Эти позолоченные цепи, которые мы носим | Those Gilded Chains We Wear

«Я люблю тебя не только за то, кто ты есть, но и за то, кто есть я, когда я с тобой. Я люблю тебя не только за то, кем ты стала, но и за то, кем ты делаешь меня. Я люблю тебя за ту часть себя, которая есть благодаря тебе.» Элизабет Баррет Браунинг

***

Касания к Беллатрикс были словно оживлением мраморной статуи: мягкими прикосновениями, нежностью и едва уловимыми движениями губ по телу. Гермиона всё ещё не свыклась с волшебными изменениями в том, что старшая из сестрёр Блэк, бывшая правая рука Волан-де-Морта, разыскиваемая убийца… теперь была просто Беллатрикс, ведьмой, женщиной — любовницей. Она испытывала тихое благоговение, пожирая глазами великолепное создание перед ней, в беспорядочно разбросанных простынях, абсолютно нагая, окутанная лишь прохладным воздухом и кипящим желанием. Должно быть, в семье Блэков были Фейри, ничем другим Гермиона не могла объяснить неземной вид женщины. Её тело тонуло в лунном свете, приобретая ещё больше черт искусного изваяния, тёмная копна волос разметалась по кровати, словно пролитые чернила, отдельные пряди вились вокруг её плеч, словно хаотичные завитки на свежем пергаменте. Глаза не имели ничего общего с теми заупокойными, какими они были при первой их встрече, теперь они не похожи на пустые могилы, теперь они были словно открытая книга, таящая в себе прошлое, настоящее и будущее, чудесная и глубокая, вмещающая в себя всю необъятную Вселенную. Гермиона вырисовывала пальцами правой руки и губами невидимые строчки романов по всей ключице, шее и верхней части тела, исследуя, пока не наткнулась на крошечное родимое пятнышко на нижней части одной груди в невидимой при обычном ракурсе области. Она скользнула по порозовевшей щеке, едва касаясь носом напряжённой шеи Беллатрикс, и впилась в изгиб на встрече ключиц, в ответ на что раздался дрожащий выдох в безмолвном воздухе, и расслабление затопило напряжённые мышцы взрослой женщины. Гермиона понимала, что она неопытна в занятиях любовью, и в прошлый раз Беллатрикс сделала всё для её удовольствия, но она была терпелива. У них было время. Она научится. К тому же, женщине сейчас был нужен не быстрый развратный секс (это, определённо, случится с ними позже, учитывая то, как часто они зажимались то тут, то там по углам поместья), а проявление доверия, нежности и благодарности, свидетельствующие о том, что девушка заботится о ней. А это она могла сделать. Сжав палочку в своей левой руке покрепче, она поднялась обратно вверх по томящемуся под ней телу и поцеловала раковину бледного уха, от чего Беллатрикс стала искать пуговицы на её одежде. Улыбаясь, прильнув к её виску губами, брюнетка пробормотала: — Позволь мне, — она села в вертикальное положение, закусив деревянную палочку зубами, и с нарочитой медлительностью принялась расстёгивать рубашку. На секунду ей стало стыдно, когда до её затуманенного сознания дошла реальность происходящего, но Беллатрикс не сводила с неё взгляда, пламенного от открывшегося вида, от восторга она растянулась почти по-кошачьи. Когда женщина облизала сухие губы от вида освобождённой от верхней одежды девушки, Гермиона вытащила палочку изо рта и подалась вниз, накрывая своим телом сияющее искушение перед собой. Жадные руки быстро разобрались с её лифчиком, и, до того, как Беллатрикс вернула контроль обратно себе из глубокого поцелуя, юная ведьма откинулась назад, упершись на левое предплечье, свободной рукой она с нежностью водила по груди, желая исследовать дальше. — Ты готова? — спросила она, тщательно вглядываясь в женщину перед собой, пытаясь увидеть признак того, что она передумала, но Беллатрикс была обнажена перед своей возлюбленной не только в телесном плане. — Просто… сделай это, — прозвучал рычащий ответ, грубостью пытаясь заглушить нервозное ожидание, но рык превратился в мягкий стон, когда жаждущие пальцы девушки сбились ниже своей привычной траектории. Удовлетворённая ответом, Гермиона прильнула губами к солнечному сплетению женщины, пока не почувствовала едва ощутимые удары сердца. Сделав вдох для храбрости и ещё один — чтобы успокоить нервы, она прошептала «Легилименс» и убедилась, что кончик её палочки коснулся плеча другой женщины. Затем она сосредоточилась, что есть сил, на незнакомом заклинании. Не торопись. Не дави. Медленно и нежно. Она почувствовала, как её разум потонул, словно она покинула свою голову, как