Дорога к утреннему солнцу

Сонно разлепив глаза где-то посреди ночи, Галлант понятия не имел, сколько он проспал… Но он определенно точно не чувствовал себя отдохнувшим. И, самое главное, черная дыра в области сердца никуда не делась. Ему не стало лучше. Он чувствует себя таким опустошенным, что это чувство пересекало любые возможные границы, ведь черную дыру ничем не заполнить. Что бы это ни было и в каком количестве. Словно в попытках изнутри всосать в себя не только все чувства, но и внутренние стенки ребер, Галлант чувствовал, что грудь сдавливает так сильно, что невозможно вдохнуть. Он обнимает себя, отворачиваясь на другой бок в попытке не заплакать, а ведь слезы так отчаянно просились наружу. Ему холодно. В комнате темно, и он один. Вместе с ним лишь его тоска и густой мерзкий запах паленого воска. Он и не рассчитывал, что Майкл придет к нему сегодня ночью, но теперь Галлант жалеет, что антихрист этого не сделал. Ведь он бы смог унести чужую боль, или хотя-бы создать иллюзию того, что все в порядке. Хотя-бы на время. Потому что сейчас блондин как никогда нуждался в этом. Ведь он не ожидал, что уснув без Лэнгдона и проснувшись в одиночестве, ему в итоге не полегчает… а станет настолько плохо. Но Гэл не пойдет к нему сейчас. Он, наверное, уже спит, да и знакомое Галланту ощущение, что если он встанет с кровати, то сразу же умрет и исчезнет ни за что бы не позволило ему это сделать сейчас. Ему страшно. Но Майкл не спал. Сегодня не происходило ничего слишком тяжелого или выматывающего, спать ему не хотелось, хотя энергии было так мало, слишком мало, даже чтобы элементарно раздеться и забраться под одеяло. Он понятия не имел, где сейчас Галлант. Спит ли он до сих пор или уже проснулся и занимается чем-то посторонним… Почему он не пришел? Майкл совершенно ничего не мог поделать с тем, что он вот уже час, два, три напролет думает об этом. Думает так много, напористо и без передышек, что голова болит. И не может остановиться ни на минуту. Но Майкл знал наверняка, что им не стоит сейчас видеться, ведь ощущение того, что все уже совсем не так, как раньше, выходило за рамки простого предчувствия. И это очевидный факт. Хотелось биться головой о стену — слишком много дискомфорта от внезапно появившейся недосказанности вследствие невозможности поговорить по душам, ведь не существует подходящего момента, чтобы попытаться что-то с этим сделать. Разобраться. Ведь внешне совершенно ничего не поменялось, но сердце наполнено таким большим количеством чувств и горечи, что хотелось разорвать руками собственную грудь в попытке дать им выход. В болезненном непонимании того, что между ними сейчас происходит, ночь они провели каждый в своей спальне. Не вместе несмотря на то, как хотелось бы. Определенно самая худшая ночь за все пребывание Галланта в аванпосте, ведь не так страшно, когда что-то происходит в плане простых неприятностей. Потому что так ты знаешь, откуда у твоей боли источник… А в данной ситуации ничего ужасного не происходило, все как и раньше, просто ощущения вышли на новый уровень. Все уже не будет так, как было, когда все начиналось. Они с Майклом просто не могут быть вместе оставаясь счастливыми каждый день и все время… Это и вправду нечто неразрешимое, потому что это всего лишь его плохое предчувствие и страх, который Галлант держит глубоко в себе и ни с кем его не разделяет. Потому что считает, что не имеет такой возможности, ведь он необъясним и его появление неоправданно… он же и привел его к тому, что в таком случае остается лишь лежать в слезах, в невозможности успокоиться, уже не пытаясь уснуть, и при этом чувствуя, как внутри тебя все гниет и разлагается, словно повсеместно раздалась смертельная радиация. Еще и это вечное чувство затишья перед бурей… но он не может ничего с этим