Эти позолоченные цепи, которые мы носим | Those Gilded Chains We Wear

«Мы должны научиться способности прощать. Лишённый силы прощать лишён силы любить. Есть добро в худшем из нас и зло в лучшем. В худших из нас есть что-то хорошее, а в лучших — что-то злое. Когда мы обнаруживаем это, мы менее склонны ненавидеть наших врагов.». Мартин Лютер Кинг-младший

***

— Чёрт возьми, нет! — Я знала, что ты так скажешь! — Ты сама себя слышишь, детка? Только через мой труп, и он должен быть уже сгнившим и растерзанным на части. — Хоть раз будь благоразумна, можешь? — Ещё раз: Нет. Блядь. Ни. За. Что. Гермиона потёрла лицо со стоном разочарования. Ну, всё идёт неплохо, не так ли? — Можешь перестать строить из себя оскорблённую на пять минут и подумать об этом, можешь? — Я не оскорблена, я попросту не заинтересована, — женщина вспыхнула в ответ, очевидно, очень обиженная. — Да ты зашипела на меня, когда я заговорила о работе. Если это не проявление оскорблённости, то я не знаю, как это ещё назвать, — ответила Гермиона, всплеснув руками. — Послушай, это возможность, которая, вероятно, никогда не подвернётся нам снова. Шанс показать всем, что ты изменилась, что ты готова начать всё с чистого листа. Ты будешь заниматься чем-то не ради своей выгоды, а ради помощи окружающим. — Ну, просто, чтобы освежить твою память, но моя выгода — это то, что меня как раз-таки и волнует, — Беллатрикс накручивала прядь волос между пальцами, ходя туда-сюда перед почти раздражённой Гермионой. — И кого вообще волнует, буду ли я спотыкаться о столбы и груды бесполезной макулатуры? Того, кто мечтает о том, чтобы я задохнулась от пыли? Всем остальным плевать. — Это принесёт пользу в долгосрочной перспективе. Прошёл всего год с тех пор, как всё произошло, и у всех ещё свежо в памяти всё случившееся, так что дай года два-три для того, чтобы всё утихло окончательно, демонстрируя всем, кто желает тебе дурного, что ты на самом деле делаешь полезную и безобидную работу в Министерстве, и я уверена, перспективы изменятся. Тебя могут перевести в другой департамент после… — Я — министерский работник, о, господи, — прервала Беллатрикс с выражением отвращения на лице. — Не принижай мою работу, женщина. О, с меня хватит твоего отношения, сядь-ка на кровать и послушай, — Гермиона всё же не выдержала, указав на постель решительным взглядом. Беллатрикс хихикнула, тёмные глаза оглядывали её девушку с головы до ног: — Мммм, мне нравится, когда ты командуешь. — Садись. Ну же. — Ладно, — она ответила, закатив глаза, и через секунду Беллатрикс плюхнулась на кровать со вздохом. — Но я не буду воздерживаться от комментариев. — Я и не просила об этом, — Гермиона подошла ближе, обхватывая лицо возлюбленной обеими руками, она глубоко вдохнула, облегчённо расслабляя плечи. Если бы она не была способна пробиться сквозь непреодолимую упрямость этой женщины, они бы никогда не продвинулись вперёд. Не в отношениях, конечно, их отношения были стабильны на данный момент, речь о взаимодействии с внешним миром, мнением людей, которое способно сделать их будущее очень сложным или, хоть и не совсем приятным, но терпимым. И если какая-то, пусть и непростая работа в начале, может облегчить их совместное будущее в долгосрочной перспективе… что ж, ей всего-то оставалось убедить в этом Беллатрикс. — Я понимаю, что пробиваться через бумажную работу сейчас звучит как пятый круг ада для тебя. Но тут речь о том, как люди видят тебя. То, что они видят сейчас в тебе — это всё тот же образ Пожирательницы Смерти, это как тикающая бомба замедленного действия… — Дорогая… что, чёрт возьми, такое бомба замедленного действия, и почему она должна тикать? — …эм… понимаешь, это такое механическое устройство, которое взрывается, когда подключённый к нему таймер истекает. Или когда тикающие часы достигают определённого времени, отсюда и название: бомба замедленного действия. И это то, чего все опасаются, глядя на тебя. Что ты просто отсиживаешься, делаешь вид, что ведёшь себя хорошо, но когда придёт время, ты вернёшься к привычным разрушениям. Вот почему ты должна быть на виду, постепенно и начиная с малого, и в контролируемой среде, чтобы люди поняли, что то, чего они боятся, не произойдёт. Беллатрикс угукнула, её карие глаза смотрели в глаза Гермионы, она внимательно слушала, несмотря на то, что выражение отвращения всё ещё читалось на её лице. Большими пальцами Гермиона поглаживала её бледные щёки. — И это поможет нам, и тому, что есть между нами. Однажды, Волшебный мир узнает о нас, захотим мы этого или нет. И я бы предпочла, чтобы это произошло на наших условиях. Разве ты не хочешь облегчить последствия, которые на нас обрушатся, и уменьшить наши страдания? — То есть, ты хочешь сказать, что я должна это сделать, если я действительно люблю тебя, — последовал тщательно сформулированный ответ. Гермиона покачала головой и поцеловала нахмуренный лоб перед собой. — Не переиначивай мои слова, ты, хулиганка. Никто от этого не выиграет, если ты сделаешь это только для того, чтобы угодить мне. Я хочу, чтобы ты нашла преимущества, какие эта «чёртова работа» предлагает тебе. Это не должно быть вынужденным. Нужно, чтобы ты захотела этого сама. Наклонившись вперёд, Беллатрикс прильнула щекой к животу Гермионы, испустив расстроенный стон и прижалась сильнее к мягкой ткани. — Какая досада. Скажи ещё раз для меня «чёртова работа», и я обещаю, что хотя бы подумаю об этом. — Чёртова работа, — выдохнула Гермиона с соответствующей ноткой притворства и веселья в голосе, чувствуя сквозь одежду, как губы её возлюбленной растянулись в улыбке. Другая женщина склонна вести себя вспыльчиво и по-ребячески, в одно мгновенье она разгорячена, а в следующую — холодна, это, несомненно, отнимало много сил у Гермионы, но было неотъемлемой частью очарования Беллатрикс. Минуту назад она возмущалась одной только идее о работе (чтобы благороднейшая чистокровная занималась бумагами десятилетней давности, да Мерлин упаси!), а теперь — нежна, как котёнок, даже не ёрничая; пальцы девушки, проворно перебирали длинные чёрные кудри, это само по себе было завораживающим. Вот бы они могли быть так открыты в своей привязанности везде, а не только за закрытыми дверьми их комнат в поместье Малфоев. — Нам нужно поговорить ещё кое о чём, Белла. Ещё одна тема, которая тебя не слишком обрадует. — Это правда обязательно