бесплотная форма, и был затянут вперёд, в чёрно-коричневое море и… тьму. Привычные чувства отступили, и её разум устремился вперёд чистой силой и волей. Двигаясь в неведомое, она почти сразу наткнулась на глухую стену. Это было самое странное из возможных ощущений, если точнее — скорее жуткое, чем незнакомое. А вот и черёд для хитрости. Пытаясь сохранить концентрацию на заклинании, брюнетка попыталась вернуть часть сознания в своё тело. Она ощущала себя вялой, как будто её плоть была прижата стальной плитой, а во рту была безвкусная жвачка. Она не успела ни слова вымолвить или пальцем шевельнуть, как всё её внимание вернулось снова к стене, и ей пришлось начинать всё заново. А потом опять. В конце концов, её усердные старания окупились, и она смогла вернуть контроль над своим телом, не теряя концентрации над заклинанием, но за то время, пока она потеряла контроль и лежала неподвижно, дыхание Беллатрикс из слегка возбуждённого превратилось в страшно тревожное. Продолжая то, на чём она остановилась, касаясь и лаская, ублажая невероятное тело под её пальцами и губами, она сумела успокоить свою возлюбленную, и вернуть её в прежнее состояние. Но стена не поддавалась, когда её разум хоть немного прикладывал усилия и сталкивался с ней. — Белла, — прошептала Гермиона в острую линию челюсти, проводя языком к уху, пробегая кончиками пальцев и ногтями по шрамам на ребрах, — позволь мне. Пожалуйста. В ответ послышался тихий стон, отчасти согласный, отчасти болезненный, и снова начались те же попытки заново. Гермиона не останавливалась в своих действиях, пока стена разума Беллатрикс не стала ослабевать, и не смягчилась до такой степени, что девушка смогла пробиться в воспоминания и мысли женщины, не будучи отброшенной или остановленной. Но едва она преодолела эту необычную преграду, шум стал нарастать, как цунами на горизонте, и она почти запаниковала. Испытывать ту ужасную боль снова не входило в её планы. — Тише, — она пробормотала, прикусывая за шею свою возлюбленную. Её прикосновения стали более целенаправленными, не такими поверхностными, она больше распускала руки: накрывала ладонями грудь, сжимала бёдра. — Я не сделаю тебе больно. Беллатрикс захныкала. Длинные пальцы впились в простыни. Голоса стали более чёткими, почти граничащими с агрессивностью их владелицы, и Гермиона сменила тактику. 'Белла, я с тобой. Сохраняй спокойствие, я не причиню тебе вреда. Слушай меня, любимая.' — Гермиона, — выдохнула женщина, громкие звуки мерцали словно радиопомехи. 'Ты можешь это контролировать.' Девушка заглушила любой возможный ответ, скользнув языком между приоткрытых губ, и сразу стало понятно, что черноволосой ведьме эта новая форма взаимодействия пришлась по вкусу, судя по тому, как она подалась бёдрами навстречу нависающей над ней девушке, отпуская простыни одной рукой и крепко обнимая Гермиону за спину. Если бы были слова, способные описать то, что сейчас чувствовала девушка, она выбрала бы трансцендентность и любопытво. Там, в лесу, их занятие любовью было сначала жаждуще-страстным, переходящим в нечто сказочное и романтичное, но сейчас царила ощутимая уязвимость, страх неуверенности, которые совсем не портили происходящее, а придавали всему дополнительный оттенок, пока обе они, Гермиона и Беллатрикс, не почувствуют себя полностью собой. Как будто все внешние слои отшелушивались, оставляя самые глубокие и раненные части, нуждающиеся в успокоении. Сближение двух оголённых нервов. Между ними всё также чувствовалась страсть, как её могло не быть, когда они так вжимались друг в друга и целовались, издавая всевозможные звуки при этом, но им обеим было ясно, что речь не об удовлетворении мимолетного желания. Вообще-то, Гермиона сейчас могла чувствовать, что Беллатрикс знает это. Это было так удивительно, находиться в чьём-то сознании. Вокруг были обрывки мыслей и чувств, и Голоса пронзительно кружили вокруг её присутствия, как стая кровожадных волков. Она чувствовала, что отвлечённость чистокровной сдерживает их, наслаждение первобытными побуждениями сдерживали их, делали тише. Когда они подбирались слишком близко, брюнетка ощущала от них естественную волшебную энергию, пронизывающую Беллатрикс, и то, как десятилетние страдания извратили её, и воспоминания, породившие их чем-то тёмным и извращённым, не менее сильные, — совсем наоборот. С каждым моментом, проведённым там, на этом перепутье, затянувшемся, им обеим становилось всё более комфортно, и вскоре Гермиона соприкасалась со своей возлюбленной ментально также горячо, как и физическим телом, почти растворяясь в том, как охотно другая женщина реагировала на её прикосновения и усилия. Время от времени между ними происходила борьба, когда Беллатрикс чувствовала себя в слишком подчинённой роли под своей девушкой, но Гермиона переубеждала её не только словами о том, что получение удовольствия наполнено определённой грацией и элегантностью, по сравнению с молчаливым принятием. 