сделать, пока все, что залежалось внутри, не начнет всплывать на поверхность и напрямую отражаться на их с Майклом отношениях. Это похоже на то ощущение, когда ты хочешь чихнуть, но пылинка еще не проникла достаточно глубоко в носоглотку, и у тебя никак не получается это сделать. И остается лишь в тревоге дожидаться того момента, когда все достигнет крайности. И при этом ты во всех красках чувствуешь ее приближение, и осознаешь, что когда это случится — ты лишишься всего, что ценил и оберегал. И не останется ничего. Кроме боли и оправданных пессимистичных ожиданий. В первое время Майкл и правда помог убежать Галланту от нагнетающей действительности, и даже более того — сделал самым счастливым человеком на планете (несмотря на апокалипсис, в любом случае). Это было словно уход от реальности под воздействием наркотических веществ, а сейчас, на отходах, когда из мозга вымылись последние крупицы серотонина, стилист чувствует себя хуже, чем когда-либо, и не может спать. И его преследует ощущение, что это не закончится никогда, а продлится целую вечность. Вещество. И единственный способ вернуть все на свои места — это отправиться за новой дозой. Но он так этого и не сделал. Не пошел к Майклу. Шло время — так и не поговорили. Начинало понемногу отпускать… В конце концов той ночью, в какой-то момент тревога отступила, и Галлант уснул. А утром (или когда он там проснулся) и вправду стало лучше. Настолько, насколько это возможно в данной ситуации. Проще говоря, из минуса в ноль. Больше никакой тоски, только апатия… Заученные ежедневные действия. И никаких чувств, и мыслей. Никакого энтузиазма и желаний. И со временем стилист замечает, что он и вправду не видится с Лэнгдоном, когда не хочет этого. И он не знал, из-за чего это происходит. Может Майкл не хочет видеть его сам, может он давно обо всем догадался и дал Галланту свободу действий, а может он уже и вовсе забыл о его существовании, потому что как можно думать о человеке, который уже и сам ощущает себя невидимкой и призраком. Как будто он умер, но еще не понял этого. И с ним ничего не происходит без его инициативы и непосредственного вмешательства. Ему было все равно. Не хотелось ничего, если видеться с Лэнгдоном означает погрязнуть в круговороте счастья и горя, а после длительного перерыва возвращаться в болото апатии и не чувствовать себя ни живым, ни мертвым. Но все же, несмотря ни на что, какой-то последний чудом уцелевший защитный механизм подсказывал, что даже так будет лучше, чем никак. Чем полная тишина. И в какой-то момент, он решил отправиться к Майклу. Аж спустя долгих два дня, что он никак не мог заставить себя наконец это сделать. Первый день прошел за тем, что проснувшись на утро после тревоги и неудовлетворительного сна, он осознавал, что сейчас находится именно в том состоянии, в каком меньше всего хотелось-бы попадаться кому-то на глаза. И он не выходил из комнаты целый день. Второй день начался со слабости и головокружения, когда блондин попытался подняться. Категорическое нежелание появляться среди остальных людей потихоньку отступало, и теперь он хотел лишь позаботиться о себе, потому что понимал, что не хочет потом снова долго приходить в себя из-за последствий длительной самоизоляции, опыт которой уже имеется. Словно внутренне предчувствуя наступление тяжелого времени для его ментального самочувствия, он почти силком заставлял себя что-то делать, лишь бы не оставаться наедине с собой слишком долго. Потому что рано или поздно могла настать точка невозврата. Он присутствовал на всех ритуалах приема пищи. И физические силы понемногу возвращались. В попытке отвлечься от одиночества и социализироваться, он был на собрании в гостиной и разговаривал со всеми, с кем на то было взаимное желание. И это неплохо отвлекало от навалившегося. И