Шантаж / Blackmailed

После того, как он с ней обошелся, Гермиона решила не только перестать следить за Малфоем, но и прекратить проверять время. Коротким взмахом палочки она переставила диван так, чтобы тот оказался повернут в угол гостиной, стоя подальше от часов, располагавшихся на каминной полке. Разложив вещи, она продолжила работать, как обычно. Малфой вернулся с занятий через несколько часов. Получить представление о том, как он перемещался по общей гостиной, удавалось лишь по шелесту ткани, но ей нравилось ничего не видеть. Было слышно, как он усмехнулся, вероятно, тому, как она реорганизовала рабочее пространство. Давным-давно следовало передвинуть диван. Тогда ей не пришлось бы лицезреть, как он разгуливал по комнате полуголым, завернувшись в одно полотенце. Можно с гордостью сказать, что она не имела ни малейшешего представления ни о том, сколько сейчас времени, ни о том, что он делал в данный момент, и уж тем более о том, что на нем надето (или не надето). Она как раз переносила картинку из книги в новую записную книжку, когда раздался его голос. — Грейнджер! — рявкнул Малфой. — Что?! — вздрогнула она, здорово напугавшись. — Сделай мне чаю. Эрл Грей. Она обернулась. Было шесть часов. Черт. В животе все перевернулось: он инициировал сделку. Вот оно. Шесть долгих часов до того, как ей вернут сумку, и она примет меры, чтобы сохранить в тайне операцию по поиску крестражей. Гермиона собрала наработки и отнесла их в спальню, заперев дверь на замок. Она развернулась, а потом немного помедлила, чтобы собраться с силами. У нее получится. Пока он сидел в кресле, она, отказываясь смотреть на Малфоя, подошла к кухонной зоне, положила палочку на стойку и замерла. На кухонном столе лежала незнакомая спортивная сумка. Что это, может, он принес с собой какой-то реквизит? Наручники? Костюмы? Кнуты? От нервного потрясения у нее затряслись руки, хотелось посмотреть, что он приготовил им на вечер. — Любопытно? — спросил он. Гермиона взглянула на Малфоя. Он смотрел прямо на нее, на его лице читался вызов. Ему хотелось, чтобы она спросила, что там лежало. Хотелось, чтобы она открыла сумку. По нему видно было. Что ж, ему же хуже; она не доставит ему подобного удовольствия. Пройдя мимо, она принялась заваривать чай. Как можно медленнее, специально растягивая время. — С молоком и одной чайной ложкой сахара, — выкрикнул он со стула. Она гадала, удастся ли ей выиграть время, намеренно растягивая продолжительность каждого задания. — До того, как закончится эта проклятая война, если такое возможно. Ну, разумеется, нет. Приготовить чай. Да ей ничего не стоило заварить дурацкий чай. Она могла бы приготовить все, что его душеньке угодно. Могла бы сверху донизу вычистить общую гостиную. Возможно, весь этот «секс» — всего лишь фарс, и ему просто хотелось покомандовать ею как домовым эльфом, чтобы повеселиться, прикола ради. Возможно, в его сумке лежали: тряпка, швабра и мыло. Задумавшись, она тяжело вздохнула. Навряд ли. Малфой даже представить себе не мог, что это за вещи. Вероятно, за всю свою отвратительно-изнеженную жизнь он никогда в глаза не видел чистящих средств. Не зная, как затянуть процесс еще сильнее, она все-таки закончила готовить и принесла ему чай. — Отставь в сторону подставку для ног, — властно приказал он, забирая у нее напиток. Она вопросительно посмотрела на него, но все же повиновалась. — На колени, грязнокровка. Он указал на пол перед собой — туда, где раньше стояла подставка для ног. От ее лица отхлынула кровь, и она, побледнев как полотно, уставилась на него с разинутым ртом. Уже? И что же дальше… Он собирался пить чай, пока она его ублажала? Его откровенно рассмешила ее реакция. — На четвереньки, — пояснил он. — Держи спину прямо. Мне нужна новая «подставка». — Что? — недоверчиво переспросила она. Он не хотел, чтобы его ублажали; он хотел, чтобы она выполняла роль... подставки для ног? — Я неясно выразился? Он отставил мизинец в сторону и, изящно держа чайную чашку, окинул ее надменным взором. Сделав нарочито медленный глоток, он следил за ней из-под ободка. — Неплохо, грязнокровка. Чувствуя какое-то странное сочетание не то облегчения, не то унижения, Гермиона встала на четвереньки. Она попыталась выпрямить спину и потом повернулась посмотреть на Малфоя, на лице которого играла самодовольная ухмылка. Она сможет. Ей нужна была сумка, притом требовалось стереть ему память. Ничего не стоило притвориться треклятой подставкой. Одну за другой он вытянул ноги и положил ей на спину. — Ой! — пискнула она, когда одна пятка приземлилась прямо ей на лопатки. Было неудобно и обидно, но не так ужасно, как делать минет, это уж точно. Она отвернулась от него, чтобы смотреть прямо перед собой, и обнаружила, что в таком положении у нее затекала шея. Тогда она ничком повесила голову, расслабив мышцы шеи, даже несмотря на то, что все это выглядело так, словно ее за что-то отчитали. Когда она вся согнулась, ее юбка задралась. Наклонись Малфой в сторону, он непременно увидел бы тыльную сторону ее ног и бедер. Слушая, как он пил чай, она размышляла о том, в каком контексте он использовал слово «грязнокровка». До этого он совсем не называл ее грязнокровкой. На самом деле, она даже не могла припомнить, когда в последний раз слышала, как он использовал данное выражение. И вот теперь слово вдруг слетало с его губ через предложение. Понятно, что ее пытались унизить. Но что мешало ему называть ее так раньше? Он обращался к ней по фамилии, как и она к нему. Казалось, он употреблял данный термин только, чтобы ее позлить, словно за ним не стояло никакой идеологии. — Удобно? — спустя нескольких минут поинтересовался он, какое-то время попив чай в тишине. — Твоя пятка впилась мне в лопатку, — проворчала она. — Мммм, — раздался его уклончивый ответ, но он все же сдвинул ногу, чтобы ей стало не так тяжело. Чувствовалось, как прохладный ветерок коснулся тыльной стороны ее ног и бедер, отчего юбка тут