обсуждать сейчас? Уже поздно, и у меня есть только 12 часов, прежде чем ты вернёшься в это душное, безрадостное место, — заныла Беллатрикс, притягивая девушку за бёдра ближе к себе. — Сколько ты ещё намерена подшучивать над моей работой? — Сколько потребуется, чтобы ты поняла, что это глупо. По крайней мере, стань мракоборцем, дорогая, а то весь твой потенциал пропадает за всей этой бумажной работой. — К сожалению, так уж случилось, что мне нравится менять мир к лучшему, даже если это подразумевает 8 часов бумажной работы. И так совпало, что я очень, очень хорошо справляюсь с бумажной работой. А теперь вернёмся к теме, которую я хотела обсудить с тобой. — Ладно, давай уже, выкладывай, а то ты, наверное, не сможешь сесть и успокоиться, если будешь держать это в себе, — Беллатрикс отпустила её и откинулась назад на кровать, на которой сидела, оперевшись на локти и недовольно наклонив голову на бок. Как женщина умудрялась выглядеть одновременно и по-детски, и сексуально, Гермиона не могла понять. — Ну и? — Речь о новом поручителе, которого ты получишь с началом октября, и… у меня… были кое-какие идеи на этот счёт. Ну, на самом деле, одна идея, которую я озвучила Кингсли вчера. Помахав рукой в воздухе, Беллатрикс взметнула брови. — И? Гермиона сделала глубокий вдох и попыталась перестать беспокойно заламывать руки. — Я думаю, что Гарри будет лучшим вариантом. Беллатрикс моргнула, глядя на неё. — Гарри. Типа, Гарри Поттер. Тот самый Мальчик-который-просто-не-может-оставаться-мёртвым. Просто уточняю для ясности, что мы говорим об одном и том же Гарри. — Да, этот Гарри. В ответ раздался смех. — Во имя трёх имён дьявола, что они сделали с тобой за эти два дня, что ты вдруг решила, будто это светлая мысль? Ты ударилась головой о картотеку? Употребила слишком много кофе? — Дай мне минуту и, я обещаю, ты увидишь в этом смысл. — Такой же смысл, как у твоего «предложения о работе»? — иронично прокомментировала Беллатрикс. — О, заткнись, — ответила Гермиона, не скрывая улыбки, особенно, когда её девушка заиграла бровями в ответ на такой тон. — Как я объяснила и Кингсли… — начала она и быстро повторила аргументы, которые привела накануне, меньше упоминая то, как сильно влюблена она в женщину, и более профессионально. Закончила она весь монолог словами: — Это будет нелегко, но я готова пройти через это. — Дорогая, возможно, ты правда считаешь это хорошей идеей, но я не вижу её таковой. Чёрт, я бы на его месте не согласилась на такое, — Беллатрикс встала и подошла ближе, теребя край футболки Гермионы. Без ботинок на высоких каблуках, разница в росте в несколько дюймов казалась гораздо заметнее, хотя Беллатрикс всё ещё производила убедительное впечатление благодаря силе своей личности. — У тебя какой-то секретный приём для его переубеждения? — Я… не знаю, если честно. Я думала, что просто поговорю с ним, открыто и честно, и всё как-то произойдёт само собой. Я знаю, что это необычно для меня быть столь неподготовленной, но это Гарри. Он мой лучший друг. — Открыто и честно, хм? — мягкий палец скользнул вдоль линии челюсти и остановился на подбородке, Беллатрикс зажала его большим и указательным пальцами. — Тогда как ты собираешься объяснить ему, как много мы значим друг для друга теперь? Гермиона мгновенно побледнела. — Вообще-то… — начала было она, но тут же затихла. — Котёнок, — вздохнула Беллатрикс, ещё раз склонив голову набок. — Мне неприятно давить на тебя, но это непременно всплывёт, особенно если он, Мерлин знает почему, согласится на роль няньки и начнёт проводить много времени рядом со мной. Рядом с нами. Если он хоть немного стоящий мракоборец, он будет следить за мной как ястреб. — Ну, — Гермиона пробормотала, — я и раньше от него кое-что скрывала. Карие глаза потемнели и вспыхнули. — Но я не хочу так. Прятаться от всего сообщества — это одно, но я категорически отказываюсь жертвовать нашим совместным временем, ходя на цыпочках вокруг да около, когда он будет здесь — не говоря уже о том, что все эти тайны и ложь уже буквально выворачивают тебя наизнанку от стресса. И, если уж визиты Макгонагалл были занозой в заднице, хотя они были достаточно редкими и сносными, чтобы их терпеть, представь, каково это будет с тем, кто не доверяет мне совершенно. Он точно заметит, если хотя бы часть той удачи, которая сопутствовала ему все эти годы, превратилась в опыт. — С каких пор ты вдруг стала голосом разума в наших отношениях? — ответила Гермиона в слабой попытке защититься, высвободившись из хватки своей возлюбленной и обхватив себя руками. Она отвернулась, и её взгляд устремился в окно, за которым пасмурный дневной свет освещал садовый участок, земля была ещё мокрая и холодная после ночной бури. Было слишком прохладно и ветрено для прогулки на улице, но она вдруг захотела прогуляться, окунуться в звуки природы, наедине с вихрем собственных мыслей. Год назад её прибежищем стала бы книга, но в библиотеке этого дома не спрячешься от людей. Она почувствовала тоску по Хогвартсу, и более лёгким временам, получив такой яростный удар под дых. — Дорогая, — осторожно попыталась обратиться Беллатрикс сзади. Но у Гермионы в горле стоял ком, и она не отреагировала. Послышался тихий вздох, а затем медленный шорох юбки предвещавший приближение Беллатрикс со спины, она не решилась дотронуться до неё. Затем прозвучало ниже, более нежно: — Гермиона. — Это непросто, ясно? — прошептала она в ответ, сжав губы от дрожи собственного голоса. — Они… мне как семья. Они и есть моя семья. Я не выдержу, если… если они… — она прижала руку к своему рту, представив себе эту картину, их шокированные взгляды, предательство, ненависть. Все эти «Гермиона, почему?» и «Как ты могла так поступить с нами?», всеохватывающую боль, которую она причинила бы этой правдой. Признание им — оно казалось чем-то далёким, темой, которую можно отложить до завтра, но, разве это не должно было стать для неё сигналом, что она оттягивает неизбежное? Беллатрикс подошла ближе и обняла своими длинными пальцами девушку за напряжённые плечи, прижимаясь губами к прохладной коже шеи Гермионы. Боже, как ей надоело плакать, после всех этих драматических событий последних полутора лет, она пыталась сдержать слёзы, глотая их и дышала, пока жжение в глазах не стало сносным. Не считая периодических завываний ветра, бушевавшего за стенами поместья, и их