Эти позолоченные цепи, которые мы носим | Those Gilded Chains We Wear

Всем привет! Так здорово читать ваши мысли и комментарии. Сердечный привет и с возвращением всех старых читателей (Привет-привет! Кажется, я узнаю многие из ваших имен! Здорово, что вы всё ещё здесь!), новым, наткнувшимся на эту историю (Привет, добро пожаловать на шоу, вы понятия не имеете, во что ввязались!) и всем тем, кто попал сюда по рекомендации (поблагодарите рекомендовавшего от меня!). Итааак, вы знаете, что я перестала отвечать на комментарии, так как это просто занимает слишком много места в тексте, но, поверьте, я рада каждому из них. Даже плохим, хотя, если честно, я не считаю их плохими. Если у вас есть вопросы, напишите мне ЛС или в мой тамблер, который, кстати, называется kuraibites. Тем не менее, я бы хотела ответить гостье jess, хотя она, возможно, никогда не прочитает это: Я прекрасно понимаю, почему вы перестали читать, и мне очень жаль, что вам пришлось испытать такую судьбу лично. Мне было бы интересно узнать ваше мнение об изменениях Беллы и Гермионы на протяжении всей истории. Я признаю, что никогда должным образом не исследовала тему насилия и его последствий достаточно подробно и не задумывалась о том, что некоторые описываемые вещи могут обидеть кого-то из читателей, которые в реальности испытали что-то подобное, поэтому, пожалуйста, поверьте мне, когда я говорю, что мне искренне жаль. Сегодня я другой человек и другой писатель, и если бы я переписывала всю историю заново, то, скорее всего, я бы выбрала другие способы описания и того, как персонажам стоило бы реагировать в подобных ситуациях, в первую очередь, речь о Гермионе, конечно. Тем не менее, вы абсолютно правы, указывая на эти недостатки, и я, в связи с этим, обновила предупреждения первой главы. Берегите себя и спасибо за честное мнение! Всем остальным спасибо за то, что остались и наслаждались шоу. У нас новая глава! :)

***

«Быть хорошим человеком — значит иметь своего рода открытость миру, способность доверять неопределённым вещам, находящимся вне вашего собственного контроля, что может привести к тому, что вы будете разбиты в очень экстремальных обстоятельствах, в которых вы не виноваты. Это говорит что-то очень важное об условиях этической жизни: она основана на доверии к неопределённому и на готовности быть обнажённым перед миром; это основано на принципе, чтобы быть скорее растением, чем драгоценным камнем, чем-то достаточно хрупким, но чья особая красота неотделима от этой ранимости». Марта Нуссбаум

***

— Гермиоооооонааааа, — послышалось с ноющими интонациями позади неё уже в… который? В пятый раз? Шестой? — Тихо. — Но мне скучно. А ты не вылезаешь из этих книг последние пять дней. Острый подбородок упёрся в её плечо, в то время как восхитительная грудь прижалась к спине. Впечатляюще, учитывая, что она сидела на высоком деревянном стуле. Мысль о том, что источник её раздражения из кожи вон лезет, чтобы привлечь её внимание, вызвала улыбку на губах девушки. — Белла, я пытаюсь учиться. Я хочу быть готовой к началу моей работы в Министерстве… — Но прошло уже столько дней, я чувствую себя брошенной. Твоя девушка же не должна чувствовать себя брошенной, разве нет? — пожаловалась женщина, тёплое дыхание коснулось щеки и виска девушки. — Белла… — Час? Ну хоть десять минут? — тёплое дыхание сменилось губами, исследовавшими её кожу, а затем кончик языка скользнул под ухом, что совершенно сбило девушку с мысли. Она слегка склонила голову под нежной атакой Беллатрикс. — Для меня? Ммм? — Ты же не перестанешь, да? — мурчание в ответ заставило её волосы на затылке встать дыбом. — И это такой нечестный приём. — Я не прочь играть грязно, чтобы получить желаемое. — Знаем, плавали, — отшутилась Гермиона, наконец, признав, что отделаться от Беллатрикс ей теперь уж точно не удастся. Тем более, что женщина была действительно терпелива последние несколько дней. Она послушно оставляла её в покое (хоть и с драматическими вздохами и раздражённо ворча), когда этого требовала Гермиона, не мешала, когда Гермионе нужно было сосредоточиться на тексте, и даже заставляла её что-нибудь съесть, когда девушка, в очередной раз, забывала об обеде или ужине. Только то, что она так рано вставала и столь поздно ложилась спать, заслуживало несколько ярких жалоб со стороны Беллатрикс, а сегодня утром ей буквально пришлось вырываться из цепких объятий возлюбленной. — Я могу быть очень, очень убедительной, — прошептала Беллатрикс ей в ухо, её руки уже бродили вверх и вниз по оголённым предплечьям девушки, напомнив Гермионе о сладком вине, откровенном соблазнении и поцелуях, от которых захватывало дух в их Гриффиндорской гостиной. — Ещё как