Часть 3
29 апреля 2021 г., 00:00
***
Старые, давно несмазанные колеса повозки скрипят, соприкасаясь с гравием от новой дороги. Кучер спросонья после пьянки напевает что-то себе под нос, чтобы не уснуть по пути, да коня подстёгивает. Солнце еще до конца не поднялось, округу заволокло морозным туманом, а вокруг ни души…плотную пелену сопровождает шепот многовековых покорёженных лесорубами деревьев — они качаются, разговаривают, плачут, ветками сухими стучат, прогнать хотят или напугать, крона их темная и высокая хранила тишину многими годами, накапливая информацию и какую-то силу, а чужое вмешательство разбудило их ото сна. Скрип. Скрип. Скрип. Шелест. Скрип. Скрип. Скрип. Шебуршание перемещается ниже. Скрип. Скрип. Скрип. Глухое завывание ветра. Скрип. Скрип. Скрип. Зря ты путник один в далёкий путь отправился. Мужик начинает вглядываться вперед, так как туман не рассеивается. Скрип. Скрип. Скрип. В дымке видятся два зеленых глаза, они находятся низенько. Кучер лошадку одергивает, да поздно, скотина ржет от страха, обрывая все внутренности у своего хозяина. За глазами тень выплывает огромная, массивная, уродливая и ассиметричная: существо исказилось гримасой довольной, глаза-фонари топорщатся в разные стороны, руки длинные когтистые в иле, на голове коррозия и водоросли, зубы выпирают вперед, не давая пасти закрыться полностью. Тварь стоит на двух ножках, оскаливается, обнажая жёлтые клыки и выдыхая смрад на свой ужин. Песня замолкла. Ржание стихло. Ничто больше не скрипит. И где-то глубоко в чаще, под мелодию древних лесов, затеряется последний истошный крик.***
Прошло уже больше месяца с постройки дороги, но что-то в последние недели не ладится с поставками. Купцы обманывают, повышают цену и обозначают путь опасным, посему и за доставку берутся не многие. Странное дело получается. Что-то неладное творится и в самом графстве. Пропажи. Нет, люди умирали и пропадали и раньше, вот только то было рук бандитов да отшельников бродячих. Ситуации были единичными, и тела всегда находили пусть и без денег и одежды. Но сейчас, люди пропадают без следа… Взрослые перестали отпускать детей на прогулки, рынок постепенно скудеет, патрули сбиваются с ног и не могут дать ответов жаждущим страдающим матерям. Напряжение постепенно нарастало, тучи всё сгущались над графством Чон — неясная беда пришла на землю, как бы не так, а людям зиму пережить надо, но запасов явно не хватит, да и общее подавленное настроение осязается в поселении без особого труда. — Вы звали меня? — В бархатное расшитое кресло присаживается парень. — За последние две недели у нас сорвалось четыре поставки, и мы потеряли около шести главных перевозчиков, не считая их экипажа. — Я знаю отец. — Ничего путного от этих знаний нет, — грузный мужчина сморщил некрасиво лоб, задумываясь на несколько мгновений, — я обращался к магу приезжему, он говорит — хворь в лесу появилась, убираться отсюда пора, духа злого мы разбудили, вот он и беснует теперь. — Но Вы сами говорили в детстве, что все эти поверья — глупость, не больше, чем сказки для слабаков, которые не могут придумать себе других оправданий? — Именно, — он ставит иссиня-золотую восковую печать на какой-то документ. — именно поэтому, отправляйся по этой дороге, да разузнай, что за твари устраивают эти россказни. Я более чем уверен, что это проделки болотников, чьи туши еще не погрузились в спячку, вот они и вылезают на свет. Возьми с собой нормальный отряд, не езжай в одиночку. Докажи, что ты не слабак и что ты презираешь пустые оправдания. — Как пожелаете. — Сухо, твердо и по делу. Именно так нужно разговаривать с графом, именно так Чонгуку легче. А еще ему легче отправиться в очередную дорогу. Не чувствует Гук себя комфортно в этих стенах, в расписных банях и купальнях, тяготит его душу и большая перинная кровать — она слишком большая, слишком холодная и слишком одинокая. Брюнет не знал этой роскоши, не смел даже думать о ней, а получив, все равно боится, что отнимут, на каком-то внутреннем уровне ощущает это. Верные друзья парня — походный набор из старой деревянной расчески, стручка мисвака и пара заживляющих мазей, сапоги на толстой подошве для долгой неровной каменистой дороги, плащ с пушниной и шерстью, чтобы скрываться от жестоких моросящих и укутывающих ветров, да меч-двуручник.***
