Шантаж / Blackmailed

Оказавшись в ванной, Гермиона задумалась над своим положением, пока у нее выдалось несколько свободных минут наедине с собой. До сих пор вечер казался не таким уж и ужасным. Ей стало страшно лишь на мгновение, когда он пригрозил оттрахать ее в рот. Но, как только она приступила к выполнению приказа, откликнувшись на него с энтузиазмом, он так и не привел угрозу в исполнение. При составлении контракта Малфой сам сказал, что желал ей навредить; впрочем, на данный момент ее уже дважды исцелили, причем из-за относительно пустяковых повреждений. Ей никак не удавалось его понять. То, что он говорил, и то, что он делал, противоречило друг другу. Момент, проведенный за распитием огневиски, казался чем-то странным и противоестественным. Малфой знал, что минет дастся ей мучительно. Поэтому он помог ей раскрепоститься, предоставив шанс взять себя в руки. Он то и дело дразнил ее, флиртовал и отдавал приказы. Унижал ее. Называл грязнокровкой. Исцелял. Она ничего не понимала. В конечном итоге, он разыгрывал с ней какую-то сексуальную фантазию. Хотя, до сих пор дела обстояли совсем не плохо, на самом деле, ее самочувствие напрямую зависело от того, что на практике представляли собой эти фантазии. И от того, что скрывалось в его чертовой сумке. Совершенно очевидно, в глубине души он возбуждался от фанатизма вокруг чистоты крови: того, что она — ему не ровня и создана, чтобы ему прислуживать. Хотя, если все рассматривать в совокупности с другими поступками, которые он совершил на этой неделе и сегодня вечером, то Гермиона не решалась с полной уверенностью заявлять, насколько сильно он сам в это верил. Ее снова посетили мысли об уместности возмездия в «двукратном размере». В теории, она могла бы потребовать, чтобы он удовлетворял ее орально до тех пор, пока она не кончит. Дважды. Она вкратце рассмотрела данную перспективу. Если бы он относился к тем, кому не нравилось делать куннилингус, возможно, тогда она заставила бы его это сделать. Возмездие затевалось не столько для того, чтобы делать то, чего хотелось ей, а в большей степени ради того, чтобы заставить его делать то, чего он не хотел. Вероятно, ему очень нравилось заниматься оральным сексом. Да все в нем — сплошной секс. Было не сложно представить, как он опускался между ее разведенных ног. Будет ли ей приятно? Наверное. Даже если все случится именно так, все равно хотелось поскорее покончить с этой ночью и больше никогда к нему не прикасаться. Ласки языком, в качестве ответной меры, совсем не считались за наказание — при условии, что она этого не хотела и если ему это нравилось. А пока она решила придерживаться прежней стратегии, заключавшейся в том, чтобы использовать Малфоя в качестве персональной подставки для ног. Вот что звучало весьма занятно. Ей стало смешно от одной мысли о том, как ему придется балансировать на себе ее ноги, несколько чашек и тарелок. Может, она заодно попросит вымыть и растереть ей ступни, однако у нее сложилось предчувствие, что он сделает все гораздо сексуальнее, чем можно себе представить. Массаж спины, несомненно, для этих целей тоже не подходил. Хотя… Испытав внезапный прилив желания, она невольно вздрогнула. Как же отчаянно захотелось почувствовать, как его руки ласкали ее тело. Закончив приводить себя в порядок, Гермиона распахнула дверь туалета и увидела, что он уже стоял в дверном проеме. От неожиданности она громко вскрикнула. — А ты крикунья, Грейнджер? И почему я не удивлен? Она покраснела, словно маков цвет, сначала из-за того, как он с ней флиртовал, а затем и от гнева. Как же она устала от выходок этого