можешь, — пробормотала брюнетка, безвольно полуприкрыв глаза от такой нежной ласки. — Но я также известна своим упрямством и своенравным… Белла! — вскрикнула Гермиона в негодовании на то, что женщина просто смела всё со стола перед ними. Тяжёлая книга упала на пол с увесистым грохотом, который отдался эхом в маленькой библиотеке с высокими потолками. — Да, да, недовольство, возмущение, буря негодования, давай пропустим всё это, любовь моя. — Я не закончила с этим! — Мхм, как захватывающе, — пробормотала Беллатрикс, припадая ртом к коже за ухом Гермионы. — Ты собираешься поднять их или помочь… боже, — застонала девушка, сбившись с мысли, когда к поцелуям на её шее присоединился и язык, такой горячий и жаждущий, и так хорошо знающий, от чего у неё подгибаются колени. — Ты что-то сказала? — этот обольстительный, бархатный голос спросил так легко, и, чёрт возьми, Гермиона буквально слышала ухмылку в её словах. Но девушка была слишком занята, вцепившись руками в поручни кресла до побелевших костяшек, когда Беллатрикс провела языком по жилке на её шее, а руки переключились с её предплечий на плечи, уверенно направляясь к рёбрам и груди. — Встань, котёнок, — послышался шёпот ей в ухо, и Гермиона попыталась, она действительно попыталась, сопротивляться этому, но, может быть, ей можно встать, всего на секундочку… просто уступки ради. Только несколько поцелуев, ведь она никак не могла насытиться этими виртуозными, ухмыляющимися губами. Особенно, когда они касались её собственных… …а когда она успела повернуться? Край стола уже упирался в поясницу, а тёмные глаза захватили её собственные с дьявольским блеском, рука Беллы скользнула вокруг шеи так, что девушка не в силах была сдержать стон, вырвавшийся из её рта. — Не в библиотеке, — слабо запротестовала Гермиона, чувствуя жар на щеках, распространявшийся дальше вниз, от чего сердце начало грохотать. Вместо ответа, Беллатрикс издала забавный звук из глубины горла, а затем язык мягко толкнулся, и проскользнул между губами Гермионы. Горячий и целеустремлённый, он с вибрацией столкнулся с её собственным, в то время как тонкие пальцы самыми кончиками ногтей, скользили ниже, ниже и ниже, а потом снова вверх по её шее, едва касаясь раскрасневшейся кожи. Это принесло ощущение атомного взрыва внизу живота Гермионы. Она втянула полную грудь воздуха, когда они на мгновение разделились, она совершенно забыла об этой насущной потребности на долгий момент, погрузившись в дымку полностью, и снова набросилась на губы своей возлюбленной. Гермиона хмыкнула и резко выдохнула через нос, когда Беллатрикс в ответ сильнее вжала её в край стола. Примерно за секунду, между ними не осталось свободного пространства, Гермиона уже не особо осознавала тот факт, что они целуются в открытой библиотеке средь бела дня, в поместье Малфоев; осталось только назойливое жужжание где-то в глубине сознания, которое продолжало кричать: «О, да ладно, найдите себе комнату, ну!» У неё сейчас были заботы поважнее, такие как, жар, рвущийся из-под кожи, или Белла, находившаяся так близко, и такая, такая податливая под её касаниями. А ещё эти любопытные пальцы, скользившие уже у края джинс, они же только что играли с низом рубашки, и как вообще ей удалось втиснуть ладонь между ними, учитывая как сильно они прижимались друг к другу всем телом? И тут Гермиона коснулась спины Беллатрикс, от восхитительных локонов до завязок её корсета, и господи боже, изгиб этого позвоночника был таким сексуальным и безумно сводящим с ума, даже простым прикосновением через ткань. Она выразила последний формальный протест, который больше представлял собой беспорядочные стоны и мычание, так как её язык был занят другим, когда Беллатрикс расстегнула пуговицу и ширинку на её джинсах, и, не теряя времени, проскользнула внутрь ловким поворотом запястья. Затем пальцы прижались к коже, она едва касалась ногтями, совершая поглаживающие движения всё ниже, Беллатрикс хорошо знала, как довести свою возлюбленную до отключения любых мыслей. Гермиона застонала дрожа, от чего Беллатрикс хохотнула в её влажные губы. Она продолжала дразнить, медленно спускаясь вниз, она уже почти касалась… — Я была бы признательна, если бы ты не оставляла двери нараспашку в… Белла, какого чёрта?! После этого последовало ещё немало шокированных возгласов. Гермиона не гордилась признанием того, что многие из них были её собственными криками. После этого случая, Гермиона несколько дней старалась придерживаться принципов домашних эльфов: не появляться в непосредственной близости с Нарциссой Малфой без крайней необходимости. И ещё как минимум три недели потребовалось, прежде чем она смогла снова посмотреть ей в глаза, не покраснев