Дженни и его Вселенная

— Мы едим в Лондон, — словно хотел застать врасплох, Тэхён не дал ей откусить от горячего блинчика с медом и лишил ее аппетита. Дженни непонимающе и раздраженно округлила глаза, проглатывая обратно накопившиеся слюни. — Мы же только вчера вернулись. И зачем нам туда? Там ведь одни проблемы… да трудности, — он долго не отвечал, вселяя ей надежду, что она права, но не успела она взять вилку, как тот весьма решительно и властно потянул тарелку в свою сторону, вынуждая ее думать об очередной ссоре. — Ким Тэхён, а ну быстро отдал мне обратно мой обед, или ты, обещаю, увидишь, насколько я могу быть злой, когда голодна! — Нам нужно поговорить, — по сравнению с Дженни, Тэхён сегодня вел себя крайне осторожно и был слишком серьезным. — Так, дай мне поесть нормально, после этого и поговорим, — чувствуя, как запал остывает, она скрестила пальцы и, смотря на него сквозь ресницы, всеми силами боролась с любопытством. — Дженни, я не насчет Грина или Сокджина… — она моментально выпрямилась, чуть подаваясь вперед, а он сидел в одной и той же позе как окаменевший, и сверлил узоры на посуде, голос его был тихим, она почти не слышала концы слов. — Я насчет себя… — Тэхён?.. — Мой отец назвал меня V, когда мне было пять, потому что это сокращение от Victory…

***

      Тэхён преодолел себя, наплевал на свою клятву и смотрел в опушенные на пол глаза, которых обрамляли огромные капли слез, собирающиеся вот-вот упасть на, покрытый белой краской, обеденный стол. Но она не плакала, она старалась. Тэхён прекрасно видел и замечал, как она извивается на стуле, скручивая в ладонях подол юбки, как она громко и тяжело проглатывает ничего, до крови вцепившись зубами за нижнюю губу. Но несмотря на всё это, Дженни сохраняла осанку и плечи не опускала, сдерживая свое обещание и показывая ему свою любовь, она не смела даже думать о том, что этим уже сняла груз с его души.       Тэхён же в свою очередь давным давно пустил слезу. Некоторые слова было невозможно понять с первого раза, а некоторые были пропитаны его болью и оставляли за собой глубокие раны.       Тэхён рассказал, как впервые ослушался родителей и вместо уроков французского с тетей пошел гулять с бабушкой, ходившей уже тогда с помощью сверкающе черной тросточки. За ее спиной он чувствовал себя в безопасности, но не в такой, в котором всё дозволено… Скорее, это она могла его наказать двумя неделями работы в саду в одиночку, его бабушка могла дать подзатыльник той же тросточкой и строго вытянуть указательный палец вместо слов. Бабушка учила его оставаться верным себе, именно она посеяла ему понятие «счастье в мелочах» и стала первым человеком, который рассказал ему о волшебстве. Возможно, если бы не ее внезапная смерть в зимнюю ночь, то он бы с ее поддержкой смог сказать миру «нет». Но январь того года забрал к себе душу прекрасного и до невозможности честного, справедливого и бескорыстного человека. Душу того человека, который любой ценой не позволил бы свершиться тому, что уже считается печальным и болезненным прошлым…       Тэхён качнул головой, словно спорит в своей голове о чем-то, и слегка резко взял ее за руки. Его хватка была почти незаметной, осслабшей и по своему сильной одновременно. Дженни нежно сжала в ладонях его большой палец. Больше они не двигались, рука поверх руки говорили вместо тысячи слов, крепкие, слегка удушающие объятья, казалось, даже близко не стояли. Им не нужны было обязательно смотреть в глаза друг друга, чтобы что-то понять и следить за эмоциямм, ведь у него, как и у нее, посеялось теплое чувство вечной любви и заботы, а большего им и не надо… — Я не видел смысла приезжать сюда, почему-то не любил, когда родители устраивали здесь именины мамы, званые вечера и «вечеринки». В моей памяти огромное место занимает этот дом, он как яркое пятно по середине. Одно его существование дарит мне тепло… Я всегда знал, что здесь просто хорошо и спокойно, и несмотря на долгие годы, мой дом до сих пор пахнет бабушкиными свечами и выпечкой… Помню, когда мне было то ли четырнадцать, то ли пятнадцать, родители хотели продать усадьбу. Тогда то я впервые показал им свои зубы, кажется, ничем не угрожал, просто говорил всё подряд разочарованным голосом, но всё же переубедил их, после чего они записали его под мое имя. Я был так счастлив и подумать даже не мог, что именно из-за этой устроенной сцены вся моя жизнь полетела наперекосяк, разделилась на до и после.       Тэхён вдохнул побольше воздуха, слегка усиливая хватку, горько и раздраженно усмехнулся. — Вместо двухчасовых уроков на скрипке я начал ходить вместе с ним в его строительную компанию, это было в то время, когда она уже теряло свою силу и влияние. Учился, смотря на него, и понимал, что в далеком будущем на его месте буду стоять я и указывать другим, что делать. Но у отца были другие планы… Я в четырнадцать только перестал бояться темноты, но почти одновременно с этим научился стрелять… Дженни… мои руки в крови и в слезах, почему тебе не противно и не страшно держать их?.. Я убил его… Он с изуродованным лицом на коленях умолял всех, кого замечал пощадить его, дать шанс, но отец крикнул, и моя рука дрогнула… Он перестал плакать, двигаться и дышать. В тот день я стал помощником отца, с того дня меня зовут V… — Твои руки с любовью обнимают твоего щенка, заботливо ухаживают за лошадью… Твои руки не срывают цветы и не делают больно. Твои руки подняли меня со дна и крепко прижали к себе, только они были способны на такое… И для меня это самое главное.