порочном желании удержать рядом, страсть восторжествовала бы над каждым чувством… она не могла этого сделать, не сейчас, не с… Когда она пыталась сделать шаг назад, руки схватили её, удерживая на месте. — Нет, — прошептала Беллатрикс ей в лицо, но в этом слове не звучало гнева или разочарования. Она звучала почти… успокаивающе. — Не смей. — Я… я не могу… Белла… — Гермиона беспомощно закрыла глаза, а потом снова посмотрела в те, чьей пленницей стала навечно. — Боже… ты не понимаешь. Вещи… вещи, которые я хочу сделать с тобой… — … я смогу принять, — палочка тёмной ведьмы стукнулась о землю, её рука схватила девушку за шею сзади и прижала их лбы друг к другу. Чёрный взгляд, казалось, обжигал прямо её душу. — Не сдерживайся, не со мной. Я выдержу, твою тёмную сторону. Позволь мне принять её. Я хочу этого. Я хочу… я хочу всю тебя, — на её лице промелькнуло отчаяние и страх от осознания этой обнажившейся истины. И что-то ещё. Гермиона почувствовала слёзы в глазах, у нее перехватило дыхание от чистых эмоций, которые она видела в Беллатрикс. Чистая, неприкрытая любовь, к ней, только для неё. — Пожалуйста. Вот и всё. Стальные оковы были сброшены менее, чем за одно мгновение. Позволив поступкам говорить самим за себя, брюнетка схватилась за плечи чёрного платья, и почти с жестокостью впилась в самое основание шеи, удовлетворенный стон Беллатрикс, полный желания, отозвался в ней в ответ. Волчья и человеческая сущности слились воедино от этого действия, наполняя их пьянящим экстазом, словно тёмная ведьма была наркотиком или ядом, который она только что вкусила. Одним зубом она прокусила кожу и лизнула языком, ощущая чистую кровь на кончике. Смесь металлического привкуса и Беллатрикс ощущалась её рецепторами как самый сладкий нектар. Их словно переклинило после этого, получив, в некотором смысле разрешение, черноволосая ведьма нащупала застежку на шее возлюбленной и разорвала её напополам, стягивая одежду с двух сторон одновременно. Раскалённой кожи коснулись капли прохладного дождя, и Гермиона отстранилась ровно на столько, чтобы отбросить перчатки и палочку. Она упала на землю рядом с остальными вещами. Ведьмы тяжело дышали, и Беллатрикс затормозила их спешное раздевание. Не сводя взгляда с Гермионы, она осторожно стянула последний барьер и обнажила грудь девушки. Всего на секунду брюнетке захотелось прикрыться. Но то, как бешено бился её пульс, и то, как женщина смотрела на неё, это заставило её выпрямиться и податься вперёд для того, чтобы обнажить Беллатрикс. Сейчас она была благодарна, что оказалась без лифчика. Они снова слились вместе, сплетаясь языками, в поисках прибежища друг у друга во рту, пока Гермиона всеми силами боролась со шнуровкой корсета на спине черноволосой женщины. В конце концов, её настойчивость одержала верх, и шнуровка признала своё поражение. Когда их платья упали на лесную землю, Беллатрикс не дала им много времени, чтобы насладиться видом в нижнем белье, вместо этого она стала подталкивать более высокую девушку, пока та не опустилась на колени, не прерывая их бесконечную серию глубоких поцелуев. Когда её спина коснулась влажного мха и травы, начался настоящий ливень. Черноволосая женщина возвышалась на коленях над ней, ноги по обе стороны бёдер Гермионы, её тело защищало лежащую девушку от падающих капель воды. Долгое время ни одна из них не двигалась, обе девушки просто мокли с видом полной капитуляции, в которой они теперь признались. Чёрные глаза превратились в золотисто-коричневые, сияя в сюрреалистичной полутьме, наполнившей грозовую ночь, Беллатрикс упёрлась своей рукой в область, где сердце брюнетки грохотало не хуже, чем эхо молний над