Эти позолоченные цепи, которые мы носим | Those Gilded Chains We Wear

Если вам интересно, куда внезапно делось моё свободное время (походу, оно улетело на Гавайи, валяться на пляже и потягивать коктейли) начиная с июля, я оказалась одной из тех взрослых, которые возвращаются к учёбе после нескольких лет работы. Кажется, это называется «второй шанс на образование» (по крайней мере, переводчик это так называет, и он никогда не лжёт. НИКОГДА.) В любом случае, это труднее, чем получить диплом в первый раз. У меня теперь от 36 до 40 академических часов в неделю, и это не считая домашних заданий, эссе, исследований… и, ну знаете, реальной жизни. Наша посудомоечная машина также решила отправиться в Нирвану. Давайте почтим минутой молчания посудомоечную машину, пожалуйста. Спасибо.
 Так что у меня нет особо времени на что-то кроме вышеперечисленного, но, ничего, я в порядке. И это всего лишь до апреля следующего года, и тогда у меня будет больше времени для писательства! А потом я стану студенткой! Ура! Несмотря на это, ваша преданность этой истории поистине поразительна, и вы не поверите, насколько мне стыдно, что я не могла публиковать новые главы чаще. Мне нравится эта история. Это мёд сердцу моему, всё, что я пишу. Поэтому, гигантское Спасибо всем никам, которые я постоянно вижу в разделе комментариев, и тёплое Добро пожаловать всем новоприсоединившимся читателям. Я очень внимательно прочитала все комментарии, растроганная до слёз. Вы все мне очень дороги с вашей особенной поддержкой, но я смогу ответить только некоторому количеству комментов. Не обижайтесь, пожалуйста! Вот очень запоздавшее поздравление, о котором просила читательница в подарок на день рождения: Дорогая читательница Сара, с 16-летием! Всего-то, на четыре месяца позже, но лучше поздно, чем никогда! А также, счастливого Рождества тебе! Спасибо анониму за прекрасные стихи и всем за прекрасные предложения песен! Я знаю некоторые из них и всегда рада новым открытиям. И спасибо Chloé, по чьей рекомендации пришло много новых читателей, я смиренно падаю ниц пред ней за это. За это ей отдельное Спасибо :) Что ж, довольно бессвязной болтовни, пора продолжать! Похоже, что повеяло какими-то переменами… *барабанная дробь*

***

«В тот момент, когда мы выбираем любовь, мы начинаем движение против господства, против угнетения. В тот момент, когда мы любим, мы движемся к свободе, и наши действия освобождают нас и окружающих. Это действие является свидетельством любви как практики свободы» белл хукс

***

Прощаться с Живоглотом Гермионе оказалось труднее, чем она предполагала, её сердце только сильнее сжалось от умиления, когда Беллатрикс неловко погладила его по голове, а кот неловко вытерпел это. Хотя он, вообще-то, мурчал в этот момент. — Какое счастье, что у тебя нет собаки, — пробормотала взрослая ведьма, когда они готовились трансгрессировать из её комнаты, — к тому же, жмыри умны, так что, наверное, даже хорошо, что он есть у тебя. Оранжевый меховой клубок сидел на кровати и равнодушно смотрел на Беллатрикс, всем видом говоря: «Ну, спасибо, жалкий человек», женщина в этот момент взяла за руку брюнетку, приготовившись трансгрессировать. Перед тем, как они исчезли, черноволосая ведьма высунула язык и показала его коту, который лишь зевнул, не впечатлённый этим действием. Один разворот и хлопок спустя, они оказались на мощёной улице в какой-то глуши. Гермиона стала разглядывать пейзаж: буйную зелень, маленькие лесопосадки и холмы. В родном городе Гермионы была хорошая погода, но здесь серые дождевые тучи нависали совсем низко, и медленно, с тяжестью, тащились над головой, обещая в скором времени разразиться своим содержимым на всё видимое окружение. Сильно стиснутая ладонь рукой Беллатрикс оповестила Гермиону об изменившемся настроении. — Ты в порядке? — мягко спросила девушка, понимая, насколько это глупый вопрос. Но она не могла подобрать лучших слов на тот момент, увидев, как изменилось и побледнело лицо чистокровной, когда она посмотрела в сторону, куда они должны были отправиться. — Конечно в порядке, — прошипела Беллатрикс, расправив плечи, но рука её всё же дернулась. Встряхнув пальцами, она высвободила свою руку, уперев её в бок, пытаясь казаться уверенной… но Гермиона видела правду насквозь. — Белла… нам не обязательно идти, если ты не хочешь, — предложила она, встав прямо перед своей возлюбленной и положив руку на её предплечье. Понимая, что её игра обманет любого, кроме девушки перед ней, Беллатрикс сдалась, маска слетела с её лица, словно схлынула, но руки она не опустила. Отведя взгляд в сторону, она сдула нервным выдохом непослушную прядь. — Я не была здесь… почти двадцать лет. После смерти отца, я присоединилась к армии Тёмного Лорда и его войне, так как не было причин больше оставаться в этой дыре, — она посмотрела в небо, глубоко вздохнув. — Это так глупо. Мне почти пятьдесят, а я до сих пор чувствую себя угнетённым подростком, всякий раз, когда думаю о возвращении туда. Жалкое зрелище. — Это естественно, — поправила Гермиона, цепляясь за ткань рукава своей любимой, чтобы женщина посмотрела на неё. — Ты была юна, а он был твоим отцом… он был непреодолим. — И всё же я не должна была позволять ему… — Но ты позволила, — прервала брюнетка, подчеркнув свои слова. — И это случилось. Ты не можешь изменить прошлое, но и не можешь позволить этому контролировать тебя, — она с нежностью протянула руку, желая погладить бледную щёку, Гермиона поджала губы, погрустнев. — Это уже достаточно контролировало тебя. Обе знали, о чём говорит девушка, Беллатрикс разочарованно поджала губы. Это даже близко не было её любимой темой, и, конечно же, сейчас она её сменит. — Пойдём, пока погода не решила сделать этот визит ещё хуже. Уверена, мать будет в восторге от мокрых следов в холле, — прорычала она и обошла Гермиону, направившись прямо к тёмному пятну, видневшемуся вдалеке в конце дороги. Вздохнув в ответ на такой обход, девушка всё же могла понять резкость Беллатрикс. Это был её защитный режим от всех детских ужасов, и её броня от женщины, с которой они вскоре встретятся. Хоть Гермионе и нравилась больше более вальяжная и расслабленная чистокровная, какой она была в последние дни, это тоже было частью Беллатрикс, той, которую она принимала и всегда будет принимать. Тем не менее, эту перемену было трудно видеть, потому что она значила только одно — женщине было больно. Они шли почти полчаса, всё приближаясь и приближаясь к монументальному архитектурному строению, который показался из-за горизонта. Если Гермиона считала поместье Малфоев впечатляющим, то теперь она быстро поняла что оно даже близко не подошло к вершине чистокровного кича. Взрослая женщина была немногословной в своих ответах на осторожные вопросы брюнетки, ответы были лаконичны и без особого энтузиазма, очевидно, мыслями она была в ненавистном доме детства. — Мы всё ещё можем уйти, — предложила Гермиона до того, как они подошли к воротам. — Ещё чего. Глупые призраки прошлого меня не