Notes of Melancholy

В течение следующей недели он продолжал играть, а она продолжала слушать, каждый день, точно по расписанию. Было странно осознавать, что музыка, которую Гермиона считала продолжением самой себя, исходила от Малфоя. Возможно, он был её полярной противоположностью — хотя с течением времени она думала о нём всё больше и больше и изо всех сил пыталась сосредоточиться на том, что это за противоположность. Всё время, пока они вместе учились в школе, Грейнджер думала об их различиях — чистокровный и магглорожденная, гриффиндорка и слизеринец, Золотая девушка и Змеиный принц. Она не тратила много времени на размышления обо всех их сходствах. Трудно было игнорировать школьные обиды и кровную вражду. Но Малфой был умным — лучшим в своем классе, не считая её. Если бы он не был одним из так называемых «Священных двадцати восьми», он стал бы достойным когтевранцем. С другой стороны, Гермиона тоже. Это была мысль, которая пришла ей в голову поздно ночью, когда звуки войны гудели под веками и она не могла уснуть. Что, если бы ее отправили на другой факультет? Была бы она на фронте? Была бы истерзана на полированном полу в гостиной Мэнора? Пришлось бы ей трижды проверять замки и повторно устанавливать слои защиты, чтобы только заснуть беспокойным сном? А что насчет него? В понедельник перед уходом на работу она сунула ему записку под дверь.

Как давно ты играешь на пианино? Г ~

Накануне вечером ей потребовалось три попытки, залитые несколькими стаканами вина. Изначально Гермиона написала что-то более длинное, с приветствием и рассуждением о том, как забавно было то, что они оказались соседями. Но это было не смешно; это был просто глупый оборот фразы. Она услышала голос доктора Уокер. Просто стучите. Так и было. Записка была эквивалентом «просто стучите». Весь день её живот связывало узлами. Гермиона не могла вспомнить, когда в последний раз разговаривала с Малфоем. Если бы можно было назвать его насмешливые оскорбления, сопровождаемые её собственными возражениями, разговором. Однажды, на пятом курсе, они вместе ответили на вопрос профессора Стебль. Никто другой не читал о том, как следует собирать Трубу Ангела. Возможно, это был последний раз. Гарри остановился у её стола, чтобы поздороваться. Грейнджер улыбнулась и кивнула. Слушала, как друг рассказывал о сложном деле, над которым он работал. Спрашивала о Джинни и остальных Уизли. Избегала его предложения навестить Рона в магазине. Обещала послать ему служебную записку позже на той неделе. Гермиона уже закончила работу на неделю. Она долго работала с файлами на столе. Письма о сборе средств, которые она отправила в пятницу, ещё не получили ответа. Большую часть дня девушка практиковала дыхательные упражнения. Дыши глубже, Гермиона. Когда Маргарет, наконец, прочитала последнюю служебную записку и помахала ей рукой на прощание, Грейнджер подождала пять минут, прежде чем отправиться к лифтам. Автобус опоздал на три минуты. Её нога дрожала от беспокойства, подпрыгивая, пока мужчина, сидящий рядом с ней, громко не откашлялся, и она остановилась. Гермиона заставила себя идти, а не бежать по лестнице в свою квартиру. Ключ позвякивал в пальцах, когда она открывала замки и произносила безмолвные заклинания, чтобы снять защиту. Там, прямо за дверью, лежал кусок серо-голубого пергамента. Сложенный один раз. Она схватила его с пола и открыла.

Уроки начались в 3. Департамент магических существ в Министерстве? Д ~

Гермиона подошла к своему столу. Старый шаткий предмет мебели прижат к окну. Пергамент со вчерашнего вечера всё ещё был наготове, засунутый под пустой бокал из-под вина. Она схватила перо и попыталась найти ещё не высохшую склянку с чернилами. Наскоро нацарапала ответ, а затем раскрошила его, выбрала новый лист пергамента и не торопилась, чтобы убедиться, что её почерк аккуратный. Следующие несколько дней они обменивались записками.