их головами, кончики пальцев трепетно поглаживали кожу. — Моя, — прошептала она, полная благоговейного трепета и любви. Гермиона улыбнулась ей, так же блестяще, как ослепительные вспышки, разрывающие небо. Она протянула левую руку и прижалась к руке Беллатрикс сбоку, уверенная, что другая женщина почувствует, как изменённый шрам пульсирует об её плоть. — Твоя. Твоя навсегда. Звук, который издала женщина был чем-то между всхлипом и смехом, но на её лице читался восторг, который невозможно было бы выразить словами, и когда она улыбнулась в ответ, Гермиона могла бы поклясться, что мир разверзнется от её красоты. Беллатрикс наклонилась, вернувшись к своему занятию, найдя лучшее применение своим губам. Её руки скользили вверх и вниз по телу брюнетки, дразня, лаская и подбираясь с каждым разом всё выше, пока они, наконец, не накрыли обнажённую грудь. Гермиона всхлипнула в рот женщине, но на этот раз ей не хотелось отступать. Разряд пронёсся по позвоночнику, распространяясь по нервам, достигая покалываниями каждой её конечности. Талантливые пальцы сжимали и проводили ногтями по мягким возвышенностям, чередуя ласку то одной груди, то другой, ни разу не касаясь сосков, которые затвердели под ласками, распалявшими больше и больше. Ни разу девушка не представляла себе такую заботу и сдержанность в подобной сцене со стороны некогда клинической сумасшедшей. Впившись ногтями в гладкое тело над ней, девушка прервала поцелуй, чтобы насытить лёгкие прохладным воздухом. Беллатрикс мгновенно переключилась на шею, соскользнув на ключицы и ниже, подключаясь губами и зубами к руке на груди Гермионы, заполняя ночь сладчайшими вздохами и стонами её возлюбленной. Женщина отвлеклась лишь для того, чтобы сорвать с себя лифчик и отбросить его на землю куда-то в сторону, в то время, как вода лила с небес, смывая пот с их тел. Когда последний барьер был ликвидирован, Беллатрикс накрыла своим телом Гермиону. От ощущений соприкосновения кожи по всему телу, находясь в абсолютной близости, пылая, цепляясь друг за друга в старейшем из всех танцев, они обе судорожно вздохнули. Они ласкали друг друга, губы искали кожу, зубы и ногти впивались в плоть, а волосы становились влажными и путались от дождя. В этом была нежность, в этом была страсть, они неловко обжимались и тихо смеялись, но всё это смешалось в одну сладкую симфонию. — Было бы намного легче, если бы я была мужчиной, — пробормотала Беллатрикс, вызвав у девушки тихое хихиканье в своей точной формулировке того, что ни одна из них никогда раньше не делила постель с другой женщиной. — Не думаю, что хотела бы, чтобы ты была мужчиной, — легко призналась она, улыбнувшись в ответ и целуя женщину сверху, скользя поцелуями ниже. — Гермиона, — беспомощно простонала черноволосая женщина, когда ловкий язык проложил дорожку по шее, слизывая влагу и соль, впиваясь одной рукой в спину, а другой сжимая полную грудь. Гермиона не была на сто процентов уверена в том, что делает, но, похоже, это работало, и она позволила интуиции и чувствам вести её. Её имя, произнесённое таким образом, таким восхитительным голосом, сладко и обжигающе одновременно, Гермиона почувствовала, как пульсация растекалась ниже и ниже по её телу, и она выгнулась навстречу женщине в желании, которое заполняло её. — Белла, я хочу почувствовать тебя. Пожалуйста. Тёмная ведьма повернулась, уткнувшись носом в щёку более высокой девушки, переплетая их ноги. — Где? — спросила она, желая угодить. Гермиона повернула голову, встретившись и утопая в мягких золотисто карих глазах, которые отзывались в каждой её клетке. Всё, чего она когда-либо хотела и нуждалась, было здесь, прямо здесь, в её