Эти позолоченные цепи, которые мы носим | Those Gilded Chains We Wear

«Чем больше гнева на прошлое накопилось в вашем сердце, тем менее вы способны любить в настоящем» Барбара Де Анджелис

***

Запах земли, прелых листьев и древесного сока смешивались со свежим воздухом в пьянящем аромате жизни и смерти природы. Листья шелестели под кончиками пальцев, шумя под действием ветра, несущим ещё один запах — настолько знакомый к этому моменту, что он воспринимался естественной составляющей её мира. Гермиона кралась вперёд, переступая с тихой поспешностью, не останавливаясь, она избегала самых страшных препятствий — с мягкой торопливостью переставляла ноги, минуя сучья, сухие ветки или высохшие листья. Хотя, не сказать, что её обоняние сильно обострилось после нападения Сивого, но когда она сосредотачивалась достаточно, можно сказать, что она могла легче разбирать на составные ароматы окружающие запахи. Но всё зависело от сосредоточенности, которой она обладала тут в изобилии. Облизав губы, она сделала ещё один глубокий вдох, ощущая свежий воздух в полной мере, она напрягла зрение, чтобы лучше разглядеть своё окружение. Там. Слабый шлейф из свеже прошедшего дождя и сосны был безошибочным. Так пахла кожа её возлюбленной, когда её духи теряли свой запах, утратив ноты мускусной корицы. Магическое превращение — так объяснила это женщина, когда Гермиона поинтересовалась, как Беллатрикс удаётся всегда так пахнуть, учитывая, что запах настолько соответствовал её собственному. Видимо, чистокровные даже духи предпочитают магического производства. Гермиона не осмеливалась шевелиться, единственное, что в ней двигалось — это её глаза, в поисках теней, уголков и укрытий в деревьях. И вот, она заметила развивающуюся прядь, которая определённо была больше похожа на волосы, чем листья. — Экспеллиармус! Послышалось ворчание, хруст и треск веток, а затем палочка Беллы приземлилась рядом с цветами посреди небольшой полянки, на которую смотрела Гермиона. Ещё через две секунды поверженная бывшая Пожирательница Смерти показалась сама, с фырканьем раздвинув ветки в стороны. — Что ж, поздравляю, моя дорогая. Ты меня поймала. Гермиона ухмыльнулась и распрямилась из своего полусогнутого состояния, обнаружив своё собственное местоположение. Она улыбнулась шире, когда увидела, как надменно стояла Беллатрикс: голова высоко поднята, губы слегка поджаты, руками упёрлась в бёдра, стуча пальцами правой руки. Женщине совсем не нравилось проигрывать, даже той, кого она любила. Улыбка медленно сползла с лица девушки, когда она увидела напряжение в лице Беллатрикс, не имеющее ничего общего с их полу-игрой, полу-тренировкой. — Ты была отвлечена, — недовольно осознала Гермиона. Она вытащила лист из чёрных локонов. — Вот почему мне удалось подкрасться к тебе. — Чушь, — Беллатрикс отступила, скрестив руки в поисках своей палочки на земле. Прошла половина сентября, первые листья уже опали и покрывали землю, воздух был необычайно свежим, но движение во время тренировки не давало им обеим замёрзнуть. — Белла… — прозвучало с некоторым предупреждением. Беллатрикс вздохнула и, не глядя на Гермиону, перекинула через плечо длинные волосы. Она подняла палочку, неоправданно долго осмотрела её со всех сторон, а затем повернулась к девушке. — Хорошо. Я отвлеклась. Довольна? — Конечно нет, — пробормотала Гермиона со вздохом, подходя ближе, и убрала выбившиеся локоны с лица возлюбленной. — Я не хотела, чтобы ты призналась в том, что отвлеклась, я же вижу, что тебя явно что-то беспокоит. Я просто хочу, чтобы ты была честна со мной, понимаешь? Пробормотав ещё что-то, Беллатрикс, тем не менее, взяла Гермиону за руку, и прижалась губами к её пальцам на мгновение, в знак подтверждения. Потом она слегка откинула голову назад, но взгляд её устремился куда-то намного дальше крон деревьев над ними. — Я не ожидала вообще, что Поттер согласится на это предложение. И хоть я сказала, что сделаю это, что покажу ему свои воспоминания, но… — Беллатрикс облизала губы, и сжала их. Морщинки разочарования окружили их. Гермиона взглядывалась в каждый сантиметр лица женщины, пытаясь лучше понять, о чём думала Беллатрикс. В течение недели Гарри переговорил с Министром и отправил официальный ответ о принятии предложения стать смотрителем Беллы после её «освобождения». Все это прошло очень формально и… бесстрастно. Но несколько дней назад произошло событие, которое было столь же обнадёживающим, сколь и тревожным. Вместо того, чтобы хранить молчание, как ожидала Гермиона, стайка сов чуть не разбила окно её комнаты, они напугали и разбудили Гермиону и Беллатрикс. Взглянув на дату, юная ведьма с изумлением ударила себя по лбу. Её день рождения. День, о котором она совсем забыла. Она была засыпана небольшими трогательными подарками в виде сладостей или маленьких игрушек (от Джорджа, конечно), от членов семьи Уизли в качестве её друзей, но кроме подарков не было никаких открыток или дополнительных пожеланий. Также отсутствовал подарок от Рона. — Твой день рождения? — спросила Беллатрикс с явным недоумением. — Это… важно для тебя? — Не особо, — ответила Гермиона с лёгким смешком, разбирая подарки. — Но приятно видеть, что им не всё равно. Узнать, что они думают обо мне, несмотря на… ну ты поняла. Но в глазах её возлюбленной читался расчётливый взгляд, как будто Беллатрикс не собиралась так просто оставлять эту тему. Как будто, несмотря на то, что дни рождения для Беллы были ещё более незначительными, эта конкретная дата имела значение. — Ты… передумала?.. — осторожно спросила Гермиона, возвращаясь мысленно из воспоминаний в настоящее. На несколько мгновений воцарилось молчание. А потом: — Ты хотела, чтобы я была честна, так что… да. У меня от этой мысли мурашки по коже. Это мои воспоминания, и я не хочу, чтобы Гарри Поттер, — она буквально выплюнула его имя, — имел к ним хоть какое-то отношение. Да и какое значение это имеет? Он не изменит своего мнения обо мне, каким бы ублюдком не был мой кузен. Если он вообще соизволит явиться, если я сделаю подобное предложение. «Это будет иметь значение для меня», — с болью подумала Гермиона, но скрыла это. Их отношения не были соревнованием, чтобы доказать, кто для кого сделал больше, но когда Беллатрикс решила поделиться воспоминаниями о прошлом, это стало приятным сюрпризом — женщина была готова добровольно пожертвовать частью себя, чтобы помочь с продвижением всего этого вперёд. Тем не менее, у Беллатрикс было намного (намного) больше сложностей, с которыми нужно было разобраться, и если ей было некомфортно, то как Гермиона могла заставить её сделать что-то подобное? — Если ты не готова, мы можем подождать… — предложила Гермиона, предлагая выход своей девушке, но не смогла посмотреть ей в глаза. Вместо этого она играла со шнурками платья перед собой, стараясь не отвлекаться на грудь женщины. Послышался вздох, и Белла прижалась губами к щеке Гермионы, а затем прижалась к виску. — Любовь моя, всегда такая понимающая. Гермиона не смогла сдержать улыбки, несмотря на оставшуюся боль разочарования. — Хочешь есть? Нам ещё пешком возвращаться в поместье, а лично я уже проголодалась. — Да, — согласилась Гермиона и наклонилась для поцелуя, отбрасывая все отвлекающие мрачные мысли на задворки сознания. — Пойдём назад.