до кончиков ушей. Ну, хотя бы, основную тяжесть лекций приняла на себя Беллатрикс, в то время, как Гермиона сидела на благопристойном расстоянии от неё, пытаясь изо всех сил исчезнуть за собственными ладонями, в которые она уткнулась, желая стереть произошедшее из своей памяти. К счастью, август пролетел и наступил сентябрь, и Гермиона смогла избежать атмосферы неловкости, приступив к своей новой работе. Несмотря на не очень-то забавную обиду Беллы на то, что ей придется оставаться одной на пол дня в течение рабочей недели (и это был огромный прогресс, учитывая, что раньше её нервировали даже пара часов взаимодействия с другими людьми), Гермиона чувствовала особое волнение перед началом работы. После семи лет учебы и взросления она, наконец, оказалась в месте, где её будущее было целиком в её руках. Первого сентября в 8 часов утра Драко, как он и обещал, ждал её у камина поместья Малфоев, чтобы помочь ей в Министерстве. Он поприветствовал её с улыбкой, одетый в строгий рабочий костюм. — Готова отправляться, Гермиона? — Да, прости, я едва не опоздала, — она сбежала с лестницы, торопясь, а всё потому, что Беллатрикс в очередной раз сумела задержать её буквально на пороге их комнаты, своими восхитительными поцелуями и комплиментами. «Думаю, это её способ пожелать мне удачи», — подумала Гермиона от внезапно нахлынувшего ощущения счастья. — Я готова, пойдём. — Хотел бы и я быть так же воодушевлён своим первым днём, — пробормотал Драко и бросил горсть летучего пороха в камин. Это было странно, оказаться в Министерстве не в качестве посторонней, а как его часть. Теперь это часть её будущего, осязаемого и ясного, места, куда она будет ходить изо дня в день следующие… кто знает сколько десятилетий, если всё сложится как надо. Её спутник показал ей важные локации, знать которые было необходимо, показал какие ходы куда ведут и рассказал, как лучше всего куда добираться, чтобы нигде не опоздать, между делом рассказывая полезные подробности о жизни в административном здании. В основном, всё сводилось к чему-то вроде «тут кофе повкуснее», «приходи на десять минут раньше, куда бы ты не пошла» и «всегда бери с собой копию», учитывая, что перемещения по разветвлённым коридорам Министерства были детским лепетом для учившихся в Хогвартсе, где добраться до класса — уже считалось достижением. — Хочешь увидеть моё рабочее место? Гермиона отвлеклась от изучения плана этажа и кивнула. — Конечно, но только если у вас там не летают бладжеры. — Такое обычно по вторникам, — пробормотал Драко, направившись к лифту. Следуя за ним, Гермиона мимоходом заметила, каким изменившимся выглядел её друг в этих коридорах. Драко, после месяцев подавленности и депрессии, и в правду обрёл заново уверенность и шёл по этим коридорам, чувствуя свою причастность к этому месту, несмотря на то, что его отдел считался «наименее значимым». Он шёл целенаправленно, плечи расправлены, с высоко поднятой головой. Словно отголосок тех дней, когда Драко был избалованным, надменным, богатым отпрыском древнего рода, сегодня он выглядел без прежней надменности, став более приземлённым (до приемлемого уровня). Многие другие сотрудники игнорировали молодого человека, некоторые относились к нему как к препятствию на пути, но по мере приближения к рабочему месту Драко, это отношение менялось. Не сказать, что к нему относились тепло, но, когда они дошли, тут и там коллеги кивали в знак приветствия Драко, кто-то даже остановился чтобы поприветствовать его вслух с улыбкой, но Гермиона понимала, что даже это сдержанное принятие — могло изменить всё. — Что ж, это мой стол, — Драко взмахнул рукой перед собой, с нескрываемой гордостью в голосе. Это было совсем небольшое рабочее место, чуть больше книжного шкафа, стол и тумбочка со, скорее всего, тщательно отсортированными документами. Потому что, хоть Гермиона и с недовольством признавала в своём, с позволения сказать, друге, даже во времена их крайней вражды, так это аккуратность Драко. Возможно, он не был самым трудолюбивым учеником, но он был совсем не как Гарри и Рон, неукоснительно преуспевая в учебе и был известен на протяжении всего обучения в Хогвартсе, как один из лучших учеников Слизерина. — Я знаю, что это не так уж и много, — продолжил он, — но если я буду усердно работать в этом году, есть шанс, что я получу должность получше после окончания стажировки. Может быть, даже получу какое-нибудь выездное задание, попаду на игры и стану комментатором. — Звучит здорово, — слегка улыбнувшись, ответила Гермиона, вытащив руку из кармана, чтобы поднять табличку с именем, стоявшую ближе к внешнему краю его стола. — Место небольшое, да, но лично я не считаю это чем-то плохим. Важно