Лучше б они не любили

***

      Чонгук никогда не отличался добрым нравом, скорее, что-то, может быть, и жило внутри него доброе, светлое, до скулящего нежное, но оно именно что жило — в прошедшем времени. Незавидная судьба двадцатипятилетнего мужчины была неблагосклонна по отношению к ребёнку.              Плащ развевается, гоняя по пустому коридору воздух, чёрные кожаные полусапоги со шнуровкой из размягченного китового уса неслышимым эхом разносят шаги, уверенной и твердой походкой в рабочий кабинет влетает парень — смольные волосы, поверх легкого котарди надет бархатный упленд, на плаще которого был изображен герб именитой семьи в кроваво-красном и иссиня-голубом тонах.       Красный (червлень) — символ храбрости, мужества и решительности.       Синий цвет (лазурь) — символ красоты и величия.       Так оно трактуется. Немногие потомства были достойны носить подобную расцветку.              Гость снимает длинные перчатки из нежнейшей телячьей кожи, демонстрируя вздутые и пораненные руки от боёв и тренировок.              — Я вернулся, отец. — Пришедший склоняется в неглубоком почтительном поклоне, удерживая кисть у сердца и вальяжно выставляя ногу назад.       — Чон Чонгук, человек, который носит эту фамилию, неужели ты так и не удосужился воспитать в себе дух уважения? — За столом, заваленным свитками и книгами, сидел грузный мужчина со свирепым взглядом, проседью на бровях и едва уличимыми морщинами на лице, однако столь длинный меховой упленд говорит, что его обладателю куда больше лет, чем кажется. — Приезжая с дальних земель и заходя в дом, ты должен оставлять все чувства, усталость и горечь за его пределами. В твоем взгляде нет холода, нет стали, в нем я могу прочесть твой путь чуть ли не по дням, что и когда ты делал.              »…нет холода, нет стали…» — правильно, там лишь безразличие, пустота. Гук всегда так делал — перед встречей с этим существом он отключал свой разум, запрещал ушам слушать, пресекал попытки коленей задрожать и лишь холодные руки могли выдать ненормальную циркуляцию крови по организму из-за напряжения.              Место, в котором мы находимся — отдаленное горное графство, что заручилось сильнейшим господством со стороны Короля и обладающее значительной мощью. Город, которым «правит» старик, славится своей пушниной, первоклассными воинами, воспитанными в суровых климатических условиях, и драгоценностями, добытыми из недр скал.       Просто старик…да и главный?       Конечно нет.       Это существо — тёмный эльф, которому того и гляди скоро стукнет далеко за сотню лет. Вы не подумайте, темные эльфы не злые, не черствые — им просто сложнее проявлять свои эмоции, они склонны к постоянным рассуждениям и холодным просчетам, сердце редко кому доверяют, да и силы у них просто отличны от светлых. Семью они свою любят до ненормального, именно из-за того, что тяжело свою пару им найти, да еще и жизнь новую подарить. Но только стоит подобному свершиться, то семья превращается в самое надежное и драгоценное, что может быть у ушастых существ, оба супруга пекутся друг о друге, а детям отдают всё самое лучшее, ведь ребенок-эльф, это просто какое-то чудо.       Так что же произошло в графстве Чон?       Почему может сложиться впечатление, что детский дух авантюризма был выкорчеван и сожжен еще в младенчестве?       Почему дитя не познало этой скрытой от чужих глаз ласки, этой трепетной любви, согревающей в завывающие метели?              Потому что Гук — человек.              Страшно и непонятно?       