же взметнулась вверх. Гермиона заинтересованно оглянулась. Малфой держал в руке палочку, направляя древко прямо ей под юбку. Фыркнув, она отвернулась, пока он нагло пялился. — У тебя красивая задница, грязнокровка. Похвала разлилась внутри нее теплом, однако она проигнорировала его комментарий. Даже несмотря на весь дискомфорт, в позе присутствовало что-то приятное, но ей было стыдно самой себе в этом признаться. Она нутром чувствовала, как в ней начинало зарождаться желание. — Не игнорируй меня, — приказал ей он. Она раздраженно выдохнула. Посчитав, что чем меньше станет противостоять, тем легче все пойдет, но он определенно не хотел, чтобы его избегали. Возможно, он рассчитывал, что она осыплет его благодарностями, всякими «спасибо, сэр»? Черта с два она поддастся на провокацию. — Да, Малфой. Все, чего мне прямо сейчас не хватает в жизни, — раздраженно ответила она, — так это твоего одобрения моей задницы. Он фыркнул, и из палочки вырвался сильный поток воздуха, тогда ее юбка полностью задралась; загнувшись, ткань накрыла его икры, по-прежнему лежавшие на ее спине. Он отклонился в сторону, старательно изучая взглядом ее зад в трусиках, и, к своему величайшему ужасу, она почувствовала, как ее лоно единожды, но очень отчетливо сжалось в предвкушении, а вскоре после внутри разлилось жаркое тепло. А мог ли он со своего ракурса разглядеть, как отреагировало ее тело? Жутко смутившись, она повесила голову, надеясь, что он все-таки ничего не заметил. На интеллектуальном уровне Гермиона понимала, что совсем не следовало стыдиться того, что возбуждало, ведь здесь ничего не поделаешь. И, тем не менее, ей стало стыдно. Очень. Как можно возбудиться, находясь в таком унизительном положении — когда тебя обзывают «грязнокровкой» и используют в качестве предмета мебели; при всем этом она еще и покаянно выставила задницу на обозрение самого Драко, нахрен, Малфоя. Да он же всячески унижал ее достоинство. Фи, какая вульгарность. Но какой-то ее части это нравилось. Не совсем понятно почему. Интересно, что конкретно ее возбуждало во всей этой ситуации? Возможно, все дело в его невероятной привлекательности? Или в том, что она его хотела? Больше недели она наблюдала, как он расхаживал, обнажившись по пояс, с одним полотенцем на бедрах, но ведь это — совсем другое дело. Может, ей нравилось, когда ей приказывали, что делать? В его манере держаться присутствовала невероятная властность. Так вот, значит, что на самом деле ее привлекало? Вероятно, ей нравилось и то, и другое. Мерлина ради, она же стояла перед ним на четвереньках. Как такое могло кому-то понравиться? Да какая разница? Все равно ничего не изменишь. Пока она так стояла на четвереньках в общей гостиной, ее колени упирались в ковер, а пальцы цеплялись за ворс покрытия. Гермиона посмотрела на часы. Положение не менялось вот уже двадцать минут. Она надеялась, что Малфой сдержит свое слово и позже станет ее подставкой для ног, причем не меньше, чем на сорок минут. Гермиона невольно улыбнулась, когда представила, как непременно постарается водрузить ему на спину все, что только можно: ноги, тарелку с тортом, чайную чашку и блюдце. Возможно, в придачу к этому ему придется удерживать на своей спине полный заварник чая. Причем кипящего. Вот что живо приструнит мерзавца. Она молча ждала, пока Малфой допьет чай; тем временем, по ее спине пробежала очередная струя прохладного воздуха. В этот раз она невольно поежилась, когда воздух коснулся кожи, и лоно снова сжалось в ожидании. Кажется, ее трусики намокли. Если это действительно случилось, видел ли он хоть что-то? Как же все это невыносимо и унизительно. — Тебя это возбуждает, грязнокровка? — Его удивленный голос неожиданно прервал ее мысли. Она открыла рот, чтобы солгать. — Говори правду. Черт подери! Вот теперь, в соответствии с составленным и подписанным ими соглашением, ей действительно придется рассказать ему всю правду. Чтобы убедиться, что он выполнит все условия контракта, она припугнула Малфоя угрозой возникновения гангрены, в то же время понадеявшись, что ее согласие останется лишь устным. Однако он не позволил ей воспользоваться положением в личных интересах, не подписав контракта, и, как итог, ее тоже связывали обязательства. Неизвестно, что хуже: пережить унижения или признать, что ей это понравилось. Он терпеливо ждал ответа. На данный момент ее молчание стало красноречивее всяких слов. Делая признание, она просто не могла смотреть ему в глаза. Такое откровение казалось ей чем-то темным и аморальным; Гермионе совсем не хотелось, чтобы он знал о ней подобные вещи. Но у нее не оставалось другого выбора. В воздухе повисло одно единственное слово: — Да. Она призналась. Но до сознания не доходила вся суть происходящего. Ведь она вовсе не считала себя покорной. И тем не менее, разве само обстоятельство того, что ее заводило, когда он клал ей на спину свои грязные ноги, по сути, не доказывало обратное? По крайней мере, в сексуальном подтексте ситуации? Она знала, что он сейчас ухмылялся, она просто это знала. Возможно, угрозы сотрут с его лица эту нахальную ухмылку. — Знаешь же, что скоро сам станешь моей «подставкой» и, как минимум, минут на сорок. Придется удерживать вдвое больший вес. Я не поленюсь принести весь чертов чайный сервиз. Она повернулась к нему лицом, чтобы видеть, как он отреагирует на перспективу надвигающейся мести. Ухмылка никуда не делась. Взгляд Малфоя бегал с ее лица на зад и обратно. Серые глаза заметно потемнели. — Я на это и рассчитываю. Губы Гермионы приоткрылись, она понятия не имела, что делать с полученной информацией. Наверное, «двустороннее правило» все-таки вышло ей боком. Он же добровольно согласился на данное условие, следовательно, было разумно предположить, что он ничего не имел против, ну как ей было догадаться, что ему могла понравиться подобная перспектива. Что он добровольно захочет, чтобы над ним измывались. Возможно, он такой же ненормальный, как