Дорога к утреннему солнцу

— Я обожаю Хэллоуин… Только в этот день все окружающие стараются выглядеть ослепительно, всегда и всюду, — говорил Галлант. Он констатировал факт, ведь то можно сказать даже о девушке в кресле под его руками. А если быть точнее, то в особенности это касается Коко. В первую очередь. Сколько он ее знает, при ней всегда была такая особенность характера, что ей постоянно хотелось выделиться… Она наверняка даже относится к тому типу людей, что не выйдут и мусор вынести без ослепительного внешнего вида. Эта привычка сохранилась и до сих пор, даже сейчас, когда от мира остались сплошь прогнившие радиацией руины — в ней все еще плещется бесконечная жажда выглядеть прекрасно. Наверное потому, что таким образом она может для себя поддерживать иллюзию готовности ко всему, что бы ни случилось. И всегда чувствовать себя уверенно. Стилист искренне восхищается тем, что она всегда находит на это время и силы. Ведь их связывает именно это внутреннее желание в любое время дня и ночи выглядеть на все сто… Только разница лишь в том, что у Галланта после случившегося далеко не всегда были жизненные ресурсы на то, чтобы приводить себя в порядок. А вот его подруга всегда была намного более эмоционально устойчива к произошедшему. Она как будто… Изолировалась от внешней окружающей среды в своем маленьком уютном мирке, где продолжают действовать ее собственные правила и устои. Где она может оставаться на плаву у этой жизни просто благодаря ее собственным убеждениям, что в том, чтобы выглядеть хорошо в нынешних условиях жизни — есть смысл. В том, чтобы по полчаса подводить глаза, чтоб сходить попить воды — есть смысл. В том, чтобы издеваться над своими должниками добиваясь безупречной опрятности волос — есть смысл. Она всегда видит перед собой смысл, это и помогало ей оставаться сильной. Сколько бы Галлант ни хотел быть как она — он по натуре своей более пессимистичен и всегда сильнее чувствует ситуацию, и из-за этого перед ним предстала картина реального положения вещей. Все плохо. Плохо и ничто этого не исправит. Именно это демотивировало как ничто другое, и забирало абсолютно все силы на исполнение собственных прихотей. И небольшая вечеринка по случаю дня всех святых — единственное, что сейчас помогает отвлечься. — Ты не находишь странным, что у Венейбл очевидно есть некоторое помешательство на Хэллоуине? Мы в этой дыре еще никогда ничего не праздновали… — мыслила вслух Вандербильт, пока стилист возился с ее осветленными прядками, собирая наверх. — Да уж, — только и ответил Галлант, потому что на самом деле его это мало волновало. Сейчас он просто хотел бы повеселиться, и не рассуждать над мотивами. — Стой, а что, если Хэллоуин — просто предлог? О боже… Коко захлебнулась собственным вдохом, в удивлении раскрывая глаза. — Они объявят на вечеринке кто попадет в святилище? Она произнесла это излишне громко, заставив собеседника непроизвольно поежиться. Услышав это, Галлант слабо нахмурил брови, но Коко этого даже не заметила, окрыленная внезапно возникнувшей мыслью. — Надо срочно переделать весь образ! — Ты прикалываешься? — Это же перебор! — девушке во мгновенье разонравилась ее роскошная высокая прическа, и самодовольство вдруг сменилось на излишнюю придирчивость к собственному отражению в зеркале. — Я не хочу выглядеть перед проигравшими как высокомерная сучка! — Думаю, те кто поедут — уже об этом знают. Галлант ответил ей спокойно, искренне не желая переделывать проделанную работу и начинать с самого начала. Он, конечно, до сих пор не знал, что Лэнгдон там для них всех уготовил, но теперь скептически относился к чужому сильному желанию попасть в святилище. Он понятия не имеет, что будет дальше, но почему-то думает, что вся эта пляска вокруг отбора — исключительно показуха со стороны кооператива. Оснований так полагать конечно же не было, так что это было не более чем предчувствие. В любом случае, даже если оно и есть, то плевать он хотел на это святилище. — В смысле? Лэнгдон сказал тебе что ты прошел? — никак унималась девушка. — Скажем так: наша приватная беседа пролила на это свет. Уморительно же однако называть завязавшиеся романтические отношения «приватной беседой». Но что ему еще было сказать? «Антихрист влюбился в меня и передумал устраивать апокалипсис»? Насчет последнего — еще не факт. Тем не менее, Лэнгдон хоть и вообще ничего напрямую не говорил, но он так искренне обещал все исправить… Только чужие слова оставляли надежду на лучшее.