отпугнут, — сорвался ответ, и чем злее отвечала Беллатрикс, тем больше девушка задавалась вопросом, было ли это хорошей идеей. Её размышления были прерваны огромными, чёрными коваными воротами, возвышавшимися перед ними: металл, так тонко и совершенно замысловато изогнутый, где каждый лист, цветок и другой фрагмент выделялся детальностью по сравнению с фоном. В двух футах над их головами растянулись величественные слова: Toujours Pur, абсолютно вписывавшиеся сюда, демонстрировавшие всему миру гордость и предостережение. Ворота были обнесены стеной и аркой из серого камня, из которого некий талантливый скульптор изваял своё лучшее творение, дополнив образ всевозможными мыслимыми мифологическими существами с впечатляющей детальностью. Особенно живыми выглядели две змеи, по обе стороны возвышающиеся над посетителями, словно готовые проглотить любого нарушителя, который осмелится подойти к ним и будет сочтён недостойным. Гермиона сглотнула. — Эм… тут нет входа. Рядом с ней раздалось фырканье, и Беллатрикс уверенно направилась ближе к воротам, Гермиона с необъяснимым напряжением пошла за ней. Даже с расстояния в пару футов она чувствовала волшебство, вибрировавшее вокруг, её любопытная часть приходила в трепет от мысли о том, сколько вековых защитных заклинаний, должно быть, охраняли эти территории. — Это потому, что дверь появляется только для Блэков, — взрослой ведьме даже не пришлось доставать палочку, она просто протянула руку, чтобы дотронуться до тёмного металла, и вся конструкция вздрогнула. Моргая, Гермиона только и могла, что наблюдать с открытым ртом, как ветви и животные расступаются назад, образуя проём в центре глухой стены. Она могла поклясться, что в воздухе даже зашептали тихие голоса, приветствуя дома блудную дочь Блэков. — Что было бы, если бы я коснулась их? — спросила девушка, не в силах оторвать взгляд от великолепной магической работы. — Ветви задушили бы тебя, тело растерзали бы на мелкие кусочки, а твои кости стали бы дополнением этой стены в защите дома. Гермиона побледнела и остановилась, не осмеливаясь сделать хоть один шаг сквозь проход. Закатив глаза, Беллатрикс вышла обратно наружу, схватила свою девушку за руку и потянула её в проход. — Шучу, дурочка. — Очень смешно, Белла… Они вошли в то, что можно было описать только как райский сад, полный красок. Длинная мощёная дорога вела прямо к старому особняку, который возвышался в сером небе перед ними, словно пытаясь показать свое господство всему миру; это был скорее замок, чем особняк, массивное архитектурное творение в романском стиле, он почти проиграл в борьбе с массивным ковром плюща, опутавшим большинство стен. От него во всём веяло древностью. Гермиона вспомнила старые истории и фильмы о детях, живущих в таких зданиях, и, осматривая с благоговением всю окружающую зелень в её заброшенности, вспомнила Таинственный сад. Здесь не было привычной ухоженной части, как в поместье Малфоев, но дикие растения выглядели внушительно, обладая неким собственным стилем. Как будто сам сад никак не осмеливался господствовать над своими прежними владельцами, вместо этого растительность наслаждалась свободой, разрастаясь и процветая в тихой благости. Всё, чем обладала природа — время. Когда они проходили мимо невысокой кирпичной ограды, заросшей особенно впечатляющими розами, каждый цветок был больше кулака Гермионы, а цвет был настолько насыщенно алый, словно эти цветы проникли из какой-то сказки в этот мир, девушке хотелось побродить по территории, чтобы осмотреть все тайные чудеса, сокрытые внутри поместья Блэков. Но при одном взгляде на Беллатрикс, она поняла, что это желание никогда не воплотится в жизнь. Хватка её девушки, она всё ещё держала её за руку, была такой сильной, что, наверное, там появится синяк. — Белла… мне больно, — мягко заметила Гермиона, не сводя взгляд с того, как побледневшее лицо дёрнулось, словно возвращаясь в реальность, отпрянув от её руки, словно от огня. Черноволосая женщина даже не подумала извиниться или, хотя бы, взглянуть на свою спутницу, от чего у брюнетки внутри только нарастало беспокойство. Определённо, придти сюда было совсем не хорошей идеей. Прежде, чем она успела остановить Беллатрикс, чтобы вернуться, они дошли до больших деревянных дверей в конце каменной лестницы, они теперь стояли под нависавшей крышей, которая загораживала им вид наверх. Без каких-либо колебаний, законная дочь этого дома обхватила рукой дверной молоток и со всей силы ударила им по специальной накладке, усиленный волшебством звук разнесся по всему дому. Дверь медленно открылась секунды спустя, маленький домовой эльф уставился на них своими огромными глазами. Он стоял сгорбившись, в раболепной позе, воспитанной за долгие годы служения — один только этот вид безмерно разозлил Гермиону. — Да? Какова цель вашего визита, мисс? — Я Беллатрикс Блэк, так что посторонись, эльф, и дай войти, — прошипела женщина, но её взвинченность и растущий гнев не были направлены на беспомощное существо. При упоминании имени, эльф сразу же отпрыгнул в сторону, и чистокровная устремилась внутрь. Гермиона последовала за ней со слабой улыбкой, которую слуга, казалось, даже не заметил, немигая глядя на гостей. Быстрые шаги её девушки отдавались эхом в большом холле, в который они вошли, высокие каблуки стучали по мозаичному полу, вымощенному белым и чёрным мрамором. Две величественные лестницы тянулись на следующий этаж, каждая из которых почти в два раза превосходила лестницу в усадьбе Малфоев. Все стены были отделаны тёмными деревянными панелями, увешаны поразительными гобеленами, изображавшими сцены давно минувших времён, а также фамильный герб Блэков, если Гермиона правильно его идентифицировала. Почти все большие окна были завешены тяжёлыми портьерами, которые поглощали малейший проблеск света снаружи, мрак холла рассеивался лишь свечами люстры размером с небольшую комнату. Самым характерным был запах — пыли, дома, в котором столетиями жили поколения, а теперь в котором осталась лишь малая часть прошлой жизни. Только теперь она поняла, что Беллатрикс не двигалась дальше центра комнаты. — В чём дело, Бакли? Кто к нам пожаловал в такое время? Сейчас ведь не время пить чай с… — раздался сухой голос пожилой дамы, привыкшей отдавать приказы жёстко, с холодным достоинством благородной женщины. Он напомнил Гермионе Нарциссу и то, как она могла бы звучать лет через тридцать, если бы была чуть менее уравновешенной. Слова прервались, прежде чем девушка смогла найти больше сходства, так как женщина вошла в комнату из боковой двери и ошарашенно уставилась в шоке на свою дочь. — Ты, — задохнувшись, произнесла леди Блэк, и её маска на мгновение дала слабину, отразив смятение на её лице. — Что… — она замерла, увидев помолодевшую женщину. — Это ваша дочь, мисс Беллатрикс, ваша светлость, — покорно добавил Бакли, хотя он, наверняка, осознавал, что это излишне, похоже, ему было всё равно. Он исчез, зная, что он больше не нужен. — Да, я, — протянула Беллатрикс, и выражение её лица