Шантаж / Blackmailed

До полуночи оставалось тридцать минут. Никого из них это не заботило. Вчерашние события вымотали их обоих — и Гермиону, и Драко, физически и эмоционально, к тому же сохранялась затянувшаяся напряженность от осознания того, что их борьба пока не окончена. Мысль о том, что надо стереть ему память, наполняла ее глубокой печалью — после всего того, что они пережили вместе. Вдвоем, они молча расположились на диване, потягивая приготовленный Драко чай. Он сидел прямо, как всегда без рубашки, в темно-зеленых пижамных штанах. Она прижалась к нему всем телом, вытянув ноги вдоль дивана. Одной рукой он обхватил ее живот, пока левая рассеянно вырисовала узоры на предплечье. Гермиона наблюдала за движениями его рук — за тем, как сгибались и разгибались костяшки пальцев. Она не вполне осознавала, что значила для него, но сейчас они казались бесконечно ближе, чем прежде. Секс получился тревожно-интимным, ну а совместная борьба (будь то друг с другом, с внутренними демонами или же с внешним врагом) всегда сближала. На их долю выпали все три вещи. Она не могла разобрать, что сейчас чувствовала к нему. Он рисковал своей жизнью, чтобы предать Волдеморта и помочь ей и другим маглорожденным ученикам Хогвартса. В тоже самое время он шантажом заставил ее совершать все те действия вместе с ним. С помощью обмана. Еще она не знала, что значила данная им возможность: в любое время разорвать договоренность. И несколько раз заданный им вопрос: не хочет ли она открыть сумку. Почему он просто не сказал? Это страшно бесило. Он точно знал, как неправильно поступил с ней сегодня вечером. Проекция, созданная крестражем, сделала это очевидным. — Драко? — М-м-м? — Почему ты шантажом вынудил меня проделывать с тобой все те вещи? Он наклонился над ней и прижался щекой к ее макушке. — Честно говоря, Гермиона, я не думал, что все зайдет настолько далеко. Резко отпрянув, она развернулась к нему лицом, все еще сидя на диване. Его рука упала на ее бедро. — Что ты имеешь в виду? Он покачал головой. — Я просто дурачился. Было скучно, а ты упорно продолжала меня игнорировать. — А я то думала, тебя приставили за мной шпионить. — Да, как я и предполагал. Вот поэтому я и решил выкрасть твою бисерную сумку. Он сделал еще один небольшой глоток чая. — На самом деле, я не думал, что мы вообще станем что-то делать. Имею в виду, я надеялся на это. Несколько дней тому назад он сам сказал ей, что ему было скучно, и что она сексуальна, когда готовил для нее чай. Должно быть, тогда он говорил правду. — Зачем тогда подписывать договор? — Ты восприняла все так серьезно, и я с радостью тебе подыграл. Понимаю, что схитрил, но весь этот вечер — целиком и полностью твоя идея. После того, как я снял с блокнота чары, твое отчаяние обрело гораздо больший смысл. — Да что ты говоришь, — раздраженно заметила она. Он провел большим пальцем по оголенной коже бедра и продолжил. — Я не сомневался, что ты заглянешь в сумку, как только я ее принес, и ничего бы не произошло. Возможно, я бы чуть-чуть подразнил тебя, но ты все равно вернула бы себе и сумку, и крестраж, разорвала бы контракт, и я позволил бы тебе применить ко мне Обливиэйт. Он указал на почерневшую диадему. — С меня заживо содрали бы кожу только за то, что я прознал про это. Даже если бы я не вызвался помочь. — Но… — заговорила она возмущенным тоном, — почему ты ничего мне не сказал? — Потому что было весело? — он расплылся в неловкой улыбке, выглядя на несколько лет моложе. — И это твое оправдание, Малфой? — Да я понятия не имел, что ты так заведешься. И я все спрашивал, нравится ли тебе это. Хотела бы ты продолжить. Не похоже, что ты расстроилась. И ты, черт возьми, сама призналась, что хотела мне отсосать! Я был просто потрясен! Знаю, что иначе ты бы никогда не согласилась, но… — Он остановился и потер лицо руками. — Я не думал, что ты действительно станешь мне подчиняться. Я был настолько