не место, а работа, которую ты делаешь. Мистер Малфой, а? — она прочитала с таблички вслух. — Держу пари, потребовалось время, чтобы привыкнуть. — Первые две недели, когда ко мне кто-то обращался, я постоянно ожидал, что надо мной вот-вот возникнет преподаватель, чтобы сделать мне выговор, — иронично ответил он. — С другой стороны… я рад, что ко мне обращались по имени, а не просто принимали мою работу без комментариев. И не бросали стопку папок у меня перед носом на мой стол. Когда они поняли, что я на самом деле делаю свою работу без нытья, и делаю её с таким же усердием, как все остальные, они стали намного учтивее. Иногда меня даже приглашают на кофе-брейки. — Рада слышать. Может быть, даже найдёшь себе там кого-нибудь, — она ухмыльнулась, увидев как он нахмурился. — Я не против, если пока всё будет как есть, — скривился Драко, глядя в потолок. — Я всё ещё пытаюсь свыкнуться с тем что ты вместе с… ну ты поняла. Я к этому привыкаю, но это ещё одна вещь, среди…прочих вещей, — он кивнул на совсем не маленькую стопку бумаг, которая ждала его, и пожал плечами. Гермиона вздохнула, поставив именную табличку на место. — Да. Всё в порядке, я понимаю. Я тоже сейчас о многом думаю. Но… ты же не против? — осторожно спросила она, понизив голос до шёпота. — Нет. Удивительно, но не против, — ответил он после некоторых раздумий. — Просто это… непривычно. И неожиданно. — Как и для меня, а я, между прочим, одна из участниц этого. Буквально, — они засмеялись, после чего Драко указал на дверь, через которую они пришли. — Пойдём, я провожу тебя на твой этаж. Это на два этажа ниже, но раз уж это твой первый день, я отведу тебя туда лично. — Благодарю. И кто бы мог подумать, что такой джентельмен таится в чистокровном, — поддразнила Гермиона, услышав в ответ от своего друга бормотание «очень смешно, Грейнджер». Несмотря на это, Драко сдержал своё слово и помог ей добраться до места, махнув рукой на прощание. Начало её собственной работы оказалось не таким впечатляющим, каким Гермиона себе её представляла. Несмотря на то, что все были гостеприимны и доброжелательны, ей был выделен стол, очень похожий на стол Драко, только пространства было побольше. После того, как ей провёл экскурсию по отделу милый долговязый коллега по имени Джонатан, ей поручили скреплять бумаги, пока не освободится кто-нибудь для настоящего инструктажа по реальной работе. Через два часа она сделала перерыв, скрепив столько бумаг, что казалось, их могло бы хватить для инвентаризации целого этажа библиотеки, и поинтересовалась, могла бы она помочь чем-нибудь ещё. — Простите, мисс Грейнджер, — ответил с искренним сожалением, выглядевший обеспокоенным, Джонатан, — просто есть одно крупное дело, которое мы должны закончить до завтра, и все, так или иначе, участвуют в этом. Когда мы с этим закончим, у нас будет время, чтобы по-настоящему познакомить вас с работой. Просто расслабьтесь сегодня и можете осмотреться. Понимая, что у них и так хватает забот, без того, чтобы новенькая мешалась под ногами и задавала вопросы, Гермиона так и сделала. И, возможно, сегодня она могла ещё кое-что сделать, хотя эта мысль вызывала у неё тошноту. Не прошло и часа, как Гермиона стояла перед чужим личным кабинетом. Она слабо постучала в большую дубовую дверь, старую, почерневшую и потёртую. Сколько магистров, волшебников и ведьм сидели за этими дверями? Как много просителей стояло на её месте, постучав, ожидая, с комом в горле и потеющими ладонями? Взглянув под ноги, она была почти уверена, что увидит веками вытоптанные характерные углубления в полу, но всё, что она увидела — ровный полированный каменный пол. — Входите, — спокойный голос Кингсли прервал её необычные размышления. — Сэр, это я, — она предупредила ради формальной вежливости, открывая дверь, которая подалась намного легче, чем девушка ожидала. Улыбаясь знакомому мужчине, она закрыла за собой дверь и не торопясь двинулась вперёд. «Не волнуйся, — успокаивала себя Гермиона, — ты его знаешь, очень хорошо знаешь.» Сложность заключалась в теме разговора, и возможных последствиях, которые этот разговор мог повлечь за собой. Кингсли Бруствер сидел за массивным деревянным столом, в окружении книжных шкафов, бюро и аккуратно разложенных стопок бумаг. Вся стена позади него была вымощена размытыми хрустальными стеклами, пропускавшими послеобеденный солнечный свет, привнося лёгкости в заставленный кабинет. Министр магии как раз заканчивал письмо, знакомый скрежет пера по пергаменту всколыхнул что-то внутри Гермионы, о чём она даже не подозревала. — Присаживайтесь, пожалуйста, — пригласил он её с лёгкой улыбкой. Он взглянул снова на письмо, а потом опять на неё, уже более серьёзно. — Вы