Notes of Melancholy

Гермиона Грейнджер никогда не плыла по течению. Но истощение прошлого года настигло её. Не говоря уже о бесконечном цикле горя. Лица ушедших мелькали у неё перед глазами в самые неожиданные моменты. Написание памятки о драконьих яйцах вызывало в воображении её родителей и пустые взгляды на их лицах после того, как она стерла им память. В ожидании лифта она видела лежащих на полу Тонкс и Люпина, их руки почти соприкасались. Мертвые. Бледная, окровавленная Лаванда Браун смотрела на неё с каменного пола, когда Гермиона шла по тротуару в свою квартиру. Осторожно, чтобы не наступить на трещину. Сложнее всего было привыкнуть к однообразию. Каждый день Грейнджер просыпалась, варила чашку кофе и пила тот, читая Пророк. Она одевалась и уходила на работу. Садилась в один и тот же автобус, с одними и теми же пассажирами, плюс-минус несколько других. Иногда девушка видела призраков. Колин Криви садился на третьей остановке и ехал вместе с ней. Гермиона старалась прибыть в Министерство на тридцать минут раньше, чтобы было меньше шансов встретиться с кем-нибудь. На обед она заказывала в кафе один и тот же набор из трёх блюд, и еда должна была появляться на её столе в полдень. Рутина стала почти необходимой. Если бы Гермиона просто пережила день и сохранила предсказуемость, возможно, она бы не думала о пережитом. Если бы всё было так же, она была бы готова к моментам ужаса, печали и возмущения. Если она изучит отчеты о жестоком обращении с домашними эльфами и предложит законодательный проект, часы пройдут быстрее. Если она притворится, что всё нормально, как все остальные, возможно, они почувствуют, что это так. Грейнджер ждала, пока весь её этаж уйдет с работы, чтобы отправиться домой. Последний маленький взмах на прощание от тех, кто болтается без дела. Иногда это означало, что девушка была там ещё долго после захода солнца, и ей приходилось сверяться со своим расписанием автобусов. В основном, её коллега Маргарет Сандерсон уходила с работы последней около шести вечера, и Гермиона отправлялась домой через пять минут. И каждый день она задавалась вопросом, какую песню она услышит, когда вернется в свою квартиру. Впервые она услышала музыку из квартиры соседа в первый вторник июня. Через месяц после окончания войны. Ровно в девять вечера. Она тогда только вернулась домой после опрометчивого похода в Дырявый Котёл, где выпивала с друзьями. Мягкие звуки клавиш были в новинку. Это не входило в её распорядок дня, и Гермиона оказалась скорее очарованной, чем потрясенной. На следующий день она была удивлена, услышав игру снова. И через день тоже. В конце концов, это стало частью её дня — лучшей частью. Потому что печальные мелодии того, кто жил в квартире с номером 9, мало-помалу заполняли трещины в её сердце. Ноты, плывущие по клавишам, напоминали отголосок её собственной печали. Звонок и ответ. Как будто человек, играющий для неё, понимал её так, как не понимали друзья. Рону приходилось горевать со своей семьей. Он по-прежнему жил в Норе, где мог держать маму в своих руках. Делиться воспоминаниями о Фреде с братьями и сестрой. Гарри был там чаще всего. Хотя Гермиона была желанной гостьей, по прошествии несколько месяцев она редко приходила туда. Видеть, как миссис Уизли заправляет Джинни волосы за уши, слушать, как Артур дает совет Перси. Было слишком больно. Тихие банальности семьи. Особое раздражение от суеты мамы. Шутки отца, из-за которых становится стыдно. Гермиона никогда не думала, что ей будет так больно, если она лишится всего этого. Только бы услышать последний маленький смешок её отца. Ещё одну реплику от матери. Вместо этого Грейнджер жила одна со своим ворчливым старым котом и пустыми винными бутылками. Холодильник, полный холодной пасты и еды на вынос из той же ротации ресторанов. И её таинственный сосед-пианист. В некоторые дни, хотя девушка придерживалась одного и того же графика почти до минуты, она обнаруживала, что идёт быстрее, чтобы