она. С нехарактерным громким причмокиванием он допил остатки чая и поставил чашку с блюдцем на передвинутую ею на другое место подставку для ног. Потом поочередно убрал с нее ноги. Гермиона расправила натруженные спину и плечи, испытывая благодарность за возможность избавиться от накопившегося напряжения. Пока она разминала шею, он присел рядом с ней на пол. Она оглянулась в тот момент, когда его лицо находилось всего в дюйме или двух от ее ягодиц. — Ты возбуждена? У нее вдруг перехватило дыхание. Она не знала. Была вероятность. Чувствовалось, как внутри все сжалось. Возможно, так и было. А заметил ли он? Голос дрогнул сильнее, чем ей хотелось бы: — Возможно? Он облизал губы, и ее взгляд тут же оказался прикован к его языку. — Хочешь, я проверю? И как он мог проверить. Он имел в виду... пальцами? О Боже. Да. Как же ей этого хотелось. Гермиона ощутила, как между ног заструилась влага. Нижнее белье промокло. Малфой это заметил. Непременно все понял. Он же просто насмехался, дожидаясь от нее ответа. Не хотелось признавать, как отчаянно ей хотелось, чтобы его пальцы оказались прямо там. Уклонившись, она закрыла глаза, чтобы он не впился в нее своим проницательным взглядом. — Я возбуждена. Я это чувствую. Когда он сел в кресло, она снова открыла глаза. Он держал палец у самых губ. Палец, который вполне мог оказаться в ней. Сначала она прикусила губу, а затем смущенно опустила голову. Гермиона не могла на него смотреть. — Встань. Испытывая признательность за возможность сменить положение, она неторопливо поднялась на ноги и встала перед ним. — Сними трусики. Ее губы разомкнулись. Это оно? Сейчас он займется с ней сексом? Зажмурившись, она сделала глубокий вздох. У нее получится. Она открыла глаза. Он ей ухмылялся. Неуклюже наклонившись вперед, она стянула трусики до самых лодыжек, так и не обнажившись перед ним. Снова выпрямившись, она подхватила белье ногой и отбросила в сторону. — Принеси мне их. Она опять нагнулась, осознавая, что под юбкой больше не было белья, и чувствуя себя еще более уязвимой. Подняв трусики, она швырнула их Малфою. Охваченная жутким интересом, она внимательно следила за тем, как он поднес белье к носу и глубоко вздохнул. — Мммм. Какие грязные, — одобрительно выдохнул он. — И влажные. Тебе ведь чертовски это нравится, Грейнджер. Она с ужасом смотрела, как он сунул их в карман своих брюк. — Нет! — закричала она. — Ты не можешь их присвоить! — Могу, в твоем соглашении этого не прописано. Он был прав. Она так переживала о том, что он мог с ней сделать, что совсем не задумалась о том, что могло произойти с ее имуществом. К счастью, все имущество сводилось к тому, что располагалось в общей гостиной и ванной комнате. Все самое важное все равно находилось в спальне. Ее руки сами сжались в кулаки, с губ невольно слетел вздох разочарования. Ну как можно выглядеть таким чертовски довольным? Ее глаза опустились вниз, к его тазу — туда, где натянулись палаткой брюки, он даже не пытался скрыть эрекцию. Очевидно, в отличие от нее, он не привык стыдиться желания. Отнюдь нет. Он намеревался ее спровоцировать, хотел заставить ее заметить и соотвественно отреагировать. Она старалась не поддаваться, но, перехватив ее взгляд, он точно знал, куда она смотрела. Он молча ждал, пока она немного замялась, не зная, каким окажется его следующее требование. Хотел ли он, чтобы она села ему на колени, оседлав, прямо в кресле? Займутся ли они «этим» больше одного раза? И сколько времени потребуется на восстановление, когда все закончится? Ведь на это уйдет какое-то время, верно? Малфой видел, как на ее лице отразилась нервозность, и его губы изогнулись, сдерживая смешок. — У меня ноги ноют после тренировки по квиддичу. Она изумленно вскинула брови вверх. — Вымой и помассируй. Ее взгляд опустился на его туфли; все прежние догадки о том, что могло произойти, оказались забыты. Он целиком и полностью задурил ей голову. Раньше она предполагала, что ее тотчас заставят ублажать его ртом, потом подумала, что ей предстоит оседлать его прямо в кресле. И вот, из всех возможных вариантов мер, он попросил, чтобы ему помыли ноги. Пока он сидел себе с ее трусиками в кармане. Точно какой-то вид психологического насилия. Ну и мудак. Разве он не мог спокойно со всем покончить? Должно быть, поэтому он и хотел выждать несколько дней. Да он заранее распланировал весь вечер. С единственной целью: поиграть на ее нервах, измучив, как физически, так и психологически. Она враждебно окинула взором парня. То, что он только что приказал ей исполнить, звучало весьма безобидно. Очевидно, все те вещи, которые он просил ее сделать, существовали не только для того, чтобы над ней поиздеваться. Он получал удовольствие, когда ему прислуживали. Мытье ног выступало своеобразным продолжением игры в «мебель». Ну, по крайней мере, здесь отсутствовал скрытый сексуальный подтекст. Если потребуется, она готова ночь на пролет намывать грязные хорьковые лапы. Решив проигнорировать его самодовольную ухмылку, она развернулась и стремительно направилась в ванную комнату, по пути окидывая мимолетным взглядом сумку. И свою палочку. Палочка лежала прямо под рукой. — Как думаешь, что я принес? Кнуты и цепи? — Да. — Можешь открыть сумку, — подначивал он. Его слова не являлись командой, поэтому она не обратила на них внимания и просто прошла мимо сумки, закрыв за собой дверь туалета. Она взяла таз, открыла горячую воду и достала фланелевое полотенце. Пока Гермиона ждала, когда наполнится таз, она смотрела в зеркало. Все находилось в полном беспорядке: щеки пылали румянцем, большие светло-карие глаза немного остекленели, зрачки расширились. Кудрявые каштановые волосы растрепались, выбившись из косы, кудри прилипли к шее там, где поблескивала от пота шея. Тело ныло; пребывая на взводе, она маялась от отсутствия удовлетворения. Рассматривая свое отражение, Гермиона признала, что небольшая ее часть надеялась, что сегодня вечером ей все же