выглядите… иначе, мисс Грейнджер. Гермиона села на край одного из двух стульев, стоявших перед его рабочим столом, и пригладила волосы одной рукой. — Давненько не виделись, но, может быть, это из-за стрижки… — О, нет, — осторожно отложив перо в сторону так, чтобы оно не запачкало пергамент, и не испачкало пальцы, Кингсли обратил на неё всё своё внимание. — Выглядите… более… зрелой? Наверное, это не подходящее слово, вы всегда были очень взрослой для своего возраста, — он пристально вгляделся в неё на пару мгновений, его взгляд, она всегда считала его мудрым и спокойным, пронзительным. Молчаливое оценивание. — Более… уравновешенной. Решительной. Словно расправили плечи. Не способная сдержать усмешку, Гермиона сдержанно улыбнулась. — Честно говоря, на данный момент я бы не сказала, что мои плечи «расправлены», — она сложила ладони вместе и сжала между колен. — Это больше о том, как вы держитесь и двигаетесь, — он мягко предположил, а затем переплёл пальцы, отодвинув бумаги в сторону. — Итак, мисс Грейнджер, что я могу для вас сделать? Это ваш первый день в министерстве, официально, не так ли? — Да, так и есть. Многовато всего для первого дня, но, наверное, так со всеми в первый день работы, — она слегка пожала плечами. — Уверена, я скоро привыкну. На самом деле, я хотела поговорить о… Он кивнул, призывая её продолжить, пока она делала глубокий вдох. — Ну, до октября остался всего месяц, и тогда мы с профессором Макгонагалл перестанем быть поручителями Беллы…-трикс. Её испытательный срок закончится. И… я хотела поговорить с вами об этом. Предстоящие процедуры и всё такое. — Я собирался отправить вам уведомление об этом позже, но поскольку вы уже здесь, мы можем обсудить всё уже сейчас. Дайте мне минуту, я просмотрю её записи, и мы продолжим, — взмахнув палочкой и пробормотав заклинание, ящик напротив стены открылся, и из него выплыла папка, плавно пролетевшая в его открытую ладонь. Он некоторое время просматривал содержимое, учтиво игнорируя заламывание пальцев Гермионы (когда у неё вообще появилась эта привычка?), он прошёлся по всем страницам. — Что ж, мисс Грейнджер, похоже что за это время произошло несколько случаев… обострений, как я погляжу, но их намного меньше, чем мы ожидали, и все они произошли довольно давно. Похоже, что мисс Блэк, хотя ещё не в полной мере, но, по крайней мере, начинает становиться полноценным и функционирующим членом общества. Какая беспристрастная характеристика. — Школа информировала вас обо всём? — На самом деле это профессор Макгонагалл присылала мне ежемесячные отчёты, с её собственной оценкой происходившего и тем, как ей казалось, что могло бы считаться вашим взглядом на ситуацию. — Я… должна была присылать отчёты? — осторожно поинтересовалась Гермиона. Почему она не подумала об этом? Почему никто не сказал ей об этом? Боже, как будто не сдала задание в школе — это ужасное ощущение. — Это была моя личная просьба к ней, пожалуйста, не волнуйтесь. В этой папке её письма, отчёты Авроров, решение суда… — он указал рукой на разложенные листы, после чего сложил руки на них. — Итак, вы освобождаетесь от обязанностей через месяц. Вы думали о возможной замене? Девушка нахмурилась. — Если я правильно помню, разве не министерство должно выбрать замену? — А с сегодняшнего дня, мисс Грейнджер, вы и есть официальный работник министерства, — отреагировал Кингсли, улыбаясь краешками губ. Оу. Ооо, Мерлин, он прав. Гермиона приложила ладонь ко лбу, тихо застонав. — И правда. Мягко засмеявшись, крупный мужчина с удобством откинулся на спинку в кресле. — Как вы и сказали, скоро вы привыкнете. Но вы в своём роде правы: хоть вы и часть Министерства теперь, но вы не в том департаменте, чтобы решать подобные вопросы. Тем не менее, мне бы хотелось услышать ваше личное мнение по этому вопросу, поскольку именно вам удалось добиться от мисс Блэк того, что я могу почти с уверенностью считать, что она больше не принесёт проблем для волшебного сообщества. Воцарилась пауза, Кингсли взметнул обе брови смотря куда-то вдаль. — Я до сих пор не могу поверить, что говорю что-то подобное, даже сейчас. Помня Первую Магическую Войну… что ж… Всё это до сих пор не перестало казаться таким сюрреалистичным. Гермиона не нашлась что ответить, поэтому только устало улыбнулась. Прошлое невозможно стереть, как и изменить. Все её поступки навсегда будут железным шаром прикованы к лодыжкам Беллатрикс, каждый шаг вперёд — будет даваться с борьбой, неважно как далеко она продвинется и насколько видимыми будут эти изменения. Иногда Гермиона чувствовала, будто у неё раздвоение: с одной стороны, как жертва Второй Войны она ощущала насколько важно помнить всё, что сделала Беллатрикс