уверен, что мне не поздоровится, когда приказал тебе ползти ко мне по полу через всю комнату. Ты могла бы применить ко мне Обезъяз, чтобы я больше не мог отдавать приказы, или оглушить меня, пока не истекло время, и мне в любом случае пришлось бы подчиниться твоей воле и пойти на Обливиэйт. Я как мог упростил тебе задачу. Огневиски — в одной руке, трусики — в другой. Я не держал палочку и практически умолял тебя меня заколдовать. Будь я на твоем месте, я поступил бы именно так. Он повернулся к ней. — Почему ты этого не сделала? Он был прав. Она могла бы. Она почувствовала себя совсем дурой. — Я… я не знаю. Потому что это не соответствовало духу договора? Такой вариант я даже не рассматривала. — Гриффиндорцы… — Драко покачал головой в знак неверия. — В контракте отсутствовал пункт о том, что ты не могла. У тебя всегда имелась такая возможность, ведь я сам позволил тебе оставить палочку. А ты ей не воспользовалась. Наверное, в душе я надеялся, что если бы тебе действительно этого не хотелось, мне бы пришлось плохо. В тот момент я не мог поверить в половину того, что происходило! А потом твой ротик оказался на моем члене… — И ты просто… решил ничего не прекращать? — резко оборвала его она. Гермиона чувствовала себя так по-идиотски, но откуда ей было знать? Ставки высоки. Война — это война. Он являлся Пожирателем смерти. — Ты постоянно твердила мне, что тебе все нравилось и как сильно тебе этого хотелось. Я всегда спрашивал. Все, что я делал — исключительно то, чего тебе хотелось! Мерлин, как же ты меня схватила, когда мы… — Но я думала, что должна была, Малфой! Ты обманул меня! — Знаю! Я увлекся! А потом, — продолжил он, сейчас ему стало очень стыдно, — я подумал, что если достаточно сильно тебя разозлить, ты меня накажешь или даже покалечишь. И я… мне хотелось, чтобы ты заставила меня страдать. Не знаю. Мне следовало рассказать тебе раньше. Он провел рукой по волосам. — Знаю, в этом нет смысла. Совершать еще одну ошибку в назидание за то, что я сделал. Он поставил чайную чашку на столик, положил локти на колени и задумчиво уставился на пол под ногами. — Это было неправильно. Ситуация совершенно вышла из-под контроля. Она пристально смотрела на него. — Мерлин, Малфой. Ты конченый придурок. Он повернул голову, чтобы посмотреть на нее. — И не говори. — Так значит, ты ничего не планировал на сегодняшний вечер? — Нет же, черт побери. Мне хотелось, чтобы что-то произошло. Разумеется. Но последние несколько дней я слишком увлекся поисками диадемы. Я знал, что видел ее где-то в Выручай-комнате, но это все равно, что пытаться найти иголку в стоге сена. А приманивающие чары на нее не действуют. После нескольких мгновений тишины он взял ее руку в свою и провел большим пальцем вверх-вниз по ладони. — Гермиона… — Его голос сорвался от волнения. — Мне очень жаль. Я позволил событиям зайти слишком далеко. Я должен был тебе сказать. Она умолкла, выжидая, опустив глаза вниз. Он крепко сжал ее ладонь, и по всей руке побежало тепло. — Я также искренне сожалею о том, как обращался с тобой в прошлом. Все это было неправильно, несправедливо. Я не… — он прокашлялся. — Я не вспомню этих извинений, но ты запомнишь. Подняв глаза, она встретилась с ним взглядом, в котором отразилось глубокое сожаление. — Этого будет достаточно. Гермиона почувствовала, как внутри нее что-то сжалось при одной мысли о том, что он даже не вспомнит, как извинялся перед ней. Ее губы приоткрылись, голос заметно сдавило при ответе: — Достаточно. Драко наклонился, прижался губами к ее лбу и медленно выдохнул. Она пила глоточками чай, пока они молча изучали друг друга. Он выглядел так, словно хотел у нее что-то спросить, но сдерживался. — Что? — Ты стерла родителям память, так ведь? Она безмолвно кивнула, и на ее глазах выступили слезы. — Они меня не помнят. Я отослала их подальше, дабы оградить. Не знаю, выживу ли я, чтобы потом их вернуть. Даже не представляю, удастся