***

Близился конец сентября, и они больше не возвращались к разговору об Омуте памяти или воспоминаниях. Её это раздражало. Она ничего не могла с собой поделать. Гермиона ощущала себя между молотом и наковальней, и, часто обнаруживала, что отвлечена даже на работе. Честно говоря, Белла была требовательна к ней, так почему же тогда она не могла сделать то же самое? Показать своё прошлое — было не твоим решением, это и было тем самым молотом, который приближался сдавливая девушку всё сильнее с каждым днём. Но какой тогда правильный путь? Так ведь не может продолжаться и дальше, разве нет? Может быть, они могли бы поговорить об этом снова, и это заставило бы Беллу услышать аргументы. Или, может, увидев, в каком состоянии Гермиона вернулась от Уизли, другая ведьма просто не успела ничего обдумать, и предложила первое, что пришло в голову. Может, может, может. Гермиона с силой выдохнула, разочарованная до мозга костей. С этим ничего не поделаешь. Подписав последний на сегодня пергамент, она собралась, привела в порядок стол отточенными движениями, доведенными до автоматизма, и быстро направилась к атриуму с Каминной сетью. Потирая брови, она вышла из зелёного пламени в поместье Малфоев, Гермиона готова была сорваться бегом к той единственной, о которой думала непереставая весь день. — Добрый день, дорогая. Ты выглядишь напряжённой, — поделилась размышлениями Беллатрикс, мягко обхватив пальцами Гермиону за подбородок, поглаживая большим пальцем кожу. — Ну, это был долгий день… что это? — аккуратно упакованный, неподписанный свёрток был вручен ей в руки, вызывая любопытство, заставляя забыть о проблемах на мгновение. — Это свёрток, — Беллатрикс взметнула бровь, сухо констатировав факт. — Некоторые называют их подарками. — Мне? — Гермиона быстро продолжила, когда поняла, что её возлюбленная ответит на такой вопрос ещё одним ироничным комментарием. — От кого? Это заставило Беллу переминаться с ноги на ногу в редкой нервозности, быстро скрестив руки, будто невозмутимо. — От меня. Я знаю, что ты не делаешь из своего дня рождения особого события, но… — она махнула рукой в направлении завёрнутого подарка. — О, ты не обязана. Но спасибо, — широко улыбнувшись женщине, Гермиона положила сумочку на пол, а затем аккуратно развернула свой подарок. Им оказалась книга, тяжёлая, запах кожи и пергамента ощущался ещё до того, как она полностью развернула её. Почувствовав этот ярко выраженный запах, девушка улыбнулась ещё шире, особенно когда она отметила год издания. — Русалки: полное руководство по их языку и обычаям. Первое издание! — Вроде бы, ты выглядела заинтересованной, когда мы в последний раз говорили о них в Хогвартсе, — проговорила Беллатрикс, играя прядью волос. Это был характерный знак, говорящий, что либо она нервничала, либо скучала. Теперь Гермионе было легко понять, что в данный момент это было первое — действительно, неужели было время, когда она не могла отличить одно от другого? — Тебе нравится? — Я в восторге. Просто идеально, — прижав книгу к груди, она наклонилась вперёд, чтобы оставить восхищённый поцелуй в уголке губ Беллы, замерев в таком положении, когда женщина повернула голову, чтобы захватить полноценным поцелуем губы девушки. — Может, нам стоит уйти в нашу комнату, пока у твоей сестры не случился ещё один сердечный приступ. — Если от каждого моего поцелуя у неё случается сердечный приступ, то она заслуживает каждый из них, — пробормотала Белла, но уступила и отошла в сторону. Схватив сумочку и направившись к большой лестнице, Гермиона оглянулась через плечо, остановившись ещё раз: — Ты идёшь? — Я присоединюсь к тебе через минуту, иди, — шутливо махнув на неё, как бы прогоняя, Беллатрикс скрылась за другой дверью, оставив Гермиону, покачавшую головой в замешательстве. Посмотрев на продуманный подарок в руках, она помнит!, Гермиона расплылась в улыбке и поспешила, но улыбка угасла к моменту, когда она поднялась до следующего этажа. Раз она вспомнила это. Тогда почему бы не… Так неблагодарно думать об этом в ответ на такой чуткий подарок, разве нет? Закрыв за собой дверь, Гермиона бросила сумку и пальто на стул, затем аккуратно положила книгу на стол, поглаживая кончиками пальцев эластичную кожу, в которую она была завёрнута. «Неблагодарная, — порицала она себя. — Жадная. Ты не можешь хотя бы раз порадоваться тому, что имеешь здесь и сейчас, не так ли?» — Ты всё ещё напряжена, — голос возлюбленной рассеил её мрачные размышления. Беллатрикс стояла где-то за ней, в дверном проёме, держа в руках тарелку прекрасного фарфора, полную изысканных сладостей. — Что случилось? Гермиона быстро улыбнулась и повернулась. — Ерунда. Выглядит аппетитно, ты их для… — но прежде, чем она успела закончить предложение, Беллатрикс отставила тарелку в сторону и шагнула вперёд надув губы, обхватив рукой локоть. — Это не ерунда. Каждый раз, когда я вхожу в комнату или когда ты отвлекаешься, ты выглядишь обеспокоенной. Поначалу я винила в этом твою дурацкую бумажную работу, но ведь дело не в ней, да? — Белла, правда… давай просто поедим и хорошо проведём вечер? — Это не выглядит как хороший вечер, — подчеркнула Беллатрикс, не готовая отступить, — учитывая, что я знаю, что ты притворяешься, будто всё в порядке. Я играла эту роль дольше, чем ты живёшь, моя любимица, не думай, что я не могу отличить фарс, когда вижу его, — это было словно молния, средь бела дня, поразившая Гермиону прямо между рёбер. — Ты говорила, что я должна быть честна с тобой, тогда почему ты не можешь быть откровенной со мной? Это выбило из неё весь дух. Когда Гермиона опустила взгляд на пол, хватка Беллатрикс усилилась до боли, а потом она отпустила руку девушки. Но она всё ещё чувствовала присутствие женщины, как надвигающуюся на горизонт бурю, как запах дождя в воздухе. Ошеломляющие чувства нахлынули на неё, успокаивающие и волнующие одновременно. Гермиона всегда чувствовала присутствие Беллатрикс, несмотря ни на что. Ей понадобилось время, чтобы подобрать слова и найти силы их проговорить. Достаточно времени, чтобы Беллатрикс уверилась, что да, что-то было не так, достаточно, чтобы понять, что это было связано с ней. Когда она смогла произнести правду, слова Гермионы прозвучали тихо, но непоколебимо. — Ты сказала… когда я вернулась от друзей… что мне не нужно проходить всё в одиночку. Ты предложила показать Гарри свои воспоминания… но ты больше ни разу не вспоминала об этом. Я не осмеливалась спрашивать тебя дважды. Я не… я не хочу давить на тебя, Белла, ведь я знаю, что это… больно. Всё, что слышала Гермиона после произнесённых слов — это шорох платья Беллатрикс, когда она расхаживала вокруг, её взволнованные шаги, пока она молча ходила туда-сюда по комнате. Затем она вздрогнула, когда женщина схватила что-то, вазу или тарелку, и бросила её в стену, о которую она разбилась вдребезги и вместе с ней раскололась тишина в комнате. — Сколько ещё раз я буду ранить тебя? — прорычала Беллатрикс, её голос был близок к истерике. — Сколько? Идиотка! — закричала она, и ещё один хрупкий предмет встретил свой конец у дальней стены. — Белла, пожалуйста, успокойся! — Гермиона ничего не могла сделать, кроме как схватиться за спинку стула, наблюдая за процессом с широко раскрытыми глазами. Это было не то, чего она ожидала от разговора на эту тему. Она ожидала, что Белла разозлится на неё, может быть, даже обидится, да, но чтобы она взяла на себя всю эту злость и обвинила себя же? — Белла, пожалуйста! Беллатрикс впилась пальцами в свои тёмные волосы и потянула, развернулась и пронеслась ещё раз по комнате, а затем резко повернулась и быстро подлетела к Гермионе, обхватив её лицо холодными пальцами. Её взгляд был охвачен льдом и пламенем, мерцающий в глубине чёрного зрачка, окаймлённый тонкой коричневой поволокой. Беллатрикс была на грани схватки с собственным безумием. — Я думала, что не думая об этом, я смогу это облегчить, так прошёл день и ещё один, а потом ещё, и я просто не думала об этом. Но я бы никогда… Гермиона, я никогда не пожелала бы причинить тебе боль. И это всё, что я делаю, это всё, что я когда-либо делала, даже если это значило не делать ничего вообще. — Прекрати, это так же и моя вина! Если бы я не трусила и поговорила с тобой об этом раньше… — она накрыла своими пальцами чужие дрожащие. — Ты не виновата, как ты вообще можешь быть виновата? — пробормотала Беллатрикс, кажется, больше себе. Её голова была опущена, широко раскрытые глаза смотрели куда-то вдаль. — Ну и кто кого теперь превозносит на пъедестал? — резко вскрикнула Гермиона, радуясь тому, что это