Почему маггловский Лондон? Г ~ Для тишины. Ты? Д ~ Куда мне ещё пойти? Г ~ Не могу представить, что тебе понравилась бы Сибирь. Эти меховые шапки, вероятно, сделаны из книззлов. Д ~

Это стало второй лучшей частью её дня после игры на фортепиано. К пятнице Гермиона была в пучине нервного возбуждения перед вечерним представлением. Малфой всё больше и больше играл оригинальную пьесу, как будто работал над ней. Небольшие изменения там и здесь. Теперь это была длина почти целой песни, хотя он, казалось, застрял в конце. У девушки не было особых музыкальных способностей, чтобы угадать, какие он возьмёт ноты, но она задерживала дыхание каждый раз, когда слышала знакомые аккорды начала. Грейнджер думала об этом, напевая себе под нос повторяющиеся ноты, когда в лифте столкнулась с Гарри. Когда он спросил, не хочет ли она вместе пообедать в понедельник, она ответила «да», не раздумывая и не придумав оправдания. Доктор Уокер поддержала её новое предприятие по переписке. — Записки — хороший шаг вперед, — сказала доктор на последнем сеансе. Даже Живоглот казался менее ворчливым с тех пор, как она начала писать записки Малфою. В ту ночь он играл больше часа, и этого всё равно было недостаточно. Когда он закончил, девушка сосчитала до ста, прежде чем постучать в его дверь. — Грейнджер, — сказал Драко, придерживая дверь одной рукой. Серый джемпер и черные брюки. Тёмно-зеленые носки. Не говоря ни слова, она протянула ему бутылку вина. Он покосился на этикетку, затем стиснул челюсть и отошел в сторону, чтобы она вошла. Перемещая взгляд с неё на холл. Гермиона слышала, как молодой человек запирал дверь за ней и бормотал свои заклинания — комбинация чар, аналогичная тем, которые она использовала. Планировка квартиры тоже была похожа. Единое жилое пространство с небольшой кухней и достаточно места для небольшого количества мебели. Там, где у нее был обеденный стол на четыре персоны, за которым она сидела только в одиночестве, письменный стол и потрепанное старое кресло, у Драко был мягкий бархатный диван, элегантный журнальный столик, заваленный книгами, и пианино. На стенах какие-то маггловские картины. В углу большой книжный шкаф. Двери в ванную и спальню были закрыты. Пока девушка осматривала пространство, стараясь ни к чему не прикасаться, Малфой порылся в шкафу и достал два бокала. Затем вырвал у неё из рук бутылку вина и разлил жидкость. — Нечего делать в пятницу вечером? — спросил он, пододвигая стакан к ней. — В наши дни я не совсем коммуникабельна, — ответила Гермиона. Вино было приличным, и так и должно быть, учитывая, сколько она за него заплатила по сравнению с её обычной бутылкой. Она знала, что Драко привык к прекрасным вещам, даже если жил в том же сомнительном здании, что и она. — Надеюсь, я не помешала… — Я тоже не совсем социальный, как ты могла догадаться. Гермиона кивнула и отпила свой напиток, стараясь не проглотить его слишком быстро. — Ты редко видишься со своими друзьями? Малфой пожал плечами, и, сутулясь, прислонился к стойке, вдыхая букет вина. Женщина в винном магазине порекомендовала его за нотки ванили и граната. — Половина их отцов в Азкабане из-за моих показаний против них или показаний моего отца. Так что совы не прилетают с приглашениями на ужин. До шестого курса вокруг него всегда была банда слизеринцев. Но опять же, рядом с ней тоже всегда были друзья. — Почему ты не…? — спросил он. — Почему я не что? — Социальная. Как насчет Золотого трио и всех других гриффиндорцев, которые тебя окружали? Вы с Уизли расстались? Гермиона засмеялась фальшивым смехом, который она привыкла использовать, когда светская беседа переходила на личные темы. В присутствии Драко было ещё хуже. — Мы были… мимолетным моментом во времени. Лучше быть друзьями. Последнее, что я слышала, он встречался с Парвати Патил. — Подумал бы, что у нее вкус получше. Она проигнорировала укол о своем вкусе. — Ну, она была лучшей подругой Лаванды. Думаю, их свело вместе горе. Малфой молчал, допивая бокал. Ни один из них не удосужился сесть. — А как насчет твоего горя? Бокал в её руке был изящным. Единственная капля бордо на дне, словно кровь, которую она никогда не смогла бы стереть с туфель, что носила в тот день. Оставив их пылиться под кроватью. Когда она встретилась с его взглядом грозовой тучи, она сказала: — Так лучше. — Быть в этом одинокой? Она кивнула. — Я тоже так думал.