самодовольного идиота, запугивающего ее своими сексуальными намеками. — Брось. Ты и сам ужасно громко стонал от того, что явно стоило назвать ну очень посредственным минетом. Он частично заслонил собой выход, так что ей пришлось протискиваться мимо, и, направляясь на кухню, она мимолетно пихнула его в грудь плечом. — Ты себя недооцениваешь. Неумелые действия сполна компенсировались энтузиазмом. Она достала из кухонного шкафа стакан и наполнила тот водой. — Если ты считаешь, что меня хоть капельку волнует твое мнение по поводу моих способностей управляться с твоим крошечным членом, то ты не просто самонадеян. У тебя мания величия. Оперевшись о дверной проем, он наблюдал за ней со стороны. — Твое желание угодить говорит совсем об обратном. Сделав долгий глоток, она вытерла рот рукой. — Несомненно, твоя угроза: загнать член мне в глотку — не имеет к этому никакого отношения. — Говоришь так, словно разочарована, что я этого не сделал. Малфой скрылся в туалете, закрыв дверь, прежде чем она смогла что-то ответить. Засранец! Полный чертов придурок! Она пронзительно завизжала от нахлынувшего разочарования. Через мгновение, тяжело дыша, она допила воду и уставилась на спортивную сумку, спокойно лежавшую на кухонном столе. Пока он находился в туалете, она могла заглянуть внутрь. Пальцы задумчиво постучали по столешнице. Как заманчиво. Ведь сумка находилась совсем рядом. Она быстро оглянулась, дверь в ванную комнату оставалась заперта. И как долго он там пробудет? Успеет ли она заглянуть в сумку? Открывать или не открывать... Прищурив глаза, она оглядела вещь. Вероятно, он узнает, если кто-то заглянет внутрь, но она ни за что не доставит ему такого удовольствия. Какую цель он преследовал? Увидь она, что внутри лежал хлыст, Гермиона поняла бы наверняка, насколько плохо все пройдет. С другой стороны, не окажись там ничего особенного, она сообразила бы, что он собирался причинить ей вред лишь… своими руками. В этой игре ему не победить. Она отошла, чтобы не поддаться соблазну открыть сумку, и заходила взад-вперед по общей гостиной. Было неудобно ходить без трусиков, но благодаря ходьбе у нее появилось хоть какое-то занятие. По крайней мере, ему потребуется время, чтобы восстановить силы. Не известно, сколько времени это займет, но он ни за что не сможет повторить все настолько быстро. Или сможет? Малфой вышел из ванной в одних штанах, она остановилась и повернулась к нему лицом. Он вытер лицо полотенцем, посмотрел в сторону сумки, и снова перевел взгляд на нее. — Моя мать. Она в замешательстве нахмурила брови: — Что это значит? — Моя мать, — повторил он. — Она научила меня исцелять. — О, — Гермиона опешила от резкой смены темы разговора. — Это потому… Зачем ей… Она вовсе не думала, что состоятельные чистокровные жены работали, к тому же было очевидно, что Нарцисса Малфой не подрабатывала целительницей в тайне ото всех. Возможно, целительство входило в учебную программу наряду с уроками хороших манер? Где-нибудь в пансионе благородных девиц? — Возникла необходимость, — расплывчато объяснил он. — Поэтому мы всему научились вместе. Она видела, как он вытер шею и грудь и швырнул полотенце обратно в раковину в ванной. Она не знала, что ответить. Его жизнь казалась жуткой. — Больше нет вопросов, Грейнджер? — мягко спросил он, тихо приближаясь к ней. Она сглотнула и подняла глаза. — На самом деле, очень много. Он издал невеселый смешок и потянул ее за завиток волос, затем выпустил тот из рук, позволяя локону снова завиться. — Тогда как-нибудь в другой раз. Задумчивое выражение его лица сменилось на похотливое. — На тебе больше