так напугало и переключило женщину, что она снова подняла осмысленный взгляд на неё. Вздохнув, она снова смягчила тон. — Я не ранена… ну, ничего непоправимого, во всяком случае, не произошло, Белла, слышишь? Мы ошиблись, мы обе, но прошлое не изменить. Так что давай поговорим об этом сейчас, не ходя на цыпочках вокруг да около. Я не такая хрупкая, как ты думаешь. — Ты не хрупкая. Просто… — поглаживая большим пальцем щёку Гермионы, другая женщина заметно успокоилась. Но грудь её всё ещё тяжело вздымалась от глубоких вдохов. Беллатрикс притянула её к себе ближе, неистовствующая секунду назад, оказавшись в её руках, Гермиона почувствовала, что Белла дрожит. Ни от холода, ни от страха. Беллатрикс боролась, стараясь не дать внутренним демонам разорвать её на части, и Гермиона сделала всё, что могла, чтобы помочь ей сдержаться — крепко обняла её, стала гладить её волосы, пытаясь так придать ей сил. Через несколько минут Беллатрикс расслабила объятья настолько, чтобы прислониться лбом ко лбу Гермионы. — Как я могу искупить всю ту боль, которую причинила тебе? — мягко спросила она. В этом вопросе читался намёк на отчаяние. — Оставаясь со мной, — Гермиона надеялась, что Беллатрикс поймёт, что она имеет в виду. — Я пытаюсь. Я пытаюсь изо всех сил. — Я знаю. Поверь мне, я знаю. Гермиона поцеловала свою возлюбленную в лоб, радуясь, что напряжённые плечи Беллы расслабились, когда женщина зарылась лицом в её шею и глубоко вдохнула. Между ними воцарилось комфортное молчание до тех пор, пока Беллатрикс не начала говорить негромко. — Показать всё Поттеру и кто знает, кому ещё, — это не детская забава. Не знаю, смогу ли я удержать себя в руках. Видеть все эти проклятые воспоминания, пережить всё это снова… позволить им всё это увидеть, судить меня и мою слабость… меня тошнит от этой мысли. И так злит, что я почти не могу слышать собственные мысли. — Ты будешь не одна, — пообещала Гермиона, и она чувствовала, что это правда каждой фиброй своей души. Она сделала свой выбор давным-давно — это была женщина, которую она обнимала. — Я знаю, что ты справишься. Ты сильнее, чем то, что находится внутри тебя, я видела это снова и снова. Беллатрикс откинулась назад, хмуро всмотревшись ей в глаза. Редко кто видел её такой серьёзной. — А если нет? Позволь мне ещё раз избавить тебя от иллюзий: мне плевать на большинство твоих друзей, мне плевать на их страдания и даже на их смерть. Но когда я — это я, я знаю, что ты их любишь, и я бы никогда не прикоснулась к тому, что тебе дорого, и, возможно, даже вмешалась бы, чтобы обезопасить их, чтобы избавить тебя от боли. Но когда я не контролирую себя… Гермиона криво улыбнулась при этом признании, прижавшись губами к костяшкам пальцев своей возлюбленной. — Мы не можем обе жить в страхе перед тем, что может случиться, иначе мы никогда не покинем этот дом, не почувствовав дискомфорта. Это ещё один большой шаг, но мы можем сделать его вместе. И, в конце концов, ты увидишь, что это того стоило, даже если будет больно. — Это довольно рискованная игра. Прежде, чем Гермиона смогла что-то ответить на это, Беллатрикс снова притянула её к себе, целуя всё глубже и глубже, пока девушка не почувствовала головокружение и жар. — Пойдём в постель, — выдохнула Беллатрикс на ухо тёплым и лёгким глубоким голосом, от которого дрожь прокатилась вдоль позвоночника. — Заставь меня сегодня забыться. А завтра отправь сов. Больше никаких отлагательств. Занятые друг другом, у них получилось забываться до самой глубокой ночи, пока луна стояла высоко.

***

Когда Гермиона и Беллатрикс вошли в кабинет директрисы, ощутился неловкий момент дезориентации и ностальгии, который вряд ли был вызван перемещением через Каминную сеть. С тех пор, как Макгонагалл заняла эту должность, всё вокруг перестало быть так сильно загромождено и заставлено, как во времена руководства Дамблдора, но Гермиона почти видела призрачный слой того, как это выглядело раньше, почти как наложенное изображение на реальность, на которую она смотрела сейчас. Но изображение поблекло, и осталась лишь комната, в которой она сделала некоторые из самых важных решений в своей жизни. Она на мгновение обхватила запястье Беллатрикс, чтобы напомнить себе… кое-что. Может быть, чтобы удержаться в этой реальности. — А, Гермиона, мисс Блэк. Рада вас видеть, — голос Макгонагалл прозвучал откуда-то сверху, с небольшой лестницы, она торопилась к ним, спускаясь по ступенькам. Она дружелюбно улыбалась. Что удивляло, учитывая присутствие Беллатрикс. — Профессор Макгонагалл, здравствуйте, — отозвалась Гермиона. Она правда была рада увидеться с женщиной, на которую всегда равнялась, девушка подалась вперёд, чтобы искренне обняться. — Сколько раз я должна напоминать тебе, чтобы ты называла меня Минервой, юная леди? — мягко отчитала её Макгонагалл. — Мы пережили достаточно трудных времён вместе, и я ценю тебя, как своего друга и бывшую студентку. — Наверное, столько же раз, сколько вы продолжаете называть меня юной леди, — она смягчила укол лёгкой улыбкой. Это казалось странным, обращаться на равных. Макгонагалл столько повидала, столько пережила… как 19-летняя может быть равна ей? Они всегда недолго болтали всякий раз, когда директриса посещала поместье Малфоев для проверки, порой, даже пили чай вместе, но для Гермионы это каждый раз было поразительно — такое изменение их отношений. Наверное, это надолго. У неё было слишком много уважения к пожилой женщине, но если Макгонагалл — Минерва, поправила она себя мысленно, настаивала на обращении по имени, кто она такая, чтобы отказываться от этого? За ней раздалось раздражённое цоканье языком, и Гермиона не могла не закатить глаза, отступая от своей наставницы. Всего пять минут без внимания и уже такая реакция, серьёзно? — Как вижу, ваша семья хорошо о вас заботится, мадам Блэк, — прокомментировала Макгонагалл, придирчиво оглядев Беллатрикс сверху вниз. — Какая жалость, что не могу сказать того же о тебе. — Ты не умрёшь, если будешь отвечать комплиментами время от времени, знаешь? — Гермиона прошептала в сторону Беллатрикс, наблюдая, как женщина лениво скрещивает руки на груди. — Вполне возможно, но это сильно может ударить по моей гордости. Ты же не хочешь моих слёз, правда? — О, тогда просто помолчи, — пробормотала Гермиона в ответ и повернулась обратно к Макгонагалл. Собравшись, она облизала свои сухие губы, набираясь духа, чтобы задать вопрос. — Они уже…? — Здесь? Нет, но мистер Поттер и мистер Уизли должны прибыть с минуты на минуту, — очевидно, заметив облегчение в позе Гермионы, директриса отошла, положив руку на руку. — Уверена, что вы знаете, как обращаться с Омутом памяти, так что, если вам нужно несколько минут, чтобы собраться, я готова доверить вам свой кабинет, и оставить вас. — Буду признательна, Макго… Минерва. Спасибо. Улыбнувшись Гермионе, Макгонагалл похлопала её по плечу, как бы подбадривая, а потом прошла мимо неё в направлении лестницы. Она остановилась рядом с расслабленно стоявшей Беллатрикс. Гермиона видела, что её девушка скрывала своё взволнованное состояние хорошо отточенной смесью равнодушия и резкости, роль хорошо отработанная, но слабо убеждающая Гермиону после того, как девушка видела другую, более правдивую часть Беллатрикс. — Что? — огрызнулась Беллатрикс на директрису, когда другая женщина просто смотрела на неё добрую минуту, задумчиво. — Ты изменилась к лучшему, Беллатрикс, как бы хорошо ты не пыталась это скрыть. Я ценю то, что ты собираешься сделать здесь сегодня. Отрадно видеть, что доверие Гермионы к тебе, неважно насколько нездоровым оно выглядело поначалу, не оказалось напрасным. — Да, чудесно, протруби чёртовы фанфары в честь моего искупления и неси сюда всех младенцев на целование. А теперь иди уже отсюда, от стариковского запаха меня тошнит, — нагрубила Беллатрикс, наклонившись вперёд, как бы выплюнув свои слова прямо в лицо другой женщине. Макгонагалл, однако, казалась не впечатлённой таким обращением и только поджала губы от неприязни к подобной грубости. — Наверное, я должна радоваться, что вы не слишком сильно изменились, иначе я бы засомневалась взаправду ли эти изменения. Вы всё ещё счастливица, мадам Блэк, — возврат к обращению по фамилии звучал странной смесью проницательности и отстранённости, как будто всё прошлое было вложено в это обращение. Покачав головой в изумлении, Макгонагалл ещё раз обернулась и направилась спускаться по лестнице. Когда она пропала из поля зрения, Гермиона досчитала до пяти и бросилась к своей возлюбленной. — Ты несносна, знаешь, — проговорила она со смесью любви