добраться до дома вовремя. Боялась, что пропустит вечернее представление. Что делать, если автобус опоздает? Что, если там плотное движение, и транспорта не будет достаточно долго, так что весь маршрут собьётся, и она не успеет вернуться домой, пока ноты не исчезли? Иногда это была всего одна песня, сыгранная нежной рукой. В другие вечера музыка звучала почти час, словно нужно было продолжать играть, чтобы немного растянуть ноты. Находя что-то в звуках. То, что Гермиона жадно брала для себя. Только в этом она была сознательно эгоистичной. Дернув штопор, Грейнджер открыла новую бутылку вина и наполнила бокал. В квартире царил беспорядок, но она убирала её каждую пятницу. Это означало, что она начнёт выходные без лишней заботы. Особенно медленно часы двигались по пятницам, это был её любимый день недели не только потому, что работа заканчивалась, и ей не приходилось фальшиво улыбаться целых два дня, но и потому, что пианист обычно играл более длительный сет. Поэтому Гермиона привела в порядок квартиру несколькими взмахами палочки, отправив брошенную на пол обувь в шкаф, а книги — обратно на полки. Затем она отпила вино, дав ему подышать в бокале, вместо того, чтобы просто проглотить половину бутылки из огромной кофейной кружки. Живоглот сощурил на неё свои зловещие желтые глаза. Девушка переоделась в любимый тёмно-синий джемпер и чистые джинсы вместо пижамы, так что кот, естественно, начал что-то подозревать. Даже он знал её распорядок. — Не смотри на меня так, — сказала Гермиона питомцу, почесав его подбородок. — Я просто обдумываю это. Живоглот склонил свою пушистую голову, словно желая узнать что-то еще, издав мурлыканье, которое было наполовину рычанием. Грейнджер вздохнула. — Доктор Уокер сказала, что я должна попробовать. Даже что-нибудь маленькое. Как представиться соседу? На её этаже была всего одна квартира. Ещё один арендатор. Часы пробили девять, и она затаила дыхание, глядя на стену, которую делила с пианистом. Кем бы он ни был, он всегда был внимательным и тихим. Гермиона даже не была уверена, жил ли он там до её приезда или он переехал без фортепиано в какой-то момент в течение первых недель, которые она здесь прожила. Это было три месяца назад. Гермиона почти не слышала шагов соседа по деревянному полу, он никогда не хлопал дверьми или шкафами. Казалось, пианист проживал свой день так же, как и она. Как призрак довоенного себя. Но Грейнджер жила в многоквартирном доме магглов, в окружении людей, которые никогда не слышали ни о ней, ни о Гарри, ни о Волан-де-Морте. Девушка задавалась вопросом, какие призраки посещали её соседа. Терапия казалась логичным занятием после того, как война закончилась и волшебный мир начал медленно возвращаться в норму. Гермиона нашла маггловского терапевта и тщательно создала новую версию себя, которая позволила бы ей поделиться своей травмой не говоря о магии. По средам она уходила с работы на час раньше, чтобы встретиться с доктором Джорджианой Уокер, молодой женщиной с прекрасным офисом, заполненным пышными растениями, успокаивающими картинами и небольшим пузырящимся фонтаном в углу. — Вы пытались увидеться с друзьями на прошлой неделе? — спросила Джорджиана два дня назад своим тёплым голосом. В докторе Уокер всё было тёплым. Это было частью того, что в первую очередь привлекло Гермиону в терапевте после нескольких недель экспериментов с другими. Женщина заплетала волосы в замысловатую прическу из кос на затылке. Одежда почти всегда пурпурного оттенка — глубокий аметист и сливы. Или темный, красновато-фиолетовый оттенок пино нуар. Бледно-лиловый и весенний сиреневый цвет прекрасно сочетался с её смуглой кожей. И её глаза были добрыми. Гермионе всегда казалось, что можно узнать правду о человеке по его глазам. Конечно, Грейнджер пыталась увидеться с друзьями. Она получила сову от Невилла, который спрашивал, не хочет ли она навестить его в Хогвартсе на выходных. Гриффиндорец учился у профессора Стебль, собираясь преподавать