Save our souls

Чаще всего они сидели в тишине. Малфой заходил в туалет, видел Гермиону и слегка морщился, ничего не говоря. Как будто не ожидал ее увидеть, хотя прекрасно знал, что Грейнджер проводила там значительную часть своего времени. Гермиона тоже молчала, О чем вообще они могли поговорить? У них были недостаточно хорошие отношения для вопросов вроде «Как дела?» или «Как прошел твой день?». Учитывая тот факт, что гриффиндорка была призраком, и все ее дни проходили практически одинаково, а хмурый взгляд слизеринца сообщал предостаточно. И тем не менее Грейнджер должна была признать, что с появлением Драко чувствовала себя чуть менее одинокой. А еще ей было по-настоящему жалко Малфоя. Пусть он и портил ей нервную систему все года обучения в Хогвартсе, за что девушка до сих пор злилась, с этой жалостью Гермиона ничего сделать не могла. На самом деле, Малфой не заслуживал ни жалости, ни каких-либо других теплых чувств к себе. После слов, которые однажды заставили плакать, после попавшего в нее заклинания, после постоянных грубостей и полных ненависти взглядов, определенно не заслуживал. Но почему-то каждый раз, когда Гермиона видела Драко, эти размышления уходили на второй план. В слизеринце девушка видела саму себя, такую же разбитую и запутавшуюся. Малфой никогда не задерживался надолго и практически не смотрел на гриффиндорку. Ему просто нужно было место, где можно было побыть одному, взять себя в руки, чтобы случайно не сорваться на людях. Грейнджер никогда не мешала, просто стояла в сторонке, никогда не подходя ближе, чем на несколько метров. И в такие моменты Драко забывал, что ненавидел ее. Если задуматься, то это даже не сама Грейнджер была, а лишь ее призрак. Разве привидения могут быть грязнокровными, если у них даже крови нет? Драко был благодарным за это молчание. Пэнси каждый раз, когда видела его в похожем подавленном состоянии, спрашивала о том, что случилось. Пыталась подбодрить и поддержать. В своей своеобразной слизеринской манере, но все же. Малфой обычно огрызался в ответ, на что Паркинсон привычно закатывала глаза. Ему не нужна была чья-то поддержка. Только такие вот минуты тишины. Это было их своеобразной традицией до тех пор, пока Малфой ее не прервал. — Поттер меня заебал! — слизеринец ворвался в туалет, хлопнув тяжелыми дверьми настолько громко, что Гермиона даже вздрогнула. Но к ее счастью, Малфой был не настолько зол, чтобы забыть наложить Силенцио. Обычно аккуратно уложенные волосы были взъерошены, будто по ним прошелся торнадо. Наподобие того, что сейчас напоминал сам парень. — Ты мне жалуешься на Гарри? — девушка вопросительно подняла бровь. Первой мыслью было, что он просто разговаривает сам с собой. Но нет, Малфой смотрел в упор на Грейнджер. И ведь не сомневался, что она будет здесь. — А кому мне еще жаловаться? — буркнул слизеринец, отворачиваясь. Он, конечно, мог прочитать свой гневный монолог Блейзу или Пэнси, но однокурсники могли начать задавать много лишних вопросов, к которым Драко не был готов. Мало ли, вдруг заразятся подозрениями от Поттера, ему уже хватало одной чрез меру любопытной Грейнджер. Крэб и Гойл вопросов задавать бы не стали. Да и слушать не стали тоже, если бы где-то в зоне видимости находилось хоть что-то съедобное. — Я привык, что за мной бегают девушки, — Гермиона еле сдержалась, чтобы не фыркнуть. — Но знаешь, это слишком. Не хочу быть любовной фантазией Поттера. — Тогда, может, тебе перестать ходить с лицом, будто ты со своими дружками держишь пленников в подземельях? — Малфой на ее слова только скривился. Впрочем, за долгие годы Грейнджер уже привыкла к такой реакции. — Думает, что я такой же тупой, как и он, и ничего не замечаю! — Гермиона хотела возразить, что Гарри не был тупым (по крайней мере, большую часть времени), но слизеринец не давал вставить и слова. — Каждый гребаный день! И всегда, блядь, знает, где меня искать. Как будто у него есть какая-то волшебная хрень, которая… Что? Драко уловил, как в отражении зеркала резко изменилось выражение лица Грейнджер. — Ничего, — Гермиона закусила губу. Вряд ли Малфой