Чон лежит в воде, распаривает тело в бане и глупо пялится в серый восходящий потолок. Не спокойно у него на душе, ой как не спокойно. Завтра поутру они уже будут с отрядом выдвигаться в лес — решили, что сновать станут небольшими компаниями, обсудили ключевые правила: не шуметь, по одному не бродить, лишнее не трогать, что увидел — кричишь. Отец сказал, что это болотники, однако несостыковка — существа топей тела раскурочивали, но от трупов всегда что-то да оставалось. Будь это животные ила, то они обглодали бы кости, точно также, сжирая только плоть, но не одежду. Тут же — целые повозки исчезали, испарялись, людей выслеживали из отдалёнок графства…***
Солнце еще не встало, а маленький отряд выдвигается в путь. Всего около 35 человек отправились вместе с Гуком, включая его верных друзей-товарищей-сослуживцев, с кем не раз уже сражался плечом к плечу. Дорога новая, каменная крошка хрустит под сапогами громче свежевыпавшего снега, а тихий гул лесной молвы вцепляется в сознание, давая предупреждение — ты здесь не один, помни, не ты вершитель леса. До отмеченной точки разбивки на подгруппы остаётся еще парочка километров, ибо там заканчивается безопасная зона, очерченная перевозчиками. И пока кто-то из команды громко смеётся на очередные байки, Чон внимательно прислушивается к потустороннему, пытаясь понять, что там оно ему шепчет. — Я тогда на границе стоял, — начинает какой-то рыжий громила, — ночное дежурство, пурга метет, а я в охране. Темнота, хоть глаз выколи! Мне и так мерзляво, а ещё и новичка новобранца приставили. — Так ты сам новобранцем был, что порешь? — Возмущается кто-то второй. — Так ты помолчи, Кот. Суёшь везде свой нос, вот у тебя и кличка поэтому такая. Не суть. Я-то с севера, а ко мне приставили мальчонку с юга. Так он весь маленький, щупленький, того и гляди — сдует, не поймаешь. А тут как бац! И вой… Ну я стою, виду не подаю, а самому хочется в сугроб ближайший зарыться и окоченеть, только не положено у нас так. Мы ж еще и амбар охраняли. Ну думаю, показалось. А животное возьми и повтори. На меня младшенький косится, а я все с тем же лицом. Ткнул птенчика под бок, мол иди проверь, да так еще уверенно, словно свои портки не намочил еще. — Реплика сопроводилась гоготом военных. — А-ка вы на него гляньте, всё на несчастного перетянул! Командир Чон, давайте его здесь оставим, этого труса? А Чонгук не слышит, его другое привлекает — грунт просажен…так быть не должно. Под ногами чувствуется вязкость, словно почва после дождя, но осадков в этой местности давно не случалось. Парень останавливается, принимаясь ножичком раскапывать насыпь. 1 см, другой был снят, а под крошкой на более круглых и толстых камнях видны были багровые следы, что только успели просочиться меж гранулами, но в саму поверхность еще не впитались. Лоб морщится, нос смачно втягивает воздух, и Гук срывается с места вперед, туда, где дорога все еще скрыта плотным и непроглядным туманом. Не ошибается. А жаль. Спустя пару секунд перебежки вырисовывается скрюченный силуэт чел…нет, это уже не человек…это нечто, у которого половина кожи иссуплена, выжата и скукожена подобно мумии, она черна и суха, словно из неё вытянули все соки, на солнце измучили; на другой половине, вернее на её остатках, там, откуда торчало одно неестественно-выгнутое в обратную сторону ребро, красовались красные следы, воспаленные язвы, что пестрили цепочкой островков на кожице, вздутые вены, с затылочной части