Дорога к утреннему солнцу

Когда Майкл на следующий день ближе к полудню просыпается и начинает сонно ерзать на кровати, он пытается наощупь найти Галланта рядом… Но только открыв глаза, он осознает, что его тут нет. Очевидно, он проснулся раньше и сразу же взялся за свои ежедневные обязанности, не дожидаясь пробуждения хозяина комнаты. Это огорчало, ведь Лэнгдон не мог не признать, что он рассчитывал еще немного побыть с ним с утра… Но, впрочем, теперь это не важно. Опираясь руками о матрас, он принял сидячее положение, почувствовав как невесомое белоснежное одеяло сползает вниз с обнаженной груди. Оглядываясь, он понял, что после стилиста не осталось даже вмятин на подушках или матрасе, а сам Майкл проснулся в таком положении, словно все, что было вчера — лишь привиделось. Словно на самом деле Галланта вообще вчера не было здесь. Но нельзя было отвлекаться на тревожные мысли… Придя в себя ото сна, Майкл наконец-то встает с кровати, попутно поправляя помявшиеся волосы и убирая их со своего лица. Он одевался, прокручивая в голове планы на сегодня. Чтобы успеть все сделать как можно скорее. Дел по работе у Майкла осталось всего ничего, не более чем до конца недели, но оставалось ощущение, что невозможность проводить друг с другом столько времени, сколько хотелось бы останется с ним и Галлантом навсегда. И даже для стилиста было разочарованием, что даже сейчас, когда его с особенным напором терзают острые ощущения, словно он вот-вот уже на пороге своего счастья… он все равно по утрам не видит причин задерживаться. Ведь Лэнгдон просыпается значительно позже, и когда это происходит, нежелание расставаться утром возрастает в геометрической прогрессии. Моменты, когда его возлюбленный безмятежно пребывает в царстве Морфея — наиболее удачные чтоб покинуть его комнату. И стилист все это время лишь молча надеется, что это не слишком неуважительно по отношению к своему парню. В целом, все время на что-то надеяться — это все, что он может и мог. Как бы ни противно было это признавать, но на самом деле, в его жизни мало что поменялось с тех пор, как он стал любовником сына Сатаны. На самом деле, разница лишь в том, что существовать стало намного легче и приятнее. Вместо одиноких ночей и грустной дрочки в качестве попыток убежать от реальности, он теперь ночует у Майкла… Где ему хорошо, где они могут обмениваться любовью и нежными чувствами до наступления пика сонливости, и только тогда они вместе засыпают, чувствуя счастье. Но тем не менее, наскучившая повседневность никуда не делась, его бессмысленные каждодневные обязанности никуда не делись. И, ясное дело, осознание этой бессмысленности тоже занимает все прежнее место в его уставшем от такой жизни сознании. Поэтому, все время погруженный в свои мысли в процессе своей работы Галлант в какой-то момент осознает, насколько сильный в нем живет страх. Страх того, что даже то, что каждый день приносит такое большое количество удовольствия рано или поздно станет той же самой наскучившей повседневностью. Вот что действительно пугает — что в нынешних обстоятельствах, как бы ни была хороша его жизнь в определенных аспектах, он все равно никогда не сможет наслаждаться ею в долгосрочной перспективе. Навряд ли можно за срок своего существования получить большое количество впечатлений, проводя его под землей. Пусть даже в наилучших возможных условиях. Он знает, что никто уже ничего не сможет с этим поделать, и это как ничто другое мешает смотреть вперед и двигаться дальше. Он так отчаянно желал отношений с Майклом, но что, если вскоре и они перестанут спасать ситуацию и начнут вымораживать? Не будь они вместе, хотя-бы свои желания Галлант мог держать бы при себе в качестве иллюзорной жизненной цели. А какая у него теперь может быть жизненная цель? Насколько отчаявшимся нужно быть человеком, чтобы держать романтические и сексуальные приходи наравне с тем, что является смыслом жизни? Нет у его жизни никакого смысла. Не было и нет. Несомненно, что даже если он умрет завтра, последняя неделя так и останется для него самым ярким воспоминанием за всю его жизнь. Потому что Майкл — лучшее, что когда-либо с ним случалось. Майкл — лучшее, чего он мог желать и Майкл — все, что у него есть. Но ничто не может длиться вечно. Счастье не может длиться вечно, особенно когда оно являлось тем, чего он усиленно добивался, а теперь когда он наконец-то его достиг, на его место встала с каждым днем все более блеклая надежда, что что-то поменяется. Но ничего не меняется. Или меняется так медленно, что изменения неощутимы. Доживет ли он до момента, когда все станет по-другому? При иных обстоятельствах, Галлант бы никогда в жизни не покидал Майкла по утрам, особенно в те моменты, когда на это нет острой надобности. На самом деле, ее нет даже сейчас. Пока он с Лэнгдоном, никто не посмеет их тревожить, и стилист прекрасно это осознает. Но страх, который засел так глубоко, что добрался аж до самых ядер его сознания, не позволял пользоваться этой возможностью в полной мере. Подсознательное желание «растянуть удовольствие», что является защитной реакцией на этот страх. Страх, что однажды чувства изменятся. И все станет до омерзения привычно. Если это случится, в конечном счете у него не останется ничего. Майкл — все, что у него есть.