обрадуется, если узнает, что у Гарри действительно есть «волшебная хрень», которая может помочь найти не только Драко, но и любого другого человека в Хогвартсе. — Что, правда есть? — Малфой выглядел не то удивленным, не то испуганным. В любом случае какой бы ни была промелькнувшая эмоция, парень поспешил заменить ее нечитаемым каменным лицом. — Да ладно тебе, Грейнджер. Я думал, между нами теперь нет секретов, — раздражение в голосе сменилось легкой насмешливостью. И слова, которые несколько секунд назад вылетали со скоростью пулеметной очереди, теперь в излюбленной слизеринцем манере тянулись патокой. На этот раз Гермиона не сдержалась и все же фыркнула. «Ладно, раз уж он сам догадался», — в конце концов решила Грейнджер. — Если тебе станет от этого легче, у Гарри действительно есть специальная карта, которая показывает расположение любого человека в Хогвартсе, — пожала плечами девушка. Гермиона вздрогнула второй раз за день, когда Малфой с силой ударил кулаком по раковине. Гриффиндока даже удивилась, что от силы удара бедный предмет сантехники не разломался пополам. «Все-таки хорошая в Хогвартсе мебель», — промелькнула на задворках сознания не совсем уместная мысль.  — Вуайерист хренов! — Малфой снова ударился в монолог о том, как его это все достало, но Гермиона слушала лишь краем уха. «Хорошо, хоть про мантию-невидимку не догадывается», — с облегчением подумала Грейнджер, не знавшая, что слизеринец застал одетого в выше упомянутую мантию Гарри еще в поезде. Малфой злился. Полученная информация усложняла ситуацию. Если Поттер мог следить за каждым его шагом, Драко следовало быть еще более осторожным. Слизеринец пытался мысленно успокаивать себя тем фактом, что никто посторонний не мог проникнуть в Выручай-комнату, пока он был там. Ну, увидит Поттер, что Малфой в этой комнате, и что с того? Выручай-комнатой пользовался много кто. Ну, заметит, что Драко ночами сидит в Запретной секции. Даже если пожалуется кому-то из преподавателей, трагедией это не закончится. Отработку и отнятые у факультета очки Малфой как-то переживет. И все же, несмотря на сеанс самоуспокоения, какое-то неопределенное чувство в районе солнечного сплетения заставляло волноваться. Гермионе тем временем хотелось закрыть уши. Она не позволит оскорблять своих друзей, и если услышит что-то неприятное в их сторону, тут же станет в оборонительную позицию. А зная Малфоя, ждать оставалось недолго. Такая ситуация была бы далеко не новой для обоих, но чуть ли не впервые девушке действительно не хотелось ссориться. Гермиона чувствовала себя жалкой. И, наверное, даже еще более несчастной, чем в свои первые дни в «призрачном» состоянии. Что-то в ней сломалось, будто заклинание не только превратило девушку в призрака, но и забрало важную часть души, без которой Грейнджер чувствовала себя еще более неполноценной, чем без осязаемого тела. Малфой был единственным, кто с ней разговаривал, и гриффиндорка с замиранием сердца ждала момента, когда ему надоест. Когда то, что его так мучает, перестанет иметь значение, и парень осознает, с кем коротает свободное время. Гермиона напряглась, готовясь вот-вот услышать что-то язвительное. Тогда она, как и полагается настоящей гриффиндорке, назовет Малфоя мерзким хорьком, и услышит несколько «комплиментов» в свою сторону. А потом слизеринец развернется и уйдет с таким же громким хлопком двери, как и при его появлении. И наконец поймет, насколько неправильным было все происходящее. «Да, именно неправильно, Гермиона, и ты должна признать это, а не хвататься за самого ненавистного человека в Хогвартсе, как за спасательный круг». Но Малфой, закончив философские размышления о том, как устала его аристократическая душа, принялся в подробностях пересказывать, где и как часто слизеринец ловил пристальные взгляды Поттера. Наверное, если бы Драко заметил, что в его длинной речи не прозвучало ни одного оскорбления, поспешил бы исправиться. Но парень настолько увлекся своим рассказом, что не обращал на это никакого внимания. И Гермиона немного расслабилась, ярых атак пока что не предвиделось. Слушать