вытекала уже не алая, а темно-багровая кровь с остатками внутримозговой жидкости, создавая ручеёк, приведший к телу, глаза закатаны во внутрь проломленной черепушки, ногти содраны под ноль, до мяса, а одежда…соженна. Когда первый омерзительнейший шок проходит, разум пронизывают три насущных вопроса: — Что могло сжечь одежду и оставить тело без видимых ожогов? — Почему на трупный запах не собрались насекомые? — И как далеко находится тварь, сделавшая это, ибо труп недавний согласно кровотечению… Пока Чон выстраивал зависимости и логические цепочки, играясь со смертью, кого-то из подоспевших сослуживцев уже успело вывернуть скудным завтраком в кусты от развернувшейся картины, остальные же принялись обсуждать находку и сетовать на перевозчиков, что убедили в безопасности еще этого куска участка. Один из ответов озаряет страшной догадкой — падальщики никогда не пропустят пир, если только им самим не будет угрожать опасность. В этот же миг под ногами чувствуется непонятное дребезжание, толчки, а откуда-то из чащи начинают слышатся стоны…это не рычание, не плачь, не говор, это именно стоны боли, потери, одиночества, отчаяния, страха и чего-то не из мира сего. — Рассредоточиться! Полная готовность к бою! — Рявкает на всех командир. И черт возьми, он соврет если скажет, что ему не страшно. С подобным он сталкивается впервые. Разбойники — пожалуйста, воры — легко, но это... Вояки расходятся врассыпную, тушуются, но стоят уже с гордо поднятыми мечами, луками и кинжалами — сейчас их задача выжить и, по возможности, понять, с кем они имеют дело. Вот только у природы другие планы. Земля опять дребезжит, у литосферных плит явно не всё в порядке, дорога просто-напросто начинает разламываться, покрываться трещинами, издавая невообразимый грохот. Происходит непоправимое — людей разделяют, сослуживцы Чона тонут в этом всепоглощающем тумане, их слова и крики сжирает лес, гогот птиц и разверзнувшаяся земля-Преисподняя. Брюнет еще пытается как-то кинуться в сторону отряда, но новые толчки не дают этого сделать, он вынужден отступать…туда, в глубину этих зарослей, устремленных чернью ввысь, один. Кожа покрывается мурашками, холод мертвецов пробирается под плащ, по виску стекает капелька пота, а глаза лихорадочно бегают по темным очертаниям…сердце бьётся в горле, а ноги, что, оказывается, ступали это время самостоятельно всё дальше, погрязли в засасывающей трясине. Теперь икры лижут камыши, водоросли, какая-то слизь заливается в сапоги, а тело тяжелое пытается барахтаться, чтобы выбраться, но опять же — тщетно. Паника липким магнитом обуревает Гука, но ему нужно собраться…успокоиться, топь сожрала его уже почти до пояса — глупая смерть, не так ли. Он закрывает глаза, делает глубокий вдох, выдох, мышцы все расслаблены, кроме тех, что держат его меч…и не зря, ибо буквально на пальцы на рукояти опускается комок пахучей и смердящей слюны. Вдох… Выдох… Брюнет поднимает свой взгляд, а буквально в метре над ним возвышается огромная пасть монстра, что легко, будто парит, над мутной жижей. Глаза черные, заплывшие, как и это болото, он ревёт, выплевывая какие-то ошмётки недоеденных существ и замахивается не-то лапой, не-то рукой на Гука. А тот только и делает, что ожидает удара, всяко он прописал здесь конец сюжета книги под названием: «Жизненный путь одного неизвестного графа». Лапищу удаётся прорезать мечом, так вовремя выставленным вперед, однако от удара толстенным хвостом ему просто было некуда деться. Отросток приходится по брюшной полости командира, не только вытаскивая из трясины, но и откидывая в сторону. А сторона та, была концом…уже точно концом, ибо земли под летящей туше не оказалось, там был обрыв. Глубокий? Маленький? Откуда ему вообще взяться в неизведанном дремучем лесище. Чону было не понять, так как в глазах и так все почернело от мощного удара в живот, а полёт в небытие вовсе заставил просипеть миру губами «я ни о чём не жалею».***