удастся достичь оргазма. Она почувствовала, как ее лоно снова сократилось, словно напоминая о неудовлетворенной страсти и желании. Но поскольку весь вечер пройдет в заботах о Малфое, ей вряд ли перепадет хоть что-то приятное. Она выдохнула, пытаясь восстановить хоть какую-то часть утраченного контроля, и перезаплела косу. Закрыв кран, она схватила таз и полотенце и понесла принадлежности в комнату к Малфою, а потом опустилась перед ним на колени, по-прежнему отказываясь встречаться с ним взглядом. Она медленно расшнуровала его туфли и сняла с него вместе с носками. Подняв глаза, она увидела, как он запрокинул голову, прикрыв глаза. Может, он все-таки уснет. Словно читая ее мысли, он заявил: — Грейнджер, я не усну. — Какая жалость. Он приоткрыл один глаз и посмотрел на нее, явно забавляясь происходящим. Она закатала штанины Малфоя вместе с рукавами своей блузки. Когда она осторожно опустила ноги парня в теплую воду, послышался его удовлетворенный стон. Этот звук ее завел. Раньше ей никогда не доводилось слышать, как он стонал — во всяком случае, не так. Вытирая ноги полотенцем, она задумалась, как на нее влияли его стоны. Ее возбуждало в нем абсолютно все, и ему было об этом известно. Она старательно терла между пальцами его ступней, проводила тканью по костяшкам и изгибам верхней части стоп, касаясь лодыжек. Работа шла методично. Но она не спешила заканчивать, не в том случае, когда задача никак не относилась к сексу. По крайней мере, не так явно. Когда она добралась до его ступни, он резко отдернул ногу. — Щекотно? — злобно усмехнулась она. — Да. — Его ответная ухмылка казалась на удивление мальчишеской. — Поосторожнее со ступнями. Улыбаясь про себя, Гермиона снова игриво провела по его ступне. Он набросился на нее ровно через полсекунды. Она вскрикнула, когда пальцы Малфоя намертво впились в ее косу. Его рука вцепилась в кожу ее головы, вынуждая девушку вздернуть голову. — Что я только что сказал, грязнокровка? — зарычал он. Гермиона сглотнула. Буквально на мгновение она забыла, как это опасно. Что он — опасен. Что он хотел причинить ей боль. Время игр истекло. Она больше никогда не потеряет бдительности. — Не щекотать. Он хмыкнул, выпустил ее волосы из руки и откинулся назад, тогда как ей потребовалось несколько секунд, чтобы успокоиться — прежде чем продолжить мыть его вторую ногу. Затем она снова перешла к первой, чтобы выяснить, на сколько ей удастся затянуть выполнение задания, но Малфой посоветовал не ломать комедию. Отодвинув в сторону таз, она продолжила вытирать и разминать его ноги, лодыжки и нижнюю часть икр, стараясь больше не щекотать ступни. Взглянув на часы, она увидела, что миновал целый час. До полуночи оставалось пять часов. Закрыв глаза, она впилась пальцами в кожу его ног. — Прямо там... Дааааааааа. Пока она мяла пальцами кожу, он стонал от удовольствия, и от этих звуков по телу прокатывалась дрожь. Было в этом что-то невероятно возбуждающее — слышать, как привлекательный мужчина издавал звуки удовольствия, отзываясь на ее прикосновения. Она почувствовала, как кожу начало легонько покалывать, а, подняв глаза, увидела, что Малфой пристально ее разглядывал. Эрекция до сих пор не спала. С места, где она стояла перед ним на коленях, его возбужденный член находился на уровне ее глаз. Интересно, какова вероятность того, что вся ночь пройдет за такими же безобидными занятиями, как массаж ступней. — А тебе идет, грязнокровка. Стоять на коленях между моих ног. В ответ на его слова по телу пронеслась ощутимая дрожь ужаса, и она решительно взглянула на свои руки, все еще разминавшие мышцы и сухожилия икр. Да, это непременно случится. Ей ни за что не удастся избежать этой участи, вот поэтому он дразнил ее. Он непременно заставит ее у него отсосать, и она совершит еще множество других нечестивых поступков — все то, о чем он попросит. Пяти часов с лихвой хватит на задуманные им развратные развлечения. Все это лишь прелюдия. Чтобы поставить ее на место. Тыкнуть носом в ее подневольное состояние. — Без шантажа ты бы ни за что меня не заставил. Я действую по принуждению. Задумавшись, Малфой опустил на нее взгляд. Похоже, он не возражал, когда она ему перечила; если на то пошло, ему это даже нравилось. Ровно до тех пор, пока она ему беспрекословно подчинялась. — Никто тебя не заставляет, Грейнджер, — Кажется, он испытал отвращение от инсинуаций, брошенных в свой адрес. — Ты вольна разорвать пергамент, что мы вместе подписали — поднимайся и уходи. Стиснув зубы, она подняла на него глаза. — Ты же знаешь, что я не могу так поступить. — Не желаешь, — поправил он. — Еще как можешь. Все это твой выбор. Я тебя совершенно ни к чему не принуждаю. Чисто технически — это действительно так. В бешенстве она зарычала, и он довольно усмехнулся. — Нравится меня обслуживать? А нравилось ли ей? Ее заводили его стоны. Ей нравилось смотреть, как он отзывался, когда она доставляла ему удовольствие. — Да, — тихо призналась она. — А еще тебе нравится, когда я тобой командую. Возможно. Определенно. Было что-то захватывающее и немного опасное в том, что ею командовал чрезвычайно привлекательный и властный мужчина. Как же не хотелось получать наказание за ложь. И снова, совсем неизвестно, что было хуже: выполнять его поручения или признать, что какой-то части ее нравилось, когда ее унижали, и, в частности, когда это делал он. — Да, — выдавила она. Его позиция была ясна: она могла пытаться утверждать, что ее принуждали делать вещи, на которые она сама никогда бы не решилась, но они то знали, что ей это нравилось. Что она хотела большего. Малфой поднялся с кресла, она снова опустилась на колени и посмотрела вверх. Он пристально изучал ее взглядом, глядя на нее сверху вниз, с такой высоты, но она не отводила глаз. Он протянул ей руку. Она ее приняла, тем самым позволив ему помочь ей подняться на ноги. — У тебя умелые руки, Грейнджер. Тебе не больно? У него изменился тон голоса. На мгновение он