сбивчивого дыхания, в комнате царила тишина, угнетая дополнительно помимо всего прочего, что уже навалилось на их хрупкие плечи. Беллатрикс разрушила это удушающее молчание, но Гермиона предпочла бы, чтобы она этого не делала. — Не так давно я рассказала своей семье о нас, не заботясь об их мнении, — сказала она голосом, который пытался звучать высоким, но вышел маленьким и одиноким. — Ты не сможешь прятать меня вечно. Что, если придётся выбирать? Я или они? Она хотела сказать «Нет». Очень хотела. О, как иронично, что Нарцисса приходила к ней с опасением того, что Беллатрикс изолирует себя от внешнего мира, в их собственном пузыре внутри поместья Малфоев. Как иронично, что именно она всё это время скрывалась от ослепительной реальности. Гермиона вспомнила времена, когда она считалась маглом среди людей, рождённых и сотканных из магии, и она заставляла себя быть лучше и умнее всех остальных, чтобы доказать, что она заслуживает место среди них. Она добавляла слой за слоем надменности и негодования, носила гордость и интеллект, как доспехи, неустанно веря в то, что она выше всех них, кто считают её такой незначительной. Это было её противостояние против Мира Волшебников, и она с радостью приняла вызов, прокладывая свой путь, не оправдывая свои поступки. Кого волнует, что там думают другие, было её движущей силой, и она шептала себе это снова и снова в моменты слабости. Она называла своих лучших друзей идиотами, ударила задиру без каких-либо угрызений совести, нарушала правила ради всеобщего блага, возглавила атаку на тёмную сторону со своими близкими людьми. Но именно мысль о том, чтобы рассказать правду лицом к лицу своим друзьям и семье, приводила её в дрожь, стоя в объятиях женщины, которую она любила, и она задавалась вопросом: куда делась та Гермиона, которая прошла через столько и не думала, что какие-то из этих ударов могут сломать её. Никакая прогулка по саду не даст ей ответов в этой сложной ситуации, поэтому Гермиона решила взглянуть вперёд и шагнуть навстречу своему будущему. — Моё будущее с тобой, Белла, — хрипло ответила она, крепко вцепившись в руки на своих плечах. Она не поворачивалась. — Я уже обещала тебе и намерена сдержать своё слово. Они могут принять это или отвернуться от меня. — Пожалуйста, не возненавидь меня за это однажды, — прошептала Беллатрикс в её шею. — Не говори так, — возразила Гермиона, устремив взгляд на нависшее небо, на томное, бесконечное движение облаков различных оттенков серого. Она чувствовала жжение и покалывание в глазах, но они оставались сухими. Вечером она написала записку друзьям о срочной встрече в Норе в ближайшие выходные.

***

Было очевидно, что Белла понятия не имела, что ей сказать, когда Гермиона собиралась войти в Каминную сеть, чтобы перенестись в Нору. И, честно говоря, девушка не ожидала особо воодушевляющих речей полных надежды и ободрения. Мало того, что это не было в стиле женщины, так это было бы ещё и неуместно, и даже более тревожно в данном случае. Так что Гермиона просто улыбнулась, внутренне радуюясь тому факту, что нервы будто онемели сейчас, после высокого напряжения большую часть недели, так что она наклонилась вперёд и чмокнула Беллатрикс в щёку, свободно сунув руки в карманы пальто. — Я вернусь скоро, хорошо? Беллатрикс схватила её за лацканы пальто и поцеловала, оставив лёгкое покалывание на ноющих губах. — Если нет, я на полном серьёзе сожгу их лачугу вместе со всей семьей внутри. Гермиона посмотрела на неё долгим испытывающим взглядом, отчасти радуясь безумному гневу (и тому, как он скрывал страх в голосе её возлюбленной, как это воспринималось намного привычнее, чем «я не знаю, чем себя занять, пока тебя нет»), и отчасти опасаясь, что Беллатрикс сделает именно то, о чём сказала. — Веди себя хорошо. Пожалуйста, — проговорила она тихо, и осторожно взяла горсть летучего пороха с удобно расположенного узорчатого подноса, специально прикованного для этой цели к камину, бросила порох в пламя, наблюдая, как огонь перецветает в ярко-зелёный цвет. Она глубоко вдохнула, но спазм в груди сделал вдох больше похожим на всхлип задыхающегося, она попыталась собрать воедино те части юной Гермионы, которая была так безрассудна и смела. «Ты Гриффиндорка не без причины», — подумала она и заставила себя сделать шаг вперёд. — Нора, — чётко произнесла Гермиона, а потом её утянуло вперёд, развернуло и она исчезла. Её ежедневные перемещения на работу сделали эти путешествия более чем сносными, так что она не могла найти никакой другой причины для своей тошноты, кроме как в предстоящем разговоре. Когда её чувства восстановились, она была в шаге от комнаты, которая заставляла чувствовать себя как дома. Кухня семьи Уизли была местом, на котором случались многие счастливые и грустные моменты, но даже в трудные времена всегда было чувство принадлежности и безопасности в этих четырёх, ну, если быть точнее, шести стенах. Гермиона пыталась сосредоточиться на этом ощущении, вместо чувства загнанности под гнетом всех этих воспоминаний. — Гермиона! Вовремя, как часы; входи и сними это тяжёлое пальто, дорогая, — поприветствовал дружелюбный голос Молли Уизли, жестами подзывая её к столу. — Как ты? Как работа? Ну же, тебя не было здесь целую вечность, ты столько всего должна нам рассказать! Твоё письмо выглядело очень срочным. Улыбаясь и делая, как сказано, Гермиона осторожно села за большой стол. Миссис Уизли носилась по кухне, тараторя, с раскрасневшимися щеками, в то время как Артур Уизли, сидя во главе стола, опустил верхний край газеты, улыбнувшись девушке. — Ну, привет, Гермиона! Как добралась? — Привыкнув к этому, это стало действительно легко и быстро, — ответила она, улыбаясь в знак благодарности миссис Уизли, которая уже поставила перед ней чашку дымящегося чая. — И, эм, я нормально. Отлично, вообще-то. Работа хорошая и… да, всё идёт хорошо. Спасибо, что спросили. — Артур говорил мне, что люди отзываются о тебе только хорошо по работе, да, дорогой? Я думаю, что все локти кусают, что упустили тебя в Департамент по регулированию магических существ, но, честно говоря, я всегда считала, что это будет идеальное место для тебя — умная, заботливая девушка, именно такая, как ты, ты точно знаешь, где ты нужна и что ты можешь сделать, я уверена, что ты сделаешь всё, что в твоих силах. И если уж на то пошло, им всем нужен пример хорошего