'Ты не делаешь мне больно', — обещала девушка, снова и снова, а потом послышался всхлип, когда она коснулась бархатистого жара, одновременно толкнувшись глубже в чужой разум, в котором она плавала. Гермиона почти мгновенно отступила, потрясённая тишиной. 'Тебе больно?' Но Беллатрикс покачала головой, чёрные кудри взметнулись, когда она выгнулась на покрывалах и впилась в руку Гермионы, после чего она замерла. — Всё в порядке, — взрослая женщина прорычала низким гортанным голосом, глубоко дыша. — Глубже… Глубже… У брюнетки возникло странное ощущение присутствия в двух местах одновременно, когда слова прозвучали и в ушах, и в голове. И когда она вняла команде, которая была очень похожа на мольбу, прижимаясь губами к солёной коже во внезапной потребности быть как можно ближе к женщине, которую она любила, Гермиона нырнула — и оказалась в месте, похожем на широкий пышный зелёный луг. Она достигла убежища. Небольшое, тихое место, настолько глубокое, что Голоса не могли достать до него, и существовавшее всё это время. Небо было ярко-голубым, ясным и чистым, она старалась не обращать внимание на кольцо тёмных облаков и пустыню где-то вдалеке, за границей этого прекрасного уголка природы, сиявшего нетронутой невинностью гораздо ярче реальности. Она направилась к единственному дереву, одиноко возвышавшемуся посреди поляны. Там она легла в густую траву, раскинула руки и позволила своему перегруженному разуму потонуть в окружении незапятнанных эмоций, которые витали в воздухе. Гермиона чувствовала любовь Беллатрикс к ней, как будто она пронизывала каждую травинку, прикасавшуюся к её коже. 'Невероятно', — подумала она в благоговейном трепете своим разделённым разумом, наблюдая, как Беллатрикс закинула голову назад, бесстыдно и абсолютно крышесносно простонав, ступнями гладя вверх и вниз по голени возлюбленной в восхитительно отвлекающей манере. 'Гермиона', — взывала к ней Беллатрикс, когда её тело было далеко за пределами правильной артикуляции. Поддаваясь инстинкту, цепляясь за то, чего она больше всего желала прямо сейчас. 'Я здесь', — последовал быстрый отклик, а за ним нежные, влажные поцелуи по бледной шее. 'Я… я люблю тебя, но я не могу… Я больше не знаю себя. Я не знаю, кто я.' 'Всё в порядке, милая, всё будет хорошо.' Так. Во всяком случае должно быть. Когда-нибудь они будут в порядке. — Мне страшно, — голосовые связки Беллатрикс умудрились воспроизвести это вербально, глаза были плотно закрыты. Гермиона снова влюбилась от вида перед ней: румянец на щеках, шее и в ложбинке, сверкающий пот в голубом свете пламени привлекал в самом порочном смысле. И она могла чувствовать это. Она чувствовала страх, страх Беллатрикс за себя, за Гермиону, как свой собственный, сама, дрожащая всем телом. Она ощущала её рациональные мысли, шепчущие на ухо, в голове, отдававшиеся эхом бессознательного, повторяющие снова и снова сбивчивый устойчивый поток: страшнотакстрашно и пожалуйстанераньменяпожалуйстанеделаймнебольноопятьпожалуйстатольконеснова. — Да… мне настолько страшно. — Не бойся, Белла, я не позволю тебе пострадать. Ты не одна, — было странно разговаривать вербально, реальным ртом и языком, особенно когда она чувствовала страх другой женщины, как свой собственный. Прижавшись к убежищу, Гермиона лежала, а вдалеке завывал летящий лёгкий ветерок. — Ты больше никогда не будешь одинока. Схватившись за ту, которую она любила так сильно, до смерти, в обеих реалиях, в которых она сейчас находилась, брюнетка пыталась прибавить свои силы к той силе, которая, как она знала, принадлежала Беллатрикс, пока сила их объятий не достигла яркости сверхновой. Дихотомия между темнотой ночи и тёплым полуднем на поляне кружила голову, но в крепких объятиях, они были якорями друг друга. — Расслабься, — Гермиона пробормотала в ухо своей возлюбленной, снова прерывисто дышащей, но теперь от их активностей. Раздался высокий стон, совершенно неожиданный для