лишь поздним вечером того же дня он оказался у комнаты антихриста. Постучавшись в дверь, он сразу же задумался, зачем он это сделал… Ведь Галлант некоторое время подряд входил в его комнату без стука, и в целом он был единственный, кто так делал, поэтому Лэнгдон уже привык к этому… Но после того, как он постучался, он лишь надеялся, что это не слишком напрягло антихриста. И он услышал негромкую возню по ту сторону двери, до него донесся звук захлопнувшегося ноутбука и шагов. И спустя несколько секунд, дверь перед ним открылась. — А вот и он, — саркастически-победно произнес Лэнгдон, отступая в сторону и пропуская стилиста внутрь. — Ну привет, — ответил Галлант. И Лэнгдону стало просто невыносимо тяжко на душе от такого сухого тона. — Где ты опять пропадал? Почему такой бледный? Майкл спрашивал, отложив в сторону сарказм и попытки не показывать свое волнение. Он больше не хотел так надолго оставаться в одиночестве, и он не мог не предполагать, что это произошло как раз из-за него или чего-то, что он сделал. Именно так он считал и в глубине души винил себя. Они не виделись два дня, и Майкл не хотел, чтобы это повторялось. Между ними с Галлантом что-то переменилось в худшую сторону, это и не позволяло последнему появляться рядом так часто, как раньше… и Майкл скучает. Просто ужасно скучает. Вопросы остались без ответа. Галлант пару секунд медленно расхаживал по комнате, пока не уселся на стол Майкла, устремляя на него свой уставший взгляд. — О чем ты думал, пока меня не было? — спросил Галлант, и в следующую же секунду он дернулся, почувствовав легкую воздушную отдачу от телепортации, когда Майкл переместился к нему. За время отношений он повидал многое из всего, что умеет Майкл, но привыкнуть успел далеко не ко всему. — Что за глупый вопрос? О тебе, разумеется. Майкл встал перед Галлантом, и он, сидя на столе, раздвинул ноги, позволяя Лэнгдону приблизиться и приобнять его. — Не переставая. — Ничего не хочешь мне сказать? — спросил Лэнгдон после недолгой паузы. И у Галланта пошли мурашки от этого вопроса, вспоминая все то, что случилось тогда, когда Майкл задал его впервые. Но тогда все было по-другому. Другая ситуация. Другой тон, другой контекст. Сейчас же Лэнгдон спросил едва слышно, полушепотом, и с волнением… И вопрос был не риторическим. И теперь стилист не боялся, что через секунду его прикончат, как было, услышав эти слова от антихриста впервые, не ожидая увидеть его в своей комнате. Ведь сейчас в тоне Майкла чувствовалась бесконечная забота, ведь он старался проявлять ее настолько, насколько только умеет. Но Галлант опустил глаза, потому что в любом случае, сказать ему было нечего. Вернее, мысль вертелась на кончике языка, но он просто не знал, как ее донести. Ну вот как ему сказать, что что-то определенно идет не так, когда он и сам не до конца разобрался с тем, что с ним сейчас происходит? — Или давай я скажу… — передумал Майкл, ощущая чужое волнение перед вопросом. Он коснулся подбородка Галланта большим и согнутым указательным пальцем, — посмотри на меня. Галлант послушно поднял глаза, из-под полуприкрытых век смотря в чужие сверху вниз. — Я наделен определенными способностями, которые достались мне с рождения. Ты и не догадываешься, насколько они могущественны. Они сильны настолько, что я почти полностью уверен, что и сам не до конца знаю обо всех из них. Но я прекрасно ощущаю твой страх, твою боль и в целом все, что ты испытываешь, даже когда мы на расстоянии. Ты в растерянности, и я не знаю, что я могу для тебя сделать, но просто знай, что для тебя я сделаю все. Майкл смотрел ему в глаза, наблюдая, как они наполняются влагой и видя, как отчаянно Галлант все время ее смаргивает. Блондин понемногу расслабился от этих слов, чувствуя, как Майкл нежно и почти невесомо водит