и раздражения. — Ну, она мне просто не нравится, ладно? — Да, и я конечно вижу, что ты не обзываешь её какими-нибудь унизительными прозвищами, но продолжаешь ссориться с ней, как пятилетняя. Уверена, ты можешь аргументировать, как взрослая. — Но с умными комментариями я не смогла бы так легко выводить её из себя, — ответила Беллатрикс с грязной ухмылкой, которая выглядела не совсем естественно. Её мысли были не только об этом сейчас. По напряжённым мышцам под руками Гермионы, она знала, что женщина думает о предстоящем действии. — Как я и сказала: несносна, — весело улыбнулась Гермиона, сводя всё в шутку. Ей очень хотелось податься вперёд и поцелуями отвлечь женщину от напряжённости, страха, но она помнила о живых картинах вокруг них. Даже если почти все они казались спящими, она бы поставила свою палочку, что, по крайней мере, дюжина из них притворялась, чтобы узнать хороший повод для сплетен. Чем ещё вам заниматься, учитывая что вы последняя живая часть умершего, застрявшего между рамами? Как бы удерживая себя от тех же действий, что и Гермиона, Беллатрикс отошла к стене со старыми книгами, вяло просматривая их и водя пальцами по переплётам старых томиков и деревянных полок, на которых они стояли. Гермиона знала, что это действие её успокаивает, и она отвернулась тоже, чтобы подготовиться к тому, что вскоре станет нервным путешествием вниз по закоулкам памяти. Гермиона остановилась перед шкафом, хранившим Омут памяти, она не могла заставить себя сдвинуться с места около минуты. В этой комнате скоро никому не будет сладко. Она сама была в ужасе от того, что ей придется испытать в этих воспоминаниях, а ещё полнолуние, которое только прошло, также вносило свой вклад в нервозность и потерю эмоционального равновесия. Встряхнувшись и выводя себя из оцепенения, Гермиона с усилием заставила себя достать удивительно лёгкую чащу, которая поплыла впереди неё к столу. Не успели они смириться с тягостным ожиданием, камин запылал кричаще-зелёными языками пламени и буквально через секунду две движущиеся фигуры возникли в нём. Гермиона как раз опускала Омут, а Беллатрикс была застигнута внезапным появлением с зависшей рукой над несколькими книгами в конце книжного шкафа. — Гарри, — поприветствовала Гермиона, удивившись, что её голос звучал увереннее, чем она ожидала, но затем её взгляд уперся во второго человека. — Рон? У обоих парней, одетых в мантии Авроров, были мрачные, смиренные лица, хотя Рон был намного мрачнее Гарри. Он выглядел… злым. Отсранённым. Конечно, это была их первая встреча после признания Гермионы в Норе, и теперь было очевидно, что отсутствие сообщений от Рона было далеко не случайностью. Как она сможет заставить его понять, что Беллатрикс изменилась, если он даже не может перестать злиться на неё? — Я… не думала, что ты придёшь, — призналась она. Рон смерил её уничижающим взглядом. Все успехи, которых они добились с момента расставания — превратились в ничто. — Ты знаешь наш договор, — быстро отозвался Гарри, не поздоровавшись. Пока он упорно избегал смотреть в сторону Беллатрикс. — Рон — часть сделки, и поэтому он пошёл со мной сегодня. Но я увижу, что ты мне покажешь и составлю собственное мнение. — Так-так, — прокомментировала Беллатрикс со своего места, медленно проходя мимо новоприбывших на расстоянии от них, достаточном, чтобы не находиться рядом с ними, но достаточно близко, чтобы насмехаться. Если бы в словаре была фотография, демонстрирующая слово «отвращение» — это должно было быть изображение её лица в тот момент. — Смотрите-ка, кто у нас здесь. Я слышала, ты всерьёз соизволил стать моим новым смотрителем… какие-нибудь пожелания, ваше величество? Или мне называть тебя хозяином или, может, моим лордом? Прежде, чем она успела издевательски поклониться, Гермиона прошипела её имя, добавив более мягкое «пожалуйста», которое заставило Беллатрикс поджать губы и откинуть голову в надменном жесте. По крайней мере, теперь она держала себя в руках. Гарри, увидев пару в новом свете после признания Гермионы, смотрел на них долгое время в попытке разобраться, но вместо этого, полное непонимание отобразилось на его лице. Ни одна из девушек не смотрела в его сторону. — Я до сих пор не могу понять, как это возможно, — проговорил он в конце концов мягко, и в его словах слышалась боль. Рон упрямо сохранял молчание, хотя его взгляд был достаточно красноречив. Гермиона никогда раньше не осознавала, насколько уродливым его делала ненависть, да не только его — кого угодно. Это не был тот друг, о котором она так заботилась. — Ты бы не понял, даже если бы я тебе сказала, — ответила Гермиона, обходя стол, чтобы мягко взять Беллатрикс за локоть. Несмотря на то, что взрослая женщина стояла расслабленно, тело её было подобно стали. — Начнём? — Ты говорила, что это будут воспоминания о моём… о Сириусе? В Азкабане? — голос Гарри надломился, и он прочистил горло. Но на его лице не было никаких эмоций. Беллатрикс, похоже, выдавила из себя эти слова собрав всю силу воли: — Хотя мы всегда терпеть не могли и были бы не против помучать друг друга, тем не менее, именно двенадцать лет Азкабана сделали нас по-настоящему кровными врагами. После этого не осталось ничего, кроме ненависти, но — до тех пор — ненависть поддерживала в нас жизнь. Мы поклялись убить друг друга, поклялись всем самым дорогим… и когда ублюдок сумел сбежать, он выбрал растерзать меня, вместо того, чтобы выполнить своё обещание, — она оскалилась, оставляя висеть в воздухе непроизнесённые слова: Я же, напротив, выполнила своё. Гарри сердито посмотрел на неё: — Он оказал тебе милость, сохранив тебе жизнь. Сириус не был убийцей. Она фыркнула. — Если это поможет тебе спать по ночам, — Беллатрикс отмахнулась от его слов рукой и подошла к Омуту, но Гермиона была не так убеждена в невиновности Сириуса, как Гарри. Да, ей нравился этот человек и она переживала его потерю, но… Азкабан изменил его. Если бы не Гарри, Петтигрю стал бы мертвецом намного, намного раньше. — Мы были слишком похожи, — добавила Беллатрикс тише, так что парни не могли разобрать ничего кроме бормотания, шокировав лишь Гермиону подобным признанием. — Это сделало всё только хуже. Высокомерие, небрежная жестокость. Гнев. Необходимость защищать тех, кого они любили всеми доступными способами. Азкабан наделил их безумием, семя которого было заложено ещё их чистокровностью. Да, Гермиона видела сходство. Завораживающую, но тревожную истину. Как могли два столь похожих человека оказаться на таких разных концах спектра? Легко было предположить возможный ответ. Сириусу протянул руку помощи Джеймс Поттер, а для Беллатрикс…единственной «помощью» был харизматичный, талантливый мужчина, нарёкший себя Волан-де-Мортом. Если бы кто-нибудь другой помог первым… — Давайте уже покончим с этой животрепещущей историей, я не планировала провести весь свой день в этой чёртовой школе, — Беллатрикс встала рядом с Омутом и вытянула палочку из рукава. Это действие, хотя она и не обращала внимания на парней, заставило обоих юных авроров дёрнуться в беспокойстве, руки рефлекторно потянулись к их собственным орудиям. Только рука Гарри зависла на полпути, а Рон закончил жест. — Как я могу знать, что твои воспоминания правдивы? — Гарри потребовал ответ, глаза прищурились за стеклами его очков. С оглушительным треском, который эхом разнёсся по большому кабинету и заставил всех вздрогнуть, Беллатрикс ударила палочкой об стол. Яростные чёрные глаза остановили Гарри, не успевшего сделать хоть шаг. — Если ты даже не можешь поверить в то, что некоторые из моих самых трогательных воспоминаний остаются нетронутыми, — прошипела она, являя собой образ давно исчезнувшей Пожирательницы Смерти, — то можешь разворачиваться и уматывать отсюда в свою дыру или откуда ты там выбрался. Между ними обоими воцарился напряжённый момент — недоверие и возмущение буквально искрились в воздухе, электризуя волосы всех стоявших в комнате. Была явная опасность, что это может перерасти в столкновение ещё до того, как дело дойдёт до просмотра воспоминаний. По тому, как Беллатрикс сжимала губы, по её широко раскрытым тёмным глазам на бледном лице, Гермиона могла понять, что женщина дала бы руку или ногу на отсечение, лишь бы разорвать этих двоих перед собой на клочья. Но с последствиями… «Я никогда не наврежу тем, кто дорог тебе», — Белла обещала, но учитывая тот стресс, который она испытывала, это всё ещё та же женщина, которая говорила эти слова? Гермиона шагнула вперёд и накрыла своей рукой сжатый кулак Беллатрикс, сжимавший палочку. Это было похоже на