и другие, чтобы прошлое никогда не было забыто, а ошибки не повторялись… но, с другой стороны, девушка понимала, что её возлюбленная будет страдать от этого, будь то завтра или через десять лет и после. А когда Беллатрикс вообще не страдала? Гермиона чувствовала правильность каждого из суждений. Третьего не дано. — Ну, может быть, вам и всем остальным будет легче это принять, если вы своими глазами увидите, что она изменилась. Если слова не помогают, может быть, поступки сработают, — осторожно предложила она, параллельно обдумывая то, кого она могла бы порекомендовать в качестве замены себе и Макгонагалл. Кингсли переплёл пальцы, упершись локтями в тёмную поверхность крепкого не нового деревянного стола, подавшись вперёд с проблеском интереса. — Полагаю, вы говорите о… работе? — Если честно, я больше думала о какой-то деятельности в целом. Что-то, ради чего она выходила бы из дома, и была в контакте с другими людьми, кем-то кроме её семьи и … — она взмахнула рукой в неопределённом жесте, пытаясь подобрать подходящую формулировку, но ничего не найдя, продолжила, — ну… и меня, — её рука упала обратно на колени, сжав другую. — Считаете, что это хорошая идея? — Я не думаю, что это плохая идея, — опережая предложила она взамен. Это что, допрос? Бруствер был дружелюбным и мягким человеком, это знали все, кто удосуживался взглянуть глубже его формального британского поведения. Но почему-то она почувствовала, что грань между «я спрашиваю твоего честного мнения, как друга» и «есть ли ещё что-то, что мне стоит знать в качестве Министра» размылась, и это доставляло неудобства. Или, может быть, Белла смогла сделать её ещё более параноидальной, чем она уже была. — Хм. Я не знаю, что мы можем ей предложить. Мисс Блэк, вне всякого сомнения, высококвалифицированная ведьма, но работа Аврором — это не та должность, на какую я мог бы пригласить её в данный момент. Слишком много свежих ран, слишком сильная реакция за этим последует. Я приверженец идеи, что все заслуживают второй шанс, но это уж слишком, слишком рано для подобных решений, даже для меня. — Если что-нибудь придумаете, дайте мне знать. Я, эм… — знаю её вдоль и поперёк, а в следующее мгновение она снова загадка для меня. Я знаю, как она выглядит, когда сонно моргает в лучах полуденного солнца. Я знаю, какие звуки она издает, когда я прикасаюсь губами к некоторым местам на её теле. Гермиона кашлянула и уставилась на пятно на стене. Держи себя в руках, Грейнджер, тебе уже не тринадцать. — Я знаю её предпочтения. И, наверняка, смогу сказать, согласится она или нет. Кингсли улыбнулся, положив руки полностью на стол. — Принято к сведению. Итак, ваш кандидат на замену? Гермиона думала об этом, о да, она определённо обдумала это. Идея была глупая. Очень, очень глупая идея, учитывая какой ком в горле она вызывала у девушки и как разум предупреждал о нескольких десятках способов того, что может пойти не так — если это вообще случится. Но, возможно, лучшим способом будет действовать как с пластырем (резко, сжав зубы и быстро выдохнув). Глядя в тёмные глаза, терпеливо ожидавшие от неё ответа, она просто позволила ответу слететь с языка. — Гарри. Гарри Поттер. Удар сердца, потом ещё один. К десятому удару Гермиона засомневалась, услышал ли Кингсли её ответ, или он решил, что это шутка, или… нет, она выразилась вполне ясно. Она с усилием вдохнула. Выражение лица министра не изменилось, он откинулся на спинку своего кресла, не отрывая от неё взгляда ни на секунду. — Так, вам придётся объяснить это мне. — На самом деле всё довольно просто, если вы подумаете об этом, — она потёрла лоб, пытаясь подобрать слова и сформулировать предложения из нескончаемого потока своих мыслей, — потому что он единственный человек, к которому люди прислушаются, когда он убедится лично в том, как меняется Беллатрикс. Если он сможет поручиться за неё, никто не усомнится в этом. Особенно учитывая, что… — слова оборвались на моменте, вернувшем её в памяти к той разрушительной ночи в Министерстве, несколько лет назад. — Особенно учитывая, что мисс Блэк убила его крестного — Сириуса Блэка, — Кингсли услужливо закончил мысль за неё, прямолинейность его слов врезались в неё, словно молотом под дых. — Да. Именно это… Я думала об этом. В этом есть сложность… — «сложность» — это слово даже близко не описывало то, чем это являлось, но, что ж… Гарри изменился, стал более сильным, как и все они. Он отнёсся с наибольшим пониманием ко всей этой ситуации с Обетом, чем кто бы то ни был. — Послушайте, я бы не стала просто так вываливать всё это на него ни с того ни с сего. Я бы, конечно, спросила его сначала, поговорила с ним и, может быть, он мог бы взглянуть на это