ли мне обратить настолько сильное заклятие. И если мне это удастся, неизвестно, простят ли они меня. Я… до сих пор не знаю, правильно ли я поступила. По ее щеке покатилась слеза. Драко осторожно подался вперед, чтобы ее смахнуть. — Правильно, — прошептал он. — Твоих родителей не нашли. Они пытались и вернулись рассерженными. Она кивнула, в равной степени чувствуя облегчение и ужас. — Полезно знать, что все не напрасно. Глядя на нее, он прикусил нижнюю губу. Похоже, он хотел что-то сказать, но боялся. Его кадык дернулся. — Гермиона? — Он нахмурился, и казалось, будто он вот-вот задохнется. — Я не могу потерять воспоминания. Она задумчиво посмотрела на него. — Я думала об этом, — ответила она, утерев остатки слез и поставив чай на стол. — Если Орден победит, твои действия сегодня вечером могут оградить тебя от Азкабана. Не знаю, как бы мы выяснили все то, чем ты со мной поделился. Она подтянула колени к груди и обняла себя за ноги. — Я отдам кому-нибудь твои воспоминания о сегодняшнем вечере — и они будут в безопасности до тех пор, пока все не закончится. — Нет, я совсем не это имел в виду. — Он отрицательно затряс головой и развернулся на диване, чтобы находиться к ней лицом, желая, чтобы она поняла. — Я заслуживаю срока в Азкабане. Тем не менее, воспоминания меняют людей. На прошлой неделе я бы не сказал тебе того, что сказал сегодня. Он взглянул на обгоревшую диадему на столе. Я бы не стал противостоять тому, во что ввязался. Потеряв воспоминания, я потеряю и себя. Вернусь назад и… — Он запустил пальцы в ее волосы, нежно охватив затылок. — Я в долгу перед тобой за то, что ты делаешь. Я хочу это знать. Она заглянула ему в глаза. Во взгляде держалась грустная безысходность. — Драко, это… не думаю, что это так. Ты не сильно изменился за вечер. Он выглядел оскорбленным. — Что ты имеешь в виду? — Все что случилось этим вечером, вообще-то, на этой неделе — это шанс. Ты уже изменился. До сих пор меняешься. Ты сам говорил об этом ранее, когда я спросила, что с тобой случилось. Он опустил взгляд на пальцы ее ног, вжимавшиеся в диванные подушки, и потом ласково потрепал Гермиону по голове, размышляя о том, что она ему сказала. — Когда ты начал не верить во весь этот бред про чистоту крови? — подсказала она. — К концу пятого года. Он посмотрел на нее, потом опустил руку, чтобы взять ее за предплечье. После уничтожения крестража он стал невероятно ласков. Все время то прикасался к ней. То гладил. — Не то чтобы все маглорожденные в Хогвартсе не успевали в школе. Некоторые преуспевают, у кого-то выходит средне, у кого-то плохо. И есть ты, — добавил он с ухмылкой. — Для детей, которые должны считаться «недостойными», конечно, они — достаточно хороши; детей, даже не представляющих, что такое магия, пока им не исполнится одиннадцать. Вся эта история о «краже магии», которую толкает Амбридж — нелепица. Чем дольше я находился рядом с ней, тем безумнее она начинала казаться. Гермиона утвердительно кивнула. Безусловно, это имело смысл. — Если ты не верил во все это на пятом курсе, зачем тогда связался с Пожирателями смерти на шестом? Его глаза снова обратились к ее. — Право чистокровных. С изменениями в политике я почувствовал угрозу. Многие чистокровные поступили таким же образом. Мой отец находился в Азкабане. Я считал, что мы защищаем свое имущество, традиции, образ жизни... Влияние, силу, законное место в обществе. Тогда я гордился тем, что получил Темную метку. Думал, что восстанавливаю «честь семьи» после того, как мой отец оказался осужден. — А когда ты перестал верить? — К середине шестого курса. — Он с осуждением покачал головой. — Оно того просто не стоит. У нас в поместье есть подземелья, Гермиона. И… — его глаза слегка расширились, воссоздавая воспоминания, но он не стал приводить подробностей. — Все они используются. Даже если бы я верил в это дерьмо про чистоту крови, я бы никогда не смог… — Он сглотнул, его