Часть 4
5 мая 2021 г., 13:00
Глаза медленно раскрываются, встречаясь с очертаниями сводного знакомого потолка. Сознание все ещё мутит, а тело ощущает неподдельную тяжесть, что импульсами боли отдаёт в кончики конечностей.
Гук с глухим стоном поднимается на локтях, про себя отмечая, что настенный гобелен заиграл новыми красками калейдоскопа; рука нащупала на затылочной области перевязку и мягкое уплотнение на месте предполагаемого ушиба.
Значит он в поместье.
Но как брюнет здесь оказался, и сам не понимает.
Тут за деревянной дверью слышится копошение и скрежет проворачиваемой ручки — в комнату входит одна из служек, которая, заметив пробуждение господина, поторопилась уведомить об этом других слуг, сама преподнося кувшин с водой.
— Сколько я…спал? — Отпив немного из стакана, выдал он.
— Около пяти часов.
— Как я здесь оказался?
Женщина замялась, потоптавшись на месте. — Мы не знаем, господин. Вам лучше уточнить это у графа Чона, он как раз скоро прибудет.
— Отец волнуется? — Скептически поднял бровь парень.
— Граф просил сразу же сообщить о вашем пробуждении. — Служанка отставила кувшин и принялась тряпочкой смахивать холодный пот со лба младшего Чона. — Лекарь сказал, что у вас сильный ушиб, возможное сотрясение и что вам необходим полный покой на ближайшие недели, никакого яркого света и физических нагрузок.
— Но я нормально себя чувствую.
— Господин, лекарь настоятельно рекомендовал придерживаться его установок.
— Спасибо тебе, дальше я сам. — Чонгук перехватывает чужую жилистую руку с лоскутом ткани и начинает протирать себе шею, переходя на грудь, торс, стараясь не задевать едва успокоившиеся раны.
Женщина забирает пустую чашу и удаляется, оставляя владельца этой комнаты в гордом одиночестве. Чон ступает мягко ногами по полу, словно впервые, немного покачивается от легкого головокружения, что не оставляло в покое организм, и обращает взор на зеркало. А там виднеется очень странный молодой человек с перебинтованной головой, повязками по бокам рваными лоскутами, ссадинами и фиолетовыми гематомами, уходящими даже ниже лобковой области, особо выделялся синяк с частичным разрывом мышц на брюшной полости, впалые щеки, посеревшее лицо с синющими залежами усталости под глазами — и это собой сейчас представляет наследник графства.
Тяжелая дверь вновь распахивается, являя перед юношей грузного статного эльфа тёмной стороны.
— Отец…
Лицо старика искривляется в гримасе, он подходит к кровати, стаскивая с него покрывало и кидает ношу в ноги.
— Хоть бы прикрылся. То, что твоя одежда разодрана и покоится на кресле, не дает тебе права разгуливать нагишом подобно товарной девке или бродячему безродному пьянице.
— Что произошло? — Брюнет накидывает на себя недо-одеяло, будто так и надо, ничего не стесняясь и не смущаясь.
— Это я у тебя хотел спросить. Как ты вообще выжил? — Шёпотом спрашивает. — Ни один воин, ни одна собака, ни одна тварь не вернулась, ничего не осталось: ни повозок, ни следов, ни трупов, даже звуков не слышно. А ты вернулся…
— Как никто?..Совершенно? Вы искали?
— Никого. Дорогу заволокло туманом пуще прежнего, никаких надежд, казалось, не было, а тут дозорные сообщают, что тебя нашли на границе поселения. Ты лежал в обрывках одежды, без оружия, с сочащейся кровью из головы, но она почему-то не оставила никакого следа твоего пути. — Граф переводит тяжелый взгляд на «сына». — А самое странное, это уж очень похожие полосы по твоим бокам, одинаковые, ровные. Как это понимать, Чонгук?
А брюнет находится в прострации. Как же так? Весь отряд…пропал? Все, до единого? И тот рыжий рослый, и кот, что суёт всюду свой нос? Все…
— Ответь же мне, дрянной мальчишка?! Что произошло в том треклятом лесу! — Эльф давно потерял всякое терпение и чувство самообладания, неизвестность страшила даже таких существ как он.
— Я…я не помню, отец. Помню лишь как нарвался на болотное чудовище и всё, дальше темнота.
— Что за чудовище?
— Болотник, скорее всего…как вы и предполагали. — Уже шёпотом отвечает, глаза потускневшие, опечаленные он в пол стопорит.