пальцами по линии его челюсти. Но в целом, слова Майкла не дали ему ровным счетом ничего. Совершенно ничего. Потому что сначала может и складывалось впечатление, что что-то поменяется как минимум из-за того, что Лэнгдон все время над чем-то работает, но теперь, по мере течения времени, блондин лишь чувствовал, как испаряются последние отголоски надежды, оставляя на своем месте лишь дурное предчувствие. Предчувствие того, что так его жизнь и пройдет. В ожидании перемен, но закончится до их наступления. — Это страх перед будущим, Майкл. Я не хочу остаться здесь до конца своих дней, эта идея меня ужасно пугает. Не хочешь посвятить меня в свои планы? А-то я ведь и вправду жду, что ты заберешь меня из этого отвратительного места куда-то получше. Этих слов Лэнгдон и боялся больше всего. Еще в первый же день он планировал «освободить» аванпост, ожидая, что и здесь не найдется достойных… Но когда он в какой-то момент внезапно даже для него самого обрел здесь самое дорогое, что осталось у него на этой планете, он на сто процентов отказался от этого плана. Он собирался забрать в святилище только Галланта, но спустя некоторое время раздумий, он понял, а разве в этом есть смысл? Ведь Майкл тоже… он тоже хотел обычной человеческой жизни на земле рядом с любимым человеком. Но разве это возможно теперь? — Если же нет, то так и скажи, и я не буду тешить себя надеждами. — Я работаю над этим, милый, и я правда выкладываюсь по полной. Но все не так просто. — Так расскажи, как оно все на самом деле? Майкл закусил губу, прикрывая глаза и тяжко выдыхая. Он был абсолютно уверен в том, что сразу же пожалеет обо всем, что скажет сейчас, но его это не остановило. — Я жалею о содеянном. И я не знаю, как все исправить, не только в том плане, чтобы… Позволить тебе жить в том мире, в котором ты хочешь, но и чтобы загладить вину перед тобой. Потому что я антихрист. Я сам устроил апокалипсис, неужели не догадывался? И все, с чем тебе пришлось иметь дело — целиком и полностью моя вина. Не твоя. Ты не должен винить себя в чем-то. Майкл положил вторую ладонь на лицо Галланта, прижимаясь теснее, удерживая крепкой хваткой словно опасаясь, что после этих слов он оттолкнет его и уйдет отсюда прочь. Хотя ему все равно будет негде скрыться, и в этом тоже вина только Майкла. Эти слова давались Лэнгдону с трудом, но молчать дальше уже было просто нельзя, когда от его молчания внутри у любимого человека внутри все агонизирует, гибнет и сводится в пустоту. От молчания и элементарного незнания, что же на самом деле произошло. Пусть теперь знает. Может тогда ему не будет так тяжело на душе… — И я пока не знаю, как мне нужно действовать. Не знаю, но очень хочу, чтобы все переменилось в лучшую сторону. Я хочу, чтобы ты был в порядке, я хочу этого больше всего на свете, но на случай, если мне захочется обратить все вспять, никто точно не приложил никакой гребаной инструкции. Щеки блондина давно намокли от пустившихся из карих глаз ручейков соленой влаги, и он кусал губы, сводя брови смотря на Майкла. Все, что он сказал — не было такой уж сенсацией. Стилист и сам все это время догадывался, и это лишь подкрепляло его страх перед их будущем. Ведь что, если у них с Лэнгдоном на него разные планы? В этом-то и была проблема. — Я не знаю, могу ли я довериться тебе, — говорил стилист в ответ, — Я хочу этого, но даже не представляю, что со мной станет, если ты передумаешь насчет меня и нам придется расстаться. Взгляд Галланта метался по глазам Майкла от левого к правому, и ему было не на шутку страшно говорить подобное… По многим причинам. Но все же это было чем-то вроде первого шага на пути к новому уровню доверительных отношений, если Лэнгдон заставит его поверить, что все не так плохо, как в его голове. — Как ты можешь говорить такое? — Лэнгдон