сотрудника, а? — Ну, — ответил Артур смущённо, — я, конечно, считаю себя хорошим работником, но полностью с этим согласен. Гермиона жизненно важна для нашей работы в министерстве. Покраснев от такого обилия похвалы, Гермиона пригладила волосы за ухом и уставилась вниз в свою чашку с чаем. — Спасибо, правда. Я просто стараюсь делать то, что считаю правильным. — Как и всегда, дорогая, ты всегда старалась, — Молли потеребила кончики её волос на шее. — Ох, твои волосы уже так отросли, почти до плеч. Ты подстрижёшь их снова или будешь отращивать? Я за длинные пышные волосы, хотя у меня только одна дочь, с прическами которой я возилась, ну, не считая Билла и его, если так можно сказать, особенного стиля… но тебе, конечно, такая короткая стрижка очень подошла. Если тебе понадобится кто-то, то у меня есть опыт стрижки семерых непослушных детей, так что я могу помочь тебе привести твою стрижку в форму. — Я ещё не думала об этом, — она пожала плечами. — Слишком много дел, пока что. Но если я надумаю стричься снова, я буду иметь в виду ваше предложение. Если вы всё ещё будете разговаривать со мной на тот момент. Гермиона была удивлена, что миссис Уизли была так добра к ней, учитывая, что не так давно она разбила сердце её маленького мальчика. Возможно, тот факт, что у неё с Роном состоялся решающий разговор, нашёл отклик в семье Уизли, успокоив мать-наседку и вернув Гермиону в милость. Джинни ведь обещала ей именно это, и это дало девушке искру надежды, что, возможно, Уизли смогут простить ей ещё одну оплошность в отношениях. Она внутренне содрогнулась. Нет, это точно не было оплошностью. Но со стороны это выглядело именно так, она была уверена в этом. — Почему ты собрала нас всех так срочно? Точно ничего не случилось? — в голосе миссис Уизли сквозила неподдельная материнская забота, и Гермиона выдавила из себя успокаивающую улыбку. — О, это больше похоже на новость, которой я хотела бы поделиться со всеми… так что… Я подожду, пока все остальные соберутся, чтобы мне не пришлось повторять несколько раз. — Конечно, конечно. Как скажешь, дорогая. — Итак, а где остальные? — спросила она и сделала глоток чая, нервозность вернулась, скручивая желудок в узел. — О, Рон и Гарри вообще-то вернулись ещё днём. Они были так любезны, что согласились заняться проблемой с садовыми гномами — очень надоедливые, эти маленькие твари, в это время года, — так что мальчики где-то на улице. Я не могу передать словами, как это кстати, что не один, а два Аврора занялись этим. Я позову их сейчас, уверена, они почти закончили. Джинни прибудет в любую секунду, а Джордж… ну, ты же знаешь, какой он. Он, наверное, опоздает на собственные похороны и будет смеяться над нашими вытянутыми лицами. Глубокая печаль отразилась на её лице, и призрак потерянного брата-близнеца болезненно возник в комнате, воздух потяжелел, а звуки стали слишком громкими. Гермиона поглаживала кромку чашки, не в силах ничего проговорить, ведь нет ничего, что способно было бы облегчить утрату собственного ребёнка матери. Но миссис Уизли встряхнула головой, выводя себя из оцепенения и прочистила горло: — Ну, я могу, по крайней мере, позаботиться о том, что для всех найдётся удобное местечко здесь. Я могу ещё что-нибудь тебе предложить, Гермиона? Может, горячий шоколад или что-нибудь перекусишь? — она подскочила к плите. — Если ты голодна, я могу что-нибудь приготовить — я думала, что у мальчиков-подростков неуемный аппетит и бездонные желудки, учитывая как они поглощают еду, но это не идёт ни в какое сравнение с количеством котлов, которые мне приходится заполнять, когда вся семья собирается вместе. Так что приготовить что-то для тебя — не доставит мне хлопот. — Я был бы не прочь перекусить, — проговорил Артур из-за своей газеты. Уперевшись рукой в бок, Молли махнула своей деревянной ложкой в его сторону, словно палочкой, готовой выстрелить заклинанием: — Мы это обсуждали, Артур, ты на диете, так что не дай бог, если я увижу, что ты что-то ешь, хоть малюсенький кусочек, до ужина. Послышался глубокий вздох и шелест бумаги. — Ну, попробовать стоило. — Я не голодна, но спасибо, — добавила Гермиона, совершенно уверенная, что не проглотит ни единого куска, учитывая как у неё сводило желудок. — Не стесняйся сказать, есть ли проголодаешься, хорошо? Я пойду и посмотрю, как там мальчики. Когда хозяйка дома вышла, быстро открыв и закрыв дверь, чтобы меньше холода проникло внутрь, Артур оставил чтение газеты, заведя разговор о работе. В министерстве его дела тоже шли в гору — недавно его повысили. В то время, как интерес к его работе всё ещё был где-то на уровне безразличия, уважение возросло, что облегчало ему работу. Взаимодействие с министром, который действительно видел необходимость в хороших отношениях и взаимопонимании с магловским миром, тоже не вредило положению дел. Прошло чуть больше минуты или двух, когда за ней снова разгорелся огонь, и из ядовито-зелёного пламени вывалилась краснощёкая Джинни. — Мерлин, я никогда не привыкну к этому. Я бы предпочла самую отвратительную метлу этому, тот, кто придумал Каминную сеть заслуживает хорошего подзатыльника, — пробормотала она и сняла шапку. Затем она заметила находящихся в комнате, в которую она перенеслась. — Привет, пап! Гермиона, привет! — И кто же это у нас вечно опаздывает, — иронично пошутила Гермиона, почувствовав с её появлением некоторое расслабление и развязность. Подруга знала как минимум вдвое больше всех прочих о том, что происходило между ней и Беллой во время учёбы в школе, и она не должна быть так удивлена, как все остальные участники предстоящего разговора. Она, если повезёт, не изменит своего отношения к ней после всего. — Ха-ха, очень смешно, я, вообще-то, очень занятая, чтоб ты знала. И всего-то прошло несколько минут. — Ты только с работы? — Нет, просто довожу до твоего сведения, — ответила Джинни, ухмыляясь. — А где остальные? Никаких надоедливых братьев, набивающих животы? Это что-то новенькое. Эти двое стали навёрстывать упущенное, а мистер Уизли только и успевал время от времени вставлять какой-нибудь комментарий или вопрос, но вполне удовлетворённо наблюдал за тем, как две девушки общаются между собой. Это чувствовалось таким привычным, что у Гермионы засосало под ложечкой, а сердце замедлилось и грохотало каждым ударом. Это было похоже на то, будто старые образы заполнили всё