— Скорее всего? — Мужчина смотрит с прищуром и таким разочарованием. — Даже тут подвёл.
— Господин Чон, прибыл посол из соседнего графства. — Осторожно, стараясь не навлечь на себя гнев главного, уведомляет один из личных слуг эльфа.
Старший Чон разворачивается на одних пятках и подобно морозной вьюге, что завывает сейчас за окнами, покидает помещение.
Брюнет подбирается весь и с нескончаемой тоской смотрит в разбушевавшуюся бурю, такую же одинокую, такую же сильную, смотрит и скорбит по тем, кого не смог защитить, не смог спасти, не смог увести и кого сам на верную гибель повёл, стараясь выслужиться перед отцом. Существом, что недоумевает о причине выживания собственного сына. Все те воины были невиновны, у них были друзья, семьи, любимые и сами они были любимы. Так почему они должны были покинуть этот мир молодыми?
Вон у Чонгука, за пазухой ничего и никого нет, только морозы с дождями и вечными снегами его и любят, оберегают. Грош цена тебе, Чонгук, как командиру отряда.
***
День блекло перетекал в вечер, в комнату приносили два раза еду, но владелец не притрагивался ни к одному кусочку и только просил его боле не беспокоить, после того как к нему пришли зажечь свечи. Юноша сидел за столом, оглаживая бляшку ремня с изображением герба семьи — три сосновые верхушки, меж ними барс, а в самом верху два крыла — не птичьих, не обычных, но уж очень знакомых. Черные глаза любопытно мажут по этому выдавленному металлу и пытаются разобрать другие детали, но ничего не выходит. Скука и чувство вины сжирают изнутри, поэтому, отбросив странное разглядывание, брюнет решает найти себе чтиво на ближайшую неделю. Парень встаёт уже более уверенно, в висках только отдаёт слабо, вот незадача — Чонгук помнит каждую деталь вчерашнего раннего утра, каждую реплику, каждый лязг стали, каждый крик, каждый камешек, каждый выступ и…каждую чешуйку. Гук думает, что он бредит, однако воспоминания слишком чёткие и явные, а эти борозды по бокам, едва ли не похожи на когти огромного животного. Он решает пойти в библиотеку, старую семейную библиотеку-архив, где знания копятся веками, тысячелетиями. Берет с собой факел, спускается из коридора по винтовой лестнице в полуподвал — дверь жутко скрипит, её давно никто не смазывал, воздух в помещении спертый — давно тут никого и не было — старый граф считает, что и так всё знает, а Гук слишком часто и подолгу покидал родные края. Больше приходить сюда некому. Он поджигает несколько настенных светильников и начинает рыскать по стеллажам. Здесь хранятся удивительные письмена, начиная от относительно новых, принесенных еще прошлой Госпожой — матерью Чона, заканчивая древними рукописями на телячьей коже. Перебирая всё новые и новые произведения, попутно сдувая с них пыль, парень встречает книги разных племён, графств, стран, разных рас и существ, разных языков и творения совершенно разных сословий: то карта забытого пирата попадётся, то набор из заклинаний вымирающих друидов, то лекарственные заметки бродячего отшельника, о котором дальше слагались легенды. Но мужчина пришел сюда не за этим. Поиски проходят тщетно до самой зари, сгорбившаяся над очередной табличкой из глины фигурка надсадно и протяжно выдыхает. Ни-че-го. Ни одного упоминания, ни одной заметочки, ни одной легенды нет о крупных рептилиях, внушающим ужас. Чонгук устало трёт глаза, поднимается с места, задвигая стул, тушит почти все факелы, останавливаясь на последнем — по его основанию стекал раскаленный воск, которым пропитывали иногда лоскуты и о который юноша едва ли обжёгся, заставляя поднять свой взор. Светило находилось за небольшим витражом, даря цветное свечение на соседнюю стену — Гу приглядывается и замечает, что изображение разноцветных стекляшек подсвечивает подробный фамильный герб, нанесенный на камни. Он по нему руками проводит от самого низа — вот они эти сосновые верхушки с детализацией ветвей; дальше ведет — барс с голубыми глазами, серыми полосами на фоне белоснежного снега, белоснежной пустоты; и наконец, самый верх — крыло одно, крыло второе, а выше морда звериная, не тигра, не льва, не медведя…рептилии. Животное изогнулось в благородной позе, раскинуло два огромных крыла, беря под защиту все остальное, словно щитом накрывая. Так почему же это скрывают на остальных гербах, почему Чон видит такое продолжение впервые? Это ростовое изображение нанесено давным-давно, от старости краска частично выцвела и потрескалась, но