женщины, также как и то, как Беллатрикс скомкала одной рукой подушку над головой, а другой впилась ногтями в голую спину Гермионы, оставляя след. — Герми… — задохнулась Беллатрикс, сумев только наполовину произнести имя, бессознательно повторяя его снова и снова. Гермиона никогда не видела ничего более прекрасного, чем чистокровная в таких муках страсти, девушка в полном восторге чувствовала, как по её венам бурлит кровь, склоняясь, чтобы слиться с притягательной шеей, гладя неопытными пальцами, чтобы увлекать её к приближающемуся абсолютному блаженству. Гермиона чувствовала себя в безопасности. Она была той, кто вторглась в сознание своей возлюбленной, но она чувствовала себя укутанной в безопасный кокон, тепло, преданность; теперь она уверилась в том, что Беллатрикс всегда была способна измениться, если бы только кто-то дал ей шанс. И Беллатрикс, слишком сильно цепляясь за чуждое присутствие знакомого внутри неё, слыша отголоски размышлений Гермионы, чувствовала, как трещит по швам тот злой защитный образ, который она создавала и взращивала так долго, он рассыпался в кристаллические осколки вокруг, пока не оголил ту самую единственную настоящую женщину, существовавшую именно в этот момент. Гермиона почувствовала как всё вокруг напряглось в предвкушении апогея, её почти захлестнуло рябью ощущений, переполнявших мысли Беллатрикс, потонув в небытие вместе с ней. Это выбросило её из состояния едва контролируемой концентрации — обратно в её собственное тело, в её собственный разум, с трепещущим сердцебиением. Она застонала, дрожь пронизывала её по коже вверх и вниз. Её трясущиеся конечности ослабли и она рухнула, наполовину закрывая дрожащее тело под собой. Чувствуя, как Беллатрикс задыхается от напряжения и рыдает, она с рассеянной убеждённостью поняла, что женщина не нуждается в её утешении прямо сейчас. Всё это, каждую занозу, каждый фрагмент и осколок, которые ранили её, нужно было выплеснуть и прожить, только что она соприкоснулась с частью себя, которую чистокровная прятала с самого детства, и к которой в течение последнего года касалась лишь поверхностно. И хотя её уже не было в голове Беллатрикс, Гермиона знала, что на лугу остался отпечатан её образ. Если она когда-нибудь вернётся, а она не хотела бы повторять это в ближайшее время, так как опыт потряс её почти так же глубоко, как и другую женщину, она знала, что она найдёт примятую траву под тенистым пологом дерева. Но она была слишком вымотана, чтобы задаться вопросом, было ли это символом отражения душевного состояния Беллатрикс, или подобное место существовало в каждом человеке и живом существе этого мира. — Эй, — она прошептала в чёрные локоны, в которых утопало её лицо, вдыхая глубоко, несмотря на щекочущие пряди, когда дыхание под её телом успокоилось. — Ты в порядке? — растянувшись, она поглаживала свободной рукой изувеченную кожу под рёбрами и везде, где могла дотянуться своими пальцами. — Я буду, — последовал тихий ответ. Слова прозвучали намного более весомо, чем должны были простых два слова. — Правда? — Правда. Кончик её палочки довольно неприятно впивался в её бедро, но это сейчас было неважно. Ощущение умиротворения не отпускало её. — Твой разум невероятно прекрасен, — добавила Гермиона себе под нос. Послышался шорох ткани, когда Беллатрикс зашевелилась, сползая ниже, чтобы в их переплетённых конечностях суметь повернуться настолько, чтобы запечатлеть на губах девушки длинный, жаркий поцелуй, от которого перехватывало дыхание. Гермиона нашла в себе силы, и стёрла влажные солёные дорожки с щёк большими пальцами и ладонями. — Только мой разум? — спросила женщина, демонстрируя свою фирменную дьявольскую ухмылку, как только они разъединились, от чего Гермиона не сдержалась и искренне рассмеялась, рассеивая напряжение. Осторожные пальцы скользили вверх и вниз по её бокам, в то время как Беллатрикс посасывала особенно чувствительную область на её шее. — Ты всё ещё в джинсах, — это прозвучало почти обвинительно. Гермиона причудливо улыбнулась, немного озадаченная: — У меня был секс в джинсах. — Только тебя такое может удивлять, — ответила Беллатрикс, она интонационно почти закатила глаза. — Надеюсь, у меня осталось хоть немного сил, — капельки слёз блестели на её ресницах, преломляя голубоватый свет так, что в её тёмных глазах плясали блуждающие огоньки, снова пленяя нежные чувства Гермионы. — Эй, я всё ещё новенькая в этом деле, — игриво