вокруг, вот она сидит в окружении ещё юных братьев, которые шутят и подкалывают друг друга при любом удобном случае. Краем глаза она видела тени прошлой жизни, мелькавшие где-то в стороне, но когда она попыталась повернуться и поймать их взглядом, стулья были пусты. Дальше всё происходило очень быстро. Когда дверь открылась, Молли и двое лучших друзей поспешили на кухню с порывом прорвавшегося холодного воздуха. Гарри сел рядом со своей девушкой, оставив на её губах любящий поцелуй, а Рон уселся на стул рядом с Гермионой, жалуясь на то, что бегать за крошечными гномами гораздо труднее и раздражительнее, чем гоняться за преступниками — и гораздо менее достойно, о чём свидетельствовала грязь на его коленях и щеках. Вокруг стало шумно и суматошно, и ощущение домашних посиделок стало настолько отчётливым, что Гермиона на некоторое время забыла зачем вообще пришла сюда. Джордж появился как раз в тот момент, когда ужин был подан (к его радости и веселью), и теперь это стало похоже на простой семейный ужин — звучал смех, все делились воспоминаниями и историями о том, кто чем занимался всё это время, а также совместными забавными моментами из прошлого. Вряд ли упоминания о Хогвартсе можно было назвать ностальгией, ведь прошло ещё не так много времени после выпуска, но они были наполнены как хорошими, так и не очень воспоминаниями о тех временах и местах. А потом всё оборвалось за считанные секунды, как будто гром среди ясного неба. — Итак, что же заставило тебя всех нас собрать в старом добром родительском доме, Гермиона? Повезло, что дом всё ещё стоит, — с ухмылкой бросил Джордж, с набитым тушёным мясом ртом. Он искусно проигнорировал резкий взгляд матери. Все глаза обратились к ней — пытливые и любопытные. Под тяжестью всех этих взглядов Гермиону бросало то в жар, то в холод, почти дрожа в пиджаке, одновременно чувствуя капельки пота у основания линии волос. — Я… ну, — она облизала губы, горло внезапно пересохло. Это просто нервы, мысленно успокаивала она себя, но рационализация никак не помогала сейчас. — Это немного сложно. — Не торопись, — сказал Гарри со спокойной улыбкой и переглянулся с Роном. — Мы никуда не спешим. Гермиона заметила эти взгляды. Она до сих пор хорошо знала своих друзей, и они были не такими скрытными, как хотели казаться. И внезапно, все переглянулись подобным образом, обменялись тяжёлыми взглядами, и её сердце забилось быстрее, заметив, что в этой комнате что-то происходит, ожидание повисло в воздухе, и она была уверена наверняка, что они думают совершенно не то, что она хотела им сказать. Её затошнило. Вокруг творится что-то странное. — Ладно… эм, не знаю, с чего начать, если честно… — Я бы попробовал с начала, если только ты не хочешь начать с конца, но это был бы спойлер. А ты знаешь, как Рон их ненавидит, — прервал Джордж, всё ещё играя со своей едой. — Чувак, — раздражённо зашипел Рон в ответ. — Мальчики, прошу вас, Гермиона пытается что-то сказать, а вы не помогаете, так что сядьте спокойно и помолчите, — зашикала Молли, в два раза успешнее. Джордж хихикнул, но откинулся назад без очередного комментария, подняв руки в молчаливом жесте. Гермиона сжала кулаки, выпрямилась. Это не помогло. Лучше сорвать пластырь. — Лучше скажу быстро, без затягивания: Я… у меня кое с кем отношения. Она краем глаза заметила ободряющий кивок Гарри, и посмотрела на него, одновременно с этим Рон, запинаясь, затараторил: — Это… здорово! Я имею в виду, это, наверное, хорошо для тебя, правда. В тот же момент, Гермиона посмотрела на Джинни, которая прижалась к своему парню, и почувствовала, как сердце Гермионы ушло в пятки при виде бледного лица с широко раскрытыми глазами подруги. Джинни была в панике. Творилось что-то очень, очень странное. — Я знаю, это немного… странно и всё такое, но ты же знаешь, что я поддержу тебя, Миона, да? Всё в порядке и… ну всё, — Рон осторожно похлопал её по плечу. Это было невероятно неловко. Она огляделась вокруг: всем было достаточно неловко, но все делали вид, что всё в порядке. Возможно, настало время паниковать. — Что… подождите-ка, вы даже не знаете, кто это… не знаете ведь, правда? — Мы не хотели испугать тебя, Гермиона, но мы уже некоторое время подозревали это. После того, как Рон вернулся после разговора с тобой… дорогая, мы не хотели сплетничать, поверь мне, но такие вещи всплывают сами собой, — Молли выглядела почти смущённой, когда призналась, что они обсуждали её за спиной. — Нам понадобилось время, чтобы привыкнуть к этому. Так что, может быть, всё даже к лучшему. Резко сглотнув, Гермиона протянула руку и схватилась за край стола, пока костяшки на пальцах не побелели. Они не могли узнать, не так ли? Но было ли это столь невозможным? Может быть, Рон видел, как она побежала за Беллатрикс, после их встречи. Или… могли ли Малфои пустить слух? Она не могла представить, чтобы Драко или Нарцисса сделали подобное у неё за спиной, но она не была бы так уверена в Люциусе — этот мог бы хотеть навредить ей, чтобы… нет, это стало бы известно вообще всем, если бы это был он. Тогда что сейчас происходит? Как…? — Как? — спросила она тонким голосом, словно отголосок своей последней мысли. — Как сказала мама, ты намекнула на это во время нашего разговора и, в общем… — Рон неловко заёрзал на стуле. Гарри пожал плечами и поднял очки. — Это было не так уж и сложно, хотя я должен признать, что потребовалось время, чтобы привыкнуть к этой мысли. Вы двое провели много времени вместе в поместье Малфоев, и вас видели несколько раз вместе за его пределами. В добавок, совместная работа в Министерстве… такие вещи случаются, наверное. Любовь случается. Кто мы такие, чтобы осуждать за это? О, Боже. О, Боже, нет. Гермиона замерла. Рядом с Гарри его девушка издала отчаянный, приглушённый звук, прикрыв рот рукой. Так вот почему они все так спокойно отреагировали. Гермиона была уверена, что она находилась в состоянии шока, учитывая, какое внезапное спокойствие она ощутила, или, может быть, это была просто леденящая пустота, которая распространилась по её внутренностям, вызвав онемение. — Вы решили, что я влюблена в Драко, — выдавила она, каждое слово слетало с её языка, словно осколки стекла. — Возможно, мы не совсем понимаем, но мы полностью принимаем твой выбор, Гермиона, — проговорил Артур мягко и протянул руку вперёд, чтобы сжать её руку в поддерживающем