прекратил играть в ролевые игры. И почему его волновало ее самочувствие, когда он в любом случае собирался ей навредить? Будет ли данное признание впоследствии использовано против нее? Она снова вернулась к тому моменту, когда он передвинул ногу, стоило ей признаться, что его пятка впилась ей в плечо. Может, и не будет. По крайней мере, пока. Она попробовала согнуть пальцы. Казалось, их действительно свело, а поясница и плечи все еще ныли в том месте, где лежали ноги. Дернув левым плечом, она поморщилась от боли. — Да, — ответила она, все-таки рискнув. — Плечи и поясница немного ноют, а руки свело от массажа. Когда он коснулся ее плеча, Гермиона чуть не ахнула от контакта. Надавив на кожу пальцами, он развернул ее так, что она оказалась к нему спиной. А затем взмахнул над ней палочкой, чтобы наложить миорелаксирующие чары. Как только по пояснице и плечам растеклось успокаивающее тепло, из ее уст вырвался легкий вздох благодарности. Мадам Помфри тоже обучила ее этому заклинанию. Оно оказалось полезным. Он снова развернул ее к себе лицом. — Вытяни руки. Она так и сделала, и он легонько постучал палочкой по ее ладоням. Судороги в пальцах мгновенно прекратились. Это заклинание было ей пока не знакомо. Оно казалось эффективным. Он взглянул на нее из-под челки. — Лучше? Она кивнула, сбитая с толку заботой о ее благополучии, когда он сам признался, что причинение боли — одна из главных целей сегодняшнего вечера. В исцелении он был намного искуснее ее, и ей стало интересно, почему. Где и когда он этому научился? Если на протяжении ночи Малфой собирался ее исцелять, возможно, все пройдет не так уж ужасно. Но опять же, он почему-то отказался от предложенных ей ограничений, связанных с его целительскими способностями. Похоже, он все же намеревался делать с ней то, что не мог исправить сам, и ей, вероятно, потребуется вмешательство мадам Помфри. Гермиона ничего не могла поделать; она все еще была напугана. — Сними с меня мантию и рубашку, — приказал он, снова вживаясь в роль. Она попыталась, но так и не смогла сдержать дрожь в голосе: — Хорошо. Ее руки слегка дрожали, когда она сократила расстояние между ними, до сих пор гадая, что же он намеревался делать с ней сегодня вечером. Ей пришлось потянуться вверх, чтобы расстегнуть застежку на мантии, намеренно избегая зрительного контакта. Стягивая черную ткань с широких плеч, она сквозь рубашку чувствовала тепло его кожи. Затрепетав всем телом, девушка положила мантию на спинку кресла. Дальше она ослабила галстук. Костяшки ее пальцев легонько коснулись ткани рубашки, и она увидела, как в ответ на ее прикосновение у него дрогнул кадык. Ее глаза метнулись вверх и встретились с его — серыми, горячими, как расплавленный метал, и непоколебимыми. Она снова потупила взор, затем развязала узел и медленно вытянула галстук из-под воротничка рубашки. Тонкий кусок материи лег поверх мантии. Чтобы собраться с силами и снять с него следующий предмет одежды, Гермионе потребовалось сделать глубокий, успокаивающий вздох. Подняв руку, она начала расстегивать пуговицы на рубашке. От его груди исходило тепло, пока пальцы девушки перебирали пуговицы, сантиметр за сантиметром обнажая кожу. Короткие вздохи коснулись ее щеки, когда взору открылась грудная клетка и мышцы брюшного пресса. Она вытащила рубашку из брюк, наблюдая, как ткань скользит по его коже, и потом продолжила расстегивать оставшиеся пуговицы. Далее она потянулась снять ткань с плеч, когда его пальцы неожиданно сомкнулись на ее запястье. Она вопросительно посмотрела на него. — Манжеты, — пояснил хриплым голосом он. Он поднес ее пальцы к губам, пока говорил, и кончики стало покалывать. — Ох, — тихо сказала она, понимая, что и впрямь забыла расстегнуть манжеты. Она мягко высвободила руку из крепкой хватки парня, и он позволил ее запястью выскользнуть из пальцев. Гермиона подалась вниз, радуясь, что пальцы больше не сотрясала мелкая дрожь, и ловко расстегнула манжеты. Затем потянулась вверх, шире распахивая полы его рубашки, чтобы снять одежду с груди и плеч. Потянув рубашку вниз, она дернула за рукава, высвобождая его руки. Никогда прежде он не находился настолько близко к Гермионе, причем голый по пояс. — Боишься? — Его ухмылка стала шире. Он видел, что она дрожала от страха, видел, как тряслись ее руки. У нее пересохло во рту от его близости: очертаний мышц, мужского мускусного запаха и взиравших на нее серых глаз. Если она станет отрицать, он все равно прикажет ей сказать правду. — Да, — ответила она и отвернулась, чтобы положить рубашку на галстук и мантию. — Ремень. Гермиона замерла. Разве ей удастся снять с него ремень, когда прямо там стоял возбужденный член? Она расправила плечи. Она справится. Ей надо вернуть сумку, да и крестражи необходимо держать в секрете. От этой операции зависел исход всей войны. Всего-то нужно снять дерьмовый ремень. Ремень, опоясанный вокруг мышц живота и зафиксированный над заметным таким стояком. Крайне аккуратно, словно обращаясь с горючими смесями для зелий, она вытащила кожаный язычок из пряжки ремня и расстегнула застежку, услышав, как звякнул металл. Она потянула за кожаный ремень, и, к ее ужасу, в тот же момент Малфой плотно прижался к ней тазом. Он замурлыкал от удовольствия, когда его эрегированный член на мгновение соприкоснулся с ее телом. Она выпустила ремень из рук, и его таз рефлекторно подался назад. Не желая продлевать пытку, ее ладонь неохотно легла на его голый живот, покрытый, по ощущениям, пушком волос, чтобы тот не двигался с места, и только тогда она медленно вытянула ремень из поясных петель. Не дотрагиваясь до него дольше, чем необходимо. Ее рука отстранилась. Сделано. Все получилось. Она разом выдохнула то, что сдерживала, и посмотрела на него. Его глаза весело прищурились. — Ты, похоже, чересчур вошел во вкус, — сказала она, стараясь выровнять голос. — Не больше тебя, — подразнил ее он. — Катись к черту. Она положила ремень на одежду, висевшую