с моей стороны. — Это как же? Её рот медленно открывался и закрывался. Как такое объяснить? — Я думаю, что прощение важнее для будущего, чем ненависть. Если просто дать кому-то реальный шанс, вы удивитесь, как много хорошего может выйти из этого. Если хотя бы попытаться, разрушенные мосты могут быть восстановлены, они могут измениться во что-то прекрасное. Крепкое. Важное. Белла любит гортензии. Без особой причины. Она улыбалась и показывала ей цветные переливы на маленьких, мягких лепестках. Мягкий изгиб её губ, лёгкая улыбка, заметная и такая редкая. Несколько месяцев назад женщина бы не показала Гермионе такого, но теперь это был всего небольшой лакомый кусочек из тысяч, которыми она охотно делилась с девушкой, когда они гуляли по саду. Это был всего лишь какой-то цветок, всего лишь крошечный факт. Гермиона знала, что это показатель колоссальных изменений. Она чувствовала грохот крови в ушах, липкий узор на ладонях. Это было важно и стоило всего, и кто-то должен был понять, насколько. Гермиона хотела взять всех людей за шкирку, притащить в сад и указать пальцем на Беллатрикс, касавшуюся фиолетовых гортензий, и закричать: «Смотрите! Смотрите! Перед вами больше не убийца, она уцелевшая!» Показать им, как Белла теперь благоговейно обращается с понравившейся ей книгой, вместо того, чтобы швырять её в ярости, заставить их услышать любовь в её голосе, когда она иронично шутит. Чтобы они увидели её любопытство к таинственному мобильному телефону, после того, как выяснилось, что её ненависть к маглам всегда была натренированной реакцией и частью её внешней персоны, её доспехами. Заставить их увидеть, как Гермиона однажды проснулась ночью рядом со своей возлюбленной, прижимавшей ладонь к глазам, всхлипывая в подушку, а другой рукой крепко схватившись за футболку девушки на животе, как будто это было единственным, что удерживало её от того, чтобы не утонуть в боли. Как она могла заставить их понять? Как? Она встретилась с тёплым взглядом напротив, когда глубокий спокойный голос Кингсли, словно стойкая скала посреди штормового ночного моря, вырвал её из мыслей. — Готовы ли вы сейчас рассказать мне, что вы так отчаянно пытаетесь скрыть, мисс Грейнджер? Гермиона вытерла слёзы на щеках костяшками пальцев. — Я влюблена в неё, — ответила она мягко, но уверенно. — Она влюблена в меня. Министр Магии понимающе хмыкнул, но больше ничего не проговорил. Было приятно снять этот груз с плеч. Этого, конечно, она не планировала, но это было похоже на избавление от ядовитого ножа, торчавшего из её груди с самого начала встречи, может быть, даже с тех пор, как она покинула поместье Малфоев. А может, задолго до этого. Это уменьшило неосознаваемую раньше боль, и не важно, истечёт ли она теперь кровью или нет. Пока тяжесть ослабевала. Издалека доносился приглушённый звук людей, снующих по улицам, живущих своей жизнью, идущих по своим делам. Если бы не томительная тишина в кабинете, то этого бы никто не услышал; даже скрип пера по бумаге был бы достаточно громким звуком, чтобы заглушить этот шум, проникавший сквозь хрустальное стекло. На мгновение Гермиона захотела оказаться на улице, просто заниматься рутинными делами. Чем-то бессмысленным. Ждать поезд или покупать продукты на неделю. Может, ходить по магазинам в поисках новой одежды. Как странно. Она ненавидела ходить по магазинам. — Может скажете что-нибудь? — потребовала Гермиона, тишина буквально доводила до зуда. Кингсли моргнул, медленно. И снова никакого движения. Его невозможно было прочитать. — Что вы хотите, чтобы я сказал? — Ну, что угодно! — она взорвалась, раздражённая, всплеснув руками в стороны. — Что, по вашему, я должна думать, если вы просто сидите молча? Вы осуждаете меня? Думаете о том, насколько это отвратительно — глупая девчонка из Золотого Трио, влюбившаяся в сумасшедшую Пожирательницу Смерти? Или вы думаете, что я тоже сошла с ума? — Правда? Неужели сошла? Это бесило. — Нет! И, конечно, не сошла! Её собеседник слегка улыбнулся, расправив руки, отзеркаливая её позу. — Тогда, я полагаю, у нас нет проблем, не так ли? И когда Гермиона открыла было рот, чтобы продемонстрировать ему настоящий темперамент, таившийся в Грейнджер, он увесисто положил ладонь на стол с несильным стуком. — Мисс Грейнджер. Я бы солгал, что такое развитие событий меня не удивило — конечно удивило. Это повлечёт за собой целую вереницу осложнений, во всех их надоедливых, проблемных проявлениях. Но я неоднократно говорил о своём глубоком уважении к вам, как к личности, так и к вашему профессионализму, и для того, чтобы изменить моё отношение, потребуется нечто большее, чем естественные человеческие чувства. Сегодня я беседовал с вами в качестве