***

— Мне кажется, или у тебя и правда есть фетиш на камины? Галлант дернулся от неожиданности услышать чужой голос… Майкл появился внезапно даже в тот момент, когда стилист намеренно поджидал его в зале. Оказавшись сзади, Лэнгдон бережно положил ему ладони на грудь, приобнимая со спины. Он почти невесомо припал подбородком к плечу Галланта, устремляя взгляд туда же, куда и он. На тлеющие угли в камине, отпускающие изящные языки огня. Чувствовалось их тепло, ощущались едва заметные вспышки света перед глазами. Вид огня в печи завораживал, и это было необъяснимо. И отнюдь не то же самое, как когда Галлант смотрел на неподвижное пламя свечки или зажженной спички. В этом танце огней как будто присутствовала душа, устремляющая на себя неотрывное внимание в попытке разглядеть. Пару секунд парни простояли неподвижно, пока Гэл не пришел в себя и не начал оглядываться, внутренне желая отстраниться от Майкла, лишь бы не попасться с ним на глаза кому-то нежелательному. Не хотелось ни перед кем объясняться, в случае если кто-то решит заявиться сюда в такой неподходящий момент спокойствия и интимной близости между ними. — Не волнуйся, никто нас не потревожит, — поспешил заверить Майкл, словно прочитав его мысли. Пусть так и было, главное, что он сумел устранить чужое беспокойство. — Доверься мне, ладно? Майкл чуть повернул голову, целуя Галланта в шею. И сразу же почувствовав, как он расслабился после такого нежного жеста. Лэнгдон ослабил хватку, что позволило стилисту развернуться. Когда Галланта приобняли за талию, он положил свои руки на плечи антихриста. — Прости, что ушел сегодня так рано, — начал Галлант, глядя куда-то мимо Майкла. — Я на самом деле говорю тебе намного меньше, чем хочу или должен сказать. Майкл не смог сдержаться и заулыбался, отмечая для себя, что это на самом деле так. И что он не слышал чудесного голоса блондина аж со вчерашней ночи. — Просто с тобой я не чувствую недосказанности с моей стороны… И когда я говорю тебе то, о чем я думаю, у меня возникает ощущение, что я повторяюсь. Как будто ты и так все знаешь, и все что я тебе говорю — до ужаса очевидно. Как будто ты слышишь меня лучше, чем я сам. Галлант говорил тихо, и его голос был немного хриплым от этого. После этих слов он вновь уставил на Майкла свой взгляд цвета темного шоколада в ожидании ответа. — Я знаю, и это нормально. Просто… Говори мне все, что хочешь, чтобы я услышал, ладно? Под конец своих слов, Лэнгдон перестал улыбаться. Потому что отвлекся на другие свои чувства, и они далеко не всегда положительные, даже сейчас, особенно сейчас. Некоторые даже заставляющие сомневаться в себе в некотором роде. Погрузившись в свои мысли, Майкл даже не осознавал, с какой любовью во взгляде он смотрит в чужие глаза, и как от этого самого взгляда внутри у стилиста возникает чувство до одури приятной невесомости… дыхание сбилось, словно в легких расцветали цветы, затрудняя поступление воздуха. Резкая нехватка кислорода усугубляла головокружение. — Не знаю, как бы выразиться, чтобы это не звучало, как дерзость, — говорил стилист то, что Майкл точно должен от него услышать, — Но знаешь, ты потрясающе сосешь. Майкл свел брови, но он не мог сдержать настойчивого порыва хотя-бы усмехнуться, и его губы в миг растянулись в улыбке, обнажая ровные белоснежные зубы, заставляя опустить голову и коротко, немного нервно посмеяться. — На удивление, — добавил Галлант, стараясь не засмеяться в ответ, потому что этот