парень уверен в своей догадке — перед ним оригинал. Брюнет боголепно очерчивает дрожащими пальцами образ до боли родной, радуясь, что не сошел с ума, что действительно мог видеть дракона, проходится по его туловищу, по шейке, на морде пальцем сильнее надавливая, как неожиданно камешек поддаётся и задвигается чуть дальше, упираясь во что-то. Юноша хмурится, достает из-за пазухи книжный нож и решается поддеть квадр в том самом месте, где красуется диковинное создание, поражающее своей мощью…и камушек выходит из предназначенного ему места. В зияющую черную дыру, едва освещенную слабым светом витража, Гук бесстрашно просовывает руку, нащупывая что-то прямоугольное и до ужаса хрупкое…книга…вернее, записи, похожие на чей-то дневник. Ограненные танзанит, ларимар, пейнит, александрит, бенитоит и чёрный опал, которые в ряд украшали корешок, покрыты слоем паутины, по желтым кусочкам страниц бегали подземельные жуки и многоножки, а сама обложка была скрыта под слоем пыли. Вот только парень считывает одно единственное слово, красующееся аккуратным почерком на весь размер, «Драконы» — на древнем языке. Чон поспешно начинает отряхивать находку и перебирать страницы, и каково же его изумление и разочарование, когда выцветшие листы были абсолютно пусты…ни-че-го…опять. Он ведь был так близок хоть к какой-то информации. Юноша продолжает сидеть на корточках, гипнотизируя книгу, словно от его взгляда в ней что-то появится, до тех пор, пока не слышит отдаленный звон колокольни, знаменующий начало нового рабочего дня. «Пора возвращаться» — так думает про себя брюнет, вот только эта реликвия не зря столь дорого сделана, да еще и спрятана в такой потаенный уголок, она не может быть пуста и бесполезна. Паренёк заметает за собой все следы и выходит из библиотеки не с пустыми руками, дальше убирая «дневник» к себе в скрытое отделение рабочего стола.***
По замку снуют взбалмошные слуги, повсюду выставлена усиленная охрана, идут массовые приготовления — в графство наведываются гости. И Чонгук не ошибается. Один из советников старшего графа сообщает приемнику, что в поселение прибывает граф соседней территории, что находится по другую сторону непроходимого леса. Глава приезжает не просто так, а по весьма насущному вопросу. Так уж вышло, что год у всех оказался не плодородным, для северных земель подобное явление — губительная вещь, кому как не Чонам это понимать, соседнее графство оказало значительную помощь в строительстве торгового пути и вырубке леса, так как для них эта дорога, связь с внешним миром так же является спасением, и сейчас старик Ли из человеческого рода сильно обеспокоен происходящими нападениями и смертями своих торговцев и пропажей внушительных объемов провизии. Чонгук не горит желанием присутствовать на обсуждении данного вопроса, да его никто и не зовет, так сказать, постельный режим — так постельный режим. Сейчас молодой человек занят решением этой сложной загадки — как прочитать то, что пером не писано? Догадка приходит ближе к полудню, когда замок затихает, навостряет свои уши стен и сохраняет гнетущую тишину. К слову, уже успело стемнеть, ведь зимой мгла позволяет своей сестре господствовать всего каких-то пару часов. Свеча за столом зажигается, отдавая потрескиванием фитилька, громоздкая книжонка раскрывается на самом её начале. Юноша приподнимает слишком уж тонкий кусочек, ставит перпендикулярно и чересчур осторожно смотрит на просвет огонька…магия свершилась…шалость удалась… Красивыми закорючками вырисовывается прогретая надпись — «Глава 1» Гу едва не пищит от счастья, он дорвался до сокровенного, он разгадал, он нашел и сейчас подобно маленькому дитю протягивает ручки к интимной тайне. И она его засасывает, погружает с головой в пучину неизведанного, а брюнет и рад, он сам в нее ныряет, позволяет утаскивать на самое дно, ведь за тем прекрасным и величественным созданием, что он видел — готов идти в самую пучину Ада, в кромешную пустоту и в самое хладное пекло. Парень взахлеб читает, новые слова смакуя и переваривая полученную информацию. Этот раздел был посвящен видам небесных. Когда-то землю населяли шесть типажей, которым и соответствуют камни на переплёте. Ларимар: белые или воздушные драконы. Существа с гигантским размахом крыльев. Они имели самый неприхотливый характер, являлись самыми громкими в рёве и самыми тихими в полёте. Были гораздо меньше своих собратьев, что помогало их манёвренности, прыти и