Малфоя было не особо интересно. Лучше, чем сидеть одной в тишине, но менее увлекательно, чем тайком подслушивать разговоры студентов, готовясь в любую секунду раствориться в стене, чтобы остаться незамеченной. Но Гермионе нравилось звучание его голоса. И девушка решила, что может позволить себе наслаждаться этой слабостью, ведь удовольствий у нее в последнее время было, мягко говоря, немного. В свои последующие визиты Малфой стал чаще жаловался на что-то. Гермиона не знала, как на это реагировать, сделав логический вывод, что ее поддержка не особо нужна. Поэтому обычно девушка все так же молчала, только одергивая слизеринца, когда он, по мнению гриффиндорки, говорил что-то возмутительное. Но, кажется, Драко и не ждал от нее никакой реакции. Ему было достаточно знать, что Гермиона слушает. Спустя несколько дней, когда Малфой рассказывал, как его «великие магические способности» незаслуженно принижает профессор Слизнорт, Грейнджер вдруг спросила, что они сейчас проходили по Зельеварению. И к ее удивлению, Драко ответил, перед этим лишь тихо пробормотав что-то про гриффиндорскую заучку. Так к жалобам примешались обычные рассказы о том, как проходят учебные будни шестикурсников. Что они учили на уроках, и кто на этот раз взорвал котел. Гермиона обычно засыпала Малфоя вопросами, пытаясь узнать больше подробностей о неизвестном заклинании. Девушка все ждала момента, когда Драко усмехнется и скажет, что теперь-то это гриффиндоке точно не нужно. Но он спокойно продолжал объяснять, даже то, о чем Грейнджер не справишивала. Благодаря этому Гермиона хоть немного чувствовала себя прежней стремящейся к новым знаниям студенткой. Но чем глубже она погружалась в эти разговоры, тем более оглушающим было понимание, что это всего лишь иллюзия нормальной жизни. Гриффиндорка никогда больше не придет на любимые занятия, никогда не просидит полночи за разговорами с друзьями, греясь ярко-рыжим пламенем в камине, никогда не вдохнет запах нового пергамента, готовясь на несколько часов с головой погрузиться в только что приобретенную книгу. И, самое главное, никогда не сможет поговорить с родителями. Не обнимет, не скажет, как любит. Магглы не могли видеть призраков. «Наверное, лучше было бы и вовсе стереть им память обо мне», — думала Гермиона, боясь представить, как мама и папа отреагируют на новость о смерти единственной дочери. Как и подавляющее большинство призраком, Грейнджер сокрушалась о том, как мало успела за свою действительно короткую жизнь. Гермиона столько раз оказывалась в смертельной опасности, не осознавая полностью, чем это может закончится. Но сколько бы девушка не винила себя за собственную глупость, изменить уже ничего не могла. Как не могла и куда-то деть противную ноющую боль. Наверное, Гермиона никогда до конца к этому не привыкнет. В отличие от Малфоя, она не жаловалась. Хоть уже не так опасалась насмешек с его стороны, эти мысли все равно были слишком личными. Иногда, хоть и крайне редко, Драко приходил в подобии хорошего настроения. В такие дни он задерживался дольше обычного, не оскорблял всех, кто встретился ему по пути и даже шутил почти не язвительно. Некоторые его шутки настолько нравились Гермионе, что она отворачивала голову в попытке спрятать расползающуюся по лицу улыбку. Причин таких перемен Грейнжер понять не могла, но каждый раз надеялась, что Малфой задержится в этом состоянии как можно дольше. Но после таких короткие перерывов слизеринец ходил еще более мрачный. Днями не заходил к ней и все свободное время, девушка проследила, искал что-то в библиотеке, часто даже пропуская занятия. Рано или поздно, он приходил снова. С глубокими синяками под глазами, сгорбленой спиной и еще более бледной (хотя, думалось, куда уже бледнее?) кожей. Всегда с таким выражением лица, будто хотел сам себе врезать, за то, что сейчас здесь, а не занимается поисками нужной информации. Малфой закрывал глаза, опираясь на умывальник, словно без точки опоры мог свалиться на пол. Тогда они опять молчали. А потом все по кругу. Это была рутина, из которой состояло существование Гермионы Грейнджер.