одежды, чем на мне. Раздевайся, — приказал он, разрушив мимолетные чары, возникшие между ними. От его приказа Гермиона ощутила прилив адреналина. Она отступила на несколько шагов назад, споткнулась, но смогла удержаться от падения. Он остался безучастным, наблюдая за ней с привычным самодовольно-высокомерным выражением лица, снова засунув руки в карманы брюк. Зная, что он получал слишком много удовольствия, когда наблюдал за ее борьбой со смущением и страхом, она незамедлительно принялась за дело. Скинув туфли, она присела на подставку для ног, чтобы снять гольфы. По очереди стянула их вниз до икр и, скомкав, заснула в туфли. Развязав узел галстука, она резко вытянула полоску ткани из-под воротничка и повесила на кресло. Туфли, носки и галстук дались ей достаточно легко. Теперь ей предстояло снять: рубашку, бюстгальтер и юбку. Она с трудом сняла одежду с Малфоя и теперь не знала, как легко ей удастся избавиться от собственной, стоя прямо перед ним. Гермиона посмотрела в его сторону, пока ее пальцы играли с верхней пуговицей на рубашке. Разумеется, от него помощи не дождешься — стоит себе как истукан, выжидательно наблюдая за ней. Может, стоило выпить еще немного огневиски. Пьяна она не была и даже ничуть не захмелела. Вернувшись к кухонной стойке, она налила в стакан немного виски. И уже собиралась выпить залпом содержимое стакана, когда Малфой сделал ей выговор. — Нужно медленно наслаждаться напитком, Грейнджер. Ей не отдали прямой приказ. Подчиняться не требовалось. Метнув гневный взгляд, она залпом проглотила виски и грохнула пустым стаканом по стойке. К черту его и треклятую бутылку стоимостью в 300 галеонов. Он выглядел так, словно не знал: смеяться ему или все же следует на нее накричать. Если получится направить гнев в нужное русло, ей удастся подавить стыд и она со всем справится. Мудак. Мерзавец. Засранец. Придурок. Гребаный узколобый, избалованный, элитарный, чистокровный Пожиратель смерти. Гермиона гневно раздула ноздри, расправила плечи и начала расстегивать пуговицы на рубашке. Глаза Малфоя следили за движениями ее рук, когда показалась полоска кожи, обнажая грудь и живот, и в поле зрения появилась белая хлопковая ткань бюстгальтера. Она вытащила подол рубашки из юбки, расстегнула пуговицы и потом сняла с себя, повесив на кресло к галстуку. Ее грудь не была особо большой, но, казалось, его это совсем не волновало. Он таращился на ее груди, когда она потянулась за спину расстегнуть бюстгальтер. Лямки ослабли, и она позволила им спасть с рук, чтобы потом бросить бюстгальтер на кресло. Его взгляд обжигал кожу, но она чувствовала, как продрогла насквозь, ее соски затвердели от холода. Он даже не притворялся, что смотрел куда-то еще. Почти готово. Вздохнув, она потянулась расстегнуть молнию на юбке. — Постой. — Раздался низкий голос. — Не снимай. Ее руки опустились; пока он медленно приближался к ней. Ее сердце забилось очень быстро и очень громко. Наличие юбки значило немного, когда на тебе не было трусиков. — Лучше, чем я представлял, — пробормотал он себе под нос. Гермиона думала, что окажется слишком тощей для кого-то вроде него. Не такая фигуристая, как Пэнси и Лаванда, и другие девушки с их курса, привлекавшие много мужского внимания. Интересно, может, какие-то из упражнений, которые она выполняла в ходе подготовки к году в бегах, все же немного подкачали мышцы, если он вообще замечал подобные изменения. Неважно. Ей было совершенно наплевать на то, что он о ней думал. Малфой лениво обошел вокруг нее, словно у него было полно времени. Его руки по-прежнему находились в карманах, и как раз