прикосновение к камню. Примерно несколько секунд ничего не происходило, кроме пристального взгляда, но потом… она слегка вздрогнула, рука расслабилась в хватке и внезапно, Беллатрикс стала…ну, снова человеком. — Сделай свой выбор, Поттер, — пробормотала Беллатрикс, расправив плечи и выпрямляясь. Гарри осунулся, он сделал глубокий вдох. Опасность, казалось, миновала. Единственный, кто остался напряжённым и готовым к бою — Рон, но он не сдвинулся с места ни на дюйм с тех пор как вышел из камина, не смотря ни на кого, кроме Беллатрикс — он не выпускал её из поля зрения. — Хорошо. Делай, что должна, и давай покончим с этим. Взглянув на Гермиону, Гарри едва заметно кивнул ей, в благодарность за то, что она предотвратила эскалацию. Беллатрикс цыкнула, затем отвернулась, слегка сжав руку Гермионы, а потом скользнула палочкой между пальцами, чтобы начать приготовления. Ожидаемо, больше не возникло никаких колебаний: она коснулась деревянным кончиком палочки лба, и легко достала оттуда серебряную прядь, скользнувшую по воздуху к мерцающему Омуту. Её гордость никогда не позволит ей проявить нервозность перед своими врагами. Всё это потребовало едва ли больше, чем взмах её руки, и дело сделано. — Вот. Всё, что нужно для вашего весёлого путешествия, — произнеся эти слова, Беллатрикс отвернулась и подошла к окну, выходившему на территорию Хогвартса, как будто игнорируя всех присутствующих. Видны были лишь прямая спина, облако кудрей и скрещённые руки, силуэт которых выделялся на фоне неба, словно тень в отдалении. Взглянув на своих друзей, Гермиона подошла к ней и тихо спросила: — Ты не пойдёшь с нами? — Я хорошо знаю свои воспоминания и не особо заинтересована в том, чтобы переживать любое из них в подробностях снова. К тому же, там было бы тесновато для четырёх человек. Иди, дорогая. Убедись, что они не закроют глаза, когда дело дойдёт до отвратительных моментов, — хотя голос Беллатрикс звучал пресыщенно, она не поворачивалась, пальцы были скрыты под руками. Гермионе не нужно было их видеть, чтобы понять, что они сжаты. — Если я буду тебе нужна, я здесь. Ты это знаешь, — ответила она и положила руку на плечо возлюбленной, мягко погладив большим пальцем тёмный материал платья. Кожа под ним была холодной. Потребовалось несколько мгновений, но затем Беллатрикс повернула голову на дюйм в её сторону, одной рукой накрывая её ладонь своей в знак благодарности. — Иди, — очень тихо повторила она. — Покончим с этим. Сжав плечо под тканью в последний раз, Гермиона взяла себя в руки и вернулась к друзьям, которые ждали её прямо возле Омута; их лица были бледно-сине-белыми от сияния Омута, гораздо более зловещими, чем нежное тепло, которое излучал Патронус. — Ладно, давайте сделаем это. Не сговариваясь все трое упёрлись руками в чашу на столе, затем медленно опустили головы к ней, замерев в неуверенности. Гермиона почувствовала, как её лицо коснулось перемешанной, мутной субстанции, а затем её разум устремился куда-то вперёд, падая, падая, падая в прохладную темноту.

***

Вереницей, воспоминания скользили мимо Гермионы, обрывки сцен, тени размытых чернил, мелькающие столь разнообразные воспоминания, помещённые в эту волшебную чашу. Но по мере того, как они проносились мимо образов, воплощённых где-то вдалеке, они становились всё более осязаемыми и крупными, они приближались по мере её бестелесного падения. Это было тревожное чувство, заполнившее её первый раз в Омуте. В конце концов, она свалилась на землю без какой-либо боли, но прилив адреналина заполнил её лёгкие. Прежде, чем она смогла сориентироваться, рядом с ней приземлились ещё две тяжело дышащие фигуры. Они оказались в воспоминании. Азкабан. Шероховатые стены, выточенные из серого камня, окружали их, сдавливали, вызывая приступы клаустрофобии с каждым шагом по узким коридорам, скользким от дождя и морской воды. Арки располагались через каждые дюжину футов, но вместо того, чтобы давать ощущение упорядоченности, они только усугубляли ощущение, будто их сжимают тоннами камня. В то время, как в воспоминании были доступны только зрительное и звуковое восприятия, столь реалистичная картина вызывала у Гермионы дрожь по всему телу. Это место, должно быть, леденящее. Все трое вздрогнули, когда раздался крик, эхом разлившийся по коридору, за которым последовали невнятные бормотания из нескольких альков, оказавшиеся массивными дверными проёмами, почти неотличимыми от самих стен. Света было мало. Неудивительно, учитывая что тюремщикам не требовалось больше, чем живой человеческий разум, чтобы ползать и ориентироваться по территории. Гермиона мысленно поблагодарила того, кто бы её сейчас не слышал, за то, что сейчас здесь не было Дементора. Даже находясь вне досягаемости от происходящего, одна лишь мысль о том, что она увидит такое существо, вызвала мурашки по коже. — Она должна быть где-то неподалёку, — прошептал Гарри очевидное, они оглядывали коридор широко раскрытыми глазами. — Так как это её воспоминание, она должна быть где-то здесь, в какой-то из этих камер. Не говоря ни слова, они начали искать. С каждой камерой они проникались ужасами Азкабана всё сильнее. Гермиона представляла себе это место мрачным, но оно оказалось гораздо хуже, чем представлялось её воображению. Грязный, холодный, мокрый, даже без Дементоров, он превращал пребывание здесь в ад без какой-либо надежды. Время от времени крики или хныканье, смех или резкий шёпот, и даже беспомощные рыдания, нарушали тишину этого места, и только далёкий шум, должно быть, доносившийся от моря, достигал ушей здесь. Как кому-то вообще удалось здесь выжить? — Это… ужасно, — Гермиона не решилась проговорить это в полный голос. Она пробыла здесь пять минут и уже хотела убраться подальше. Четырнадцать лет, вопил её разум, она готова была расплакаться. Четырнадцать лет! Как она до сих пор жива? Как? — Сюда. Я нашёл её. Повернувшись в сторону Гарри, Гермиона почувствовала, что её ноги приросли к полу. Она не хотела, чтобы я видела её такой. Я не хочу этого видеть. Закусив свою дрожащую губу, она двинулась вперёд. Пожалуйста, Белла, дай мне сил. Рядом с дверью была табличка с номером камеры, который был вытатуирован на шее её возлюбленной. В двери было маленькое окошко, зарешечённое толстыми металлическими прутьями, через которое они могли разглядеть фигуру, сжавшуюся в тени. Это была клетка длиной около двух-трех футов, заканчивающаяся резко восходящим пандусом, в камеру проникал жуткий свет через крошечное окно, вырезанное в камне. Они узнали Беллатрикс в фигуре на полу только по её узнаваемым волосам, в остальном — это была исхудавшая фигура в лохмотьях, прижимающая ноги близко к себе и раскачивающаяся туда-сюда, бормотавшая тарабарщину. Тихое звяканье её оков было слышно всякий раз, когда её тело наклонялось вперёд. Сколько времени прошло с момента её заключения? Год, десятилетие? — Она выглядит ужасно, — прохрипел Гарри. Пересохшее горло Гермионы не издало бы ни единого звука, даже если бы она этого хотела. Внезапно, бессвязные, грубые крики из дальнего конца этажа обрели форму, которую можно было различить, и через несколько секунд стало понятно, почему они оказались в этом воспоминании. — Беллатрикс! Беллатрикс! Проклятая шлюха чистокровной пизды, я заставлю тебя жалеть о каждом часе, проведённом тобой на этой земле! Беллатрикс! — крик сопровождался звуками почти безумной ярости и грохотом дверных петель. Учитывая, насколько тяжёлыми выглядели двери, Сириус, а это мог быть только он, должно быть, бился всем телом в дверь снова и снова. — Беллатрикс, я заставлю тебя страдать! Ты меня слышишь? Я ЗАСТАВЛЮ ТЕБЯ СТРАДАТЬ! — слова оборвались, но грохот продолжался. Краем глаза Гермиона увидела, как лицо её лучшего друга пепельно побледнело. Из камеры послышался хохот, сначала тихий, затем становившийся громче и громче, пока Беллатрикс не бросилась вперёд, она двигалась намного быстрее, чем ожидалось при виде её скрюченной фигуры. Она впечаталась в дверь также, как Сириус, и вцепилась в неё. Все три наблюдателя воспоминания инстинктивно и ошарашенно отпрыгнули назад, хотя им здесь ничто не угрожало. По крайней мере, физически. Что нельзя сказать о психическом состоянии… Гермионе казалось, что её сердце вот-вот выпрыгнет из груди. — Что-что, мелкий пиздюк! — Беллатрикс заорала в ответ сквозь пронзительный хохот, который пробирал до мозга костей. Теперь они видели только часть её лица в улыбчивой гримасе. — А что с прошлыми обещаниями? Ты бредишь, из твоего гнилого рта любителя грязи ничего кроме сотрясаний воздуха не исходит! — Закрой свой