***

— Можно тебя кое о чем попросить? — разрезавший тишину шепот заставил Драко уронить учебник, который он держал, прямо себе на ногу. — Твою мать! Если из-за Грейнджер с ее необъятным желанием довести его до инфаркта сюда придет Филч, то Малфой… А, собственно, что он мог ей сделать? Гермиона и так была призраком. Слизеринец мог пригрозить, что выдаст ее тайну, вот только его секрет, который она хранила по каким-то непонятным причинам, был намного более важным. Гермиона не удивилась, найдя Малфоя ночью в библиотеке. Девушка видела его здесь в такое время не впервые, но никогда раньше не подходила достаточно близко, чтобы посмотреть, что именно он искал. Выпавшая из рук парня книга оказалась обычным справочником с бытовыми заклятиями. Подобное в руках Малфоя Гермиона ожидала увидеть в последнюю очередь. Для такой ситуации бы больше подошла какая-то из книг по черной магии из Запретной секции. Сегодня настроение слизеринца Грейнджер могла охарактеризовать как «плохое, но не ужасное». А свое как «настолько заскучавшая, что интересуюсь настроением Драко Малфоя». — Может прекратишь так внезапно появляться? — зашипел Малфой, потирая ушибленную ногу. Надо будет намекнуть, чтобы Грейнджер попробовала появиться так несколько раз перед Дамблдором. Если повезет, у того схватит сердце и Драко даже не придется ничего делать. — Извини, в следующий раз буду стучать, — иронично проговорила девушка, не обращая на раздражение слизеринца никакого внимания. — Мне нужна книга. А поскольку взять в руки я ничего не могу, мне нужен кто-то, кто будет перелистывать страницы. — Ты охренела, Грейнджер? Я не мальчик на побегушках. С какой радости я буду тебе помогать? — удивленный наглостью гриффиндорки, Малфой даже забыл все оскорбления, которыми хотел одарить девушку еще пару секунд назад. — Во-первых, мог бы и поблагодарить за то, что никому не рассказала, — слизеринец на эту реплику только закатил глаза. Драко Малфой говорящий «спасибо» — это точно что-то за гранью здравого смысла. — Во-вторых, — продолжила Гермиона. — Предлагаю еще одну сделку. Ты мне помогаешь, а я не слежу, что ты здесь ищешь. — И не спрашиваешь про Выручай-комнату, — добавил Драко. В конце концов, если это поможет избавиться от не в меру длинного носа Грейнджер, то почему бы и нет? Наверное, стоило попросить еще не вламываться в ванную, но Малфой решил, что двух условий вполне хватит. — Договорились, — девушка кивнула. — Мне нужен справочник о призраках. — А я думал, ты теперь и есть ходячий справочник по призракам. — Если ты продолжишь грубить, я буду преследовать тебя до конца твоей жизни, — девушка сделала жест руками наподобие того, что призраки обычно делают в магловских фильмах. Но Малфой, смутно представляющий, что собой представляет кино, отсылки не оценил. — Я не собираюсь до конца жизни быть в Хогвартсе. — Не переживай, я уговорю кого надо, чтобы меня перепривязали к мэнору. «Ну да, только призрака Грейнджер для полного веселья в там не хватает», — Драко усмехнулся собственным мыслям. Интересно, кто кого доконал бы первым, толпа его родственников с портретов или гриффиндорка? Он бы поставил все свое наследство на последнюю. — Ладно, этого я не переживу, так что показывай, где там твоя книга, — раздраженно сказал Драко, стараясь всем своим видом