***

По прошествии нескольких недель Гермиона продолжала выполнять свой распорядок. Ездила в автобусе, рассеянно глядя в окно на мрачные октябрьские улицы Лондона. Приезжала в Министерство пораньше. Только теперь она пообедала с Гарри и написала Невиллу письмо с извинениями. Она даже ответила на старое письмо от Джинни, которая уезжала играть в квиддич за границей. И каждый день Грейнджер обменивалась записками с соседом. Обычно она подкладывала записку под его дверь, уходя, и когда она возвращалась домой, её ждал ответ.

Что ты будешь делать весь день? Г ~ Кроссворды. Д ~

Она засмеялась над этим, дверь за ней едва закрылась, когда вторая записка поспешила через её порог.

Завершаю испытательный срок в Министерстве. Могу покинуть свою квартиру только один раз в день в заранее определенное место. Никаких аппараций, камина или портключей. Ограничения на мою палочку. Так что да, кроссворды. Несколько других скучных вещей, требуемых испытательным сроком. Д ~

Приговоры Пожирателям смерти стали достоянием общественности. В течение всего лета «Пророк» подробно писал об этом. Большинство из них находились в Азкабане или заключили сделки о признании вины, как Люциус Малфой, и теперь находились под домашним арестом, назвав имена и оказав помощь Министерству. Разрешив обыск и изъятие любых магических предметов из их домов. Предоставив информацию аврорам, оставшимся убирать беспорядки. Из статьи в конце мая Грейнджер знала, что Драко получил мягкий приговор — год условно. Гермионе было интересно, что он упустил. Пятничная записка была краткой.