было таким же, как когда она смотрела на кого-то из недостойных. Чистое презрение. — Всё та же старая добрая Белла… по большей части. Леди Блэк сложила свои трясущиеся руки на животе, крепко сцепив их друг с другом. Пока она восстанавливала свою безупречную маску и смотрела на дочь, Гермиона воспользовалась моментом, чтобы осмотреть женщину с головы до ног. Вдове должно было быть около семидесяти, но на её лице было больше морщин, чем у любой женщины её возраста. Несмотря на её тёмные глаза и когда-то тёмно-каштановые, но теперь ставшие светло-серыми, волосы, сходство с Нарциссой, на первый взгляд, было самым сильным, усиливавшимся благодаря прямой осанке и строго собранным в пучок волосам. Худая, словно плеть, она была одета в тёмную одежду, скрывавшую её от шеи до пят, по всей видимости, это было платье, стоившее, наверняка, дороже, чем все украшения Гермионы вместе взятые. Но именно пустое выражение её лица в сочетании с огненным взглядом, полных гневом острых глаз, натолкнули Гермиону на мысль о том, что она оказалась на самой худшей встрече с чистокровной когда-либо за всю свою жизнь. Дело было не только в деньгах, перед ней была наследница одного из старейших поколений. — Тебе больше не рады в этом доме, Беллатрикс. Я тебе ясно дала понять, что больше никогда не хочу видеть, как ты ступаешь на эти земли, — выплюнула Друэлла, на её бледных щеках расцвели красные пятна, словно розы гнева. — Немедленно убирайся, а то… — А то что? Ты вышвырнешь меня из дома? Как? Домовые эльфы всё ещё принимают меня как одну из своих хозяек, а твои жалкие потуги, которые ты называешь дуэльными навыками, я не могу принимать всерьёз. Так что даже не думай доставать палочку, — последовал скептический ответ. Черноволосая женщина выглядела также порочно, как тогда, когда они впервые встретились в поместье Малфоев, и на секунду девушке показалось, что той любящей женщины, которой она стала за последние недели, как будто не существовало вовсе. — Ты смеешь так со мной разговаривать в моём собственном доме? — возмущённый шёпот медленно переходил в рёв, который отдавался эхом от стен большого зала. — Ты, наглое отродье, я отреклась от тебя! — тут благородная женщина вдруг вспомнила, что они были не одни, и её злобный пустой взгляд, застланный яростью, обратился к Гермионе. Когда она поняла, кто стоит перед ней, её лицо скривилось в гримасу отвращения. — Грязнокровка! Какой позор для этой священной усадьбы! Убирайся сейчас же, грязное чудовище, или я позабочусь о том, чтобы эльфы вышвырнули тебя, словно мусор… — Друэлла вытащила из рукава тёмную простую палочку, пока истерически орала, от чего девушка в шоке отшатнулась назад, но матриарх дома Блэков так и не смогла ею воспользоваться. Беллатрикс бросилась вперёд с почти нечеловеческой скоростью. — Ты не тронешь её, мама! — крик легко заглушил голос пожилой женщины, она схватила женщину за запястье вытянутой руки. Друэлла теперь на собственном опыте испытала всю силу безжалостной хватки дочери, она отпустила палочку, выронив её на пол, её лицо смертельно побелело от боли. На секунду, Гермиона опешила и не могла вымолвить ни слова от того, как Беллатрикс обходится с собственной плотью и кровью, но, боже, эта женщина — её мать. Женщина, которая родила её, вырастила, она бесконечное количество раз отворачивалась в моменты жестокости Сигнуса. Вместо гневного ответа, который она собиралась дать, Гермиону затошнило. Закрывать глаза на жестокое обращение было почти так же ужасно, как и сама жестокость, и эта женщина делала это десятилетиями. — Если ты осмелишься наложить на неё хоть одно заклинание, я позабочусь о том, чтобы ты жалела об этом до конца своей жалкой жизни, — прошипела Беллатрикс, брюнетка могла представить, с какой силой были сжаты кости под её пальцами в этот момент. Друэлла застонала от боли, но гордость взяла верх. — Отпусти меня, животное! — Обзывай меня, как хочешь, но Гермиона неприкосновенна. Поняла? — услышав лишь бормотание матери, Беллатрикс вцепилась сильнее в руку, которую схватила, от чего пожилая женщина чуть не упала на колени. — Я спросила, ты меня поняла? — Делай то, за чем пришла, а потом уходи! Я больше никогда не хочу видеть твоего лица, ты мне не дочь! — ответила она, но в её самодостаточном тоне слышался трепет страха, скорее всего, понимая, что старшей дочери не впервой применять силу к своему родителю. Это было похоже на покорённого животного, ещё не готового молить о пощаде, но уже близкого к покорности. Презрительно фыркнув, бывшая Пожирательница Смерти освободила руку, и даже с расстояния в несколько футов Гермиона увидела ярко алый синяк, образовавшийся на запястье, которое вдова теперь прижала к своей груди, её взгляд метал пламя и молнии. На Гермиону она больше не взглянула, предпочтя игнорировать её, словно пятно грязи на полу. — Пойдём, ты слышала её светлость, — усмехнулась Беллатрикс, не прекращая их поединок, на что получила ненавистный взгляд от матери в ответ. — Моя комната прямо на первом этаже. Гермиона поняла намёк, не нуждаясь в повторном приглашении. Быстро следуя за своей девушкой вверх по лестнице, она чувствовала отвращение Друэллы словно кислоту, проникающую под кожу, пока они не исчезли из поля её зрения. Только тогда она заметила лёгкую дрожь в собственном теле. — Белла… — Не сейчас, — прорычала другая женщина, напряжение расходилось от неё тяжёлыми волнами. Они шли по этажу, на котором всё было тёмным, пыльным, старым. Всё ещё обдумывая произошедшее внизу, Гермиона не обращала внимание на детали, и поэтому стены проплывали мимо неё как в тумане. Бормотание и неодобрительные взгляды в итоге проникли сквозь её дымку, и она поспешила быстрее пройти мимо десятков портретов, висящих на протяжении всего этажа. — Пришли, — послышалось приглушённое бормотание, а затем рука обхватила запястье девушки в теперь мягкой и нежной хватке, по сравнению с агрессивным проявлением ранее, но в ней чувствовалось подавляемое напряжение. Только когда они оказались в комнате и за ними благополучно закрылась дверь, Беллатрикс заметно расслабилась. — Добро пожаловать в моё убежище. Я зову его Колин. Уставившись сначала на взрослую ведьму, а затем на саму комнату, брюнетка осознала две вещи. Во-первых, они оказались в просторной комнате, в которой главенствующее место занимала кровать королевского размера с пологом мшисто-зелёного цвета и гардероб во всю стену. У другой стены стоял впечатляющий книжный шкаф с массивным письменным столом. Все деревянные детали были тёмного оттенка с искусной резьбой. Во-вторых, комната в самом деле выглядела ожившей. — Что это? — в изумлении ахнула Гермиона, увидев, как танцуют разные части мебели, панно, гобеленов и ткани, и тянутся в их сторону настолько, насколько они могли дотянуться. По всей комнате ощущалось едва уловимое движение, словно приветствуя свою бывшую хозяйку, вернувшуюся обратно в её царство. — Магия, которую я случайно высвободила, когда мне было восемь или девять, — объяснила чистокровная, лениво