Возможно, это и испытал темный эльф ровно 25 лет назад, когда светлая эльфийка и законная супруга родила на свет человеческое нечто. Госпожа из дальнего поселения водных эльфов была готова смириться с насильственной свадьбой из-за брака по расчету, но не готова была смириться с отдачей сердца тому, кого не любила и кого ненавидела всей душой…ведь только оно у нее и осталось, только оно заставляло своим биением не терять себя. Прознав об измене женщины, граф пришел в буйство и всепоглощающую ярость, по результатам которой ему пришлось поступить по всем законам общества — графиня лишена титула и сослана на «третью землю» без права на возвращение, любовник убит, заколот в ту же ночь, а ребёнок выброшен под ближайший мост, ведь кому нужно это человеческое отродье — плод греха и грязи? Так думал и размышлял Господин Чон…       Но то ведь был плод истинной любви, силы, самоотверженности и жертвенности, ведь оба биологических родителя были в курсе их дальнейшей предопределенной судьбы… И этой любви жизнь не позволила умереть.       Мальчика нашли и приняли в приют для сироток при монастыре… И вроде здесь могла бы быть история о беззаботном и почти счастливом детстве, но её не будет.              Шло время: дни, месяцы, годы — граф не молодел, сердце заледенело подобно родным горным верхушкам, не отзывалось и даже не клокотало нигде, а наследников и преемников нет, да и вряд ли будут.              В 10 лет за Гуком приехала повозка, забирая мальчишку в персональный Ад.       Старший Чон был удивлен новости о том, что ребенок выжил и находится буквально у него под боком. Мальчонка оборваныш, с черными как у него самого волосами вызвал поток желчи и неприязни, вот только эти глаза её, глаза — женщины, что он когда-то любил, сейчас смотрят через призму этого ребенка, пытаются что-то найти, но не успевают ощутить зрительный контакт — не выдержав, граф отвернулся. Все еще слишком болючее прошлое, слишком трепещущее и безответное.              10 лет — отведенный срок для беззаботства, ведь дальше началась школа в холодных, сырых и серых стенах графства. Гуку пришлось слишком рано повзрослеть. У него не было выходных, у него не было друзей, у него не было даже родственной души, которой можно было бы отвести сердце. Подъем каждый день в шесть утра (и ладно еще подобное летом, а зимой, так это и вовсе тоска — просыпаться под вой продрогшего заблудившегося волка, которого заносит снегом, в кромешной тьме умываться ледяной водой и плестись в зал), следом идет не завтрак, как обычно бывает, а тренировка…самая первая на дню — фехтование. Отработка приемов, чёткая концентрация движений — всё это распыляет юный организм, но также и выматывает. Затем уже завтрак, но не пестрит он какими-либо деликатесами, что сам приготовил, собрал — то и вкушаешь, таково правило. Но Чону было не привыкать, все-таки еще в доме для сирот он занимался добычей веток, угля и помогал с готовкой на небольшой кухоньке. С 12 начинались уроки, длились они дольше положенного, учителя не гнушались физических наказаний, так что не редко бывало и такое, что щиколотки, стопы и пальцы рук украшали багровые полосы от прута или палки. Перечеркивая зенит, шла вторая тренировка — на выносливость — там уже были препятствия и люди-противники, занятия проходили на улице в любую погоду, чтобы тело было закалено и готово к любым испытаниям катаклизмов: ураган, ливень, метель, знойная и выжигающая жара. За любой промах — наказание, но тут могли тебя не только отхлестать, но и лишить, например, ужина или тепла в комнате на несколько дней. Вечером наступало время для чтения и изучения политики, географии и торговли для будущего управления графством и поселением. И вот уже почти ближе к ночи была стрельба. Странное время, да только научившись пристреливаться в сумерках, днём рука не дрогнет, и попадешь ты прямо в цель.       Впрочем, маленькому ребенку конечно было не легко поначалу…и это начало длилось не день, не месяц, а несколько лет. Несколько лет понадобилось, чтобы смириться с новым укладом, позабыть бывалые деньки, выжечь из памяти друзей, запретить самому себе улыбку, слезы, эмоции, страх. Со временем рука тяжелела, взгляд становился холоднее, серьезнее, делался стальным, сердце было выкорчевано, изрезано кучей розог и выхаркнуто на склизкие ото мха камни подвала еще тогда, в 13 лет после того, как угольноволосый мальчишка ослушался преподавателя и получил три дня в темном помещении, зимой, в одной рубахе и тонких штанах, без еды, а заместо воды — талый снег с плесневелого потолка.       