после того, как она уйдет на пенсию. Многие из их профессоров думали об этом… МакГонагалл написала для «Пророка» редакционную статью о важности сохранения Хогвартса как места обучения и убежища для детей-волшебников. И требовалось большее количество педагогов, которые могли бы присоединиться к ним в замке. Но когда Гермиона была там в последний раз, это больше не было похоже на дом. Она не чувствовала себя в безопасности, хотя замок отремонтировали и перестроили, восстановили защитные щиты. Большой зал выглядел почти так же, как она помнила, только зачарованный потолок создавал определённую дымку, которая, казалось, никогда не исчезнет. На учителях были шрамы, и за их некогда весёлыми улыбками скрывалась тревожная пустота. На фасаде всё ещё отсутствовали камни. Части из них разлетелись от тёмных проклятий. Команда восстановления решила оставить их в качестве напоминания. Как стены музея Виктории и Альберта в маггловском Лондоне, в кладке которых остались воспоминания о Второй мировой войне. Живые не забудут, но будущим поколениям, возможно, потребуется напоминание. Как странно, что однажды, может быть, совсем скоро, будут ученики, которые не будут знать, что вызвало повреждение стен. Которые не будут чувствовать затяжной печали. Пустой вины. Необходимости кричать. Как странно быть таким удачливым. Гермиона оставила сову Невилла без ответа. Как и большинство писем, которые она получала. — Я могла бы попробовать пообедать с Гарри на следующей неделе, — сказала Грейнджер вместо этого. Доктор Уокер торжественно кивнула. — Что вы имеете в виду, когда говорите, что можете попробовать? Его офис рядом с вашим, да? Гермиона рассказала доктору Уокер, что работает в небольшой благотворительной организации с недостаточным финансированием и что Гарри был юристом. Рон вместе со своим старшим братом управлял магазином игрушек. Невилл был учителем, а Луна — журналистом. Джинни полупрофессионально играла в футбол. Родители Гермионы пострадали в непоправимой аварии, за это она чувствовала себя виноватой. Все полуправды, за которыми было легко уследить. — Это так, но он довольно занят. У него может не быть на это времени. — А что насчет других вещей, о которых мы говорили? Чтобы попытаться уменьшить вашу социальную тревогу? — Доктор Уокер сделала заметку и посмотрела на неё. Бесконечное терпение и грация в карих глазах за очками. — Вы, кажется, получаете определённое исцеление от игры на пианино вашего соседа. Вы думали о том, чтобы познакомиться с ним? Сказать спасибо? — Может, я могла бы попробовать один из… более легких способов, — сказала Гермиона. Теперь она выпила вина и прошлась по квартире. Походила по кругу вокруг своих несочетающихся предметов мебели, которую она купила из вторых рук. Живоглот раздраженно взмахнул хвостом. Грейнджер накрасила ресницы тушью и уложила волосы, закрепив передние пряди заколкой, которую она однажды летом купила во Франции вместе с родителями. В последний раз она прикладывала так много усилий на свадьбе Билла и Флёр в прошлом году. В две минуты десятого заиграла музыка. Тихие ноты для разогрева. Немного Дебюсси. Дальше то, что, как Гермиона начала подозревать, было оригинальной работой. Запоминающаяся мелодия, которая звучала как одиночество и словно была написана для неё. Девушка даже начала узнавать, какие тонкие изменения вносил пианист каждый раз, когда играл это произведение. То, как ноты начинали превращаться в новые аранжировки. Иногда Гермиона напевала мелодию себе под нос. За своим столом, или в автобусе, или пока она мыла кофейные кружки, по привычке маггловским способом. В течение часа пианист сочинял и играл, наполняя звуками свою квартиру. Когда он закончил, Грейнджер закрыла глаза и произнесла беззвучную благодарственную молитву. Почувствовала, как трещины в её сердце сшиваются ещё одним стежком. Тем вечером она купила более дорогое вино, потратив пару лишних фунтов, чтобы укрепить свою решимость. Сделать то, что, как она