проведя ладонью по стенной резьбе и наблюдая, как стена возбуждённо задрожала в ответ, почти как колышущаяся поверхность пруда. — У меня случилась серьёзная ссора с отцом и я убежала в свою комнату, а когда он попытался вломиться, мои страх и гнев сделали всё за меня. С тех пор здесь я была в безопасности. Но Колин ничего не чувствует на самом деле. Вещи просто реагируют на моё присутствие, мои эмоции. — Невероятно, — это всё, что брюнетка могла ответить, наблюдая за тем, как окружающие предметы движутся, словно магнитом притягиваемые к женщине. Ей стало интересно, что стала бы делать комната, если бы кто-нибудь попытался прорваться внутрь, угрожая причинить вред хозяйке. Несмотря на то, что воздух в комнате был пыльный и спёртый, на мебели не было толстого слоя пыли, поэтому она предположила, что «Колин» позволял домовым эльфам делать здесь свою работу. — А почему Колин? — По-моему, это из какой-то книги, которую я читала тогда. Не помню, из какой именно. Беллатрикс подошла к книжному шкафу и стала перебирать кончиками пальцев корешки кожанных переплётов, заполнявших всю полку. Было очевидно, что она любила читать в детстве, и, учитывая её семью, неудивительно, что черноволосая женщина любила проводить время в одиночестве в своей уникальной комнате, ища убежища в воображаемом мире. Наблюдая за тем, как взрослая ведьма с нечитаемым выражением лица стоит перед своими вещами, Гермиона почувствовала, как её глаза защипало от внезапно нахлынувших эмоций к замученной женщине. Она быстро сократила расстояние между ними, осторожно развернула её за плечо, скрывавшееся под локонами, благодарная за то, что Беллатрикс не оттолкнула её, когда девушка обняла её за талию и притянула ближе к себе. Чистокровная мягко и измождённо вздохнула, и обвила Гермиону руками, уткнувшись носом и губами куда-то за ухо девушки. Сколь бы утешительным этот жест не был для женщины, девушка чувствовала, какое напряжение идёт от тела её возлюбленной. Но в этом месте, полном страшных воспоминаний о юности, полном беспомощности, издевательств, любая отдушина, которую девушка способна была дать Беллатрикс, стоила того. — Давай возьмём дневники, и уйдём отсюда, да? Я не хочу тут больше оставаться, и, я уверена, ты тут не очень-то счастлива, — со слабой улыбкой предложила Гермиона, на мгновение сжимая свою возлюбленную. На это тут же последовал смех. — Счастлива? Не думаю, что я когда-либо была счастлива в этом доме. Так, — выпутываясь из объятий, Беллатрикс беззаботно стала выгребать книги с полки, бросая их прямо на пол, из глубины она вытянула две достаточно потёртые тетрадки в кожаных обложках, которые она протянула в руки Гермионы. Борясь с желанием заглянуть в них прямо сейчас, она быстро засунула их в свою зачарованную сумку. — Хочешь забрать что-нибудь ещё отсюда? — Нет. Я бы вообще спалила тут всё дотла, если бы комната не была моим укрытием от отца столько времени. Несмотря на такие слова, бывшая Пожирательница Смерти подошла к большому шкафу и распахнула дверцы. Одежда — там были одни платья, казалось, не сильно отличались от нынешнего стиля Беллатрикс, но в них было больше оттенков тёмно-зелёного, сиреневого и тёмно-синего. Сейчас Беллатрикс носила только чёрное. Через секунду двери снова были захлопнуты, и Беллатрикс повернулась, чтобы покинуть комнату. — Пойдём отсюда, я не могу дольше выносить зловоние этого дома. Гермиона поспешила, чтобы не отставать, когда её девушка вышла за двери и скрылась в коридоре. Атмосфера ощущалась гнетущей, густой, как будто сами стены приняли на себя роль прежних обитателей дома и пытались выпить из любого живого существа всю энергию и силу, ступивших внутрь. Это перехватывало дыхание и заставляло быть начеку, вынуждая постоянно оглядываться в поисках невидимых наблюдателей, которые, казалось, скрывались в тенях за твоей спиной. Из далёкого коридора доносилось эхо дождя, и на этот раз шум его не был таким успокаивающим, как шторм её первой ночи с Беллатрикс. Это был монотонный барабанящий шум бессознательной опасности. — Уйдём по-английски, — решила дочь Блэков с несвойственной серьёзностью, как будто окружение влияло на неё. — Если я услышу, ещё хоть один бездумный комментарий моей маменьки, не могу гарантировать, что мы уберёмся отсюда без кровопролития… — Так-так, — ехидный холодный голос прокатился по коридору, заставив каждый волосок на теле Гермионы встать дыбом. Перед ней Беллатрикс замерла как вкопанная на месте. — Похоже, мои глаза не подводят меня. Блудная дочь вернулась. По быстрой и ощутимой дрожи, прокатившейся по всему телу взрослой женщины, Гермиона поняла, что ждало её по ту сторону. И, ясно как день, когда она наклонилась, чтобы выглянуть из-за спины своей возлюбленной, она увидела портрет, висящий в затемнённой нише возле лестницы. Сигнус Блэк III, со своей красивой, обжигающей улыбкой и бездушным взглядом, смотрящий на них изнутри углубления. У него была та же привлекательная ужасающая аура и харизма, которой Беллатрикс владела играючи. — Белла, это всего лишь портрет. Это не совсем он… — она попыталась быстро прошептать в бледное ухо, но мало того, что другая женщина, очевидно, не слышала её, так ещё её перебил другой голос. — Я не понимаю, почему ты до сих пор являешься в мой особняк, Беллатрикс. Похоже, что хладнокровного убийства собственного отца было недостаточно, чтобы тебя отвадить отсюда, не так ли? — Замолчи! — прошипела темноволосая женщина, делая пугающий шаг вперёд к спокойной фигуре своего родителя. Картина была настолько живой, что это шокировало, и Гермиона вспомнила Дамблдора и то, как она разговаривала с ним в кабинете директора, уж она-то знала, что невозможно отделять портрет от реального человека. — Ты заслужил то, что получил, я не обязана тебя больше слушать… — Это ты должна молчать, когда говорю я, дочь моя, — прервал Сигнус, и ему даже не пришлось кричать, чтобы сделать свой голос непререкаемым. Сила его характера была удушающей. — Моя смерть не освобождает тебя от твоих семейных обязанностей, и, судя по тому, что я услышал внизу, ты нарушила древнейшее правило, приведя грязь в этот благословенный дом. Ты — позор, Беллатрикс. Позор для твоей семьи и всех твоих предков. Не сказать, что для меня это стало неожиданностью, не стало. Гермионе не нужно было видеть лицо своей девушки, чтобы понять, насколько зла была другая женщина. Это читалось в её позе, сжатых пальцах, витало в воздухе вокруг них. Несмотря на всё это, у Гермионы сжалось сердце, когда Беллатрикс дернулась так, словно желая защитить девушку от калечащих слов, срывающихся с языка отца, созданного маслянными красками. — Мне посрать на всех предков Блэков, ублюдок. Можешь говорить что угодно, я не намерена больше слушать тебя, или что-то из той лжи, которой ты кормил меня, Дромеду и Цисси годами. Я позабочусь о том, чтобы ты больше не смог добраться до нас. — О, дорогая Белла, ты можешь убеждать себя сколько угодно, — продолжил он, и его изогнувшиеся губы были вылитым изображением гримасы его