возмутился, но в его словах не было ни зла, ни упрека, да и сам его тон не настораживал. Он не злился, просто не ожидал, что Галлант может быть о нем такого мнения. — Ты еще не понял? Я выбрал тебя. Что заставило тебя подумать, что я окажусь легкомысленной дешевкой, планы которой меняются по воле внезапной прихоти? Галлант молчал, но почему-то испытывал ощутимое облегчение после этих слов. — Я бы не стал отказываться от своего предназначения, если бы я не хотел быть с тобой, Галлант. Между нами так ничего бы и не завязалось, если бы я не был уверен на сто процентов в том, что хочу отказаться от своего плана. Понимаешь? Предназначение — это не ерунда, за которой могут послать другого. Это вся моя жизнь и весь ее смысл. Но я так больше не могу… я пока не знаю, что делать, но я все исправлю, я обещаю тебе. Я обязательно все исправлю. После этих слов и у антихриста из глаз покатились слезы. Не ожидал он, что даже придя к заветной цели, которую он добивался не только своим трудом, но и трудом всех представителей кооператива, ему придется так сожалеть о последствиях. Теперь он уже не думал ни о чем, на деле же ему, как оказалось, этот апокалипсис к черту не сдался… И он не выбирал рождаться антихристом, но… Было не поздно все исправить. Потому что его способности еще остались при нем, и пожалуй, он знает, как можно было бы все устроить. — Я знаю, что виноват перед тобой, но по другому не мог… — Тише, не надо… — Галлант положил свои теплые ладони на лицо Майкла, и большим пальцем одной из них прижался к его губам. Чувствуя, как он нервно подрагивает, чувствуя влагу под своими руками и чувствуя вину, что Майклу пришлось произнести все это вслух, что в очередной раз надавило на больное. На самом деле, Лэнгдону не в чем было винить себя, ведь он не обязан жертвовать всем ради стилиста… Но если они хотят быть вместе, то теперь, к сожалению, в этом определенно есть нужда. — Я все понял. Майкл утер со своего лица слезы и слабо заулыбался. Другой рукой он взял ладонь Галланта, сжимая. И все же, несмотря на сомнения, теперь он понимал, что больше не сможет мириться с осознанием того, сколько боли он своими действиями принес человеку, своему любимому человеку и самому дорогому из всех, что остались на этой планете… Теперь он обязан все исправить, иначе не сможет жить дальше с тем, что сделал. Он принял окончательное решение, и собирался его реализовать в скором времени. Потому что блондин был ему действительно дороже всего на свете, ведь Майкл прекрасно понимал, что он больше никогда в жизни не найдет того, кто его так сильно полюбит и кого он полюбит так сильно сам… В его жизни уже был такой человек, но Майкл его потерял. Потерял по той же причине, что может потерять и Галланта — невозможность принадлежать самому себе… Но ведь в глубине души он осознавал, что мальчик с небесными глазами, отчаянно не желающий причинять людям зла в определенной ситуации может сыграть в нем сильнее, чем сущность антихриста. Настала та самая ситуация. Он держит Галланта за руку и думает о том, что потерять его — это последнее, чего бы ему хотелось. И Лэнгдон был бесконечно благодарен этому человеку за то, что он принял Майкла таким, каким он был всегда и другим быть просто не мог. Он без слов понимал, что Гэл не винит его, и не желает ему той боли, что ему причинили, и не желает ему зла. Потому что Галлант знает, на что он шел… Знал всегда. И он верит в Майкла и его обещание — чужие слова и вправду облегчили тяжесть навалившегося в последнее время. — Тебе надо отдохнуть, — через некоторое время говорит Майкл, осторожно снимая блондина со стола. В голове мелькнула сцена с их самой первой ночи. Потому что они на протяжении нескольких минут были в той же позе, в которой когда-то целовались впервые, в порыве страсти снимая друг