бледная кожа приобрела зеленоватый оттенок. — Ты должна меня понять. В прошлом году я не хотел, чтобы Белл, Уизел, Дамблдор или кто-нибудь еще пострадал или умер. Он пытал моих родителей, а тетя Белла — меня. Он собирался убить нас всех. Гермиона вспомнила, как МакГонагалл угрожала ему, чтобы обеспечить ее безопасность в школе. — Если бы я мог повторить шестой курс, то больше бы не вызвался принять Темную метку. Или пошел бы прямо к Дамблдору. Я вел себя как тщеславный придурок. Я просто тогда этого не знал, не понимал всю серьезность того, во что ввязался. А потом… Он глубоко вздохнул и посмотрел на нее. Умоляя понять. — Я не знал, как оттуда выбраться. Я оказался в ловушке, заканчивая то, что мне поручили. Все, что я мог сделать — это продолжить начатое, чтобы он не убил родителей. Или меня. — И ты все это решил только на этой неделе? Драко грустно улыбнулся. — Намек понят. Она видела перемены в его поведении. Ему не хотелось стирать себе память, однако он также понимал, что не утратит прогресс, достигнутый за прошедшие годы. Лучше начать. Если продолжать откладывать, то станет только хуже. Она потянулась к бисерной сумке и вытащила из нее небьющийся флакон. — Я собираюсь извлечь копию воспоминаний о том, как мы обсуждали записную книжку и уничтожали крестраж, — пояснила Гермиона. — Ты не попадешь в Азкабан, если это в моих силах. — Но у тебя есть идентичное воспоминание, — запротестовал он. — А что если я умру? — возразила Гермиона. Он мрачно взглянул на нее, возмущенный данным высказыванием, но она только пожала плечами. Никто из них не знал, что произойдет. — Кому ты их отдашь? — Может, твоей тете. У него отвисла челюсть, и ее губы изогнулись в улыбке, прежде чем она пояснила: — Другой тете. В осознании его брови медленно поползли вверх, и тогда она потянулась за своей палочкой. — Повернись ко мне лицом. Драко привстал на диване и поднял одну ногу, располагаясь так, чтобы лучше ее видеть. Гермиона взяла себя в руки, взмахнула палочкой в воздухе и пробормотала несколько заклинаний, пристально глядя ему в глаза. Он наблюдал за ней с особым вниманием. Гермиона приложила палочку к виску Драко и осторожно потянула. К кончику палочки притянулась серебряная струйка. Она снова потянула, и все вокруг засияло, пока поток продолжал расти. Она извлекала воспоминания до тех пор, пока поток не иссяк и, отделившись, изящно не упал между ними, словно тонкий полупрозрачный кусок ткани. Гермиона видела, как Драко созерцал воспоминания, мягко мерцавшие и шелестевшие в воздушных потоках комнаты. В его красивых глазах отражался серебристый блеск памяти. В частности, этих самых воспоминаний. Помещая воспоминания в стеклянный флакон, Гермиона пробормотала заклинание, чтобы отделить их от палочки. Закрыла флакончик крышкой и на всякий случай наложила еще одно защитное заклинание против повреждений, прежде чем поднять и продемонстрировать ему. — Доказательства суду, что ты изменился, — откашлялась она. — И до сих пор меняешься. Он поджал губы, принял флакон из ее рук и покрутил склянку, всматриваясь в содержимое, прежде чем вернуть ей. Гермиона положила ее в сумку и, набравшись решимости, приготовилась к тому, что собиралась сделать дальше. Если все пройдет хорошо, она найдет его и восстановит память. В противном случае, по крайней мере, ему не придется напрасно страдать в Азкабане. Мерлину известно, он намучился достаточно. — Итак… — голос Драко дрогнул. — Теперь ты сотрешь мне память? Или дождемся утра воскресенья? Она опустила взгляд на свою палочку и провела пальцем по всей длине древка. — Чем сложнее наши взаимодействия, тем труднее станет выполнить заклинание, не давая осознать, что тебе изменили память, и чтобы нас не поймали с поличным. Безопаснее сделать это сейчас. Сегодня вечером. Когда будешь готов. Их взгляды встретились, и Драко крепко стиснул челюсти. Она наложила Обливиэйт на своих родителей со спины, пока