Мальчишка тогда тот погиб, оставляя после себя оболочку, которая росла и становилась тенью себе подобной. Мальчишка умер, так и не дождавшись дорогого папу, что любит, пусть и не показывает, любит слишком глубоко внутри, любит, потому и столь сурово воспитывает, любит, поэтому придёт…так думал этот глупый и наивный мальчишка…но он так и не пришел.       Не придет никогда.       В 18 Чонгук был отправлен в казармы, там он учился военной подготовке наравне с гвардейцами, люксовыми наёмниками и офицерами. Несколько лет спартанских условий, пыток над организмом, оргией над душой и измывательств нам разумом — создали сильного, рослого юношу с кремниевой оболочкой, взглядом, который мог убить, кожей грубой как наждачка для заточки меча и совершенной апатией ко всему…почти ко всему.       За всё это время у мужчины, вернувшегося со стольких кровавых жестоких налётов и боевых походов, остался лишь один страх, и имя ему — отец.              Существо, что ненавидело Гука всеми фибрами души, существо, что не жалело ребенка, что вспарывало старые раны одним только взглядом нечитаемых глаз и резало вены холодным набатом голоса. Граф общался со своим преемником только по необходимости и только приказами — никаких милостей, никаких диалогов.              И вот сейчас Чон Чонгук вернулся из дальней многомесячной поездки в столицу. Из-за неприемлемых погодных условий едва плодородная земля себя изжила, переставая плодоносить, и тут у графства назрел вопрос — чем кормить людей? Чону было необходимо подать прошение королю на торговые отношения со столицей, а также на создание торгового пути через лес, предоставляя собственные ресурсы поселения. Следующая задача — договориться с деревнями и городами, проходящими вдоль намеченного пути о поставках и обмене, третье обязательство — набрать рабочих, дровосеков и камнеломов для проложения дороги сквозь топи и лес (которые оттесняли и закрывали ото всех графство), доходя до основного торгового русла. И последняя задача уже как главного лица — проконтролировать всё это действо, вот и затянулась эта поездка на долгие-долгие монотонные месяцы, что сейчас наступил конец осени, начинающий дышать прохладой зимних ветров.       Разумеется, юноша устал, он слишком давно не спал, нормально не ел и не мылся. В чём был, в том и приехал докладывать о проделанной работе.              — Я вернулся, отец. — Пришедший склоняется в неглубоком почтительном поклоне, удерживая кисть у сердца и вальяжно выставляя ногу назад.       — Чон Чонгук, человек, который носит эту фамилию, неужели ты так и не удосужился воспитать в себе дух уважения? Приезжая с дальних земель и заходя в дом, ты должен оставлять все чувства, усталость и горечь за его пределами. В твоем взгляде нет холода, нет стали, в нем я могу прочесть твой путь чуть ли не по дням, что и когда ты делал.              Вдох — выдох, ну же, Чонгук, ты так делал всегда, тебя встречали так всегда.              — Прошу меня простить, я буду стараться лучше. — Черная макушка поднимается и глаза сталкиваются в битве с противоположным сверлящим взглядом. — Ваше поручение было выполнено даже раньше, чем ожидалось. Его Величество дало разрешение на строительство, а близлежащие посёлки быстро спохватились — высушили часть болота, огородили топь и вырубили часть леса. Снабжение начнется уже со следующей недели, и народ не будет голодать в зиму. Кроме того, Его Святейшество просило передать благодарность за новую команду бойцов в его личную стражу.       — Мы всегда готовим лучших из лучших.       — Никто не сомневается в этом, отец.       — Иди, пока можешь быть свободен.       — Не смею Вас больше отвлекать. — Сделав очередной не шибко низкий поклон и вылетев из кабинета провонявшего благовониями, Гук все-таки смог спокойно выдохнуть.              «Пока можешь быть свободен…»       Надолго ли это «пока» — думает про себя мужчина.