вашего союзника и вашего Министра, потому что это моя работа, к которой я отношусь очень серьёзно. От моих решений зависят будущее и множество жизней. Он поднялся с места и обошёл стол, прислонившись к его краю. Несмотря на то, что он возвышался над ней и стоял в контрсвете, казалось, что он отложил бремя своей должности и стоял перед ней как человек, борец за правду, и, самое главное, союзник, завоёванный годами борьбы и войны. — Но, прежде всего, то, что вы только что сказали мне, это нечто личное. Никто, ни я, ни кто-либо в министерстве или вне его, не имеет права диктовать вам кого любить. Судить или запрещать — это часть чистокровного мышления, которое устарело, и заблуждается, и должно измениться. Вы поставили свою жизнь на кон, чтобы спасти сотни — в том числе и ту, с кем вы себя связали, поэтому нет, я не думаю, что вы отвратительны или глупы. Если вы действительно хотели, чтобы я что-то сказал, я скажу только это. Его голос снова изменился на тон, не терпящим возражений, полный доброты и теплоты, которые, как она знала, скрывались за суровой маской мракоборца и министра. — Я верю, что мисс Блэк — одна из самых удачливых женщин в мире, получив такой второй шанс. Быть любимой кем-то, кто так хорош, ценится обществом и оправданно уважаем, как вы. И ей лучше не упускать этот шанс, — он улыбнулся шире, и это странным образом так шло его воинственному выражению лица, зубы выглядели ослепительными на фоне контрастной тёмной кожи. — И я думаю, что вижу результат того, как вы превращаете друг друга в лучшие версии себя. Вы счастливы, не так ли? Гермиона улыбнулась ему в ответ, не способная сдержать слёз, Боже милостивый, сколько один человек может плакать за одну жизнь. — Да. Она… она делает меня очень счастливой. Может быть, не всё так гладко. Секрет, который она раскрыла сегодня, так тяготил её, что она иногда задавалась вопросом, как она может ещё дышать. Было больно думать о людях, которые были ей не безразличны, о том, что ждёт её в будущем, и о многом другом, но Беллатрикс… она была в этом уверена. Уверена в них. Кингсли протянул руку, чтобы похлопать её по плечу, мягко сжав его, и вернулся на своё место. — Теперь, когда это прояснилось, полагаю, я обдумаю ваше предложение сделать мистера Поттера заменой вам и мисс Макгонагалл. Но перед тем, как приступить к формальному назначению, я хотел бы, чтобы вы сначала сами с ним об этом поговорили. Это возможно? Быстро смахнув капли с ресниц, Гермиона выпрямилась на стуле и кивнула. — Я напишу ему как можно скорее и поговорю с ним лично, — от одной мысли у неё побежали мурашки по коже, но она была настроена решительно. Страх никогда ни от чего не удерживал Гермиону, она не стала бы уступать и теперь. — Очень хорошо. Попросите его, чтобы он сообщил мне о принятом решении, я не хотел бы выдвигать кандидата, который не захочет в этом участвовать. Это поможет ускорить бюрократическую процедуру, думаю, вы понимаете, — он взял перо и притянул пергамент к себе, над которым работал перед этим. — Если у вас нет других вопросов или предложений, вы можете вернуться к своей работе, мисс Грейнджер. Не стесняйтесь обращаться при необходимости, моя дверь всегда открыта для вас. — Конечно. Спасибо, — она постаралась, чтобы эти слова прозвучали столь же внушительно, как она чувствовала, и получила дружеский кивок в ответ. Встав и подойдя к двери, она заколебалась. Это было неожиданно, но очень окрыляло. Её уважение к Брустверу возросло настолько, что она не могла описать словами. Держась за дверь, Гермиона обернулась, чтобы хотя бы попытаться: — Я правда очень рада, что вы стали Министром Магии. Нет более подходящего человека для этого, чем вы. Я думаю, что вы многое измените к лучшему, просто будучи тем, кто вы есть. — Очень любезно с вашей стороны сказать такое лично. Спасибо. Я постараюсь изо всех сил. — Что-нибудь посоветуете? Он знал, что она имела в виду. Испустив тяжёлый вздох, он рассеянно крутил перо в пальцах: — Будь сильной, Гермиона. Твоё сердце знает, что правильно, не забывай об этом. Она кивнула, ощутив важность его слов, учитывая обращение по имени, и развернулась, собираясь уходить. — О, и мисс Грейнджер? Сбитая с толку, она снова повернулась, она уже слегка приоткрыла дверь. — Да? Это что, блеск в его глазах? — Мне пришла в голову одна мысль — есть хорошая и безопасная работа для мисс Блэк. В небольшом, терпеливом коллективе. Которой она может доказать многим постепенными шагами, как много изменения значат для неё самой. — …Да? Министр расплылся в улыбке: — Архив отчаянно ищет кого-нибудь, кто бы занялся сортировкой старых документов и файлов, скажем, за последние сто, или около того, лет. Очень тщательно. О, Боже.