сказала доктору Уокер, она сделает. Последние остатки бутылки ушли легко. С рудиментами прежней гриффиндорской храбрости девушка посмотрела на себя в зеркало у двери. Её губы были в небольших пятнах вина, но она подумала, что выглядит, если не дружелюбно, то, по крайней мере, почти нормально. Музыка всегда успокаивала её. Грейнджер сняла маску осторожности, которую она надевала каждый день, на случай, если ей придется с кем-нибудь поговорить. Это сделало её снова похожей на себя. Привет, я живу по соседству, — мысленно тренировалась Гермиона. Сценарий, над которым она работала последние два с половиной дня. Привет, — нет. Привет, меня зовут, — нет, просто поздоровайся. Все это казалось неадекватным. Дверь в квартиру 9 находилась всего в нескольких футах от её собственной. Изготовлена из такого же тёмного дерева. Такой же латунный номер в центре и потёртый ковер в узком коридоре. С минуту Гермиона просто смотрела на номер, делая несколько дыхательных упражнений. Услышала успокаивающий голос доктора Уокер в своей голове. Повторяя это, как мантру. Просто постучитесь и скажите, что вам нравится его музыка. Поблагодарите его. Или просто поздоровайтесь. Чтобы вы не сказали, просто постучитесь. Так она и сделала. Послышалось несколько тихих шагов. Звук вынимаемой цепи, засова и ещё одного замка. Затем дверь распахнулась, тихо скрипнув. Но там, где Гермиона ожидала увидеть кого-то нового, возможно, пенсионера, который когда-то преподавал фортепиано, её встретило лицо, которое она не видела с мая. Когда он находился в другом конце Большого зала. Сидел с семьей. Мертвенно-бледный и подвергнутый остракизму. Иногда Грейнджер читала его имя в газетах. — Ты, — сказала она едва шепотом. — Грейнджер, — ответил Драко. Когда девушка больше ничего не сказала, он добавил: — Я не знал, что ты здесь живёшь. Гермиона увидела его высокую фигуру, одетую довольно небрежно, а ведь всегда, когда она его видела, он был в сшитом на заказ костюме. Немного помятый чёрный джемпер и брюки оказались неожиданными. Пятнистые чёрные кашемировые носки на ногах. Платиновые волосы были длиннее и искусно растрепаны, как у молодых кинозвезд в маггловских журналах. Но Гермиона задержалась на темных пятнах под глазами. Тени горя и бессонницы отражали её собственные, а его глаза, в школьные времена холодные, как лёд, были не такими, как она помнила. — Ты не… я думала, ты живёшь в своём… — она замолчала, пытаясь убрать воспоминания из своей головы, — в поместье. Невеселый смех пронесся в её голове. Грубые чёрные кудри и неровные зубы. Малфой покачал головой, плотно сжав губы. — Нет, я съехал. Позади него была квартира, намного аккуратнее, чем её собственная. Гермиона слегка наклонила голову, чтобы рассмотреть детали, и молодой человек прищурился, глядя на её поиски. — Просто, знаешь ли, это маггловский многоквартирный дом… — Да, я в курсе. — Прости. Это… Ты, наверное, последний человек, которого я ожидала встретить, когда дверь откроется. — И ты последний человек, которого я ожидал увидеть после стука в дверь, так что я полагаю, это делает нас обоих дураками, — протянул Драко, скрестив руки на груди и опираясь на дверной косяк. Заполняя пространство. — Тебе что-то нужно? Чашка сахара? — Что? Нет. Я… пианино, — начала Грейнджер, но он оборвал её. — Я не думал, что это было так громко. Я постараюсь не играть поздно вечером, если тебя это беспокоит. — Нет, совсем нет. На самом деле я зашла, чтобы представиться тому, кто играл, и, ну, не знаю, поблагодарить его, — поспешно сказала девушка. Малфой царственно выгнул бровь. — Правда? Почему бы ты так поступила? Гермиона заломила пальцы и посмотрела себе под ноги. — Потому что я каждый день с нетерпением жду, чтобы послушать, — она откашлялась и заставила себя снова встретиться с ним взглядом. Слабый голубой оттенок в сером. — Спасибо за игру. Приятного вечера, — сказала она, затем повернулась и вернулась в свою квартиру. Это был её девятнадцатый день рождения.