старшей дочери в её худшие времена. Боже, она действительно стала им. И она никогда этого не замечала. — Но реальность такова, что это я создал всех вас. Вы были моим подарком этому миру, и, к сожалению, только милая Цисси оказалась на что-то годной. У меня были такие большие надежды на тебя, дорогая, но ты оказалась ещё более бесполезной, чем твоя сбежавшая сестра. — Осторожнее, отец, или я использую твой уродливый портрет в качестве розжига для прекрасного костра, — выплюнула Беллатрикс, стоя уже в каком-то футе от живой картины. Но её ярость и угроза не впечатлили блондина, и действительно, с чего бы? Гермиона знала, что женщина не сможет победить в этом споре, и уже была низведена к пустому запугиванию, потому что девушка знала, что чистокровная способна на лучшие аргументы, чем то, что из неё изрыгалось. — Что ты собираешься сделать? Избить меня? Морить меня голодом? Может быть Круциатус? Ты бессильный старик, а я снова молода. Свободна. — Как будто я или кто-то другой захочет прикоснуться к твоему бесплодному телу, молодому или нет, — суровый смех отразился от пола, и в воздухе раздался треск, когда магия Беллатрикс стала выходить из-под контроля. Судя по тому, как она сжимала палочку, с такой силой, готовая растереть её в пыль голыми руками, назревало что-то плохое. И Гермиона понятия не имела, как это остановить. — Все эти годы я никак не мог найти подходящего мужа для тебя, неудивительно, что тебе пришлось унизиться до уровня такой грязи. Вот где твоё место, дитя моё, там оно всегда и было. Я был слишком добр, давая тебе кров и пищу половину твоей жизни, ведь ты должна была делить сарай с собаками, хотя, даже мои прекрасные животные были слишком хороши для тебя… — Закрой свой рот! — закричала его дочь, и раздался громкий треск, на потолке через секунду появилась большая трещина. Портрет сбоку занялся огнём, и брюнетка подпрыгнула, когда перила лестницы рядом с ней раскололись. — Я лучше тебя, подонок, и я оказала миру услугу, избавив его от тебя! Ты никогда больше не будешь так со мной разговаривать, не посмеешь! — О, бедная, заблудшая Белла, — ответил Сигнус с пустым сердцем, говоря не громче шума дождя за окнами, со взглядом, разрушившим душу его ребенка. Уничтожая месяцы прогресса несколькими словами и колкой улыбкой. — Как насчёт того, чтобы посмотреть в зеркало и осознать своё крошечное, ничтожное существо, а? Симпатичное личико не может всё это скрыть. Настолько отвратительное, что только Грязнокровка способна желать тебя в этом смысле. Крик Беллатрикс был достаточно громким, чтобы поколебать фундамент усадьбы; стены, гобелены и картины вспыхивали огнём и превращались в золу под волшебным натиском, который исходил от неконтролируемой чистокровной. Портрет патриарха Блэков начал шипеть посреди его расслабленных издевательских усмешек, один из углов занялся зелёным пламенем. По взмаху палочкой женщины, перила разлетелись в щепки, когда она спускалась по лестнице, устремившись неизвестно куда. Гермиона, побледневшая и встревоженная такими проявлениями безумия, тотчас бросилась за ней. Проходя мимо портрета, она бросила взгляд на Сигнуса и узнала столь знакомое ей выражение лица, что это поражало до глубины души. Вот оно — олицетворение чистокровности, разве что глаза его были не чёрные, а ледяно-голубые. Сломленные. Пустые. Сумасшедшие. Еще один неистовый крик заставил её обернуться и броситься в два раза быстрее от входа за её любимой. Двери в сад были широко распахнуты, и, судя по хлопкам вокруг, домовые эльфы принялись за устранение катастрофы в горящем доме, но Гермиона рванула навстречу ливню, пытаясь разглядеть силуэт чистокровной, находившейся в яростном гневе. Только Беллатрикс имела сейчас значение. — Белла! Белла, стой! Ответа не последовало, но Гермиона, наконец, увидела пошатывающуюся фигуру сквозь стену дождя. Уже начинало темнеть, когда они добрались до усадьбы Блэков, а теперь сумерки ещё больше ухудшали видимость, но темнота не помешала ей заметить, как взрослая женщина с палочкой наперевес нарезала круги по саду влево и вправо, а свободной рукой держалась за голову. Доносились рыки и крики, прерываемые проклятиями и тяжёлым дыханием. Беллатрикс вышла из себя по пути к воротам. Несмотря на то, что она понимала, что приближаться к Беллатрикс в таком состоянии — значило рисковать даже собственной жизнью, брюнетке было всё равно. Вода пропитала её одежду насквозь, но девушка не сводила глаз с любимой женщины, и устремилась вперёд. — Белла… — повторила она более мягко, почти в отчаянии, потянувшись к предплечью женщины. С яростным воем Беллатрикс обернулась и, с размаху дала суровую пощёчину, не глядя на то, кто пытался её остановить. Только благодаря быстрым рефлексам, Гермиона избежала всей тяжести удара, но она забыла о палочке в руке, которая оцарапала её скулу от виска до щеки. От боли, последовавшей за этим движением, у неё на глазах выступили слёзы, но она была настолько сосредоточена на другой женщине, что проигнорировала это и бросилась вперёд, к ней. Вцепившись в чистокровную обеими руками, Беллатрикс пыталась высвободиться из хватки девушки, которую она явно не узнавала в своём безумии. — Нет! Нет! — пытаясь сбежать от поймавшей её девушки, взрослая ведьма издала ещё один разгневанный крик, пронзивший Гермиону до мозга костей. — Шшш, всё в порядке, всё хорошо, — бормотала Гермиона в висок своей любимой, не обращая внимание на пульсирующую боль у своего собственного виска, повторяя успокаивающие слова и звуки, превращая борьбу в мерное покачивание из стороны в сторону. — Это я, моя родная. Его больше нет, он больше не сможет причинить тебе боль. Всё в порядке. Беллатрикс попыталась высвободиться в последний раз, затем затихла на мгновение, а потом из её лёгких вырвался крик, который был так непохож на её обычные крики. На этот раз он шёл откуда-то из глубины, начавшись с низкого плача и заканчивая нотой, полной сломленного отчаяния, что Гермионе пришлось прикусить её дрожащую губу, чтобы не разреветься. Её девушка полностью обмякла после этого, она бы рухнула на землю, если бы брюнетка не прижимала её крепко к себе. Слабые пальцы впились в спину её пиджака, и Беллатрикс задрожала такой сильной дрожью, что девушка испугалась, что Беллатрикс задыхается. Прочь, нам нужно убираться прочь отсюда. Прямо сейчас. Ворота были недалеко, так что Гермиона потащила к ним свою драгоценную ношу так быстро, как только могла. Она боялась, что они не откроются для неё, но, по крайней мере, эта проблема оказалась решённой, когда листья и стебли расплелись, чтобы открыть для них проход, когда они были ещё в нескольких футах от ворот. Протиснувшись на выход, девушке потребовалось некоторое время, чтобы трансгрессировать их. Перед поместьем Малфоев не было никакого дождя, а Гермиона никогда не ожидала почувствовать такое облегчение при виде кованых ворот и знакомого строения в отдалении. Не тратя времени на заклинания, чтобы высушиться и согреться, она притянула свою возлюбленную ближе и