великолепный смех был просто до невозможного заразителен. — …Для первого раза. Боже, это ж каким будет второй раз? А третий? — Знаешь, я передумал, — Майкл обнял лицо стилиста ладонями, убирая их с талии, — заткнись. Закрой свой грязный рот, распутник. В эту секунду, Галлант не смог сдержать смеха и засмеялся громко, почти истерически, но Майкл буквально заткнул его своим поцелуем, и даже желание улыбаться моментально сошло на нет. Стилист охотно ответил на поцелуй, прикрывая глаза, но Майкл отстранился: — Ты заставляешь меня смущаться, не смущай меня. — Я впервые в жизни вижу тебя смущающимся… — И мне не нравится это чувство. Галлант ничего не ответил, но уже потихоньку успокаивался от недавнего порыва смеха, и Майкл снова потянулся к нему, целуя. Они целовались долго, бесстыдно и мокро… Галлант проталкивал язык в чужой рот, скользя им по деснам и кромке зубов. Случившаяся небольшая комическая сцена словно придала обоим энергии и уверенности на более развязные и вызывающие действия и жесты, что приносили двоим особое удовольствие. — Мне надо работать… — говорит Майкл в какой-то момент, отстраняясь. Галлант ничего не говорит на это, но медленно отпускает от себя Лэнгдона, когда тот осторожно прерывает физические контакты и медленно следует в обратную сторону. — Еще увидимся, — со смешком обещает антихрист. Его силуэт скрывается на дверью. Все еще чувствуя тепло на своем лице и губах, Галлант понимает, что снова завис в те моменты, когда молчать бы не следовало. Потому что теперь, когда Майкл ушел, и стилист не сказал ни слова напоследок, у него отсутствует ощущение, что все было взаправду. Как будто он слишком глубоко погрузился в свои мысли, и недавнюю сцену ему выдало его собственное сознание. Когда Лэнгдон стоял рядом с ним, он чувствовал легкость, тепло и счастье. А теперь, когда он снова один, он ничего не чувствует. Голова пуста от мыслей, потому что в глубине души он только и пытается ни о чем не думать, и в конечном итоге это переросло в защитную реакцию. Сомнения расходуют слишком много душевных ресурсов в последнее время, и лучшее, что стилист мог сейчас сделать — это пойти отдохнуть. Потому что сон — всегда хороший и гарантированный способ убежать от реальности, переместиться во времени в момент, где эмоциональное состояние точно нормализуется, пусть даже не надолго… Когда Галлант позволял себе углубиться в раздумия, цепляясь за любую случайную мысль, со временем она все равно приводила его к мыслям о Майкле. И в частности к мыслям о том, что что-то между ними поменялось в худшую сторону. С одной стороны, все хорошо, как и раньше, но присутствовало ощущение, словно какая-то важная, неотъемлемая часть их отношений испарилась. Которая раньше была незаметна, но ее отсутствие все равно ощущалось во всех деталях. И ничто кроме подобных мыслей не делает Гэла настолько грустным. И Майкл чувствует эти мысли. Он всегда чувствует, когда в слабой и уязвимой человеческой душе возникают сомнения. Не только в тех случаях, когда это Галлант, с которым у них образовалась особая связь. Он ощущает подобные вещи с легкостью и распознает их безошибочно. Но он не может видеть причин, по которым они возникают. Оставалось лишь догадываться, что действительно давалось с трудом. Проще говоря — не давалось, вообще. И это заставляет его чувствовать беспомощность. Иногда он чувствует себя беспомощным. Но определенно надо делать что-то с этим сейчас, потому что дальше будет только хуже…