руках. Это был не просто секс или быстрый трах — они занимались любовью, самой чистой, и Гермиона знала, что она была самой счастливой в мире, ведь её первый раз наполнен такой нежностью, страстью и преданностью. Она получила всё и даже больше. Мир растворился вокруг неё. Беллатрикс была всем, что было важно. — Везде. Ей была необходима не просто физическая близость, ей хотелось соединиться мыслями, сердцем и душой. Она хотела такой близости с другой женщиной, чтобы они могли почувствовать себя одним единым целым, разделенным на два тела, которые жаждали объединиться вновь. Беллатрикс медленно провела рукой вниз, минуя живот, лаская его нижнюю часть, опускаясь ниже, пока пальцы не коснулись тёплых бёдер. Убрав густые чёрные локоны с лица возлюбленной, Гермиона не отводила взгляда от женщины, пока женщина стягивала её шёлковое бельё сначала вниз, а потом в сторону, так она осталась полностью обнажённой перед своей единственной и неповторимой. Когда рука женщины приблизилась к бёдрам девушки, Гермиона почувствовала, как у неё задрожала нижняя губа и стали сдавать нервы от внезапного страха и неуверенности в себе, слабое хныканье вырвалось из её рта. Но женщина над ней была рядом, она прижалась поцелуями к девушке, издавая тихие успокаивающие звуки, такие, на которые, как казалось брюнетке, бывшая Пожирательница Смерти была не способна. Её сердце было переполнено чувствами до такой степени, что казалось, оно вот-вот разорвётся и она просто истечёт кровью под бушующим в вершинах деревьев штормом. Притянув Беллатрикс в глубокий чувственный поцелуй, она обняла и прижала её настолько близко, насколько позволяла их поза. А потом пальцы коснулись заветного места. Гермиона закинула голову, выгнувшись на мокром плато в чистой страсти — звуки, которые вырвались из её груди, звучали такими хрупкими и нежными, что Беллатрикс не могла не вторить им в безграничном желании. Она знала, что взрослая ведьма не сводит с неё взгляд, ловя каждое бесстыдное движение, пока она закинула руки над головой, в поисках чего-то, за что могла бы ухватиться. Выгнувшаяся спина упала обратно на землю, и, вдруг, она почувствовала, будто ей тесно в собственном теле. Несмотря ни на что, она не могла держать глаза открытыми от перегрузки ощущений, в то время, как её возлюбленная продолжала нежно поглаживать её. Беллатрикс двигала рукой между ног девушки, создавая в животе Гермионы адский жар, концентрируя неугомонную энергию, пронизывавшую всё её тело, в рождение сверхновой от долгожданного секса. Когда один палец, с предельной осторожностью, проник на новую территорию, брюнетка застонала и схватилась за нависавшее над ней плечо с особой силой. Было странно ощущать внутри себя палец женщины, но её тело имело собственное мнение на этот счёт и она инстинктивно подалась бедрами навстречу в отчаянном желании. Это было слишком. Кожа Беллатрикс обжигала её, их дыхание сливалось воедино, высокие стоны, исходившие из её собственного рта, когда женщина нашла ритм движения в ней, холодный дождь, отдающийся огнём в её жилах, волк, свободно овладевший её нутром, трение ладони о пучок нервов, посылающей по телу разряд каждым прикосновением… А потом… А потом… Шёпот на её губах, который был громче бушующей грозы. — Я люблю тебя, моя прекрасная. Земного притяжения оказалось недостаточно, чтобы удержать Гермиону от бесконечно далёкого полёта. Волны чистых эмоций нахлынули на неё с силой тысячи солнц и мир перевернулся от интенсивности, заставляя её вцепиться в свою возлюбленную с отчаянием выгибаясь над землёй. Под веками рассыпались искры, раскрашивая реальность в миллион разных оттенков, которые отображали одно