отбила она, мягко толкнувшись. — Мхм, — последовал положительный ответ где-то в области её шеи, скорее, с более красноречивым дыханием, чем словами. — Позволю себе несогласиться. Воцарилась приятная тишина, они лежали в обнимку, её возлюбленная нежно и непрерывно поглаживала подушечками пальцев по щеке, которая уже давно перестала болеть, каждое касание было молчаливым извинением. Но в глубине души брюнетки маячил вопрос, который она больше не могла игнорировать. — Белла? Как ты себя чувствуешь? Ответа не было долгое время, и было понятно, что Беллатрикс подбирает ответ в тишине. — Чувствую себя более свободной, — произнесла она в конце концов, продолжая размышлять и удивляться всей этой ситуации. — Как будто камень с плеч. Я знаю, что это всего лишь временное состояние, но мне кажется, что я впервые могу ясно мыслить с…я не могу вспомнить с каких пор. Сейчас… это всепоглощающее спокойствие, вместо вынужденного затишья после каждой пытки или убийства. Гермиона расплылась в широкой улыбке, когда нашла взглядом тёмно-коричневые глаза возлюбленной. Она не могла вспомнить, чтобы когда-то видела черноволосую ведьму настолько расслабленной и умиротворённой, даже во сне. Её глаза почти сияли внутренним светом, которому, наконец, удалось прорваться сквозь десятилетнюю завесу туманных мыслей. — Звучит замечательно. — И похоже, — последовала мгновенная поправка, — я не хочу вылезать из постели. Гермиона взвизгнула в притворном возмущении, когда на неё игриво напала женщина, которая в этот момент была так непохожа на ту Пожирательницу Смерти, с которой она познакомилась в Министерстве магии столько лет назад. Их сон был спокойным, глубоким и без сновидений.

***

Конечно, это не могло длиться вечно, и в какой-то момент Гермионе пришлось покинуть их комнату безопасности, которую они создали вокруг себя, которая существовала как будто вне времени. Солнечный свет, пробивавшийся на кровать, свидетельствовал о том, что время не стояло на месте, и что жизнь продолжала своё течение за стенами этой комнаты. Беллатрикс лениво проворчала что-то и не двинулась с места, когда Гермиона свесила ноги с кровати, так что вместо того, чтобы будить её, девушка с улыбкой оставила бледную женщину досыпать. Спускалась вниз по лестнице Гермиона под эхо своих шагов, она перекусила булочкой с подноса с завтраком из их комнаты. От чего тут же почувствовала укол вины за то, как быстро она привыкла к роскоши, и тому, что еду доставляли в её покои, но тут же она решительно напомнила себе, что главное — не освободить эльфов от работы, а сделать их условия работы и жизни гуманными. Ведь многие эльфы любят свою работу и гордятся ею — так почему бы не наслаждаться результатами их труда? Спонтанно решив прогуляться по саду, Гермиона прошла мимо небольшой залы, двери которой были полу-открыты, так что можно было осмотреть комнату проходя мимо. Нарцисса сидела под окном, залитая ярким осенним светом, с началом искусной вышивки в руках. — Доброе утро, — осторожно поприветствовала юная ведьма после того, как прожевала последний кусок, не желая напугать женщину за работой так, чтобы она ненароком не проткнула себе палец. — Не против, если я составлю компанию? — Конечно нет, — ответила Нарцисса, вежливо улыбаясь своей фирменной улыбкой, указывая на небольшой диванчик напротив себя приглашающим жестом. — Учитывая тот факт, что я всё также хотела бы узнать о состоянии психического здоровья моей сестры, а также о подробностях того, как вообще возникла идея явиться в место, настолько травмировавшее её… устраивайся поудобнее. Что ж, вот и тема для разговора. Мысленно простонав, Гермиона протиснулась сквозь двери и с крайней осторожностью села на греховно удобный диван. — Слушай, я признаю, это была не одна из моих самых умных идей… — начала она осторожно и вздрогнула от быстро брошенного на неё острого взгляда исподлобья. — Ладно, да, это было глупо. Мне жаль. Но мне кажется, что в итоге это принесло больше пользы, чем вреда. — Правда? — в её тоне отсутствовала враждебность. Нарцисса, кажется, смягчалась к Гермионе — шаг за шагом. — Она показала мне свою комнату в поместье, рассказала кое-что о своём детстве… потом случилась небольшая беседа с портретом Сигнуса, о которой, я бы предпочла, чтобы мы обе забыли. Белла, вродекакустроилапожарвдоме… и мы ушли, — некоторые части она пробормотала очень быстро, отведя взгляд в сторону. — Она сделала что? — Ладно, она