показать, настолько эта затея ему не нравится и что он делает это только ради того, чтобы неуемное привидение наконец оставило его в покое. Гермиона указала рукой на объемный справочник, стоящую на одном из стеллажей. — Надеюсь, ты не всю ее собралась прочитать? — смотреть на такое количество страниц было почти физически больно. — За одну ночь не успею, — трезво оценила свои шансы девушка. Ей совершенно не хотелось просить помощи у Малфоя, но раз уж вышло, что он единственный, с кем она может общаться, то почему бы нет. Тем более, Малфой, не называющий Гермиону грязнокровкой, казался не таким мерзким. Хотя Грейнджер и понимала, что вся его вежливость (а зная Драко, продержаться полминуты без оскорблений — уже верх вежливости) держится только на боязни рассекречивания. — Нет, серьезно, ты что, хочешь всю ее прочитать? — вид Малфоя мог разжалобить кого угодно. Кроме, Гермионы Грейнджер, естественно. — Хочу прояснить один момент, — пожала плечами девушка. Если бы она могла читать книги самостоятельно, это бы, безусловно, улучшило ее существование как призрака в десятки раз. Девушка считала библиотеку одним из любимых мест в Хогвартсе на протяжение всего обучения, и сейчас от своей беспомощности хотелось разрыдаться. — И? — Малфой выразительно посмотрел на нее, ожидая продолжения. — Я заметила, что на некоторое время я будто перестаю существовать. Будто совсем недавно было утро, а потом раз — и сразу вечер, — Гермиона решила, что никакого секрета в этом нет. Если быть совсем откровенной, ей не было особого дела до этих выпадений из реальности. Это не было проблемой. Особенно учитывая то, что девушка до сих пор не могла свыкнуться со своей бестелесностью. — Как тогда в туалете, когда ты исчезла? — вспомнил Малфой. Гриффиндорка кивнула. — Я подумал, что тебе просто стало скучно. Говорить с Малфоем было далеко не так скучно (точнее, совсем не скучно), как сидеть в одиночестве в одном из пустых кабинетов Хогвартса. Но слизеринцу она, конечно, об этом не скажет. Самооценка Драко и без того находилась приблизительно на уровне Эвереста. — Нужно подумать, в каком разделе это может находиться, — Гермиона взглянула на страницу с содержанием, которую перед ней открыл Малфой. Парень положил книгу вместе со светящейся Люмосом палочкой на стол, а сам сел рядом с тем же томиком бытовых заклятий. Он чувствовал легкий холод, исходивший от стоящей рядом девушки, но ощущение было привычным. В подземельях, где жили слизеринцы, всегда было холоднее, чем в остальных частях замка. На первом курсе это жутко бесило. Малфой ненавидел комнаты своего факультета, ассоциирующиеся с подземными этажами мэнора, где много лет назад располагались темницы. Да и сама мрачная атмосфера как спальни, так и Общей гостиной, не вселяла радости. С одной стороны, все соответствовало холодным и отстраненным слизеринцам. С другой, это было совсем не тем местом, где хотел жить одиннадцатилетний ребенок. Сейчас Малфой мог оценить величественную мрачность комнат по достоинству, но маленького Драко это вгоняло в уныние. — Открой на двести двадцатой, пожалуйста, — попросила Гермиона. Малфой усмехнулся, увидев искорки в ее глазах. «Как была книжным червем, так и осталась». Но просьбу выполнил молча. Следующие несколько часов никто не проронил ни слова. Время от времени