имя, сорвавшееся со стоном облегчения с её губ. Где-то на краю её сознания мелькнула вспышка боли, омрачившая океан, накрывший её тело, когда другая женщина преодолела запретный барьер, но она утонула в безмерной близости от чувств и прикосновений Беллатрикс, поглотивших её. Время замерло в этом состоянии, но в какой-то момент её тело обмякло и она вернулась к реальности, туда, где она находилась, всё ещё цепляясь за Беллатрикс со всей силой. Только когда сознание вернулось к привычному порядку, она ослабила свою хватку, между делом заметив, что впилась ногтями в плечо женщины до крови. — Белла, — это всё, что она была способна выдохнуть в первый момент. Женщина смотрела на неё, с выражением любопытства, открытым и беззащитным взглядом, словно ребёнок, который впервые увидел что-то невероятно красивое и мимолётное. Переживая эмоции, которые казались слишком сильными для одного человека, Гермиона заплакала, бормоча: — Я тоже тебя люблю, я люблю тебя, — она повторяла это снова и снова, словно объявляя об этом всему миру и за его пределы. Через минуту Беллатрикс притянула промокшее тело к себе и прильнула к губам девушки, в попытке успокоить её. Над ними бушевала гроза, не заботясь ни о людях, ни о природе, и тогда, когда их объятья слегка ослабли, тёмная ведьма потянулась в сторону, чтобы достать свою палочку: она наложила на них согревающие чары, не дожидаясь пока они замёрзнут, остыв. И снова растянувшись и прильнув ко всему телу Гермионы, женщина нежно промурлыкала в её шею: — Ты так восхитительна в муках возбуждения, любовь моя. Гермиона, согретая до глубины души, в каждой своей клеточке, и не только магией, тихонько улыбнулась и зарылась носом в чёрных кудрях. Смесь ароматов, нахлынувших на неё, вскружила ей голову. Поглаживая тело под кончиками пальцев, она желала, чтобы это ощущения всеобъемлющего счастья и удовлетворения никогда не заканчивались. Поглаживая Беллатрикс, которая всё также лежала уткнувшись в её шею и собственнически прижимая ладонь к её правой груди, девушка заговорила. — Спасибо. За чудесную ночь. Эм… а ты не хочешь, чтобы я… ну, знаешь, — осторожно начала она, слегка огорченная тем, что даже первый секс не смог избавить её от ханжества в этом отношении, — отплатила тебе тем же? — Нет, — выдохнула Беллатрикс, перекатившись с более высокой девушки, пока не оказалась слева от неё, она стала водить рукой по животу Гермионы. — Уверена, что у нас есть всё время мира на это позже. Я просто… — она отвела взгляд в редком проявлении уязвимости, — я бы хотела просто полежать вот так, некоторое время. — Уверена? — Уверена. Нежно улыбаясь, брюнетка стряхнула капли дождя и провела кончиками пальцев по лицу чистокровной. — Хорошо. Если ты так хочешь. Так наступила тишина, но не бездействие. Они смотрели друг на друга, с любопытством нового статуса любовниц, с удивлением тому, как это случилось, и удовлетворением от близости друг к другу, без каких-либо барьеров и преград, удерживающих их друг от друга. Они ласкали друг друга, целовались, а где-то на заднем фоне неистовствовала гроза. Когда природа успокоилась, они заснули прямо на мху на какое-то время, переплетённые друг с другом, а потом проснулись, достаточно рано, встретив восход солнца, наблюдая, как лучи пробиваются сквозь бреши в облаках, застилающих утреннее небо, раскрашивая мир в пастельно золотистые тона. А когда пришло время покинуть место, которое они сделали своим, они скрыли следы страсти на своей коже, исправили платья и вернулись в реальный мир. Но эта ночь навсегда будет запечатлена в их памяти и сердцах. Всю дорогу обратно к дому, Беллатрикс уверенно вела Гермиону за руку, переплетя их пальцы.