сорвалась. Но она не сделала ничего незаслуженного, и я уверена, не произошло ничего, чего бы не покрыла страховка. Нарцисса резко воткнула иглу в свою работу и посмотрела на девушку. — Ещё и вандализм. Чудесно. Уверена, это будет прекрасным дополнением в досье о её поведении. — В любом случае, поместье Блэков принадлежит ей так же, как и всем вам, так что всё, что она сделала, это слегка разрушила свои же владения. И я уверена, что у вашей матери есть дела поважнее, чем афишировать то, что её собственная дочь умышленно сожгла часть дома. — Согласна, это вполне вероятно. Мать никогда не стала бы терять лицо, это единственное малое, что у неё осталось, — пробормотала Нарцисса, покачав головой. Откинувшись на мягких подушках, Гермиона посмотрела в окно. Ей определённо необходимо прогуляться по саду после разговора, но сейчас, хотя бы вид природы был достаточным, чтобы успокоить её разум. — Ты же видела, в каком состоянии она была, когда мы вернулись домой. Мы ещё немного поговорили после и… эээ… занялись другими вещами, — она всё еще не могла говорить о таких вещах, не сгорая от стыда — сейчас она покраснела даже от употребления словосочетания «другие вещи», хотя это обозначение могло подразумевать не только… это. Боже. — Пожалуйста… без подробностей. — О, уж поверь, я и не собиралась. Я, вообще-то, пыталась описать кое-что другое. «Пыталась» — ключевое слово, — почесав щёку, Гермиона попыталась подобрать слова, для описания ощущений и воспоминаний. Как можно объяснить что-то, что твой собственный разум не может понять до конца? Будет ли честно, по отношению к Беллатрикс, если она расскажет о таком интимном переживании? Но Нарцисса заботилась о сестре, без сомнения искренне, и если кто-то и заслуживал знать, что старшая Блэк медленно начинает делать первые шаги к попыткам выздоровления, то это была её сестра, разве нет? — Прошлой ночью… она… была буквально убита. Она не верила, что что-то может измениться к лучшему. Но я верила, я верила в неё, и я просто не могла позволить этому одолеть её. Это не было поражением, я просто отказалась с этим смириться, — она сделала глубокий вдох, наблюдая, как руки Нарциссы педантично и с точностью оставляли стежок за стежком с лёгкостью большого опыта, в то время как сама Нарцисса неотрывно внимала каждому её слову. Гермиона задалась вопросом, было ли это хорошо натренированным способом сдерживать волнение в руках, для сохранения внешнего спокойствия, когда равновесие внутри неё было нарушено. Это, безусловно, вписывается в образ леди. «У Беллы никогда не хватит терпения для такого», — подумала девушка с улыбкой и продолжила, нерешительно описывая свои слова: — Она согласилась впустить меня. По-настоящему впустить меня. Заклинанием… ты понимаешь, о каком речь? — она подождала кивка Нарциссы. — Я не могу рассказать, что я увидела там, не хочу предавать доверие Беллы, но это сработало. Её разум впустил меня внутрь, не причинив мне вреда, и, я думаю, что это действие само по себе — это огромный, огромный шаг для неё. Несмотря на всё, что ей пришлось пережить вчера, она всё-таки смогла столкнуться с другой проблемой и кое-что доказать самой себе. Остановившись в работе, женщина взглянула вверх, её лицо выглядело задумчивым. — Она впустила тебя? И у вас совсем не возникло никаких проблем? Гермиона хмыкнула. — Замечу, это было нелегко. Такое ведь не делается по щелчку пальцев. Но мы… справились. Как-то. Я слышала их, чувствовала, как они кружили вокруг меня, но ей удалось удержать их от нападения, — она подалась вперёд на своём месте, почувствовав странное головокружение. — Я всегда верила, что она сможет контролировать их, при достаточном усилии и со временем, и теперь я знаю, что это так. Конечно, ещё многое предстоит сделать, но, это большой прогресс. — Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — тихо выдохнула Нарцисса, её пальцы мягко поглаживали вышивку в руке, в то время, как взгляд был устремлён куда-то далеко-далеко. — Увидеть её снова здоровой и счастливой… Я не осмеливалась даже надеяться на такое. Гермиона заправила прядь отросших волос за ухо, и улыбнулась с облегчением, надеясь, что теперь Нарцисса перестанет общаться с ней с этим холодным отблеском гнева и разочарования, который возник в ней накануне; теперь, когда девушка объяснилась и рассказала, что есть хорошего в произошедшем. Но в ледяно-синих глазах было мало спокойствия, когда они столкнулись