с друга одежду. Галлант так же сидел на столе, а Майкл стоял меж его бедер. Только сейчас не было никакой страсти — только боль, разделенная на двоих, невозможность сдержать слезы, чувство вины и бесконечное сожаление о содеянном со стороны антихриста. Когда Галлант встал на ноги, он отпустил чужую руку, обойдя Майкла. — Ты не против, если я останусь? — спросил стилист, заранее зная ответ на этот вопрос, он уселся на кровать антихриста, начиная расстегивать пуговицы своей рубашки. — Конечно, если ты хочешь, — ответил Лэнгдон, тоже начиная раздеваться. Его голос все еще был немного слабым, а лицо — покрасневшим от слез, ведь на этот раз они были вызваны настоящими и очень сильными эмоциями. Эти слезы были не такими, как в тех случаях, когда ему приходилось извергать их для более эффектного вида трагического момента. Но постепенно к нему возвращалось спокойствие и ровность дыхания, и он еще раз протер лицо, убирая остатки влаги, прижимаясь к коже холодной тыльной стороной ладони. Постепенно, к лицу снова вернулся нормальный оттенок и ощущение свежести вместо жара. Майкл разделся быстрее, и сел на кровать с другой стороны от Галланта. Он придвинулся к нему, пока тот возился с пряжкой ремня, и, мягко и без нажима вцепившись в его локти, поцеловал в плечо. Блондин почувствовал щекотку, вызванную его длинными мягкими волосами, что соприкасались с оголенными участками кожи, и испустил неровный выдох. Майкл мягко целовал его в надплечье, постепенно приближаясь к шее. Его губы ощущались почти невесомо, но по спине бежали мурашки... — Я не в настроении, Майки, давай сегодня просто пообнимаемся… ладно? — Я не собирался ничего делать, — Говорит Лэнгдон, возмущенно глядя на Галланта, как будто бы он мог это увидеть. — Я просто… так сильно соскучился по тебе… Ладони скользнули выше, и антихрист осторожно мял плечи, прижимаясь губами к чужой макушке и наполняя легкие родным и любимым запахом, в то время как блондин, избавившись от одежды, чуть отсел назад и опустил голову на подушку, забираясь под одеяло. — Ну иди ко мне, — говорит Галлант, слабо улыбнувшись и расставив руки в стороны… Впервые за день, и в целом впервые за некоторое время Майкл наконец-то видит его улыбку. И он лег рядом, укладывая голову на чужое плечо… Было немного странно, ведь обычно это Галлант всегда лежал на его плечах или груди, а Майкл его обнимал. Но все было как всегда, они просто поменялись местами. Уже через секунду Гэл зарылся в копну его золотистых волос, в ответ на что услышал негромкий стон. Майкл, сам от себя не ожидавший такого звука, напрягся и чуть приподнялся, опираясь ладонями об его грудь. — Вау, — только и смог изумленно выдать стилист, усмехаясь. — Господи… То, что ты сделал, было неожиданно… И приятно. — Потрогал твои волосы? — Я никому не позволял прикасаться к своим волосам, никогда… Галлант ничего на это не ответил, но теперь он чувствовал себя действительно особенным человеком для Лэнгдона, и ему льстил тот факт, что он — первый, кому Майкл позволил прикасаться к своей голове. Блондин, разумеется, и раньше трогал его волосы, но впервые сделал это так чувственно и напористо, чтобы пальцы касались кожи, пропуская меж фаланг золотистые пряди. И для Лэнгдона это почувствовалось как что-то не изученное и новое, но необъяснимо очень приятное... Когда Майкл медленно лег обратно, на этот раз стилист просто осторожно положил ладонь ему на макушку. — Все в порядке, ты можешь продолжить… Услышав эти слова от Лэнгдона, повторять Галланту дважды не пришлось, и он зарылся в чужие волосы пальцами, начиная плавными умелыми движениями массировать голову… От чего Майкл, покрываясь мурашками, но расслабляясь в настигнувшем блаженстве от этих прикосновений, задышал медленно и размеренно, закрывая глаза, он почти сразу уснул.