жесте. — Не понимаем, что ты нашла в нём, если честно, но, он не самый плохой вариант, — сострил Джордж, и тогда Гермиона внезапно встала, стул чуть не опрокинулся, все пять пар глаз очень удивились, и одни глаза проследили за её движением с молчаливой грустью. Тишина воцарилась в комнате так быстро, что это было похоже на резкий вскрик. Один вдох. Два. Не паникуй. — Это не… это не Драко, — тщательно сформулировала Гермиона и почувствовала удивление, обрушившееся на неё, словно удар под дых. — Подожди, что? — Но мы были так уверены… — Это не он? Гермиона прижала руку к груди, пытаясь успокоиться. Она была так, так напугана, но теперь пути назад не было, ей просто нужно было покончить с этим. Может быть, сейчас она сжигала мосты на своём пути в будущее, но она выбрала свой путь и… иногда нужно стоять за свои решения. Она не отворачивалась от своих друзей и всех людей, которые ей не безразличны, но она держалась за Беллу по собственной воле, несмотря ни на что. Яркие карие глаза Джинни смотрели на неё с величайшей печалью, и Гермиона отвела взгляд на пятна на противоположной стене. Никакого осуждения от куска штукатурки. Что ж, в омут с головой. — Тогда кто же… — в смятении пробормотал Рон, но был прерван тихими словами Гермионы. — Это Беллатрикс. Воцарилась звенящая тишина, как лезвие гильотины, отрезав все звуки речи, мыслей, движений. Гермиона также почувствовала, как она отрезала метафорические связи со всеми присутствующими в комнате и оказалась одна в океане, незнакомка в комнате полной друзей. Её бывший парень был первым, кто фыркнул: — Да, хорошая шутка, Миона. Шокировала всех знатно. Так кто это? Ощутив мерцающее расслабление, которое стало распространяться по комнате, она резко возразила: — Это не шутка, Рональд. — …что? — смущение и недоумение отразилось крупными мазками на его лице, ей почти стало жаль его, если бы не леденящее онемение, завладевшее всем её телом. — Гермиона… ты… ты пытаешься сказать… — начал Артур, в то время как Джордж просто смотрел на неё с открытым ртом. Молли испустила слабый вздох, который прозвучал почти всхлипом, и она захлопнула ладонью рот. — Ты… и… Беллатрикс Блэк?.. — он заикался. Осмелившись взглянуть в сторону двоих своих лучших друзей, она встретилась с жалостливым взглядом Джинни, но увидев Гарри краем глаза, девушка почувствовала как разбивается на осколки. Он замер, руки крепко сжаты, он смотрел на неё с нескрываемым чувством предательства. Она никогда не думала, что Гарри может так на неё смотреть. Это больно ранило до самой глубины души, в самую самую глубь, где Гермиона Грейнджер, ярчайшая ведьма своего поколения, часть Золотого Трио, своенравная, умная, неумолимая Гермиона, была уязвимой и мягкой. Его глаза говорили всё, но самым страшным было не произнесённое «она убила моего крестного», брошенное этим взглядом к её ногам изуродованным трупом. Гермиона отшатнулась назад, как будто её ударили физически. Её тело сотрясала дрожь, которую она не могла унять. Они все молчали, оставались безмолвны. Поэтому она просто разразилась всеми словами и чувствами, которые просто полились из её рта потоком, прежде чем она, возможно, больше никогда не сможет поговорить с ними снова. До того, как она потеряет любую возможность для этого. — Я знаю, что ты не примешь это, может быть… может быть, никогда не примешь. Но я должна сказать тебе. Ты для меня как семья, и я не могу… это… я не знаю, что сказать, чтобы ты это понял. Это просто… случилось. И она… если бы ты только мог увидеть её сейчас. Увидеть её такой, какой вижу я, — Гермиона судорожно вздохнула и положила руку себе на лоб, пытаясь подобрать слова. — Она так старалась ради меня. Но теперь она старается и ради себя тоже. И это так… в ней столько силы и самоотверженности, ей нужен был всего лишь шанс. Она… Белла делает меня счастливой. Если всё остальное не важно, то поверь в это. Прошу тебя. Поверь, что она делает меня очень, очень счастливой, и я никогда не хотела никого этим ранить. Пожалуйста, прости меня, за то, что у меня это не вышло… прости за это. В последний раз окинув взглядом комнату, Гермиона повернулась, и рванула, чуть не споткнувшись о стул, всё ещё стоявший позади неё, а затем поспешила выйти за дверь. Ей было необходимо сбежать от этой тишины, осуждения, неверия, всех этих взглядов, воспользоваться Каминной сетью ей даже не пришло в голову. Воздух казался правильным выбором, необходимым выбором в этот момент. Гермиона едва преодолела метров сто в спешке, а мысли нагоняли уже милю, двадцать миль, за эту минуту, когда зов по имени заставил её медленно остановиться и повернуться. Она осторожно вытерла слёзы на щеках и отстранённо поморщилась за то, что забыла надеть варежки. Самая младшая рыжеволосая бежала за ней и замедлилась, чтобы встать перед ней. — Мерлин, Гермиона, мне так жаль. Я предполагала, ещё тогда, когда мы обсуждали эти вещи в Хогвартсе… но когда ты заговорила сегодня вечером, всё сложилось воедино. Если бы я догадалась раньше… — Это не твоя вина, Джинни, и я понимаю такую реакцию. Правда. Наверное, они думают, что я сумасшедшая или… я не знаю, — она опустила голову. — Я не хочу представлять, что они сейчас думают. — Так это правда? — Джинни мягко спросила, сунув руки в карманы. — Да. Я влюблена в неё. Она влюблена в меня, — её печаль превратилась в отблеск прежнего упрямства, и она посуровела. — И я не собираюсь извиняться за это. Джинни нежно улыбнулась, и тоже опустила голову, чтобы поймать взгляд Гермионы. — Ты и не должна. Не передо мной. Лучшие подруги, ну знаешь? Гермиона не смогла сдержать всхлип. — Джинни… — Эй, эй, ну ты что, — пробормотала её лучшая подруга и протянула руки. Гермиона обняла её со всей благодарностью, на которую была способна, чувствуя, что девушка слегка стала покачивать её из стороны в сторону, пока Гермиона пыталась перестать плакать. Это заняло несколько минут, но они так и стояли обнявшись. — Лучше тебя не найти. — Ну ещё бы, хвали меня, хвали, — пошутила Джинни и вызвала тем самым смех подруги. — Я серьёзно, ты правда лучшая. — Я знаааааюю, — ответ был прошепчен так, словно они делились каким-то страшным секретом. — Я, типа, самая прекрасная подруга на всём белом свете. — Так и есть, — согласилась Гермиона с улыбкой, вытирая щёки от слёз снова. Кожа казалась слишком тёплой, почти болезненной. — Так… как все отреагировали? Сверкающие