поторопилась к дверям, другая женщина почти механически следовала за её движениями. Словно марионетка, чьи струны кто-то перерезал. Абсолютная вялость после бурного всплеска всего несколько минут назад, напугавшего её. — Белла?.. Гермиона? Что случилось? — Нарцисса встретила их в холле с широко раскрытыми глазами, особенно когда её старшая сестра высвободилась из рук Гермионы и бросилась вверх по лестнице. Её лицо было скрыто за беспорядочной копной чёрных мокрых кудрей. — Что случилось с Беллой? — Это моя вина, — выпалила Гермиона, проведя рукой сквозь мокрые волосы. — Это была моя идея — посетить наши дома, я должна была догадаться, что это отбросит назад… — Вы были в поместье Блэков? — Нарцисса сорвалась с неверием и шоком, голубые глаза загорелись в одно мгновение. Несмотря на то, что она даже близко не стояла со своей матерью, по субъективному восприятию Гермионы после встречи со вдовой, брюнетка почти вздрогнула, учитывая недавнюю встречу с Сигнусом. — Ты совсем из ума выжила? Ты же знаешь через что моя сестра прошла там! — Да знаю я, — простонала Гермиона, утирая лицо, она вздрогнула от боли в щеке. — Слушай, пожалуйста, отчитаешь меня позже, ладно? Мне действительно нужно присмотреть за ней прямо сейчас. — Может, мне стоит… — Нарцисса, пожалуйста, — она прервала блондинку и не была уверена, кто больше оказался удивлен обращением по имени, она или леди Малфой. Хотя, если подумать, учитывая их отношения с Беллатрикс, они были семьей в неловком «я-подумаю-об-этом-позже» смысле. — Я понимаю, что она твоя сестра, но думаю, что я должна позаботиться о ней самостоятельно. Мне удалось успокоить её и… теперь нам нужно поговорить об этом. Самая младшая Блэк не могла определиться — её взгляд метался между лестницей, полом и Гермионой. Ей было больно позволить кому-то другому делать эту работу, поскольку она была ближайшей сестрой для Беллатрикс и так долго заботилась о ней. Но прогресс, достигнутый старшей сестрой за последние месяцы, был неоспорим — и маглорождённая была причиной этого. С неохотой Нарцисса неспешно плотнее закуталась в шаль и отступила. — Хорошо. Я не буду вмешиваться. Но я поговорю с ней завтра, и если что-то пойдёт не так, не стесняйся привлечь меня, — сострадание и любовь к сестре блестели в её глазах, и Гермиона поняла, что слова Сигнуса были ложью. Нарцисса не была похожа на своих родителей. Она освободилась от их судьбы. — Спасибо, — выдохнула Гермиона и, к очередному удивлению их обеих, шагнула вперёд и быстро сжала руку блондинки в знак благодарности, после чего бросилась по лестнице к своей любимой, перепрыгивая через ступеньки в спешке. Она проследила по мокрым следам на полу, чтобы понять, что Беллатрикс отправилась в свою комнату. Хорошая ли это идея — пойти к ней прямо сейчас? Может быть, лучше дать ей пространство, чем противостоять ей в таком настроении. Прикоснувшись к ране, Гермиона осознала, что если она отступит, то сделает то же, что и все остальные за последние сорок лет, считая, что Беллатрикс слишком разрушительна, чтобы с ней справиться. Нет. Она не оставила бы свою девушку наедине с этим. Мягко постучав в закрытую дверь и, конечно же, не получив ответа, она толкнула дверь и стала всматриваться в тёмную комнату. — Белла? Это я. Послышался шорох, но если старшая Блэк и услышала её, она не подала вида. Осторожно протиснувшись в комнату и прикрыв за собой дверь с мягким щелчком, Гермиона уставилась на другую женщину, почти неразличимую во тьме. Мокрая куча одежды беспорядочно валялась на полу, двери большого шкафа были открыты в нескольких местах. Сама Беллатрикс была одета в большой плюшевый халат тёмно-чёрного цвета, который висел на ней так, словно был в два раза больше положенного. Несмотря на то, что брюнетка могла видеть только её спину, когда-то столь агрессивная женщина, доминирующая во всём в большинстве известных и неизвестных ситуаций, казалась такой по-детски хрупкой в этом халате. — Слушай, то, что случилось в поместье Блэков… — Твоя щека. Сильно болит? Гермиона прикусила губу от тона, каким это было произнесено. Несмотря на то, что вопрос был чутким, Беллатрикс звучала… опустошённой. Уставшей. Как будто она была отвлечена и не совсем присутствовала здесь, потому что, если она полностью вернётся в реальность, то не сможет вынести той боли, которая готова обрушиться на неё стеной. — Всё в порядке. Это случайность, я исцелю её позже, — ответила она, пытаясь проглотить комок в горле. Ткани вокруг раны начинали отекать, но она игнорировала это. Её одежда всё ещё была мокрой, но это имело ещё меньшее значение. Беллатрикс несколько секунд стояла неподвижно перед комодом, затем повернулась и рухнула на огромную кровать. Её движения были вялыми, автоматическими, как будто её тело было придавлено чем-то тяжёлым и не позволяло ей двигаться прямо. Отойдя от двери, девушка последовала за ней, с беспокойством наблюдая, как чистокровная заползла на середину кровати, и села, окружённая ворохом ткани. Когда Гермиона смогла различить лицо старшей ведьмы в отсвете темнеющего неба, она заплакала. Чёрные глаза потускнели настолько, что выглядели пустыми, а под ними образовались тёмные круги. На её лице были морщины, которых не должно было быть у 25-летней девушки, и это делало её шокирующе похожей на женщину, только что освобождённую из Азкабана, как будто все эти последние месяцы были просто сном наяву, ушедшим навсегда. Она даже не укуталась в халат как следует — он был небрежно обёрнут вокруг её бледного тела, поверх которого лежали промокшие под дождём спутанные кудри. Если уж Беллатрикс не могла плакать об этом, то Гермиона сделает это за них двоих. Присев рядом с возлюбленной, Гермиона протянула руку к безжизненной руке женщины, нежно обхватив холодные пальцы своими собственными. — Белла… пожалуйста, поговори со мной. Полные губы открывались и закрывались несколько раз, как будто готовым словам не хватало воздуха, чтобы быть озвученными. Тёмный взгляд смотрел в никуда. — Он, в общем-то, прав, знаешь, — низкий, скрипучий голос Беллатрикс прозвучал в тихой комнате. — Я позорище. Я убогая. Я никчёмная. Не только для семьи Блэков, но и для всего мира. — Ты не… — Волан-де-Морт позволял мне чувствовать себя так, будто я чего-то стою. Но когда он изменился… всё стало как прежде. Я снова стала неважной. Когда я искала кого-нибудь, кто заключил бы со мной Обет, я думала это будет моя сестра или Макгонагалл, но они были в Большом Зале и я не смогла до них добраться. Я уже собиралась вернуться… но что-то заставило меня свернуть направо, а не налево, и я наткнулась на тебя, — черноволосая женщина подняла руку, и потёрла лоб, что свидетельствовало о том, что внутри её головы нарастает буря, скрытая от всего мира. — Мне стоило повернуть налево. Мне здесь не место, Гермиона. Я должна была повернуть налево. — Нет. Нет, не должна! Ты здесь, живая, и это правильный путь, потому что ты должна быть здесь, со мной, — с убеждением возразила Гермиона. — Всё так, как должно быть. — Ты единственная, кто