рот, проклятая карга! Меня от тебя так тошнит, щас блевану! — Сам заткнись, сучонок! Или молокосос Сириус опять расплачется? Иди поплачь о своей мамочке и папочке, и о своём дерьмовом братце-предателе, гниющем с червями! — протянула Беллатрикс нараспев, окончательно скатываясь в грубость и злобу к концу своего предложения. Послышался гневный рёв. — Не говори о Регулусе, мразота! Даже не произноси его имя, иначе я разорву тебя на куски и скормлю их рыбам, чтоб тебя высрало! — Регулус слабак, Регулус ублюдочный предатель, Регулус, Регулус, Регулус! — её слова завершились пронзительным смехом, а попытки Сириуса что-то ответить превратились в бессмысленный вой ярости. Золотое трио с ужасом наблюдали и слушали их перекрикивания, прижавшись к другой стене и вцепившись друг в друга. Даже Рон на мгновение преодолел свой гнев на Гермиону, глазея на происходившее так же, как и все остальные. Взаимные оскорбления продолжались, оба выдавали всё, на что были способны, один фрагмент перетекал в другой, пока, казалось, не прошли часы, дни, недели. Они становились всё более и более тёмными и болезненными, слова въедались в кровь, плоть, кости, дошло до того, что Гермионе захотелось закрыть глаза и зажать уши руками, чтобы не видеть, как Беллатрикс всё больше и больше скользит в бездумное безумие. Эта женщина была в худшем своём состоянии, и, судя по тому, что они пережили, Сириус был столь же безумен, а иногда даже хуже, чем его кузина могла бы быть. В моменты немногочисленных прояснений было заметно, что Беллатрикс и, скорее всего Сириус также, испытывали ужасную боль — как физическую, так и психическую. Часто из камер доносились стоны и хныканье, особенно, когда образы Дементоров скользили мимо, задерживаясь, прежде чем продолжить движение дальше. В нахлынувшем потоке мелькавших воспоминаний, друзья пережили ад в режиме таймлапса. Они услышали всё, особенно то, как кузены клялись убить друг друга. Сначала, из ненависти. Потом, потому что они чувствовали, что их здравомыслие ускользает всё больше и больше. И, наконец, из отчаяния. — Я убью тебя! — они кричали друг другу в тысяче вариаций, но по прошествию времени, казалось, прошли года, слова потеряли свой смысл и убейменя-убейменя-пожалуйста-убейменя сквозило в каждом возгласе, которыми они обменивались. В этих словах слышались Я знаю кто ты, я знаю, что ты можешь. Окончательно отчаявшись, они заключили сделку. Ещё один обет, столь же непреложный, как кровные узы. Обет смерти. Гермиона обнаружила, что плачет от бессилия, пережив всего лишь ускоренный отголосок жизни в Азкабане. Она сжимала мантию Гарри, прижавшись виском к его плечу, не способная забыть ни одно мгновение ухудшавшейся Беллатрикс, видневшейся в маленьком дверном окошке. Друг прижимал её так же крепко, и по тому, как дрожало тело Гарри, она знала, что он беззвучно плачет вместе с ней. Даже Рон, покрылся холодной испариной, придавшей его лицу вощёный оттенок, он схватил её за руку в поисках утешения, весь напрягся, как пружина, и наблюдал за происходящим настолько широко раскрытыми глазами, что вокруг его зрачков по всей окружности был виден белок. И в одну секунду всё изменилось. До этого время, казалось, мчалось мимо них долгое время, теперь оно мучительно замедлило своё течение. Было так темно, что они едва могли видеть очертания своего окружения. Была полночь? Или даже позже? Тягучая тишина ощущалась чуждо в аду, и только тихие всхлипы свидетельствовали о секундах, всё ещё тикающих. Тёмная фигура беззвучно вышла из тени. Сначала лапы, потом худые ножки и плечи, лохматая голова. От ужаса, сдавившего Гермионе горло, она не могла отделаться от ощущения, будто Грим крадётся прямо к ним, собираясь утащить их беспомощные души в вечную тьму. Хотя, что угодно было предпочтительнее, чем прожить ещё одну минуту в Азкабане. Но здравый смысл взял верх, и Гермиона разжала свои побелевшие пальцы, узнав анимагическую форму Сириуса, несмотря на то, что взгляд существа был затуманен безумной решимостью. У Гарри заметно перехватило дыхание при виде его потрёпанного крёстного. Пёс двигался тихо, как смерть, пройдя мимо них по коридору — затем замер. Морда медленно повернулась к дверному проёму, скрывавшему от них фигуру Беллатрикс. Но из маленького окна кто-то выглянул, глаза чернели от безумия. Словно кобра, пес бросился на дверь, толкая и безжалостно дергая её, белая пена выступила на его пасти. Непонятно, разбудило ли это кого-то, но в другой камере дальше по коридору тихо заплакала какая-то женщина. По счастливой случайности, ржавые петли поддались собачьему рвению. Дверь сдвинулась буквально на дюйм внутрь, когти пса почти царапали влажный пол в спешке, пытаясь добраться до заключённой. Трое наблюдателей, дрожа в безмолвии, замерли, а затем, испуганно переглянувшись, продвинулись вперёд к двери. Гарри оказался единственным достаточно смелым, чтобы протянуть руку, и толкнуть дверь и открыть её шире — волшебным образом сохранившиеся воспоминания, откликнулись на его действия, чтобы дать лучший обзор на то, что происходит — произошло — когда-то внутри. Сириус стоял дрожа от ярости перед Беллатрикс, которая была распластана по полу. Если казалось, что она плохо выглядела при их первой встрече, когда они увидели её в бойницу, то тогда она была олицетворением бодрости по сравнению с призраком женщины, лежащей сейчас там. В этой куче из кожи и костей, замотанной в грязное тряпьё осталось мало от человеческого вида. Гермиона зажала себе рот дрожащей рукой. Ничто из увиденного не имело даже намёка на какую-то надежду, ни единого проблеска в безумном скелете, обтянутом кожей, которым была Беллатрикс. Покончи с этим, всё кричало. Пусть всё закончится. Щёлкнув челюстями, Сириус вырвал кусок из бока своей кузины. Почти в бешенстве он вгрызался в тело зубами и с тошнотворным звуком рвущейся плоти, оголил её внутренности морозному ночному воздуху. Рыча и задыхаясь, пёс дошёл почти до исступления, пока не раздался ужасающий звук хруста костей. Кроме тяжёлого дыхания от напряжения и хрипящего бормотания в ответ на ломающиеся рёбра, Беллатрикс не издавала ни звука. Кровь забрызгала пол, стены, сделала шерсть собаки, Сириуса, тяжёлой и мокрой. Но затем, будто вырвавшись из своего убийственного дурмана, он отряхнулся и обернулся плотным кругом, тяжело дыша в сторону своей израненной кузины. — Почему ты остановился? — закричала Беллатрикс, хрипло и пронзительно. В тёмной камере, её бледная кожа, забрызганная кровью, выглядела чудовищно, словно из фильмов ужасов. — Сириус… ты обещал. Ты обещал! Пёс стоял, тяжело дыша, наблюдая за своей жертвой, не моргая. Из его груди раздалось урчание, будто собачий смех вырвался из него. Нет, это не было проявлением милосердия, которое мужчина проявлял, оставляя Беллатрикс в живых — его глаза были наполнены жестокостью и удовлетворением. Я победил, вот что говорил его взгляд, зеркально отражая слабый отблеск луны, пробивавшийся в камеру. Одно чудовище победило другое. Я победил. Потом он откинул голову назад и завыл, его вой отразился от стены к стене, словно маяк, призывая всё живое, что было в этом месте. Беллатрикс не умрёт сегодня. Беллатрикс остаётся в аду. — НЕТ! — закричала закованная женщина, пытаясь подняться, но кровопотери и цепи не дали ей выпрямиться больше, чем на несколько дюймов. — НЕТ, вернись, ублюдок! ТЫ ОБЕЩАЛ! Собачий смех только усилился, когда пёс развернулся и бросился прочь, оставляя Беллатрикс, она завыла так же, как и его анимагическая форма. Кричала ему вслед, рыдала, тянула цепи, вызывая ещё большие кровотечения, пока её движения не стали вялыми, она ослабла. — ТЫ ОБЕЩАЛ! Я УБЬЮ ТЕБЯ, СИРИУС, Я УБЬЮ ТЕБЯ, ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ, Я УБЬЮ ТЕБЯ! Я ОБЕЩАЮ! Я ОБЕЩАЮ! Когда мракоборцы ворвались в камеру (к великому везению — так ли это? — ведь если бы здесь были только Дементоры, Беллатрикс бы истекла кровью, и была бы мертва, мертва, мертва), Беллатрикс хрипло бормотала одни и те же слова снова и снова, разум её покинул — на некоторое время. Единственное, что сохраняло ей жизнь ещё два года — это обещание отомстить и вера в возвращение её псевдоспасителя. Гермиона могла только стоять и смотреть, смотреть, смотреть, она не обращала внимания на слёзы, бегущие по её лицу, глядя на женщину, которую она полюбит (нет, не её, она не любила ту, кого видела сейчас, не так ли?), пока её колени не сдались. Она давно перестала обращать внимание на присутствие Гарри и Рона рядом с ней. Прежде, чем она коснулась коленями пола камеры, их внезапно выбросило из Омута Памяти.