глаза Джинни на мгновение потускнели, а улыбка поникла, она отпустила подругу. — Ну… мама расплакалась слегка. От этих слов Гермиона почувствовала, как её вены пронзило льдом, жар и холод сошлись в её теле в смертельной схватке. Она всё ещё не могла унять дрожь, так что быстро обняла себя. Это был слабый способ успокоиться. Или, может быть, взять себя в руки. — Я не хотела этого. — Уверена, они это переживут. Им просто нужно время. Боюсь, много времени, но… Гермиона, ты нам как семья. Несмотря на то, что ты не станешь буквально членом нашей семьи, учитывая что у тебя теперь другая пассия. Чёрт возьми, я не верю, что это может быть хуже, чем некоторые вещи, которые творил Перси, я имею в виду, что его дерьмо было очень личным. — Джинни, блин, — Гермиона не могла сдержаться и засмеялась в унисон со стоном Джинни. — Что? Это правда! Обе засмеялись над этим сравнением, но Гермиона быстро осеклась, когда заметила ещё одну фигуру, стоявшую в нескольких футах позади них, молча, в ожидании. Джинни повернулась, чтобы проследить за взглядом своей лучшей подруги, и, узнав стоящего, наклонилась вперёд, чтобы прошептать Гермионе: — Думаю, мне стоит оставить вас поговорить наедине. Если тебе что-то понадобится…ну ты знаешь. Ты не против, если я навещу тебя в ближайшее время? — Конечно не против. Когда угодно. Джинни криво улыбнулась, бросилась вперёд, чтобы ещё раз быстро обнять её, а затем медленно пошла обратно сквозь тьму к ярко освещённому дому, чтобы начать работу с нанесённым ущербом. Гермиона ждала, пока Гарри сделает первый шаг. Он медленно начал говорить, в тишине ночи ему даже не требовалось говорить громко. Он выглядел большим и изящным, в контражуре тепло освещённых окон Норы, волосы его, как всегда, непослушно торчали сверху. — Я так старался стать лучшим человеком. После всего, через что мы прошли… после всего, что случилось, после всех страданий… я думал, что способен на прощение. Но почему я чувствую сейчас, будто ты ударила меня ножом в сердце, Гермиона? Почему я так зол? — Я не… мы всего лишь люди, Гарри… — Она убила его, Гермиона! — закричал Гарри, годы боли и горя смешались в его надрывном голосе. — Убила! Моего единственного живого родственника и она… она кинула в него это заклинание и засмеялась! Я мог понять твоё желание её выживания, чтобы она получила второй шанс и искупила причинённые страдания, но… как ты могла влюбиться… в… эту садистскую убийцу? Как? — Я не знаю, — ответила она в отчаянии, в ней больше не осталось слёз. — Я видела в ней другую женщину, под всем этим гневом и садизмом, всё время, что я провела с ней. Я не могу это объяснить, понятно? Она не та, за кого ты её принимаешь! Я не оправдываю её грехи, но после всего, через что она прошла, я поняла, что ей приходилось делать, чтобы выжить! Эта сумасшедшая, которую мы знаем, это… это притворство, защитный механизм, защищающий кого-то другого, хорошего человека. Глаза Гарри выражали каменную твёрдость, как и его слова — были холодны, морознее воздуха. — Хотел бы я тебе верить. Но сейчас я чувствую, что меня предали. Я пытаюсь, но это так больно, что перекрывает все рациональные доводы. Гермиона поджала губы и беспомощно пожала плечами, безжизненно опустив их в итоге. — Я не знаю, что тебе сказать. Я могу только попытаться быть как можно более честной, не предавая доверия Беллы. Он горько рассмеялся. — Ты взаправду доверяешь ей. Как ты можешь? Как ты можешь быть уверена, что она больше не причинит тебе вреда, как когда-то в прошлом? Я видел тебя в лазарете, Гермиона, ты не можешь просто закрыть на это глаза. — Я и не пытаюсь, — прошипела Гермиона в ответ, а затем выдохнула, протирая ледяными ладонями слишком разгорячённое лицо. — Она старается изо всех сил, ясно? И я знаю, на что обращать внимание, по каким сигналам определять опасность… Послушай, я правда не могу это объяснить. Она страдает от своей тёмной стороны, и ей потребуется много времени, чтобы выздороветь, и это… это не случится за несколько дней, или месяц. Это может занять годы. Я не могу гарантировать, что не пострадаю когда-то в будущем. Но она пытается. Каждый. День. Гнев и отчаяние медленно изливались из него, словом за словом, оставляя после себя глубокую пустоту, она подумала, что, наверное, она выглядит такой же вымотанной, как и он. Вот кем они стали, двое, едва ли выросших подростка, слишком рано повзрослевших, видевших слишком много и нёсших на своих плечах слишком тяжёлое бремя. Не жалейте мертвых, жалейте живых, вот уж воистину. — Я не могу в это поверить. Мне очень жаль. Я не вижу этого. Всё, чего я боюсь, это того, что она снова причинит тебе боль, и на этот раз ты примешь это добровольно. Гермиона провела пальцами сквозь волосы и громко рассмеялась. — Может, ты и прав. Гарри растерянно моргнул. — …что? — Может быть, я вижу в ней больше, чем есть на самом деле. Слушай, я не верю в это, конечно, но я не могу доказать обратного, верно? Я не могу заставить кого-то принять её и увидеть, как она меняется, если честно, мне бы очень не хотелось, чтобы кто-то увидел её в точности так же, как я. Ведь это бы значило, что появится ещё кто-то, кто будет в неё влюблён, а это бы меня очень бесило. — Это… мы всё ещё говорим об одном и том же вообще? Гермиона вздохнула и шагнула вперёд, ближе к её, что ж, второму лучшему другу в целом мире. Его девушка занимала первое место, но он был почти на том же месте, и всегда им будет. Независимо от того, как они расстанутся сегодня. Она ответила на его испытующий взгляд, не пряча глаз, пытаясь показать максимальную открытость и честность, на сколько это было возможно. Я всё ещё твоя подруга, она пыталась сказать. Я всё ещё та самая девушка, которую ты знаешь. — Первого октября заканчивается испытательный срок Беллы, — начала она медленно, следя за тем, чтобы каждое слово было услышано и понято его получателем. — Мы с Макгонагалл освобождаемся от этих обязанностей, а значит, Белле нужен новый поручитель, — Гермиона сделала глубокий вдох. — Я хочу… Я была бы рада, если бы этим поручителем стал ты. У него отвисла челюсть. — Что? — Я серьёзно. Составишь собственное мнение, увидишь своими глазами, что она изменилась, что она не та сумасшедшая женщина, которой когда-то была. Она всё ещё достаточно сумасшедшая, конечно, но… теперь это скорее причуда, — признала она слегка улыбаясь. — Я не могу