так думает, — слова прозвучали так тихо, что если бы брюнетка не вслушивалась в них, они потонули бы во мраке ночи. Гнев вспыхнул в ней, и она наклонилась вперёд, дотянувшись рукой до плеча чистокровной, зарываясь кончиками пальцев в ткань, желая почувствовать что-то реальное, свою девушку. Что-то твёрдое и сильное. Но даже мышцы под халатом оказались ослабшими. — Не правда, Белла, и ты это знаешь. И даже если бы я была единственной, — выдавила она, не способная скрыть всхлипывания, — ведь это самое главное, что должно иметь значение. — Если бы ты не была связана со мной Обетом… — продолжил всё тот же тихий голос, совершенно не свойственный Беллатрикс, что в очередной раз привело Гермиону в ярость из-за всей несправедливости её слов. — Не смей даже думать об этом! Ты говорила, что любишь меня! — Люблю! И тебе не кажется, что от этого всё только хуже? — ответила женщина в полном отчаянии. — Из-за тебя мне не всё равно, Гермиона. Ты заставляешь меня рефлексировать о себе, обо всём, что я сделала, а я не могу любить и одновременно оставаться такой, какой я была все эти годы! Я выжила во всём этом, потому, что мне было всё равно. Как я могу выжить сейчас, как мне жить теперь с собой, когда я чувствую так много?! Отчаявшись, Гермиона стала гладить волосы своей возлюбленной, касаясь виска, щеки, пытаясь показать, что она рядом, хотя все движения сковывались тем, что Беллатрикс продолжала ерзать туда-сюда и упираться ладонью в лоб. — Ты не одна со всем этим, Белла. Я здесь, ты же знаешь. И Нарцисса рядом, и я точно знаю, что Андромеда никогда не переставала любить тебя, так что, пожалуйста, не сдавайся вот так, ведь ты можешь прийти к нам. — Но тебя нет здесь! — внезапно прокричала женщина и повернулась с обезумевшим выражением лица к Гермионе, её глаза были так широко раскрыты, что белки вокруг радужек буквально светились в темноте. Она прижимала пальцы к вискам, снова и снова, тыча до боли. — Здесь я одна! Неважно, что я тут… — она стукнула кулаком в грудь, — чувствую, ведь здесь всё тонет! И хотя тебе иногда удаётся их успокаивать, Гермиона, ты не можешь быть рядом в каждый момент моего бодрствования, каждую секунду, каждый проклятый удар сердца, чтобы следить за тем, чтобы ничто не вывело меня из себя! Глядя на обезумевшую женщину, внезапное озарение возникло в сознании Гермионы, словно вспышка молнии, она протянула руку, отрывая пальцы Беллатрикс от лица. Она посмотрела пристально в тёмные глаза, взгляд постоянно менялся — женщина как будто видела её в один момент, а в другой уже нет. Это подстегнуло её принять решение. — Тогда впусти меня. Беллатрикс разочарованно застонала сквозь стиснутые зубы. — Я пыталась, Мерлин, ты не представляешь, как я пыталась изменить это, ради тебя. Я никогда не пыталась сильнее за всю свою гребаную жизнь! — Нет, ты не поняла, — попыталась успокоить Гермиона, положив руку за шею Беллатрикс, а другой накрыла обнажённую кожу над бешенно бьющимся сердцем возлюбленной. — Позволь мне войти в твой разум, и ты увидишь, что я рядом с тобой, где бы ты ни была. Ты сильнее этого, Голоса или твой отец не могут контролировать тебя вечно. Темноволосая женщина запаниковала. — Нет. Ни в коем случае. Ты уже испытала это в Хогвартсе, они тебя уничтожат, если ты попытаешься. — Я доверяю тебе, Белла. Ты не причинишь мне вреда, если только не захочешь помочь. — Ты что, не слушаешь меня?! Я не могу их контролировать! Гермиона, просто посмотри на своё лицо! Я ранила тебя, и я раню снова, если ты попробуешь это сделать, и я ничего не смогу сделать, чтобы предотвратить это, — простонала Беллатрикс, в очевидном страдании. — Забудь об этой безумной идее, пожалуйста, умоляю тебя. Поцеловав тёмную бровь, Гермиона пробормотала в кожу: — Забудь о щеке… это неважно. Я не сделаю этого без твоего согласия, клянусь. Но нам нужно найти причину твоих мучений, я считаю, что это поможет исцелить Голоса, помочь тебе. Ты — та, кто создала их, так что ты единственная, кто сможет что-то сделать с ними. Это твоя магия. — Нет… — Беллатрикс простонала от боли, затем уткнулась лицом в ключицу Гермионы, как будто пытаясь физически оттолкнуть её от этого предложения. — Пожалуйста, забудь об этом. Но брюнетка не собиралась останавливаться. Иногда, для очищения раны, требуется вскрыть её, также как невозможно испытать катарсис, не пройдя самое болезненное. — Расскажи мне, за что твой отец избил тебя в тот день. — Что? Гнев. Эмоции — это хорошо, они не дадут Беллатрикс отступить снова, даже если это ранит в данный момент. Чистокровная перевернулась на спину и уставилась на свою девушку с негодованием. — Пожалуйста, расскажи мне о том воспоминании, когда он вытащил тебя на улицу. Ты ведь никому не рассказывала о нём, так? — Не буду я… — начала было огрызаться Беллатрикс на девушку. Но в середине предложения она поняла, насколько серьёзно была настроена Гермиона, и знала, что эта тема всплывет снова. И снова. Это и так происходило каждый раз, когда Голоса проявляли себя. Стиснув зубы, бывшая Пожирательница Смерти свернулась калачиком, и запустила пальцы сквозь волосы, пытаясь улучить хоть мгновение тишины в своей голове. Тот день. Мягкие руки следовали за ней, как бы она не ложилась, ласкали чёрные локоны, гладили открытую кожу. Согревая места, где всегда было так холодно. — Мне… мне было семь. Может, восемь. В тот день произошло сразу несколько вещей, и… я помню, что я тогда как раз дочитала книгу сомнительного содержания для Волшебного мира, а ещё накануне мы поссорились с отцом на тему того, какое поведение считается достойным чистокровной наследницы. А утром пришло письмо… два письма. Просто… не повезло, что они пришли одновременно. Прижавшись к свернувшейся женщине, Гермиона уткнулась носом в напряжённое плечо. — Что в них говорилось? — Одно было от Вальбурги Блэк, моей тёти, — не было нужды упоминать о том, что это была мать Сириуса, ведь Гермиона была хорошо знакома с родословной на Площади Гриммо, — с восхитительной новостью о том, что она беременна мальчиком… первым сыном в семье Блэков, учитывая, что у отца были три дочери. Естественно, он пришёл в ярость из-за этого. Нет, ничего естественного. Сигнус должен был порадоваться за свою сестру. У него было три чудесных дочери, и всё же, все благородные семьи заботятся лишь о мужском потомстве… какое деградантство. Но она не осмелилась прервать хриплый пересказ Беллатрикс, предпочтя утешать своим присутствием. — Второе… второе письмо… — длинные паузы, затихали под тяжёлое дыхание. Женщина была очень встревожена, и брюнетка прижала её ближе. — Другое письмо было с результатами обследования, которое я прошла за неделю до этого. Это обычное обследование, просто волшебное, чтобы убедиться, что всё в порядке, но на этот раз всё было не в порядке. Там говорилось, что… у меня очень-очень низкая вероятность когда-либо забеременеть. Это его просто выбесило. Он так разозлился на меня, а я не стала молчать и ответила ему, а потом он просто… выволок меня на улицу и… стал орать на