в тот момент, когда она почувствовала признательность за то, что он держал их при себе, парень протянул к ней руку и щелкнул по соску так, что ее насквозь прошило разрядом возбуждения, заставив подпрыгнуть от неожиданности. Он остановился прямо перед ней, продолжая изучать ее грудь. После щелчка он сжал другое полушарие, сначала нежно, а затем все сильнее, заставив Гермиону взвизгнуть, пока полностью не отпустил. Он поднял на нее глаза; она дерзко смотрела на него в упор. Ухмыльнувшись, он потянулся к ней и ущипнул оба соска. Девушка слегка затрепетала от прикосновений, и тогда он усилил давление, ущипнув ее сильнее, в этот раз она сосредоточенно прикусила губу. Чувствовалось, как внутри нее разгорался жар. Все сжалось от желания. У нее перехватило горло, и она, к своему огорчению, тихонько всхлипнула. Он грубее ущипнул ее соски, так что ей стало больно. — Аааайй! — закричала она, хватая его за запястья. С озорным блеском в глазах Малфой ослабил нажим на девичьи соски. Но прежде чем она успела вздохнуть с облегчением, он за них потянул. Ее губы разомкнулись, она качнулась вперед, тихонько хныкнув, и почти врезалась в него. Он внимательно наблюдал за ее лицом, и она ненавидела, что ничего не могла сделать, чтобы хоть как-то смягчить свою реакцию на ласки. Он снова ее отпустил. Горячая и страстная потребность в наполненности вернулась с удвоенной силой. Резво покружив вокруг, он остановился прямо за ее спиной. Она чувствовала, как напряглись ее плечи. И что же дальше? — Приподними юбку. Что? Он хотел, чтобы она… Выставила себя ему на обозрение? Даже думать об этом было куда унизительнее, чем просто раздеться. Крепко зажмурившись, она сделала глубокий вдох и выдохнула воздух. Крестражи. Гермиона поддела подол с обеих боков, сминая ткань пальцами, и задрала юбку до талии, подхватив материал сзади. Ничего. Тишина. Малфой знал, что ожидание и предвкушение того, что он сделает дальше, только усугубляло ситуацию. Через несколько секунд его ладонь змейкой скользнула по коже ягодиц. Тело качнулась вперед — навстречу прикосновению, и он последовал за движением, схватив ее за задницу и слегка приподняв правую ягодицу, словно определяя ее вес. Она ощутила, как от прикосновения внутри все сжалось. — Оцениваешь прелести? — язвительно осведомилась она, раздраженная тем, что он, вероятно, вскоре сам увидит доказательство того, что она возбуждена. Или почувствует. Она задрожала, когда горячее дыхание из-за спины опалило ее ухо: — Именно. Пока он мял ее ягодицу, другая рука Малфоя потянулась схватить за левую грудь. Она прикусила губу и плотно сжала бедра. Недолго поласкав, он крепко сжал и то, и другое. Захныкав, она отпустила подол своей юбки, чтобы схватить его за запястья и попытаться оттолкнуть руки. Но парень совсем не ослабил хватки. — Малфой, мне больно. — Тон ее голоса прозвучал на октаву выше. — Хорошо, — шепнул он ей на ухо, и она задрожала. Он в последний раз смял ее грудь и ягодицу, прежде чем опустил руки. — Подними юбку и на этот раз не отпускай. Медленно, трясущимися руками она задрала юбку кверху, снова перед ним обнажившись. — Нагнись. Нагнуться? Неужели он собирался взять ее прямо так? Гермиона медленно наклонилась, низко опуская голову. Она качнулась вперед, и он тут же положил теплую руку ей на задницу, крепко стиснув пальцами бедро, тем самым не давая упасть на пол. Вся кровь прилила к лицу. Его голос звучал низко и хрипло: — Раздвинь ноги. О, нет. Он что, и правда собирался. Так заняться с ней сексом. От нетерпения и страха сердце Гермионы заколотилось о ребра. Следуя его указаниям, она расставила ноги