Пыльно… Больно… Громко… Брюнет очухивается на относительно ровном участке земли в окружении камней и кусочков обвалившейся скалы. Как же далеко он ушел раз оказался рядом с подобным местом? В голове необычно громкий гул пульса, что набатом отражается в перепонках, ноги и руки затекли, посылая болезненные импульсы в мозг — приземление мягким точно не было, это же и подтвердилось, когда спустя десять минут пролёжки Чон все же решил подняться и чуть опять не упал. Мир нещадно кружился, а тонкая струйка на затылочной зоне, свидетельствовала об ударе о какой-то камень головой. Воин поозирался вокруг, но ничего кроме серых острых скал, припорошенных оледенелых уступов и недалеко брошенного оружия он не нашел. Чуть придя в себя, он попытался определить стороны света, подняв к небу глаза, но это дало лишь черных мушек перед глазами и слез от рези сотрясения, поэтому Гу решил идти вперед, просто вперед, ведь только двигаясь — он сможет спасти себе жизнь и вернуться домой. Кожа обуви и обрывки одежды неприятно липли грязью к телу, видно, он недолго был в отключке, раз солнце еще так и не взошло, а болотная муть не высохла, превращаясь в песок. Идти было крайне затруднительно, медленно и больно — ноги подворачивались на неровной земле, опасные откосы пик известняка грозили насадить на себя плоть путника, сама дорожка (если её можно так назвать) была слишком узкой, со всех сторон обдувало холодящим ветром, а глаза закрывала красная пелена из крови и горной пыли, что еще и дополнительно приставала к влажной одежде. Минуты текли, норовя перейти в часы, как неожиданно рука наткнулась на шибко ровную округлую опору…длинную и мощную…стоило ли Чону разглядывать её? Вряд ли. Его рот раскрывается в немом удивлении, ибо он уцепился за массивную кость, замурованную в скалу…но кость эта в длину как три Чонгука, и в обхвате как его подкаченное тело — кость то не человеческая. Зрачки поднимаются выше, а картинка такая же, из костей составлена целая стена, почти ровная, с резьбой, но это не какой-то склеп или склад, это самая настоящая стена чего-то гигантского, для кого-то гигантского, так как останки были слишком…во всех смыслах слишком. Любопытный и ошеломленный брюнет пробирается дальше сквозь усилившуюся бурю в «ущелье», прикрывает лицо куском плаща, но упорно бредет вперед, замечая некое подобие ступенек в виде глыб высокопородного камня, и, поднявшись по десяткам из них, выходит к плоскому небольшому плато. На ногах висят уже куски и ломки грязи, вся одежда в пыли, лицо в крови и ушибах, но глаза…горят, живут. Кто бы мог подумать, что в глубине этого страшного дремучего леса находится такое сокровище природы. Плато рыжих пород камня, что очерчено со всех сторон остроконечными крутыми скалами, а уже за ними видны концы этих величественных сосен, коих не видно с земли — привычного ракурса. С выступа вид открывается ошеломляющий, ведь чуть ниже ярусом расположено горное озеро — только представьте озеро, которое находится на уровне макушек высокометровых и многовековых деревьев, чьи стволы целиком могут обхватить минимум пять человек, взявшись за руки. И вот это чудо скрывается под вечной шапкой тумана и непроходимыми сугробами! И именно отсюда, именно в таком виде, брюнет лицезреет потрясающий восход солнца, что плавной растушевкой поднимается с подушки дымки, растворяет лучи в голубом горном озере и заставляет всю гору светиться рыжим и белым золотом песков кальцита. И хотелось бы Чону это мгновение притормозить, зарисовать и сохранить в памяти, ведь подобное в вечно морозном графстве большая редкость, а Гук — парень падкий на красивые виды — это его слабость, вот только резкий порыв ветра и мощный, громкий схлопывающийся звук со спины не разрешает остаться в этом измерении на отпущенную жизнь… А будет ли эта жизнь после того, как воин