на кресле. — Я немало там нахожусь. Помимо ремарки во время заключения контракта, касательно того, что он станет говорить о данном вечере только по принуждению, этот расплывчатый комментарий больше других напоминал разговор о войне. Гермиона хотела знать, удастся ли ей потянуть время, задавая вопросы. Он не мог спросить ее сам, однако ограничения не распространялись на нее — и ничто не мешало его расспросить. Развернувшись к нему, она увидела, что он лег на ковер лицом вниз. Подложил руки под голову, прижавшись щекой к предплечью, словно лежа на подушке. — У тебя очень ловкие руки, Грейнджер. Было бы преступной халатностью не попросить тебя помассировать мне спину. Ей полегчало от того, что следующее задание не несло в себе вреда и пока не достигло этапа секса. С другой стороны, неизвестность, напряжение и ожидание сводили ее с ума. Ей хотелось поскорее со всем покончить; он просто откладывал неизбежное. Стоя на коленях рядом с ним на ковре, Гермиона подоткнула под себя юбку, готовясь начать массаж с плечей. — Сядь на меня. Ну, разумеется. Сначала Малфой присвоил ее нижнее белье, а теперь хотел, чтобы она села на него сверху. Она осторожно присела на колени так, чтобы он не увидел ничего интересного; наклонившись вперед, она перекинула ногу для того, чтобы усесться на него, расположив колени по обе стороны туловища. Подоткнув подол юбки, она опустилась ему на спину, и теперь их тела разделяла лишь ткань юбки. Она вновь подалась вперед, чтобы начать разминать ему плечи. — Задери юбку. Ее руки замерли на его коже; и тогда она посмотрела на выражение его лица. Его глаза оказались закрыты, но на лице играла самодовольная улыбка. — Черт с ним, — пробормотала она. — Придурок. Он усмехнулся над очевидным раздражением и дискомфортом девушки. Он не допустит, чтобы ей хоть что-то сошло с рук. Хотелось ему треснуть — вместо того, чтобы заниматься массажем. Медленно вдохнув, она приподняла свою пятую точку и все же сдвинула ткань юбки. Сосчитав до трех, она медленно опустилась ему на поясницу, прикоснувшись к нему своими голыми частями тела. Она ощущала тепло его кожи на своей, а когда он довольно зашипел, ее пронзил электрический разряд. — Какая же ты невероятно горячая и мокрая, грязнокровка. Она ничего не ответила — не знала, что сказать. Он ей нравился, он унижал ее достоинство. Он знал, что ее это заводило, и от этого ей становилось не по себе. Фу! Лежа под ней, он непроизвольно шевельнул бедрами, и из-за резкого движения она прикусила губу. — Гермиона Грейнджер наконец-то лишилась дара речи? Боже, он был ужасен. Лучше начать поскорее, пока он не передумал, решив, что она сделает для него что-то еще. — Пошел в задницу, — плюнула она, вцепившись пальцами в верхнюю часть его спины. — Чуть позже, — ворча, отпарировал он. По крайней мере, массаж заставит его заткнуться. Она принялась разминать его мышцы: массировала плечи, скользила вверх по рукам, двигалась вниз по спине и снова вверх, проводя по бокам. Ее усилия оказались вознаграждены случайными вздохами и стонами удовольствия. Малфой знал, что он — сексуален. Всю прошлую неделю он щеголял перед ней голышом, а сейчас она касалась его самым интимным образом. Обслуживала, как он сам выразился. Она старалась забыть о том, как плотно прижалась телом к его разгоряченной коже, пытаясь сосредоточиться на массаже мышц. Разминала напряженные участки тела большими пальцами, повторяя изгибы и выемки спины, плеч и рук. В какой-то момент он зарычал, что-то невнятно бормоча, пока она продолжала. Гермиона думала: чем дольше затянется массаж, тем лучше. Она как могла отслеживала физические реакции и голосовые сигналы Малфоя, как явные, так и не проявляемые открыто, чтобы чутко воздействовать на все чувствительные точки, прорабатывать проблемные зоны и (она ничего не могла с собой поделать) исследовать его тело. Когда ее пальцы вонзилась ему в бока, Малфой издал долгий низкий стон, который перешел в смешок. — Можешь завтра сделать это снова, Грейнджер? — Не в этой жизни, — огрызнулась она, обрадовавшись, что смогла ему хоть в чем-то отказать. — Так и думал, — сказал он, испустив вздох притворного разочарования, превратившегося в еще один стон удовольствия. — Если тебе так приятно, я могу продолжать в том же духе до самой полуночи. Неожиданно он прямо под ней перевернулся на спину. Пока он разворачивался, Гермиона скользнула пахом по коже его живота и, потеряв равновесие, прижала руки к его груди, сидя при этом на нижней части живота. Что-то непроизвольно сжалось у нее внутри, и она почувствовала, как его возбужденный член через брюки терся между ее ягодиц. Поза слишком напоминала настоящий секс и казалась очень интимной. Сцепив пальцы в замок, он занес руки себе за голову, ладонями подпирая затылок. — Ты правда думаешь, именно так я и хочу тебя использовать? Его член дернулся под ее ягодицами. Когда мышцы бедер напряглись, она сильнее сжала его бока ногами. Он пользовался ею. То, как он сформулировал свое намерение, звучало крайне унизительно. Но это — именно то, что он задумал. — Нет. — Что ж, — сказал он, расцепив пальцы и махнув ей рукой. — Продолжай, — Наблюдая за ней, он завел другую руку за голову. Недовольно фыркнув, она начала массировать мышцы его груди и то место, где плечи переходили в шею. Взглянув на жуткий красный шрам, пересекавший его грудь, она, не задумываясь, провела по контуру пальцем. Он напрягся и потом рукой схватил ее за запястье. — Не трожь. Она кивнула и вернулась к выполнению массажа мышц. Шрамы — это личное. У нее тоже остался уродливый шрам на теле, любезно предоставленный ей Долоховым той ночью в Отделе тайн. Малфой сквозь прикрытые веки наблюдал за ее стараниями, однако ничего не говорил, если не считать случайных стонов одобрения. Время от времени он подавался тазом вверх, вжимаясь членом в ее ягодицы. Ее пальцы уверенно выводили круги на верхней части его груди. — Ооооoо Бооооооооже мооооооооой, — у него вырвался