взглядами. — Гермиона, я рада и благодарна тебе за всё, что ты сделала для Беллы. Но понимаешь ли ты, насколько она зациклена на тебе? Понимаешь ли ты, насколько сильно твоё влияние во всех этих изменениях? Я её родная сестра, я всегда хотела помочь ей, поддержать её, теперь могу только стоять в стороне и наблюдать за происходящим. Девушка открыла рот от удивления от того, как резко изменилась тема разговора. — Прости, но что ты хочешь услышать от меня? «Извини, что не можешь ничем помочь?» Нарцисса, твоя помощь здесь, ты должна это понимать! Благодаря тебе у Беллы есть дом, семья, которая заботится о ней, разве ты не понимаешь, как это важно? — Конечно, я понимаю это, не глупи, — цыкнула Нарцисса, — я не это пытаюсь сказать. Со стороны это может показаться зацикленностью, но я знаю, что она любит тебя, в этом нет никаких сомнений. Но ты — в центре внимания нашего мира, а мир — жестокое место. Как ты думаешь, она сможет справиться, если тебя вдруг не будет рядом? Гермиона закрыла рот, побледнев. — А если с тобой что-нибудь случится… — женщина произнесла со слабой дрожью в голосе. Разве забыла? Обет. Это затронет нас обеих. — Тогда и она… — Не забывай, есть участь и похуже смерти, Гермиона, — грубо прервала Нарцисса, её глаза блестели. — Ты, как никто другой, должна это знать. Тысяча мыслей и образов промелькнули у неё в голове, один хуже другого. Магия может быть ужасной, она может забрать жизнь одним лишь взмахом руки — но на деле, реальный мир может быть более жестоким, чем просто смерть, не так ли? Разве может магическое сообщество исцелять тяжёлые болезни, царствующие в мире? Побеждать голод, боль, разрушения? Нет. Магия была всего лишь ещё одним инструментом в длинном списке достижений человечества, и хотя магия лучше других справлялась с борьбой со смертью и прочими несчастьями, она не выиграла эту войну. — Я… не думала об этом, — призналась она тихим, сдержанным голосом, её лицо бледнело всё сильнее. Нарцисса вздохнула и наклонилась вперёд, вышивка покоилась у неё на коленях, она спокойно смотрела на девушку, не отводя взгляда. — Извини, что вывалила на тебя это всё сейчас, когда ты так счастлива. Но жизнь продолжается, и я не могу сидеть спокойно и смотреть, как тебя, а с тобой и мою сестру, неизбежно, разорвут на части при столкновении с суровой реальностью. Ты должна быть готова, Гермиона, и твой ум всегда был твоим величайшим оружием в некотором смысле — но не тогда, когда он затуманен ошеломляющим блаженством. «А может, ты просто не хочешь, чтобы мы были счастливее тебя», — возникло в тёмной части её разума в ответ, но она подавила это и покачала головой на столь глупую мысль. Младшая Блэк была права и хорошо, что она сказала о горькой правде, ранив Гермиону сейчас, вместо того, чтобы видеть, как она будет разбита на части из-за неподготовленности в будущем. — Ты права. Это… больно признать, осознать, но… ты права, — Гермиона расправила плечи, в её взгляде появился стальной блеск. — Но я не стану изменять чувства Беллы ко мне. Я отказываюсь. Я… мы обе столько сделали, чтобы достичь этого. — А я никогда не говорила, что хочу этого, — Нарцисса едва заметно усмехнулась. — И даже если… как будто у меня был хотя бы шанс изменить это. Нет, моя сестра достаточно упряма, она бы просто игнорировала любое моё предупреждение, — её взгляд потеплел. — Я знаю, что сейчас ты для неё ближе всех, но ты не знаешь всех деталей прошлого Беллатрикс. Ты не видела, как она постепенно превращалась в ту, кем была до того, как встретила тебя. — Так что ты предлагаешь? — Вообще-то, я сама не знаю. В смысле… я никогда не видела свою сестру такой воодушевлённой, и я просто боюсь, что может случиться, если ей придётся покинуть безопасный кокон поместья Малфоев, когда она столкнётся с реальной жизнью. Или что мне останется делать, если ты пострадаешь на столько, что не сможешь быть на её стороне больше. Мне просто нужно…быть готовой? Гермиона потёрла шею под пристальным умоляющим взглядом блондинки, отражавшем всю беспомощность её положения. Нарцисса оказалась в сложном положении: она предвидела ближайшие столкновения с суровой реальностью, но никак не могла достучаться до сестры и подготовить её к предстоящему пути. Разумно, что она обратилась с этой темой к Гермионе, и девушка твёрдо верила, что они достигли достаточного уровня доверия, чтобы быть союзницами в вопросах «ресоциолизации Беллатрикс Блэк». — Хорошо, что ты обратила моё