***

Сегодня утром Галлант покинул комнату Лэнгдона, чтобы вернуться к подготовке к празднику. Получается, что последний раз когда они были вместе, был сегодня. И следующий вроде как планируется на завтра, потому что Майкл не собирался идти на бал. Сегодня было все хорошо, и даже более чем, хоть и ранее их свидания завершались как правило не на очень приятной ноте. Майкл почему-то последние несколько дней вел себя как-то… чересчур тревожно. Взволнованно. Как будто вот-вот должно случиться что-то нехорошее. Проблема в том, что он старательно избегал вопросов насчет этого. Менял тему или делал вид, что все в порядке. Но все было не в порядке. Антихрист видимо не учел, что Галлант хоть и человек, но это еще не значит, что он глуп и в упор ничего не замечает. И чтобы понимать, что что-то не так, ему не нужны нечеловеческие суперспособности. Это раздражало, но имелись положительные стороны. Хоть изначально и было чертовски непривычно… В один день, Лэнгдон словно во мгновенье избавился от отстраненности и сдержанности своего характера… И стал ласковым и нежным, таким нежным, каким не бывал никогда: Когда они были вместе, он мог бесконечно покрывать блондина поцелуями, не уставая. Лежа рядом с ним, он изучал его тело своими ладонями, поглаживающими движениями вниз вместе с медленными прикосновениями губ к теплой коже. Галланту это безумно нравилось, чужие действия пускали по телу вспышки эйфории, почти электрические разряды. Когда Майкл нависал сверху у стилиста между ног, он всегда начинал целовать его с губ, но все заканчивалось тем, что он соскальзывал на лицо, затем на шею, плечи, грудь, добираясь до живота. Антихристу просто постоянно хотелось целоваться, и он все никак не мог упоиться… Словно до определенного момента он даже не осознавал, насколько сильное в нем живет желание быть настолько близко, насколько это возможно, а затем, в один момент, это переросло в жизненную необходимость. При этом Майкл периодически прерывался, чтобы в перерывах между поцелуями томно нашептывать фразы, которые у стилиста все время теперь крутятся в голове. Начиная со штампованных — «Твой запах сводит меня с ума», «Я не мог перестать думать о тебе весь день», но любимой Галланта стала — «Что бы ни случилось, ты только мой. И я без малейших колебаний убью любого, кто посмеет к тебе приблизиться. Ты принадлежишь мне.» От этих слов в животе порхали бабочки, образуя чувство невесомости. По спине бежали мурашки, а дыхание сбивалось. Слышать что-то подобное от предыдущих партнеров Галланту не нравилось. Он не собирался никому принадлежать, и от других людей такое звучало как-то нелепо и совсем не обольщающе. А потом в его жизни появился Майкл. Стилист часто думает о том, что ему следовало бы перестать сравнивать Майкла с бывшими, но он просто не мог игнорировать такую сильную разницу. С Лэнгдоном буквально все было по-другому. По-особенному. Лучше. Приятнее. Казалось, в Майкле нет совсем ничего, что могло бы не нравится стилисту. За исключением того, что он уничтожил мир, конечно же. А в остальном они словно созданы друг для друга. Но бывали и ситуации, которые могли только настораживать. Уходить от Лэнгдона становилось все сложнее и сложнее — он буквально не отпускал Галланта, обнимал его со спины и прижимался всем телом, когда последний, поднимаясь с кровати и одевшись, потихоньку собирался на выход. В такие моменты, он мягко просил антихриста отпустить его и обещал вернуться к нему ближе к вечеру. Но тот лишь отмахивался, уткнувшись носом куда-то в плечо стилиста, он только и гундел что-то вроде «да» и «непременно, только подожди еще чуть-чуть… останься». Блондин искренне не понимал, что происходит с Майклом, и хоть такое поведение слегка вымораживало, Галлант до последнего не придавал этому значения. А потом сомнительное поведение антихриста начало проявляться с большей силой. Он уже не держал стилиста когда тот собирался уходить, а просто смотрел ему прямо в глаза с бесконечной обидой, возмущением… и сожалением. А на вопросы отвечал раздраженным хмыканьем и ни в какую не шел на контакт. Поначалу, стилист просто не видел другого выхода кроме как остаться с Майклом, раз уж он так сильно того желает… А потом решил, что это уже перерастает в манипуляцию со стороны антихриста, и в конце концов, вчера был первый раз, когда стилист просто проигнорировал его выходки и ушел. В том числе и потому что сегодня вечером долгожданный праздник, и ему нужно было готовиться и помогать в подготовке. После этого Галлант чувствовал себя плохо и… низко, потому что на неуважение ответил таким же неуважением. Но несмотря на чувство обиды по отношению к Лэнгдону, который являлся причиной его чувства вины, Галлант все равно пришел к нему сегодня утром. И ветер снова переменил свое направление… Больше не было никакого укоризненного взгляда, когда блондин собирался уходить, и его даже почти не держали… Галлант мог бы предполагать, что Майкл просто начал понимать, как для стилиста важно предстоящее событие… Но детали последней встречи вводили в некоторое заблуждение. Когда стилист пришел, они с Майклом улеглись на кровать и просто очень долго лежали в обнимку. Лэнгдон, лежа на чужом плече, тяжело дышал Галланту в шею, периодически приподнимаясь и оставляя поцелуи где-то в районе сонной артерии, куда он утыкался носом… Его дыхание было подобно одышке после бега. Он просто лежал у стилиста на плече, и вдыхал его запах, запах лаванды, и все никак не мог надышаться. И ничего не говорил… Но когда Галлант в какой-то момент встал с кровати, антихрист резко поднялся и поймал его ладонь. Он не тянул его на себя, просто держал, причем достаточно слабо, и стилист мог бы вытащить свою руку из чужой хватки, если бы захотел. Но он этого не сделал, а просто слушал, что говорил ему Майкл, когда они столкнулись взглядами. «Я люблю тебя.» «Просто помни об этом каждую секунду своей жизни, что бы ни происходило.» Внезапность сказанного моментально вогнала в потрясение, и стилист замер… После этих слов, он взволнованно выдохнул, расслабился, его плечи опустились, а Майкл притянул его ладонь к своему лицу. Он медленно оставлял поцелуи на костяшке каждого пальца. Галлант хоть и слышал эти слова ранее, тем не менее, это происходило далеко не каждый день… Да и это было только один раз, когда они переспали… Но тогда Галлант лишь свалил все на возникнувшею нежную импульсивность после яркого оргазма.