скорости. Пламя не извергали. Пейнит: чаще всего кроваво-красные или огненные драконы. Являлись одними из самых агрессивных особей, однако больше были оберегателями, нежели нападающими. Имели средние размеры. Пламя приобретало высочайших температур и извергалось красным, рыжим и желтым цветом. Александрит: земные (зеленые, серые и коричневые) драконы. Ютились в южных районах. Одни из самых спокойных видов, имели небольшие крылья, редко взлетали выше гор. Основное оружие это когти и шипованный хвост. Извергали зелёное пламя, что не наносило сильных повреждений, скорее имело предупредительный характер. Достаточно дружелюбны. Бенитоит: водные драконы, имеющие различные расцветки. Были самыми крупными особями. Хорошо развитые лапы с ярко выраженными перепонками и хвост. С помощью голосовых волн могли вызывать сильные водные колебания и даже цунами. Служили проводниками для моряков. Неконфликтны. И два самых редких вида. Чёрный опал: чёрные драконы, имеющие золотистые рога и начертания. Извергали ядовитый газ наравне с синеватыми искрами. Многие считают их самыми опасными и кровожадными существами, однако они были самыми рассудительными и самыми преданными. Не вступали в конфликт первыми, чужого не брали и не требовали, иди себе путник с миром, но тронешь его собственность или с мечом в дом к нему придешь — расправа будет поистине страшной и кровавой. Танзанит: земные драконы, редкого вида. Черной окраски с сильно выступающим синим, как воды северно-ледовитого океана. Жили в северных районах, во льдах, где холод и морозы. Имеют сильную схожесть с черными драконами, и пусть по размерам чуть мельче, но по силе не уступают. Извергают самое мощное и сильное синее пламя, которым можно плавить камни. Редко показываются людям — предпочитают одиночество или компанию сородичей своего вида. Данные о них редки, поэтому: опасность — неизвестна. Глава 2.История. Чонгук отвлекается от чтива, испуганно таращась в темноту за окном, в которое только что постучались. А там всё вьюга завывает. Брюнет трёт усердно глаза и возвращается в мир странный и непонятный. «Наперекор всеобщим суждениям об ошибке Богов при создании жутких тварей идет факт того, что драконы были созданы специально для связи. Эти рептилии имеют серьезную внутреннюю привязанность к божественному и несут духовное начало, но при этом у них человеческая душа, сплетённая из множества чувств. Драконы могут многое видеть из того, что не отразят друиды, эльфы, фенриры или люди, но при этом могут взаимодействовать с жителями, населяющими планету, испытывать эмоции, дружбу, привязанность. Только вот сердце у драконов — драконье. Такое ты не встретишь ни у кого. Такую самоотверженность, такую любовь в книгах не опишут. Оно единственно и неповторимо своей преданностью и страстью. Если родное существо, до боли дорогое погибает — то дракон рядом с ним ложится и засыпает на века, ибо нет силы губительней пустоты одиночества. Драконы были созданы не чтобы убивать, а чтобы связывать веру, духов и Богов с жителями Земли. Они должны были поддерживать баланс между двумя мирами, пока не произошло непоправимое. Война. Она была жестока и беспощадна до такой степени, что создания пошли против создателей. Начались гонения духов, истребление, вырубка и сжигание священных мест — драконы встали на защиту неприкасаемого, и тогда их постигла ужасная участь — смерть. Небесных не просто убивали, их забивали камнями, копьями, применяли на них жуткие и отвратительные заклинания, использовали для экспериментов и просто забавы. Чудовищный рёв — последнее, что слышали драконеубийцы и мучители несчастных…и рёв предсмертный мог быть как взрослого огненного дракона, пытающегося спрятаться подле разбушевавшегося вулкана, так и малюток воздушных, что отчаянно хотели увидеть незапятнанный мир и полетать еще со своими братьями по небу, налитого свинцом. Так и закончилась великая история великих созданий, что просто пытались защитить, предотвратить ошибки, жертвуя собой. Они не были чудищами, они не были жестоки и по ним до сих пор сокрушается мировыми катаклизмами природа, оплакивая и помня.» Чонгук не заметил сколько просидел в ступоре, перечитывая раз за разом последние строки. Так что же это получается — все сказки из детства — не больше, чем байки? Шелест новой страницы, хруст затекшей шеи из-за неудобной позы для чтения, почти догоревшая свеча, и начинается последняя глава. Глава 3. История северного графства.