слизеринец чувствовал легкое покалывание в боку — немую просьбу перевернуть страницу. Не то чтобы ему это нравилось, но все же лучше, чем если бы Грейнджер каждый раз говорила вслух. За чтением девушка не заметила, как пролетело время. Гермионе даже казалось, как это часто бывало во время их разговоров, что она вернулась назад во времени, когда была обычной (а главное, живой) студенткой Хогвартса и готовилась к экзаменам. Правда, тогда компания Драко Малфоя могла присниться ей разве что в страшном сне. Но сейчас девушка искренне готова была благодарить парня за шанс почувствовать себя прежней. Пусть он делал это и не по своей воле. Пусть она и не нашла, что хотела, это было не так важно. — Ты не собираешься спать? — спросила Гермиона, вызвав недоуменный взгляд Драко. Парень несколько раз быстро моргнул и перевел взгляд на Грейнджер, словно настолько погрузился в чтение, что забыл, что девушка все это время была рядом. — Скоро рассвет, а ты еще не ложился, — объяснила гриффиндорка. — Посплю на истории магии, — парень резко захлопнул книжку и, захватив справочник по призракам, подошел к полкам. «Главное, не вырубиться по дороге в спальню», — Драко не смог сдержать зевоту. Сегодня он не планировал сидеть всю ночь. А учитывая тот факт, что он и так плохо спал последние… дни? Недели? Месяцы? В общем, учитывая это, самочувствие парня было не самым лучшим. Он даже подумывал зайти в больничное крыло и сказать, что заболел, чтобы отпроситься с пар. Или не идти на их вовсе. Крэб и Гойл как раз не будут мешать своим храпом. Гермиона давила внутренний порыв спросить, что такого слизеринец ищет, что готов потратить на это часы сна, которыми студенты обычно так дорожили. — Напоминаю, ты не лезешь не в свое дело, — словно прочитав мысли девушки, сказал Драко. — Мне и неинтересно, — хмыкнула Грейнджер, прекрасно зная, что Малфой ей не поверит. Возможно, однажды он каким-то неосторожным словом выдаст себя. Или гриффиндорке удастся застать его врасплох за каким-то незаконным занятием. Но сегодня был явно не такой день. А силой, к своему сожалению, выбить признание Гермиона не могла, так что оставалось просто ждать. Или просто не обращать внимания ни на Малфоя, ни на его странное поведение. «Мало ли, может он искал способ вывести особо сложное пятно», — подумала Гермиона, отходя от стола. «Ага, а в Выручай-комнате он устроил химчистку и мутит бизнес на пятновыводителях», — саркастично отозвался внутренний голос. Так или иначе, а способов разгадать эту загадку гриффиндорка пока не находила. — Завтра я буду здесь в десять. Если опоздаешь, сама доставай свою книгу как хочешь, я не собираюсь отвлекаться ради тебя, — сказал Малфой, вернув томики на место. Не попрощавшись, он направился к выходу из библиотеки. Теперь главное, не попасться на глаза завхозу, который, Драко на это надеялся, спал в своей каморке. И все же следовало быть осторожным, до подземелий с башни путь неблизкий. — Спасибо, — все-таки сказала Гермиона ему в спину. Малфой не обратил внимания на благодарность (кто бы сомневался) и молча вышел из библиотеки. «Наверное, весь Запретный лес вымер, раз мы уже даже не удивляемся, чт от смогли провести несколько часов вместе». Гермиона кинула прощальный взгляд на длинные ряды и, печально вздохнув, тоже покинула комнату.