еще один продолжительный стон. — Грейнджер, ты однозначно упустила свое призвание. — Вовсе нет, — отпарировала она, чувствуя, как защищалась, словно ей нанесли личное оскорбление, основанное на статусе крови. — У меня множество талантов, и оценки «превосходно» являются тому доказательством. — Превосходные оценки многочисленных талантов? — обольстительно повторил он, придавая ее заявлению совершенно иное значение. Гермиона фыркнула. Она имела в виду совсем не это. Было невозможно смотреть ему в глаза. Прямо сейчас его взгляд стал слишком пристальным. Казалось, она вся горела. Он вытащил руки из-под головы и схватил ее за талию. Она замерла, занервничав, пока сердце отчаянно колотилось в груди. Нежно приподняв, он сдвинул ее назад так, что она села прямо на его возбужденный член, расположившись поверх ткани брюк. Толкнувшись вверх, он притянул ее к себе, прижимая ко всей длине, потом запрокинул голову назад, резко вскинув подбородок, напрягся и, закусив губу, низко застонал от удовольствия. Все это выглядело невероятно эротично. Она его ненавидела, но все же ее возбуждало смотреть, как он реагировал на прикосновения ее рук и контакт с телом. Казалось, плотские желания не зависели от того, что она к нему испытывала. На самом деле, такое, вероятно, происходило именно потому, что он ей совсем не нравился, и еще из-за того, что они сражались по разные стороны фронта, вот что делало запретное желаннее, добавляя ему совершенно извращенной привлекательности. Краснея от трения грубой ткани брюк о влажное лоно, Гермиона опустила глаза и снова принялась работать руками. Продвигаясь вниз по туловищу, она разминала ему бока и нижнюю часть живота там, где сидела раньше. На коже остался влажный след, и она размазала влагу, продолжая массаж. — Ниже, — прорычал он, впиваясь пальцами в ее бедра. Ее руки скользнули ниже, к поясу его брюк, и она продолжила делать ему массаж. — Ниже, — со стоном повторил он. Подавшись ягодицами назад, она просунула ладони под пояс его брюк. Ее пальцы касались жестких волосков и лобковой кости, а потом она увидела «его». Из-под пояса показалась головка пениса, когда она чуть приспустила брюки. Блестящая и влажная. Впервые увидев нечто запретное, ее охватил трепет, но она решила сосредоточиться на выполнении массажа мышц, так как опасалась слишком близко приближаться к члену руками. — Ниже, — Его голос звучал напряженно, когда он схватил ее за талию и приподнял таз, издавая еще один стон. У нее больше не хватало сил терпеть его поддразнивания. — Малфой, если хочешь, чтобы я тебе подрочила, так и скажи. Громко рассмеявшись, он снова закусил губу, и, уверенно взяв ее за бедра, подтянул вперед, двигая по всей длине напряженного члена, не то с хрипом, не то с всхлипом, а затем отодвинул девушку назад. Ей пришлось подавить стон, пока он перемещал ее туда-сюда и терся членом между ее ног. Он взглянул на нее с дьявольским коварством. — Хочешь вместо этого взять в рот? Она посмотрела на него. Пока его слова резонировали в сознании Гермионы, сердце буквально выскакивало из груди. Он дразнил ее. Даже не рассчитывая на ответ. Но, к своему растущему ужасу, Гермиона осознала, что хотела этого. Ей хотелось взять его в рот. Хуже того, она желала, чтобы Малфой приказал ей отсосать. Он весь вечер дразнил ее перспективой заняться сексом. Вводил в заблуждение, заставляя поверить, что принудит ее силой, и потом выкидывал вместо этого что-нибудь другое, приглашая оказать ему услугу. Притвориться подставкой для ног. Помыть ему ноги. Помассировать ступни. Сделать массаж тела. А затем она увидела головку члена. Почувствовала, как он коснулся ее между ног. Он находился под ней. Сейчас. Член дернулся у входа, и лоно сжалось в ответ. Малфой перестал двигаться; пока он старательно ее изучал, его губы разомкнулись в изумлении. — Ты этого хочешь, — медленно произнес он; его голос стал на октаву выше, словно не веря. Его пальцы забрались под подол ее юбки и принялись дразнить кожу верхней части бедер. — Нет, не хочу. Отрицание произошло автоматически, судя по весьма повышенному тону ее голоса, ответ никак нельзя было принять за честность. Даже ей самой не показалось, что ее слова звучали правдоподобно. — Черт возьми, Грейнджер, — мягко сказал он. Она смотрела, как он удивленно ее оценивал. Она отвернулась от него; кровь прихлынула к ее груди, растекаясь румянцем по шее и щекам. Какая разница, хотела она этого или нет? Он все равно собирался ее заставить. Все происходило по принуждению. — Я бы предпочла этого не делать. — Что именно: не брать в рот или не хотеть? Его пальцы продолжали двигаться вверх, лаская кожу ягодиц. Мышцы ее бедра рефлекторно сократились. Она колебалась. Отвечать не хотелось, но ее голос прозвучал низко, тихо и пристыжено. — Не хотеть. Он продолжал сверлить ее взглядом. В полном изумлении. — Ты можешь отказаться, — ласковым голосом заговорил он. Его пальцы дразнили ее кожу: выводили узоры на верхней части бедер, ласкали ягодицы, поглаживали таз, оставляя горячие следы. Глядя на него, она скептически прищурилась и скрестила руки на груди, будто защищаясь, пытаясь делать вид, что не замечала, насколько отчаянно она его хотела. — Шантаж не так работает, Малфой, — сказала она, сердито посмотрев на него. — Жертва не может просто отказаться. — Не желает, — поправил ее он, в его по-прежнему мягком голосе звучала легкая нотка недоверия. — Не желает, — неохотно согласилась она. — Но ты все равно гадкий. Он безразлично пожал плечами, так и не отрывая взгляда от ее лица. Она покрутила запястьями, невзначай разминая свои пальцы и предплечья. — Болят руки? — спросил он. Проявление заботы снова ее удивило. Она утвердительно кивнула; такой продолжительный массаж отнял немало сил. Вытащив одну руку из-под юбки, он достал палочку и во второй раз постучал древком по ее ладоням, бормоча заклинания. Спазмы тут же прекратились. — Кто тебя научил так хорошо исцелять? — Она тянула время, но