внимание на это. Через несколько дней я приступаю к работе в Министерстве, а до тех пор, постараюсь придумать… — она неопределённо помахала рукой в воздухе, — …что-нибудь. Может, стоит найти ей работу? Что угодно, лишь бы вытащить её из дома и чем-то занять? Она предпочитала не думать о других вариантах, типа комы или сумасшествия, и прочих вещах, которые могли бы вывести её из строя, не приводя к непосредственной смерти. Ей и так хватало тем для размышлений, при том, что даже от простых мыслей о таком её бросало в холод и волосы на затылке поднимались дыбом. Если бы я боялась любого возможного события, которое могло бы произойти, я бы никогда не покинула своей комнаты. Так что пойдём по порядку. Суровые слова, казалось, рассеяли напряжённость между ними, и Гермиона даже ощутила некое подобие странного вида дружбы и сотрудничества, возникшие между ними с Нарциссой, после которых они вернулись к привычной светской беседе. Холодная напряжённость покинула тело другой женщины, и когда она вернулась к работе над вышивкой, выглядело так, что она занимается этим для удовольствия, а не просто, чтобы занять руки от волнения. Поэтому, когда девушка покинула её за полдень, тёплый солнечный свет сменился плотным слоем светло-серых облаков. Но воздух был свеж, а восхитительная зелень всегда оказывалась отличным способом отвлечь её от кипящих мыслей. А ей нужно было отвлечься, ведь слова Нарциссы тоже затуманили её собственный солнечный свет. «Хотела бы я найти способ, чтобы мы могли просто быть счастливыми, — размышляла Гермиона, наблюдая, как тяжёлые облака плывут по небу с томительной медлительностью, — счастливыми и нормальными.» Но она знала о багаже, который прилагался к выбранному партнёру. Приняв свою любовь к Беллатрикс, она получила так много, но она никогда не сомневалась, что борьба, во всех смыслах, не будет закончена никогда. Беллатрикс предстояло многое наверстать, и ей придётся делать это до конца своей жизни. Но всегда будут люди, которые никогда не смирятся и не примут то, что ей позволено жить, хотя другие оказались лишены этой жизни. Самая верная последовательница Волан-де-Морта ходит по земле, в которой было похоронено так много невинных людей. Я знала, что так будет, когда выбрала её, и я буду на её стороне столько, сколько понадобится. Это стоит того. Первым шагом было - позаботиться об их ближайшем будущем. Гермиона знала, чем она хочет заниматься и где работать, в отличие от бывшей Пожирательницы Смерти, которая не могла просто прийти на любую работу и подать резюме. Мало было выбрать подходящую специальность, проблемой были также люди, с которыми Беллатрикс пришлось бы непосредственно работать. Бумажная или чёрная работа просто сведут её с ума, опять, а также работа с детьми, стариками, нуждающимися — от этого тоже придётся отказаться. «Не так уж много вариантов остаётся, — подумала она в отчаянии. Гермиона потёрла обеими ладонями лицо. — Тренировка авроров?» С одной стороны, это была хорошая идея. Беллатрикс гениальна, если говорить о магии, по мастерству и интеллекту ей не было равных, и она была не таким уж плохим учителем — когда у неё было достаточно терпения. С другой стороны, неизвестно, как отреагируют люди, если она случайно кого-то ранит, одно дело — набивать синяки и шишки во время тренировок, а другое — получать их от знаменитой Беллатрикс Блэк, что в корне меняет дело. И бог знает, сколько людей в итоге обвинят её в том, что она повлияла на молодёжь и собрала собственную группу верных последователей. Нет, при таком раскладе у них даже не будет достаточных аргументов, чтобы противостоять таким нападкам. У неё не осталось идей, а тысячи возможных вариантов, возникавших в её голове оборачивались всё более ужасными образами, Гермиона понимала, что ей нужна другой угол зрения, чтобы сдвинуться с мёртвой точки. Может быть, начало работы в Министерстве даст ей новую пищу для размышлений… или разговор с профессором Макгонагалл (как вариант). Она знала, что они могут найти что-то, чем могла бы заняться Беллатрикс. — Думаю, стоит дождаться понедельника, чтобы оглядеться, а? — пробормотала Гермиона любопытной маленькой малиновке, прыгающей вдоль ухоженной цветочной клумбы. Она оглянулась на девушку, а затем взмыла в воздух в диком трепете крыльев и перьев. Гермиона проследила взглядом за ней, сунув руки в карманы, и закрыла глаза, подставляя лицо под тёплые солнечные лучи. Мы справимся. Вместе.