пошире; ее глаза находились на уровне его брюк, где-то в районе коленей, располагавшихся позади нее — вверх тормашками. Она почувствовала, как он раздвинул ей ягодицы, и снова чуть не упала вперед, когда ее накрыла волна унизительного желания. Его пальцы вонзились в плоть ее задницы, удерживая на месте. У нее закружилась голова от того, как она стояла, с опущенным вниз лицом, и, возможно, даже в большей степени, из-за распития огневиски; и тогда она слегка приподняла свою голову и туловище. Да он смотрел на нее, как на кусок мяса. Видел, насколько сильно она возбудилась от всех его манипуляций. Будучи так унижена. Она закрыла глаза. — Ну и ну, грязнокровка. Ты более чем готова к тому, что тебя ждет. Куда тебя трахнуть в первую очередь? Она в ужасе обернулась к нему. Он перевел взгляд на ее глаза, дразня, насмехаясь, требуя у нее ответа. Он присел рядом с ней на корточки, так что ее задница оказалась на уровне его глаз. — Выбор за дамой, — промурлыкал он. Его большие пальцы растирали кожу на верхней части ее бедер, теперь лоснящуюся от возбуждения. Он выписывал небольшие круги на коже, приближаясь все ближе и ближе к лону, а потом вдруг скользнул вверх к заднему проходу, дразня оба отверстия. У нее подкосились ноги. Она по-настоящему испугалась. Он бы не стал. Он вряд ли стал бы. Он не мог поступить настолько жестоко. Или мог? Он мог трахнуть ее рот. Отличалось ли это от всего остального? Состояние неведения — именно то, что ее убивало. Но как раз этого он и добивался. Ему хотелось, чтобы она сходила с ума, гадая, как далеко он мог зайти. Когда Гермиона ощутила, как его порывистое дыхание коснулось ее лона, она снова потеряла равновесие, повалившись вперед, хныкая и непроизвольно сжимая внутренние стенки. Он удержал ее на месте. Он ничего не сказал, но она понимала, что он смотрел на ее задницу и половые губы — у самого отверстия. Послышался ее медленный вздох; в тишине мерно тикали секунды. Легкое дуновение горячего воздуха, исходившее из его... носа? Рта? ...Щекотало кожу левой ягодицы, ее нутро сжалось и напряглось в ответ. Она закрыла глаза. Затянувшийся интимный осмотр ее тела вызывал лишь унижение. И она ненавидела, что вслед на это все ее существо наполнилось порочным желанием. От возникшего нервного предвкушения ее щеки и грудь заалели. Ноги подгибались. Пугало, что все начнется прямо сейчас, но она предпочла пойти на жертву. Сама напортачила, такова цена ее ошибки. — Может, мне проверить, насколько ты намокла от возбуждения? — дразнил он своим низким голосом. Поддавшись краткому порыву гнева, она обернулась и демонстративно заявила: — Зачем спрашивать? Неважно, что я скажу, ты все равно сделаешь то, что захочешь. Гнев — это полезно: он позволял забыть, насколько ей сделалось стыдно от разврата в таком масштабе. Его серые глаза полнились порочными обещаниями. — А ты хочешь? — Нет, — машинально ответила она и моментально об этом пожалела. — Говори правду. Закусив губу, она почувствовала себя какой-то школьницей, которую поймали на лжи учителю. Лоно пульсировало от одного его выговора. По правде говоря, ей хотелось трений, прикосновений, контакта, да чего угодно. Она всего этого хотела. Прямо сейчас она абсолютно точно этого желала. Будь он проклят за то, что заставил ее признаться в подобном. Ей хотелось, чтобы он оказался внутри нее. — Да. — Ее голос звучал хрипло от данного признания. Он наклонился к ней ближе, и она почувствовала, как его горячее дыхание пронеслось прямо у входа в лоно. Ей думалось, что он ее поцелует или лизнет, но он остановился, его губы почти не касались кожи. Гермиона