в то же время ей было искренне любопытно узнать ответ. Он приподнялся и сел, оперевшись одной рукой на пол, пока другая продолжала медленно водить по верхней части ее ноги и таза, рисуя на коже какие-то узоры. Сейчас их лица находились ближе друг к другу, располагаясь на расстоянии ладони. Он посмотрел ей в глаза, а затем опустил взгляд на рот. Его дыхание щекотало ей губы. Он крепко сжал ее бедро. — Налей мне немного огневиски, — велел он, так ничего и не ответив. Она решила, что он не станет отвечать на ее вопросы, особенно те, что относились к личным, и, судя по всему, этот таким и являлся. Вот и потянула время. Гермиона слезла с него и встала на ноги, попятившись, чтобы он не смог заглянуть ей под юбку. По пути на кухню она ощутила, как между ног стало прохладно. Она знала, что он держал бутылку под кухонным прилавком, тем не менее ей никогда не приходилось видеть, как он пил. Открыв верхний шкафчик, она достала один бокал. — Два бокала. Она замерла. Он хотел ее споить? Чтобы ее самочувствие впоследствии ухудшилось? Ей даже не пришло на ум ввести ограничения на принудительное употребление: еды, напитков и зелий. По условиям договора наказание в двойном размере не имело никакого смысла, когда дело касалось алкоголя. Понятно, что он мог выпить гораздо больше — вдвое больше нее, и, что еще хуже, даже не захмелев. Она с трепетом оглянулась. Малфой поднялся на ноги, выпрямился и прислонился к спинке дивана, который все еще стоял лицевой частью в угол гостиной. Он перекинул одну ногу на другую и сунул руки в карманы. У него до сих пор наблюдалась эрекция, пока он теребил пальцами ее трусики у себя в кармане. — Ты заставишь меня напиться? — Нет, — к ее облегчению ответил он. Это было хорошо. И неожиданно. Возможно, он оказался не настолько ужасен. — Я не хочу, чтобы ты напивалась, — продолжил с ехидной улыбкой он. — Я хочу, чтобы ты точно знала, что делаешь. Неважно, он — совершенно ужасен. С разочарованным шипением она повернулась к шкафу. Вытащив два стакана, она громко поставила их на стойку рядом с его сумкой, чье содержимое ее ни капельки не волновало. Он, должно быть, заметил, как она снова разглядывала сумку, потому что обратился к ней с самодовольной ухмылкой: — Уверена, что не хочешь заглянуть внутрь? Теперь он крутил ее трусики на указательном пальце. Она зыркнула на него и откупорила бутылку огневиски. — Меня не интересует твой склад для извращений, Малфой. Гермиона наполнила стакан наполовину, сомневаясь, сколько он хотел, потом плеснула немного и себе. Она тоже не хотела напиваться, хотя, вероятно, капелька алкоголя вполне могла успокоить нервы, чтобы ночь прошла спокойнее. — Перестань притворяться, что ты выше всего, Грейнджер. Ты и сама немного извращенка. — Я не такая, — категорически отрицала она. Он лишь усмехнулся. Сейчас они оба знали, что она врала. — Ты пробовала говорить пошлости? — Выражение его лица выражало любопытство. Она взяла стакан и уже собиралась подойти к нему, когда он дал знак, остановив ее рукой. Ее брови вопросительно приподнялась; он вытащил палочку и отлевитировал стакан к себе по общей гостиной, не пролив ни капли. Затем ловко поймал тот на лету. — Не совсем, — ответила она. Она была очень юна, когда встречалась с Виктором, а с Роном все и так шло довольно неловко. — Скажи мне что-нибудь непристойное. Ну, конечно. Иначе, зачем еще ему понадобилось спрашивать, пробовала ли она говорить пошлости? Он просто хотел, чтобы она опозорилась из-за собственной неопытности. Хренов кретин. Гермиона послала ему свой самый испепеляющий, самый разгневанный и вселяющий ужас взгляд, на который только оказалась способна. После, вспомнив все самые дрянные маггловские любовные романы, она вздохнула и заговорила: — О-о, Малфой, твой член такой большой, а я такая мокрая, и все, о чем я могу думать — это твой гигантский… Ее прервал неожиданный смех Малфоя. Слова звучали монотонно, без пауз, чтобы не менялась интонация. Казалось, она по памяти, механически воспроизводила отрывок из книги, которая ей смертельно надоела, или же вела себя, как худшая актриса в мире, репетируя реплики из самой скучной пьесы на свете. — ...Каждый раз, когда ты смотришь на меня своими серебристыми очами... Его брови приподнялись от изумления: — Серебристыми очами? — ...Мне нужно, чтобы ты сжал золотистые полушария моей задницы, пока я вылизываю твои накаченные, как у Адониса, грудные мышцы... Он рассмеялся во весь голос, чуть не разлив огневиски. Она тоскливо продолжила свою монотонную речь, на ее фоне лекции профессора Бинса могли показаться захватывающими. — ...Так отчаянно хочу, чтобы твой пульсирующий меч пронзил мои дрожащие складочки... Малфой согнулся пополам, все его тело содрогалось от смеха, живот свело, он держался за бока. — ...Больше не могу сдерживаться, пожалуйста, Малфой, трахни меня жестче, о, Мерлин, прошу, дай мне кончить, я хочу... Он пролил остатки напитка на ковер и начал хрипеть. Она остановилась и весело ухмыльнулась. — Хорошо, Грейнджер, — выдохнул он и встал; его до сих пор трясло от смеха. — Я все понял. Мерлин! — Он продолжил хохотать, пока с помощью магии собирал с пола огневиски, потом отправил стакан назад. — Налей еще, — сказал он; все еще казалось, что он вот-вот рассмеется. Она снова наполнила его стакан; с широкой улыбкой на лице он призвал его обратно. — Несомненно, это лучший пошлый разговорчик, который я когда-либо слышал. Молодец. — Он поднял бокал, словно хотел поднять за нее тост, и сделал глоток. — Ты не собираешься пить? — спросил он; его губы все еще подрагивали от веселья. Он в последний раз покрутил на пальце трусики. Она посмотрела на свой стакан. — Может, позже. — Хорошо. Он сделал еще один неспешный глоток, разглядывая свою сумку, а затем и ее палочку. Через некоторое время он впился в нее своим дьявольским взглядом, глядя поверх ободка стакана. Когда стих последний смешок, он опустил бокал и сказал: — Ползи ко мне на четвереньках.