[past]

      — Ты… что?       — Ты слышал. Я люблю тебя, котенок…» Но теперь это выражение точно было не посторгазмическим. Это было совсем не «трахательное» я люблю тебя. Не было сомнений, что это было самым нежным и искренним из всего, что Майкл когда-либо кому-либо говорил. И лучшим, что Галлант от кого-либо слышал. Лэнгдон жался губами к его пальцам, утыкаясь носом в тыльную сторону ладони и тяжело дыша. Он прикрывал глаза, держа ладонь Галланта руками, и его ресницы подрагивали. Его слова тронули стилиста до глубины души, этот раз блондин прочувствовал их по-настоящему, и казалось, что был на грани слез от этого. Внутри все трепетало, и тогда он позабыл обо всем, что собирался пойти сделать. Его ладонь мягко выскользнула из рук антихриста, и коснулась щеки. В тот момент, стилист осторожно уселся Майклу на колени. Стилист только разомкнул губы, чтобы что-то сказать. «О боже» Майкл выпалил на выдохе, прерывая непроизнесенное, утыкаясь носом в шею Галланта, как ему полюбилось это делать в последнее время. «Я люблю тебя… Боже, я так тебя люблю» «Мой котенок… Мой ангел… Я люблю все в тебе, я люблю тебя без остатка… До луны и обратно. Я так сильно люблю тебя, детка…» Майкл целовал его губы, щеки, шею, и не мог остановиться. Он оставлял беспорядочные поцелуи везде, куда только мог дотянуться. Целовал так, словно они не виделись тысячу лет, целовал будто в последний раз. Ему так хотелось оттянуть момент, когда Галлант покинет его комнату… но почему? Стилисту было искренне не понятно, почему Майклу надо было так резко вывалить на него все это вместо того, чтобы выражать свои чувства постепенно, со временем… Потому что теперь он плакал. От переизбытка чувств и эмоций. И молчал, потому что не знал, что сказать. Спустя время Лэнгдон отстранился, и они с Галлантом встретились взглядами — глаза последнего раскрыты, и он не моргал, но по щекам текли слезы, он хотел спрятать лицо в ладонях… Но Майкл перехватил его руки, и одну сжал своей ладонью, переплетая их пальцы, а другую поднес к губам и поцеловал, выдыхая и прикрывая глаза. Галлант помнит, что в те моменты он не мог выдавить и звука… Потому что находился в неистовом смятении, все внутри сотрясалось в приятных судорогах, и он сидел неподвижно… А когда наконец-то оказался у двери, то напоследок, когда к нему вернулся дар речи, он обернулся и сказал: «Я тоже люблю тебя, милый…» Сегодня Майкл превзошел самого себя. Говорил столько, будто больше никогда не предоставится возможности. Целовал так, будто пытался запомнить это ощущение родного тепла под своими губами. Держал так, словно отпускать бы пришлось навсегда. Но ты же помнишь, что ничто не сможет забрать тебя у меня... верно? И Галлант ушел, чтобы остаться наедине со своими очень и очень сильными чувствами, вызванными большим количеством чужих таких ласковых и теплых слов… И чтобы оставить наедине со своими и Майкла, который наверняка испытывал что-то подобное. И даже более того… Галлант даже и не подозревал, что поднялось на душе у Лэнгдона, когда он покинул его комнату. Антихрист согнул под себя ноги, упираясь ладонями в матрас. Из глаз брызнули слезы, падая и разбиваясь об покрывало. Он не моргал, а просто смотрел перед собой, его глаза были раскрыты, как в немом шоке. Не только из-за того, что ему вернулись эти слова впервые… Что он услышал их от кого-то впервые. Вовсе не только из-за этого. Галлант ушел, и это стало началом конца. Лэнгдон хотел броситься за ним, ведь сомнения так и бились по стенкам черепной коробки. Это был внутренний протест. Видь его отец сейчас - он бы без промедлений выпустил из него всю его чертову грязную кровь за такое. Позже Майклу обязательно придется встретиться кое с кем, потому что… он проиграл. Встретиться, чтобы лично сказать «Прости… Я подвел тебя. Я так тебя подвел...»