те смотрели телевизор. Они даже не догадывались, что она собиралась сделать, и ей не пришлось на них смотреть, когда это произошло. Она знала, что и сейчас так будет проще, но у нее не хватило духу попросить Драко отвернуться. Не в том случае, когда он понимал, что должно произойти. Грудь распирало от давления. Воздух сгустился, и у нее пересохло во рту. Девушка посмотрела ему в глаза и обнаружила, что Драко неотрывно смотрел на нее, словно запоминая черты лица. Она не знала, удастся ли ей это сделать, пока он так смотрел на нее. Настолько отчаянно и желанно. А затем Драко заговорил, его голос прозвучал низко и хрипло, как тогда, когда он признался, как сильно он ее хотел. — Не хочу забывать, насколько хорошо я тебя знаю, Гермиона. Хотелось бы мне, чтобы у нас было больше времени. Ее губы приоткрылись: — Я испытываю те же чувства. Если мы переживем войну, обещаю, что верну тебе память. Она попыталась сглотнуть, но у нее перехватило в горле. — Готов? — Нет. — Голос Драко сорвался. Он сглотнул ком в горле. — Сделай это в любом случае. Она подняла палочку и посмотрела на него, не позволяя себе заплакать, и начала читать заклинание. Гермиона оставила в памяти: брошенные украдкой взгляды, тихие часы, проведенные в общем зале, и то, как он мотался по комнате в одном полотенце. Она попыталась собрать те воспоминания, которые имели значение. Он казался отчаявшимся и встревоженным. Гермиона не могла сосредоточиться, пока он так смотрел на нее, поэтому она просто сидела с закрытыми глазами. Она подумала о том, как он стоял над ней, рассматривая наработки, флиртовал и заваривал чай, и взмахнула палочкой. Затем она сосредоточилась на своей бисерной сумке, крестражах, исследованиях и диадеме — и снова взмахнула палочкой. На ум пришло их противостояние: обвинение в краже сумки, переговоры по поводу контракта и вчерашний недопоцелуй. И, наконец, она представила себе все то, что произошло этим вечером: флирт, стеб, насмешки, гнев, признания, воспоминания, которые заставляли ее краснеть от смущения и изнывать от желания, уничтожение крестража. Все то, что произошло до настоящего момента. Девушка опять взмахнула палочкой. Гермиона распахнула веки и пронзительный взгляд серых глаз Драко тут же приковал ее к месту. Было принято ошибочное решение. Он насторожился и казался безнадежно печальным, и она почувствовала, как у нее сжалось сердце. Глаза жгло от накативших слез. Она ощутила, как одинокая слезинка, скатившись с нижнего века, полилась по щеке, оставляя горячий след. Она направила на него свою палочку и, задыхаясь от всхлипов, выдавила: — Обливиэйт! Драко вздрогнул, но не оторвал взгляда. Было заметно, как он покачнулся и на мгновение замялся в нерешительности, прежде чем протянуть к ней руку, притянуть ее к себе и прижаться губами к ее. В последнем, душераздирающем, отчаянном поцелуе, которого, как ей известно, он не запомнит. Тяжело дыша, он распахнул рот и потянулся к ней языком. Он впился пальцами в ее руку и потом крепко схватил за затылок. Она раскрыла рот для поцелуя и сжала его волосы в кулак. Они цеплялись друг за друга, их языки переплетались, ласкали, нуждались в друг друге, желали. Она почувствовала привкус соли на губах от пролитых слез и крепко прижалась к нему. Его дыхание сбилось, сделавшись резким и прерывистым. Она буквально задыхалась от яростных поцелуев, а его трясло в ее руках. Гермиона остро ощутила момент, когда заклинание подействовало. Хватка Драко ослабла, губы задвигались медленно, нерешительно. Он отстранился. Растерялся и нахмурил брови. Быстро вытер слезы и потом посмотрел на мокрые пальцы, слегка обескураженно. — Грейнджер? — его голос звучал мягко. Смущенно. Она ласково сжала руку Малфоя своей. Он посмотрел вниз, как будто не мог понять, что ее рука делает рядом с его. Она встала, собрала вещи, нежно поцеловала его в щеку и вернулась в свою комнату, прежде чем он успел прийти в себя.