***

— Он точно делает что-то незаконное, — сказал Гарри, откинувшись на спинку дивана в Общей гостиной и внимательно рассматривая Карту Мародеров. — Кто? — сидевший рядом Рон оторвал взгляд от камина и посмотрел на друга. Уизли уже начало казаться, что карта странным образом приросла к телу Гарри, настолько часто гриффиндорец держал в ее руках. — Малфой. Снова сидит в Запретной секции. — Мы тоже там сидели, — пожал плечами Рон. Ему, мягко говоря, не нравился Малфой, но говорить о нем по нескольку раз в день было слишком утомительно. Тем более, что Уизли никогда не верил, что кого-то вроде этого не блещущего талантами хорька могли принять в Пожиратели. Даже учитывая положение его отца. — А еще он слишком много времени проводит в туалете, — продолжал Гарри, будто не услышав слова друга. Рон, как раз откусивший булочку, закашлялся. — Гарри… — Уизли прочистил горло. — Я, конечно, все понимаю, ты считаешь, что Малфой — Пожиратель смерти, и следишь за ним. Но, по-моему, это слишком. — Ты не понял, — Гарри все еще смотрел на карту не отрываясь, хотя нужная ему точка уже несколько минут практически не двигалась. — В туалете Плаксы Миртл. Помнишь, как на втором курсе мы варили там Оборотное зелье? Я уверен, что-то здесь не то. — Что-то у меня нет желания обсуждать, чем Малфой занимается в туалете. Тем более, когда я ем, — Рон печально посмотрел на недоеденную булочку. — Ты так со своим Малфоем весь ужин мне аппетит портил. «И, к сожалению, не только ужин», — мысленно добавил парень. Малфоя в их жизни становилось слишком много. — Если тебе это неинтересно, можешь идти в комнату. Но я уверен, что на этот раз прав. Вот почему пропадает с карты? Не знаю как, но он уходит из Хогвартса. — Ты же знаешь, это невозможно, — Рон смотрел на друга с нескрываемым недоверием. — Ты, наверное, просто не можешь его найти. Мало ли где Малфой ходит, в Хогвартсе слишком много студентов. — Нет, я уверен, что он куда-то уходит! — настаивал на своем Гарри. Рон знал, когда друг в таком настроении, его никто и ничто не сможет переубедить. — Была бы здесь Гермиона, она бы нашла какое-то объяснение, — Уизли вздохнул и опустил голову. Он надеялся, что приготовление нужного лекарства не займет у колдомедиков много времени, но это затянулось на долгие месяцы. За все эти годы Гермиона стала неотъемлемой частью их самих. И теперь оба гриффиндорца не могли отделаться от чувства пустоты в груди, когда каждый раз, приходя в больничное крыло, слышали от мадам Помфри скупое «Без изменений». Гарри не нашел в себе силы ответить. Он все еще винил себя в случившемся, хотя Рон и убеждал, что виноват во всем только тот Пожиратель. Но Поттер знал, что пока подруга не очнется, избавиться от сдавливающего грудь чувства не удастся. Тем временем точка на карте снова начала двигаться. Малфой наконец вышел за пределы библиотеки и направился в сторону подземелий. — Ладно, я все-таки пойду в комнату, уже поздно, — зевая, Рон поднялся с дивана, оставляя на столе злополучную выпечку. — Да, я тоже пойду, — взмахнув палочкой и проговорив привычное «Шалость удалась», Гарри сложил карту. Ничего интересного он, скорее всего, уже не увидит. Неизвестность раздражала. Гриффиндорец слишком устал от этого. Хватит с него осторожничать, так он точно ничего не узнает. Настало время для решительных действий. Завтра он пойдет и посмотрит, что скрывает Малфой. Гарри подозревал, что он варит какое-то запрещенное зелье и планировал поймать слизеринца на горячем. А с доказательствами на руках уже и к Дамблдору можно пойти. И тогда все проведенные за Картой Мародеров часы точно не пройдут зря.