***

Отшатнувшись от чаши, Гермиона не могла вдохнуть. Лёгкие стали гореть, нужен вдох, нужен вдох, чёрные пятна пустились в пляс у неё перед глазами. Холодные руки схватили её за плечи, подняли её на ноги, а затем чёрно-белые цвета заполнили её поле зрения, бормотание долетало до её ушей словно через толщу шерсти. Гермиона вцепилась в ответ за этого кого-то, впилась ногтями в мягкую ткань и плоть, пытаясь удержаться. — Гермиона, — позвал голос в лёгком отчаянии и панике. — Гермиона! Белла. Девушка наполнила лёгкие болезненным приливом воздуха, который перешёл в сильные рыдания. Мгновения она могла только наполнять свои лёгкие и плакать, она нагнулась к полу. Беллатрикс не отпускала её, но дала ей пространство для движений. — Белла, — в конце концов, ей удалось отдышаться. — Боже, Белла, это место… я… мне… — она не могла найти слов. Слишком много эмоций, слишком мало слов, которые могли бы правильно описать хаос, царивший в её сознании. — Всё в порядке, всё хорошо. Просто дыши, дорогая, всё позади. — Мне так жаль, — беспомощно выпалила Гермиона, взглядом лихорадочно исследуя каждый сантиметр лица своей возлюбленной. Была ли в этих чертах хоть тень той, которую она видела в Азкабане? Была ли это та самая женщина, смотревшая на неё с выражением любви? Это казалось невозможным. И всё же… это было правдой. Даже Беллатрикс, которую они видели в Министерстве Магии, не была настолько… дурной, как та, которую они узрели в воспоминаниях. Но это всё она… все эти люди — это она! Девушку затошнило, и она снова опустила голову, глубоко вдыхая и выдыхая, пока она не почувствовала лёгкость в теле. Одновременно с этим, ей хотелось бежать, выть, рвать и метать. — Тише, не позволяй этому добраться до тебя. Иди ко мне, — негромко пробормотала Беллатрикс. Несмотря на прохладную кожу Беллатрикс, нежность, которая от неё исходила, привела в чувство Гермиону, переключив от смятения, она медленно стала осознавать, что реальность — вот здесь, не в том презренном месте, которое они видели в воспоминании. Погрузившись в объятия своей возлюбленной, она глубоко вдохнула аромат знакомых духов и того, что являлось чистой Беллатрикс, прижимаясь к фигуре, которую она хорошо знала. Дом. Это был дом. Это было по-настоящему. — Хотела бы я… Хотела бы я облегчить эту боль. Хотела бы я стереть эти воспоминания. Хотела бы я сделать так, чтобы этого никогда не случилось. — Не надо, — проговорила Беллатрикс мягко, но твёрдо. — Не думай о том, что если, это никому не поможет. Это случилось. Вот и всё, — нежный поцелуй коснулся её виска и прочно укрепил Гермиону в настоящем, здесь и сейчас. — Теперь я в лучшем месте. Прижав женщину к себе, Гермиона зажмурилась так сильно, что в темноте под веками вспыхнули маленькие искры света. Вдохнув ещё раз с содроганием, она медленно успокоилась и вспомнила о том, что они не одни. Гарри склонился над столом, над которым парил Омут Памяти, видимо, стараясь изо всех сил справиться со слезами, как и она. Рон прижался к одной из стен и выглядел так, словно он был на волосок от того, чтобы вырвать. Его бледность была настолько нездоровой, что Гермионе показалось удивительным, что он всё ещё стоял на ногах — хоть и не без помощи стены. Дав им ещё минуту, чтобы собраться, Гермиона, наконец, шагнула вперёд и тихо позвала: — Ребята? — Я не думал, что всё будет так, — проговорил Гарри, мальчик-который-выжил выглядел не очень-то живым на данный момент. Он снял очки, и грубо протёр щёки одним из своих рукавов. — Я думал… я думал… — пробормотал он и уставился вникуда. Он выглядел побеждённым. — Он любил тебя, Гарри, — Гермиона пыталась успокоить его тихо. После того, что она увидела, у неё едва язык поворачивался говорить такое, но это было правдой. — Он не был… наверняка, Сириус не был сияющим маяком добра, но он любил тебя и выбрал правильную сторону. И он стал бы лучше, — посмотрев на Беллу, её взгляд не выражал ничего. Так же, как ты стала лучше, со временем. — Ах ты, сука, — кто-то громко проорал со стороны. Все повернулись в сторону, увидев, как Рон убийственно смотрит на Беллатрикс, лихорадочно оттолкнувшись от камня. — Ты чёртова лгунья. Вот кто ты на самом деле, не так ли? — Рон… — начала Гермиона, её тон звучал предостерегающе. Но произошедшее дальше сразу же ухудшило ситуацию. — Заткнись, проныра, пока не поранился, — это был небрежно брошенный комментарий, рефлекс от такого едкого человека, как Беллатрикс, но это было равносильно тому, чтобы бросить в огонь пороховую бочку. С рёвом Рон взмахнул палочкой, и свет вырвался из её конца, направившись прямо в Беллатрикс. Поскольку между ними не было никакой мебели, заклинание почти беспрепятственно достигло цели, но было безвредно разбито поспешно поднятым щитом. Даже несмотря на внезапность нападения, рефлексы Беллатрикс были непревзойдёнными. — Рон, прекрати! — закричала Гермиона, когда ещё больше заклинаний полетело на бешеной скорости, и все они были заблокированы Беллатрикс. Повернувшись за помощью к Гарри, девушка увидела молодого человека, стоящего с грустной отчуждённостью, только шрам выделялся на его ярко белом лице. С его стороны не будет никакого вмешательства. Гермиона потной рукой сжала собственную палочку, быстро вытянула её, но не смогла поднять. Должна ли она это сделать? Должна ли она направить её против одного из своих лучших друзей? Рона нужно было остановить, но… она причинила ему столько боли, это невозможно было отрицать. Обратиться против него сейчас, здесь, в этой школе, которая хранила столько воспоминаний об их дружбе, доверии и преданности, это было неправильно. С тех пор, как Рон стал аврором, его техника значительно улучшилась, хотя он и не смог найти слабого места в защите Беллатрикс. Рыча друг на друга, они держали друг друга в напряжении, заклинания всех возможных цветов летали туда-сюда, отклонённые или рикошетящие. Это был лишь вопрос времени, когда что-то (или кто-то?) будет поражён безвозвратно. — Ты мучила родителей Невилла! Ты убила крёстного отца Гарри! — Рон кричал на свою противницу, скаля зубы в гневе и от боли. — Даже если все остальные повелись на это, я не куплюсь на твою игру, ну уж нет! Ты сумасшедшая, садистка, а теперь… теперь ты ещё и девушку мою украла! Ты украла её у меня! У Гермионы от этого восклицания отпала челюсть. — О, ты, блять, можешь просто заткнуться? — выплюнула в ответ Беллатрикс, отбросив одно из его более злобных заклинаний. Стул в углу разорвало на куски. Заклинания начали становиться опасными. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, ты, глупый идиот! Она выбрала меня! — Она бы НИКОГДА не полюбила такую сумасшедшую, как ты, Лестрейндж! Вот и всё. В одно мгновение раздражение Беллатрикс переросло в ярость, которая была такой же, если не более сильной, чем ярость Рона, и, с рычанием, вся её поза изменилась. Плавно переходя в режим атаки, она заставила парня забиться в обороне от мощных бросаемых заклинаний, оттесняя его шаг за шагом назад, превращая его гнев в отчаянное разочарование, а затем и страх. Гермиона не могла сдвинуться с места. Я не могу выбрать. Я не могу выбрать. — Она выбрала меня! — Беллатрикс закричала на него и, взмахнув рукой, палочка Рона взлетела из рук. — Она… выбрала. МЕНЯ! Они сцепились в мгновение ока, Рон споткнулся и оказался на полу, Беллатрикс оседлала его распластавшуюся фигуру с опытной лёгкостью. Её палочка прижалась к его шее и — это что, кинжал у неё в руке?! — Слезь с меня, сука безумная! Гермиона не… — его слова превратились в бульканье, когда кончик палочки с силой вжался в его горло, блокируя доступ воздуха и заглушая голос. Беллатрикс была в ярости, она смотрела на свою добычу взглядом, жаждущим убийства. Гнусная улыбка растянула губы в две красные линии, между которыми виднелись белые зубы, которые сейчас выглядели достаточно острыми, чтобы разорвать глотку. — Ты достаточно долго извергал свою херню, думаю, пришло время тёте Белле научить тебя манерам, — кинжал взметнулся вверх, острые линии блеснули в свете, падавшем сквозь окна. Был пасмурный и ветреный день — типичная погода для Британских