заставить тебя это увидеть, так что это идеальный способ. И если тебя это не убедит, ну, — она снова пожала плечами, — тогда решишь сам. Её судьба будет в твоих руках. Гарри какое-то время молчал, размышляя. Его глаза, зелёные, как у матери, так всегда говорили, едва были заметны в темноте, но она чувствовала его взгляд на себе. Она боялась, что он откажется в порыве гнева или злости. Ведь она причинила ему слишком много боли правдой о своих чувствах. — Ты хочешь, чтобы все люди увидели, что она изменилась, а не только я. Будь честна. Она опустила голову, пойманная с поличным. — Да. — И кто подойдёт на эту роль лучше, чем самый величайший враг Беллатрикс. Один из тех, кому она причинила больше всего боли, — он снова замолк, тепло потихоньку покидало Гермиону, оставляя лишь холод и дрожь от чего-то помимо нервного напряжения. — Хорошо. Знаешь что? Я соглашусь на это. От навалившегося облегчения, у неё чуть не подогнулись колени. Пытаясь бороться со своей слабостью, она переминулась с ноги на ногу и улыбнулась ему. — Спасибо… — Не благодари меня пока, — он резко прервал её, но его поза и голос смягчились. — Я соглашусь на это, потому что это даёт мне шанс обезопасить тебя. Я согласен с тем, что многие послушают моё мнение о ней, и огромное количество людей, вероятно, пусть и с недовольством, но согласятся. Тем не менее, это вызовет огромную шумиху. Независимо от того, что именно я решу, — предупредил он её преждевременную радость. — Я понимаю. — И решение будет не только моим, — добавил он, заставляя Гермиону нахмуриться. — Что это значит? — Ты хочешь, чтобы мы все приняли твой выбор? Поверить тебе и Беллатрикс? Тогда вам придётся убедить, прости за выражение, самого упрямого, осуждающего, затаившего злобу человека из всех нас. Гермиона побледнела, вздрогнула, затем одной рукой схватилась за лацканы пиджака белыми костяшками, мягко выдохнув имя в ночной воздух: — Рон. Гарри кивнул. — Я не пытаюсь быть жестоким. Но он будет судьёй, а я — метафорическим рупором. Я, конечно, приму собственное решение, но примет ли Рон её изменения? Это моё условие. — Я понимаю. Они стояли друг перед другом, ещё столько слов крутились на языке, но они были слишком обессилевшие и измученные, чтобы позволить им быть произнесенными. После этого последовало заторможенное тихое прощание с обещанием не терять связи, и каждый повернул в свою сторону. Ночь всё ещё казалась прежней, но в сердце у каждого была ноющая пустота

***

Когда Гермиона трансгрессировала в поместье Малфоев, готовая упасть от усталости, она едва дотащилась до главного входа. Она замёрзла до мозга костей и не хотела ничего, кроме как упасть в мягкую, уютную кровать и спать вечность. После того, как Тиббет, один из домашних эльфов, впустил её внутрь, она кивнула в знак благодарности и посмотрела, как он исчезает с широко раскрытыми, ошеломлёнными глазами. Затем она услышала шелест тканей и быстрые шаги, отдававшиеся эхом через всю комнату. Гермиона узнала бы звуки этих сапог в любом месте. — Ты ждала меня? — спросила она с усталой улыбкой, в ней зажглась искра счастья при виде Беллы. — Мерлин, ну и вид у тебя, — пробормотала Беллатрикс, нахмурившись глядя на её лицо, не обращая внимания на заданный вопрос. Несмотря на то, что она пыталась это скрыть, вид её сильно искусанной губы показал, как сильно она волновалась. — Ещё и продрогла вся, как сосулька. — Просто очень устала, — утомлённо вздохнула Гермиона и совсем была не против, когда Белла притянула её в объятия. Она прижалась носом к бледной тёплой шее и обмякла в её руках, просто вдыхая аромат, который уже стал ассоциироваться у неё с ощущением дома. — По ночам уже ужасно холодно. — Бедный, замёрзший котёнок, — пробормотала Беллатрикс куда-то в волосы, поглаживая пальцами заднюю часть шеи. Гермиона действительно была готова мурлыкать. — Итак. Нужно ли мне спрашивать, или… Не отвечая, девушка сжала сильнее женщину перед собой, зарываясь глубже и пытаясь стать единым целым с теплом и мягкостью другого тела. Она всё ещё дрожала. «Видимо, дело всё же не в холоде», — отвлечённо подумала Гермиона. — …Гермиона. — Гарри станет твоим поручителем. Джинни может навестить нас в ближайшее время. Всё не так уж и плохо, наверное. — Если бы это было так, ты бы не плакала у меня на плече, дорогая, — мягко заметила Беллатрикс. Ее рука продолжала ласкать все места, до которых могла достать, а другой прижимала девушку очень, очень крепко. — Белла, я так устала, мне так надоело плакать, — всхлипнула она, почти уверенная, что слёзы текли только потому, что она была невероятно истощена. Это было чистое истощение, от всего. — Я так надеялась, что они примут это. Примут нас. Я так устала. — Шшш, милая, всё в порядке. Всё будет хорошо. Эти идиоты слишком нуждаются в тебе, ты самая умная из всех, кого они знают. Они придут в себя, просто слишком твердолобые. Всё будет хорошо. — Сейчас мне так не кажется, — призналась Гермиона надломленным голосом и впилась пальцами в тёмное платье с такой силой, что стало больно. — Это огромный шаг, хороший шаг, понимаешь? Ты не сделала ничего плохого. Послушай, тебе не нужно всё делать в одиночку. Может, я иногда и пинаюсь и ору, но я не спихну на тебя одну всё это, — тёплое дыхание Беллатрикс коснулось её уха, и женщина поцелуем прижалась к её виску. Гермиона сглотнула и повернула голову, ища тёмные, но тёплые глаза женщины. — Ты о чём? — сердцебиение, которое она слышала вдалеке, набирало скорость. Страх? Неуверенность? Было что-то в том, как она говорила. Беллатрикс засомневалась на мгновение, а потом выдохнула. — Поттер согласился на предложение? Я готова поделиться кое-чем, чтобы заставить его осознать немного правды, хоть от этой мысли у меня и холод по коже. Нам… может понадобиться Омут памяти в Хогвартсе. Моргнув, Гермиона почувствовала благоговейный трепет. Белла? Добровольно собирается поделиться чем-то с Гарри? Это было… это было грандиозно. — Белла, что ты задумала? Беллатрикс поджала губы. Напряжение заполнило её тело, а взгляд устремился куда-то за Гермиону, во времена, которые давно прошли. В места, где боль, безумие и предательство сливались воедино, туда, где всё началось. — На случай, если Поттер соизволит вправду согласиться, я покажу ему свои воспоминания с Сириусом. И он увидит правду о том, как этот ублюдок подписал свой собственный смертный приговор.