меня, что я такая бесполезная, что он не сможет выдать меня замуж, потом он меня избил. И когда он попытался вторгнуться ко мне в голову, я больше не могла этого выносить. Гермиона ошарашенно молчала, но её мысли стали выстраиваться в стройную картину. Вот почему она вышла замуж только тогда, когда это устроил Волан-де-Морт. Вот почему Сигнус назвал её бесплодной. Что вообще можно сказать на что-то подобное? Когда слова уже срывались с её губ, она всё ещё не понимала до конца, что сейчас скажет: — Не волнуйся, всё будет хорошо… — Ничего не будет хорошо! — закричала Беллатрикс, приподнявшись и уставившись на брюнетку злыми, горящими глазами, угольно чёрными, как глубокая бездна. — Никогда! Разве ты не понимаешь? Он сделал меня такой, какая я есть, и я не могу от этого избавиться! — Нет, с тобой всё будет хорошо. Когда-нибудь, станет лучше, — брюнетка пробормотала в ответ, пытаясь снова протянуть руку к своей возлюбленной, но её руку оттолкнули. — Прекрати! Есть вещи, которые ты не можешь изменить, ясно? Ты должна это принять! Я не могу измениться! Меня нельзя изменить! Да, я люблю тебя, но это не отменяет моего желания увидеть, как сгорит этот мир! Она опять впадала в ярость, это было очевидно. Решив действовать, Гермиона снова потянулась к ней, снова с предельной мягкостью и заботой, попыталась не спеша обнять женщину. Но Беллатрикс кричала на неё, уворачивалась, отталкивала, злилась всё больше и больше от того, что брюнетка не отступает. Доведённая, яростно заорав, Беллатрикс подняла руку в позе, готовая ударить Гермиону по её здоровой щеке. Девушка не отвела взгляда от чёрных глаз возлюбленной, не вздрогнув, даже не дернувшись, чтобы уклониться от удара, приближение которого она узнала бы издалека. Но удара не последовало. На полпути к телу Гермионы, Беллатрикс отвела руку, разжав пальцы так, будто силы покинули их. Вся её рука тряслась, демонстрируя внутреннюю борьбу, происходившую в голове женщины, весь гнев, безнадежность, уязвимость и многое другое отразилось в её расширенных зрачках. — Видишь? — она едва прошептала, её слова оборвались. — Видишь, я всё та же. Я всё ещё она. — Она бы уже вышибла из меня дух, — ответила Гермиона так же тихо и, наконец, придвинулась к ней, прижимаясь губами к губам взрослой женщины в легких поцелуях. — Она бы никогда не остановилась. Голоса тебя больше не контролируют, Белла, потому что теперь ты намного больше. Ты не можешь больше позволять своему прошлому контролировать тебя, потому что теперь у тебя впереди есть будущее. Второй шанс. Брюнетка услышала стук, когда ослабленная рука черноволосой упала на матрас. Она снова поцеловала холодные, неподвижные губы. — Я так запуталась, Гермиона, — прохныкала Беллатрикс, её дыхание слилось с дыханием девушки. — Я уже не знаю, кто я. Гермиона улыбнулась в кожу другой женщины, её рука перебирала эти восхитительные локоны, усеявшие её плечи. — А кто вообще знает? Мы те, кем выбираем быть, моя родная. В тебе всегда была эта сила… та, которой я всегда восхищалась, даже тогда. Немного отстранившись, она наблюдала за тем, как блеск в тёмных глазах смягчился. Наконец, у неё появилось время и она прошептала заклинания — она быстро высушила свою одежду, изгнав холод, начинавший одолевать её тело, после чего синее пламя размером с ладонь ожило у её руки и было послано к одной из стоек у кровати. Когда она снова подняла глаза, у неё перехватило дыхание от открывшейся картины. Беллатрикс всё также сидела посередине кровати, небрежно прикрытая махровым халатом. Обнажённая светлая кожа сияла, словно фарфоровая, привычная бледность усиливалась жутким голубым отблеском. А выражение лица, то, как она смотрела на свою девушку… рот слегка приоткрыт, губы блестели от нескончаемых поцелуев Гермионы, а глаза выглядели космически глубокими, словно целая вселенная. Она никогда не отпустит это прекрасное создание. Гермиона оставила палочку и подалась вперёд, взялась за мягкие лацканы халата и притянула женщину к себе — снова слившись в жарком поцелуе. На этот раз Беллатрикс отреагировала и ответила взаимностью, она приоткрыла губы и углубила их связь. Когда они прервались, чтобы отдышаться, пальцы брюнетки нежно стали выписывать узоры по обнажённой ключице. — Я никогда не сделаю чего-то против твоей воли, — проговорила она, надеясь, что другая женщина её правильно поймёт. — Я хочу, чтобы ты впустила меня, но я никогда не стану тебя заставлять. Никогда. Когда это случилось в первый раз, это было непреднамеренно, клянусь. — Я верю тебе, — чистокровная пробормотала ей в шею. Воцарилось долгое молчание, Беллатрикс прикусила её кожу. — Я не доверяю себе. — Тогда доверься мне, Белла. Медовые карие глаза расширились, когда тёмная голова рванула вверх, уставившись на брюнетку. Маленький голубой отсвет пламени отражался в них, отображая мириады эмоций, мелькавших внутри. — Ты… ты готова поставить на карту своё душевное здоровье ради этого? Гермиона слабо рассмеялась, опустив взгляд на их колени, касавшиеся друг друга над простынями, от внезапной стыдливости. — Разве я не сделала этого с самого начала? — Ты невероятна, — она коснулась холодной ладонью её раскалённой, травмированной щеки, следуя пальцами по раскрасневшейся коже с удивительной мягкостью, которая становилась привычной для этой Пожирательницы Смерти. — Ты абсолютно, безумно невероятна. Сказанное было наполнено любовью, Беллатрикс прижалась лбом к возлюбленной. — Ты поэтому не хотела, чтобы я касалась тебя в наш первый раз? Ты боялась ранить меня? Слабый смешок. — Я всегда боюсь ранить тебя. И, как я уже говорила, я просто хотела, чтобы та ночь была только твоей и для тебя. Мне за столько нужно загладить перед тобой вину. — Нет, не нужно, — возразила Гермиона. — Я простила тебя давным-давно, иначе меня бы сейчас здесь не было. Беллатрикс судорожно выдохнула в висок при этих слова, и с благоговением поцеловала девушку в уголок губ. — Ты знаешь, как это делается? Заклинание? Сердце брюнетки пропустило удар. — Ты имеешь в виду… — Да. Я… я тебя впущу. Я постараюсь, ради тебя и только ради тебя. Гермиона не могла поверить своим ушам. Она думала, что потребуются недели, месяцы, может даже годы, прежде, чем чистокровная пойдёт на этот последний шаг и будет готова столкнуться со своим страхом впустить кого-то в этом смысле. Я знала это, я знала, что ты сильная, Белла. Я знаю, что ты справишься и одержишь верх. Она знала, что на её лице озарилась улыбка, отражавшаяся в каждой её черте, и она не хотела её скрывать, она хотела показать то, как решение Беллатрикс её тронуло. В том числе с помощью языка и прерывистого дыхания. — Я сделаю всё возможное, чтобы ты не пожалела об этом, — прошептала брюнетка на ухо возлюбленной и почувствовала лёгкую дрожь, когда её рука скользнула ниже, коснувшись мягкой груди. — Если ты не против. Беллатрикс одобрительно промычала, когда Гермиона начала стягивать халат с её плеч, после чего потянулась за оставленной в стороне палочкой. Пришло время проверить её многозадачность.