отчетливо чувствовала, как внутри все сжималось, снова и снова. В третий раз — просто от его дыхания, от воздуха, от ничего. Ожидание сводило ее с ума. И он это понимал. Малфой знал, насколько сильно она желала этого — хотела, чтобы он вошел в нее языком, пальцами или членом. Осознав, что по бедру потекла крошечная струйка жидкости, она плотно закрыла глаза. Это было невыносимо. Вдруг в нее проник палец. С приглушенным воплем Гермиона брыкнулась вперед, но он тут же притянул ее обратно. Провел по ее складочкам, скользким от влаги, а потом обвел пальцем клитор, прежде чем полностью убрать руку. Когда он отнял палец, она издала отчаянный крик разочарования, ее ноги подкосились. Он поднялся на ноги и поймал ее, прежде чем она упала на пол, крепко прижимая к себе ее ягодицы. Член заметно затвердел по всей длине под тканью брюк. Она вздохнула, хватая воздух. Но он отпустил ее так же внезапно, как схватил. — Встань. Когда она вставала, ее ноги дрожали; она повернула шею, пока он продолжал наматывать возле нее круги. Остановившись перед ней, он принялся завлекательно сосать свой палец, и она ощутила, как затвердели ее соски — она ждала прикосновений, гадая: проявит ли он снова грубость по отношению к ней. Она по-прежнему держала юбку поднятой сзади. Внутри нее осталась такая пустота, такое неудовлетворение. Он проник в нее пальцем. Коснулся клитора. А теперь там ничего нет. Ее оставили желать большего. Она чувствовала себя какой-то обмануто-пристыженной. — Ты божественно вкусная, грязнокровка. — Я что, не грязная? — плюнула она, по-прежнему крайне разочарованная резкой потерей контакта и одновременно смущенная собственной реакцией. Он повел бровью. — Нет-нет, — спокойно ответил он. — Ты определенно «грязная». Это он — «грязный». Непристойный. Вульгарный. Мерзкий. Развратный. Испорченный. Отвратительный. Фу! Малфой поднес руку к ее рту и провел большим пальцем по нижней губе Гермионы. Кожу покалывало там, где к ней прикоснулись; и ей пришлось подавить настойчивое желание откусить ему дурацкий палец. Он оттянул губу вниз. Она почувствовала, как от его руки исходил запах ее собственного возбуждения. — Такие колкости из этих уст. — Его улыбка казалась дьявольской. — Гораздо лучше, когда твой ротик занят моим членом. Она покраснела, как помидор, и прищурила глаза, когда его рука опустилась вниз. — Приподними юбку спереди. Сделав маленький шаг назад, он с притворным безразличием принялся рассматривая ее тело. У нее пересохло во рту под его пристальным взглядом. Как, ради всего святого, ему удавалось придумывать такие позы, что нахождение в одежде, казалось гораздо более оскорбительным, чем ее полное отсутствие? — Я… Гермиона ухватилась за подол юбки, но так и не смогла заставить себя задрать ее вверх. Разве это намного хуже, чем показывать ему свой зад и нагибаться перед ним? — Сейчас, грязнокровка. Она изо всех сил зажмурилась и повернула голову вбок. Медленно приподняла подол спереди, скомкав ткань у талии, обнажая себя перед ним — будучи совсем без трусиков. Руки крепко вцепились в пояс юбки, пальцы впились в материал. В висках так яростно стучала кровь, что она совсем не услышала и даже не почувствовала, как он встал к ней вплотную, пока его рот не оказался рядом с ее ухом. — Хочешь, чтобы я ввел пальцы внутрь? — Раздался низкий страстный шепот. Задыхаясь, она хватала ртом воздух, не понимая, что сама задержала дыхание, и теперь резко распахнула глаза. Была видна лишь его щека и подбородок, так как он наклонился, чтобы тихо говорить ей на ухо. Его лицо медленно повернулось к ней — вот тогда она разглядела, как в его