островов. Столь подходящая для кровопролития. Шевелись. Ну же! Боже правый, ПОШЕВЕЛИВАЙСЯ! Гермиона приросла к полу, не смогла даже дёрнуться. Я не могу выбрать. Ее сердцебиение било в ушах, как гром, а время замедлилось. Она убьёт его, а я не могу даже пальцем пошевелить. Какой бардак. Макгонагалл… Минерва никогда не простит ей, если обнаружит труп в своём кабинете. Она предала своего лучшего друга. Она предала женщину, которую любила. И она до сих пор не могла пошевелиться. Как до этого дошло? Она даже не могла закрыть глаза, вместо этого наблюдая, как её друг умирает, полностью осознавая происходящее. Но всё, что она могла сделать, это смотреть на Беллатрикс, ни на нож, ни на Рона, только на Беллатрикс и на почти чуждую мерзость, растягивающую её прекрасный рот в чудовищное выражение, на воспоминание, облечённое в плоть, и она подумала: нет. Нет. Белла, нет. Гарри молчал. Рон скулил. Кинжал звякнул, упав на пол. — Тихо, — голос Беллатрикс был единственным звуком в комнате. — Нельзя. Тихо, молчать, я не могу, не могу. Она не простит меня, — опустевшая рука скользнула по голове, впиваясь пальцами в её скальп. Она боролась. — Я не могу, не могу, она никогда этого не простит! — Белла, — Гермиона выдохнула, от облегчения, у неё подкосились ноги. Она не… она остановилась. Женщина, пошатываясь, встала, и отошла подальше от своей почти что жертвы. Рон откатился в сторону, эмоции нахлынули на него и, он разрыдался прямо на полу. Почувствовав, что она снова способна двигаться, Гермиона осторожно подошла к Беллатрикс, будто к дикому зверю, одновременно с опаской и боясь напугать его, наблюдая за тем, как женщина теперь обеими руками схватилась за голову. Она говорила сама с собой, она боролась с невидимыми ужасами в её голове, которые грозили утопить всякое здравомыслие. — Я здесь, всё в порядке, пойдём домой. Белла затрясла головой, она явно находилась не здесь и не сейчас, это разбивало Гермионе сердце вдребезги. — Она не простит меня, она не… Закусив губу, чтобы не расплакаться, Гермиона нежно потянула за руку возлюбленную, ведя женщину к камину. Она проигнорировала лежавший кинжал, она не попыталась даже коснуться его. По крайней мере, он был свидетельством того, что не произошло. Мне столько всего нужно будет объяснить Макгонагалл, но не сейчас. Нам нужно убраться отсюда. Наконец, она взглянула на Гарри, который наблюдал за ними своими раскрасневшимися под очками, ярко зелёными глазами. Несмотря на то, что печаль всё ещё преобладала в его чертах, он снова стоял прямо, уверенно, находясь в настоящем. — Гарри… Мне жаль, что всё так закончилось. И о… о воспоминаниях. — Я мог бы отказаться, — признался он, и затряс головой. — В этом нет твоей вины, — он посмотрел на Беллатрикс, затем на своего лучшего друга, лежащего на полу, вздрагивающего от рыданий. Что-то невысказанное промелькнуло в чертах Гарри, во многом — жалость. — Это было… это оказалось слишком для Рона. Идите. Я позабочусь о нём. Повернув теперь затихшую, отвлечённую Беллатрикс к камину, она бросила в огонь горстку летучего пороха, глядя, как пламя зеленеет, она уже была на полпути, когда услышала своё имя. — Прости и ты, — проговорил Гарри, казалось, он постарел лет на десять, — за… за то, что не поверил тебе. Беллатрикс действительно изменилась. Я никогда не смогу простить её за убийство Сириуса, но… теперь я понимаю гораздо больше. Береги себя. Гермиона тяжело сглотнула. — Ты тоже, — пробормотала она в ответ, а потом шагнула вперёд, приобняла Беллатрикс за плечи и прошептала пункт назначения: поместье Малфоев.

***

Иногда Гермиона задавалась вопросом, насколько истощение и потрясения могут сокращать человеческую жизнь. В этот момент ей даже стало интересно, доживёт ли она до старости в принципе. Выйдя из пламени, она провела их двоих на несколько шагов от камина, и остановилась, не в силах сдвинуться с места хоть на дюйм. Долгое время эти двое просто стояли, Гермиона обняла Беллатрикс, а женщина держалась изо всех сил, словно боясь развалиться на части, наблюдая, как огонь возвращается к своему тёплому, оранжевому оттенку. Это стало облегчением — знать, что проход закрылся на данный момент. — Я предала своего лучшего друга, — призналась Гермиона, в ней как будто не осталось никаких сил. — Я бы так и смотрела, как ты причиняешь ему боль, не пошевелив даже пальцем. Я стала ужасным человеком и ещё худшим другом, — она облизала губы, наблюдая за танцем пламени. Последовал прерывисты вдох. — Нет, это не так, — резко прошептала Беллатрикс, высвобождаясь из объятий на столько, чтобы смочь вцепиться пальцами одной руки в свитер Гермионы, прямо на уровне ключицы, и обнять другой ладонью девушку за бедро. — Ты никого не предавала. Это было замешательство? Или шок? Голова Гермионы безвольно опустилась, пока не уткнулась в плечо Беллатрикс, мягкие кудри женщины ощущались мягкой подушкой. От окутавшего её запаха, девушку потянуло в сон. — Не надо меня успокаивать. Ты стала лучше меня — ты смогла остановиться. Ты сдержала своё обещание мне и остановилась. А я, не могла даже слова вымолвить… — Ты такая милая дурочка, — Беллатрикс пробормотала в её волосы. — Неужели ты не поняла, что ты сделала? Ты доверилась мне. Ты поверила, что я остановлюсь, — бормотание превратилось в несколько коротких поцелуев, распространявших тепло по её макушке в местах касания. Гермиона заморгала. Нет, это не может быть правдой, она не вмешалась, потому что струсила, потому что подсознательно была недовольна поведением Рона, потому что так было проще, потому что она устала вмешиваться… это говорило желание оборотня в ней, должно быть, именно оно — иррациональная жажда крови… Гермиона заставила себя вспомнить произошедшее, но всё, что она могла вспомнить — это Белла и её внутренняя мольба. — Это слишком простое объяснение, — она услышала с каким недоверием прозвучали эти слова из её уст. — Как я могу оправдать себя так легко? Это слишком просто. — Это правда, моя любимица, такая вот простая. Такая глупая девчонка с золотым сердцем, чуть что, готовая винить во всем себя. Ты доверяешь мне, вот почему ты не двинулась с места. Поттер увидел это, я знаю… это видно, в каждом взгляде, которым ты смотришь на меня. Беллатрикс ослабила хватку, затем взяла девушку двумя пальцами за подбородок и повернула её лицом к себе, чтобы прямо взглянуть ей в глаза. То, что увидела Гермиона, было смесью удивления, смятения и такой невероятной любви, и это отражало всё её существо. Да, это всё была Белатрикс. Юная из прошлого, ужасная до и в Азкабане, та, что терроризировала её на острове, та, в которую она влюбилась в Хогвартсе, та, кто сейчас прижимает её к себе. Всё это — составляющие одного человека. В этом ли заключалась любовь, чтобы принять все части, которые составляют человека, вопреки или потому что некоторые из них оказались весомее других? Или в том, чтобы видеть лучшее даже в самых ужасных проявлениях и то, как они могут превратиться во что-то хорошее в будущем? Может быть, любовь была всем сразу? Гермиона не знала. Она слишком устала, чтобы думать об этом, и не была уверена, что нашла бы ответ, будь она в другом состоянии. — Что я такого сделала, чтобы заслужить тебя? — спросила вслух Беллатрикс, как будто во взгляде Гермионы была сосредоточена вся Вселенная. Сегодня выиграна ещё одна схватка против её демонов. — Чтобы получить кого-то столь доверяющего мне, что мне ничего не остается, как поверить тоже в то, что я лучше, чем та, кем меня сделала моя жизнь. — Так и есть, — убеждённо ответила Гермиона. — Ты лучше. Ты всегда была такой. Кто-то просто должен был дать тебе шанс проявить это. — Гермиона, — Беллатрикс нежно выдохнула в её губы слова, наполненные бесконечным восхищением, — Гермиона, — захватив её губы в мягком поцелуе, Беллатрикс произносила имя девушки снова и снова, с невероятным почтением. Поцелуи становились всё глубже и глубже, обе девушки ещё долго стояли, обнимая друг друга перед камином, пламя в котором постепенно угасало, пока не остались лишь дотлевающие угли, ставшие свидетелями проявления любви, которая не будет разлучена.