Вино. 22:00. Д ~

После того, как он играл в течение часа, добавляя немного больше новых нот к оригинальной пьесе, Гермиона постучала в дверь. Драко без всякого приветствия пропустил её внутрь. Вино было в графине на стойке, и он налил ей бокал. Как бы то ни было, оно было очень приятным, и девушка прикрыла глаза, когда сделала глоток. Они говорили о книгах и сравнивали теории о методах приготовления зелий. Глаза Гермионы цеплялись за его длинные пальцы и созерцали изящные движения, которыми Малфой обладал. Изысканность и утонченность, но было и ещё кое-что. Застенчивость, которой раньше не было. Время от времени он дергал за рукав джемпера и отводил глаза, если Грейнджер смотрела на него слишком долго. Никто из них не подошел к дивану. Как будто они предпочитали чувствовать себя немного неудобно, пока постепенно допивали бутылку. Гермиона держалась за последние несколько глотков в своем бокале, не совсем готовая уйти. Может, поэтому она это сказала. — Никто об этом не говорит. — Люди не говорят о многих вещах. В этот час, после нескольких бокалов, тебе придется быть более конкретной, — сказал Малфой. Засунув руку в карман, он подошел ближе к своему пианино. Провел пальцами по поверхности в поисках пыли, которой не было. — Каково это — так сильно горевать. Как больно. Как это утомительно на всех уровнях. Драко краем глаза наблюдал за ней, стоя над клавишами. — Я полагаю, что боль — это не то, что легко сформулировать. — Как будто все двигаются дальше, а я не могу. Как мне просто… жить своей жизнью, когда нет стольких людей? Разве это справедливо? — Жизнь редко бывает справедливой, Грейнджер. Я не думаю, что всё обязательно станет лучше. — Это немного мрачно, не так ли? — сказала Гермиона. — Может быть, боль не проходит. Она просто становится менее резкой, — Малфой акцентировал эту мысль одной нотой на клавишах. Когда Гермиона была маленькой девочкой, у неё было несколько месяцев уроков. После того, как она пошла в Хогвартс, было трудно угнаться за этим. Но она подошла ближе к тому месту, где Малфой стоял перед инструментом, и легонько провела правой рукой по слоновой кости, мягко, как шепот. Затем она сыграла несколько запоминающихся нот к одной из сонат. Её ноты были неуклюжими, и она не могла вспомнить движения левой руки — но ей и не нужно было, потому что Драко сыграл их для неё. В идеальном темпе с её медленными нажатиями на клавиши, хотя она знала, что он может сыграть все правильно. Гермиона отдернула руки и позволила ему сыграть, превратив ноты в ноктюрн. Он сел на скамейку так, чтобы можно было нажать на педали и потянуться к любому концу клавиатуры. Через мгновение девушка села рядом с ним. Их бедра мягко прижались друг к другу в небольшом пространстве. Затем мелодия изменилась, и Грейнджер узнала песню, которую он сочинял. Драко закрыл глаза, пока играл первые несколько аккордов, которые оставались неизменными в течение нескольких месяцев. Когда он открыл глаза, они были яркими и сосредоточенными, как было всегда, когда он работал над особенно сложным зельем. Только вместо леденящего гнева в них была печаль и тень страха. Его плечи немного сгорбились, как будто ему было стыдно. Когда Малфой дошел до той части песни, где, как она знала, он застрял, его пальцы споткнулись, и он хмыкнул, разбив несколько более глубоких нот, прежде чем убрать руки. Но её собственные были быстрее, и Гермиона протянула руку, взяв его левую руку в обе свои. Они были холодными, и его пальцы дергались. — Не надо, — сказала она, проводя большим пальцем по его костяшкам. — Это моя любимая. Когда она подняла на него взгляд, то увидела, как Малфой смотрит на их сложенные вместе руки на ее коленях. Затем его пальцы сжались, и его глаза, тревожные и прекрасные, нашли её. Гермиона слегка повернулась к нему лицом. Они дышали тандемом, медленно приближаясь, пока один или оба не преодолели расстояние между ними. Прошли месяцы с тех пор, как Грейнджер кого-то целовала. Может быть, она забыла, а может быть, те поцелуи, которые у неё были раньше, были не очень примечательными. Но легкое прикосновение его губ и биение её сердца пробежали по венам, как молния в волне тепла. Мягкое давление повторилось, когда их руки переплелись у неё на коленях. Пальцы ласкают и сцепляются вместе. Холодное серебро его перстня. Вкус темного вина. Гермиона прикоснулась к его щеке, наслаждаясь гладкой кожей под ее ладонью. Драко обвил рукой основание её шеи и точку пульса, чтобы удержать девушку на месте. И ей было интересно, может ли он почувствовать, насколько быстро бьется её сердце. Его губы притянули её ближе, и Грейнджер вздохнула, касаясь своим языком его. На прикосновение её зубов к его нижней губе в ответ последовало одобрительное мычание и легкое натяжение её кудрей. Гермиона боялась погрузиться слишком глубоко — боялась, что, если она этого не сделает, она упустит что-то, лежащее на поверхности. Ожидание в глубине. Их глаза встретились, когда они отстранились друг от друга. Драко, казалось, что-то искал в ней, прежде чем отвел взгляд и убрал руку с её щеки, пробираясь к её горлу. Затем он высвободил другую руку из её собственных. Встал и ушел в противоположный угол, внезапно заинтересовавшись названиями на своей книжной полке. Малфой прочистил горло, а потом заговорил низким голосом: — Спасибо за вино, Грейнджер. Найдешь выход сама, да? Он пошел в свою спальню и закрыл за собой дверь. Впервые за долгое время Гермиона проспала всю ночь.