глазах вспыхнуло влечение. Его слова казались грязными и пошлыми. Она чувствовала себя грязной девицей. Он сделал ее такой. — Да. — Слово — выдох на его губах. — Ты это уже знаешь. Собирался ли он, как в прошлый раз, проверить, насколько сильным являлось ее возбуждение? Чувствовалось, как лоно снова сжалось при одной мысли о том, что его пальцы могут оказаться внутри нее. Но он не стал ничего выяснять. Ничего не сделал. — Войти в тебя языком? — продолжил он. Она пялилась на его язык вот уже полторы недели. Мельком ловя взглядом каждый раз, когда тот проскальзывал между его губ. — Да, — прошептала она дрожащим голосом. — Ты, мерзкий подлец. Малфой усмехнулся, но так ее и не тронул. Он медленно отступил назад, оставив ее мокрой от возбуждения и нереализованного желания, с поднятой для него юбкой. Сам он стоял, засунув руки в карманы, с внушительной эрекцией в штанах. Выражение его лица оставалось бесстрастным и слегка удивленным. Силу желания выдавали только глаза. — Раздвинь для меня ноги, грязнокровка. Для него. Он подчеркивал, что она делала все это только для него. Но это было совсем не так. Он мог быть кем угодно. Она поступала так, чтобы всеми силами помешать Волдеморту узнать правду о миссии. Чтобы вернуть свою бисерную сумку. — Нет, — неуклонно отчеканила она, шире расставляя ноги. — Не для тебя. На твоем месте мог оказаться кто угодно. Его глаза вспыхнули от гнева, и тогда он просунул руку между ее ног. Ее бедра напряглись в предвкушении прикосновений, но он тут же остановился, одарив ее злобной улыбкой и по-прежнему ничего не делая. Она раздраженно стиснула зубы. Он выждал еще несколько секунд, дразня ее, а затем провел вдоль щели, между ее ног. Она дернулась вперед, слегка насаживаясь на пальцы, однако он снова их убрал. — Все это, — сказал он, держа доказательство, выдававшее ее возбуждения. — Для меня. Двигаясь стремительно, он засунул пальцы ей в рот, прежде чем Гермиона успела что-то предпринять. Она отреагировала на вкус собственного возбуждения. «Солоновато, но неплохо», — подумала она, прежде чем мозг дал адекватную оценку его действиям. Он ведь даже не спросил! И совсем не предупредил — полный и конченный урод. Ей хотелось в него плюнуть. Она укусила его, причем не слегка, и он по-волчьи оскалился в ответ. — Можешь укусить меня чуть позже, Грейнджер. — Его голос звучал распутно. — Да кусай сколько угодно. Малфой стал вытаскивать пальцы, и она выпустила их из своих зубов. Он провел рукой по ее щеке и спустился вниз по горлу, вытирая слюну и размазывая «желание» по коже. Он присел перед ней на корточки и раздвинул руками половые губы, жестко глядя на нее снизу вверх. — Жалко, что Уизелу и Шрамоголовому не хватило ума понять, насколько готово и отзывчиво твое лоно. Когда увидишь их в следующий раз... ТЫДЫЩ! Она ударила его с такой силой, что парень повалился на пол. Моргая глазами, она в шоке смотрела на свою руку, смутно осознавая, что только что натворила. Вовсе не хотелось давать ему пощечину и терять контроль, но услышав, как он говорит о Гарри и Роне… Гнев, так долго копившийся внутри, в тот момент ее просто ослепил. Все еще замерев на одном месте, Гермиона следила, как он поднес руку к губе, а потом убрал. На пальцах осталась кровь. Малфой в полном замешательстве смотрел на следы крови, словно не совсем понимая, что именно произошло, и как он оказался перед ней на полу. Руку покалывало от удара. Она осторожно прижала кисть к себе, настороженно наблюдая за Малфоем, пока тот смотрел на свои пальцы. Сделав небольшой шажок, она отступила от него подальше. Он непременно заставит ее заплатить.