***

Наполненный решимостью, Гарри шел по школьным коридорам. Уверенность в собственных действиях и желание разоблачить Малфоя переполняло его до покалывания кончиков пальцев. Сегодня все наконец закончится. Гарри толкнул двери в туалет Плаксы Миртл, готовясь увидеть котел с опасным зельем, разбросанные на полу ингредиенты и кучу пробирок. Но увидел только удивленного Малфоя, пялящегося в стену. — Какого черта, Поттер? — Драко и правда выглядел так, словно его застали за чем-то запрещенным или, как минимум, непристойным. Гарри не понимал, в чем именно дело, но растерянность и даже испуг, промелькнувшие на лице слизеринца, говорили за себя. — Я знаю, что ты здесь делаешь! — Гарри блефовал, но просто уйти ни с чем не мог. Он добьется от Малфоя признания, хватит уже игр в прятки. На лице Драко снова появилось удивление, с которым тот быстро справился. — Правда, Поттер? — слизеринец поднял бровь, усмехаясь. Гарри пропустил тот момент, когда в руках Малфоя появилась волшебная палочка. Свою гриффиндорец сжимал в руках с самого начала. И как оказалось, не зря. — Протего! — крикнул Гарри в ответ на оглушающее заклятие. И практически сразу перешел в наступление. — Ступефай! Малфой защитился от летящей в него вспышки с такой же легкостью, как и его противник. Сдаваться никто не был намерен, и постепенно заклинания становились все менее и менее безобидными. Не прошло и минуты, а туалет уже напоминал поле битвы. На стенах виднелись черные пятна, двери большинства кабинок были выбиты, а из разбитого крана текла вода. Но несмотря на разруху вокруг, на телах парней не было ни единой царапины. Сейчас Поттер раздражал Малфоя сильнее, чем обычно. Драко уже достали его постоянные преследования, ему надоело на каждом углу видеть такое выводящее из себя лицо. Но главное, слизеринцу нужно было вывалить на кого-то накопившуюся злобу. И если Поттер сам пришел, то почему бы и нет? Малфой сделал это быстрее, чем подумал о том, что его действия не на шутку разозлят Грейнджер, обещавшую хранить секрет только до тех пор, пока он кому-то всерьез не навредит. Драко вообще ни о чем не думал, и с губ будто само сорвалось: — Круц… — но он не успел договорить. — Сектумсемпра! — воспоминание о прочитанном в книге Принца-полукровки заклинании предстало перед глазами, и Гарри выкрикнул его скорее на автомате. Хоть чары и предназначались для врагов, Поттер не планировал опробовать их на ком-то до того, как узнает о последствиях. Но ситуация накалилась настолько, что банальная школьная драка переросла во что-то более серьезное. Времени на раздумья не было. Резкая боль свалила Драко с ног. Словно сквозь слой ваты, парень услышал, как женский крик раздался эхом за его собственным. Малфой чувствовал, как какая-то неизвестная сила разрывает его тело. Боль была почти такая же, как и от Крициатуса, но судя по стремительно расползающимся пятнам крови, повреждения были более серьезными. Драко знал, что если сейчас ничего не сделает, то останется лежать на этом полу навсегда. Но сознание помутилось, и единственное, что он мог делать — тихо стонать в надежде, что все это скоро закончится. Перед глазами начало стремительно темнеть, и слизеринец буквально физически чувствовал, как под ним разверзается пропасть. Гарри замер с палочкой в руках, смотря, как на теле свалившегося Малфоя, один за другим появляются глубокие порезы. Кровь вытекала из ран и смешивалась с водой, окрашивая пол в красный цвет. Казалось, будто кто-то замедлил время, заставляя прочувствовать каждую миллисекунду этого момента. Поттер смотрел на школьного врага широко раскрытыми глазами, совершенно не представляя, что делать дальше. Внезапно появившийся Снейп стал Deus ex machina для обоих. Он стремительно зашел в комнату, словно все это время был где-то неподалеку. Полы черной мантии привычно развивались из стороны в сторону. Оттолкнув стоящего на пути Гарри, профессор присел рядом с Малфоем и принялся водить над его телом палочкой, рисуя руны и повторяя заклинание, которое Гарри ни разу не слышал. Раны на теле Драко начали медленно затягиваться, и Поттер с облегчением выдохнул. Он не сделал ничего страшного. Ничего такого, что нельзя было бы исправить. И это сейчас главное. Гриффиндорец поймал себя на немного эгоистичной мысли о том, что впервые не жалел, что рядом не было Гермионы. После произошедшего девушка бы точно заставила его выкинуть учебник, ставший для Гарри незаменимым. Но теперь, когда Поттер знал, что кроме помощи в учебе, книга может научить особо опасным заклинаниям, он будет осторожней и не повторит своих ошибок.