повернется? Тяжёлое дыхание. Проходится рябь камушков на выступе, где умастился незваный гость. Хозяин этого великолепия вернулся домой, сообщая округе, что все восходы и закаты сего места принадлежат только ему одному. И тут стоило бы уже бежать отсюда. Но почему же Гук не может, почему его конечности вросли в землю, глаза пялятся в одну точку, а зрачки расширены как у религиозного фанатика? Потому что такому божеству, какое является пред ним сейчас, должны принадлежать не только это плато, восходы и закаты солнца, драгоценные камни, холодный лес, кристальная водная гладь и кучерявая сахарная вата облаков, но и Чонгукова жизнь. Перед ним существо, что находится в добрых двадцати метрах от путника, но тень Небесного буквально поглощает его. Это огромный черный, как сама ночь, дракон — его чешуйки цвета нуумита, они не просто черные, к ним приглядись, и увидишь прорези синих искр, всплески ночного неба и винный градиент, да тут каждую малюсенькую чешуйку изучать как отдельный шедевр бродячего непризнанного гениального художника; крылья в размахе размером как привычные двухэтажные домики графства для знатных сословий, кожица чуть просвечивает, становясь похожей на шаль, которой обычно небеса укрывают мир во время отсутствия солнца для убаюкивания своих детей природы; перепонки на концах с заостренными выпуклостями, которые наверняка разрезают воздух лучше самого тонкого и заточенного клинка; на лапах выступает светящаяся синева, а вместо пальцев у рептилии огромные закрученные и цепкие когти; голова словно была украшена короной из верхнего ряда рожек и особо прочных чешуек, которые переливались в играх света и казались очень гладкими; на шее можно было увидеть просвет того места, где собирается и накапливается иссиня-голубое пламя, что, очевидно, и извергает дракон; пасть слегка приоткрыта, выпуская чуть бирюзовый дым и демонстрируя огранённые и устрашающие клыки. Но Гуку не было страшно, потому что глаза этого животного не выражали опасности. Иронично, не так ли? Перед тобой находится существо, которое может уничтожить за одну секунду одним пыхом, и тебя не станет, ничего не останется; существо, которое веками считалось уничтоженным; существо, которое является синонимом зла и Ада. Смотрит горящими глазами-океанами, гипнотизирует, слегка порыкивает, но совершенно не агрессивно, и изучает наглого человечишку, забредшего в чужие владения. А человек и вправду глуповат, так как в нем все внутренности клубком сворачиваются, сам по швам расходится и песочком рассыпается, но как же он, черт возьми, восхищён, напуган конечно, но больше очарован этой мощью, этой красотой и нереальным магнетизмом! Именно это считывает дракон в глазах-пуговках напротив. Рептилия недовольно фыркает, наконец закрывая челюсти, но продолжает сидеть на месте. Чудо природы, восставшая легенда, кошмар из сказки для детей и взрослый мужчина с ребенком в душе еще долго переглядывались, хотя для воина время потеряло всякое измерение, ибо он пытался запомнить каждый кусочек, каждую часть этого создания в сознании отпечатать, детально паззл собирал, чтобы не забыть, не потерять, не напутать…вот только незадача, картинка начала плыть, очертания стали принимать смазанный вид, а тело резко покачнулось — парню пришлось опереться на меч, чтобы осесть на землю, видно потеря крови дошла до уровня «критично». С тяжестью во всей оболочке из кожи, мяса, костей и анемией в организме Гу приподнимает голову, чтобы в последний раз взглянуть на 9 чудо света, как слышит в своей голове хриплый, низкий и тихий говор: «Не смей говорить». Резкая вспышка голубого света в глазах, и плато оглушает рёвом самого могущественного создания на всем белом свете. Для меня на свете нет, Ничего, что душу манит, Кроме как туманный свет, О драконе тайну дарит. Ты мне сказку расскажи, О былом житье дракона. Не лукавь и не спеши, Буду я беззвучным словно.
