Да подавись ты!

— Минька, кароч, наши жукевны сговорились. Едем в Еджипет! — трагически взвыл в телефон Серожа. — Полный жукец! Мы же хотели на рыбалку, палатки, костерок, ушица с бальзамчиком червячьим, а наших в санаторий. — Скидки, Миня, скидки — это страшное дело. Наши мадамы все посчитали. Если мы берем с собой детей — нам будут просто суперскидки. Какая-то программа от Оленя нашего Рогатовича и его коллег. Что-то там про семейное воспитание и бла-бла-бла. — О великие боги! «Хинонпром — мы заботимся о вас». Достал телевизор с ними, — простонал Минька, — это что получается, нам и не бухнуть там будет? Нахуа тогда переться в такую даль? — Ты последний отпуск помнишь? — Не. — Вот и я не, — вздохнул Серожа, — может, типа, пора того - остепениться? Друганы еще немного повздыхали, сделали безуспешную попытку вспомнить позапрошлогодний визит в Еджипет и отправились выкидывать из рюкзаков камуфляжные шмотки, плоские фляжки и консервы. — Пап, а пап, а мы Жучку возьмем с собой? — тихо подкралась Аэлитка. Серожа вздрогнул, выдернул лапу из потайного кармашка в недрах рюкзака и забыл выложить то, что припрятано было давно. — Это к маме, — буркнул он. — Она сказала, что к тебе, — задрожала жвалками дочь. — Спроси у Галикта, ну доча, ну откуда я знаю. Кстати, и правда, — Серожа озадаченно поскреб щетинки на макушке, — разве можно ручную тлю провозить, типа, за границу? Погаликти, а? Спустя три дня семейства Жукеевых и Скарабеевых грузились в международную рейсовую стрекозу. Ассоль с Аэлитой хмуро поджимали надкрылки — домашних любимцев взять с собой не удалось. Двувасята превентивно выпячивали грудные кубики пресса и высматривали в галдящей толпе аэропорта объекты соблазнения. Обе мадам висели на телефонах, отдавая последние распоряжения бабушкам: чем прикармливать самых младших, что делать, если хулиганистые тлюшки перестанут ходить в лоток и сгрызут шторы. Минька с Серожей благостно светились трезвыми физиономиями, расточали аромат парфюма и жажду отдыха. Более того, они высокомерно отвергли бесплатные пузырьки «Жужеличника», предлагаемые обходительной стюардессой. Съели полетный завтрак, запили травяным чаем и уткнулись в какие-то брошюрки. — Ты здоров? — подозрительно спросила мадам Жукеева. — Абсолютно, — расплылся в улыбке Серожа, — вот, изучаю достопримечательности, — он потряс рекламным буклетом. — Зачем? — жена все так же настороженно щурилась. — Дорогая, у нас же бомж-пакет! То есть все включено. Но это так скучно. Мы тут с Минькой вспомнили, как в пятом классе мечтали стать археологами и раскопать чонить потрясающее… — Так, дорогой, — проворковала супруга, — я согласна на дополнительно оплаченный курс массажа. Там, говорят, потрясающие массажисты, знойные клопцы. Это если у тебя заначка на дурацкие приключения припрятана. — У меня только саперная лопатка есть, — гордо отвернулся Серожа и уставился на облака. Об увлекательных загадках прошлого они с Минькой и в самом деле с удовольствием читали, сто раз смотрели «Индиана Джонс и тайна Жукобога», разыгрывали освобождение заложников, ликвидацию сумасшедших жрецов и раскопки. Серожа хмыкнул про себя. До него только сейчас доперло, что родители их тогда злостно эксплуатировали, предоставив дачные участки для отработки навыков. Яблоня, которая была как бы скала, чуть пострадала, зато картоха росла как бешеная. Аэропорт Еджипта встретил толпу отдыхающих северян удушливой жарой, что было ожидаемо, и проливным дождем, что оказалось сюрпризом даже для местных. Кто весело запрыгал через ручейки, а кто и высказал свое фе, мол, как же получить модный бронзовый оттенок надкрылков? И на море наверняка шторм… — Фух, как хорошо, что самим не надо добираться до отеля, — выдохнули две мадам, смахивая с себя теплую дождевую водичку. Все споро занимали места в жукобусе, трясли мокрыми лапками и бухтели хором на отсутствие обещанного солнца. — Только бы не разругаться в отеле, — озабоченно проговорил Минька. — С чего бы? — искренне удивился Серожа. — Так если сидеть в нумерах, можно и озвереть. — Аниматоры на что? Загонят в обеденный зал, закатят праздник божественного дождя или еще хрень какую замутят. Не парься. — Да как раз парюсь, — принялся обмахиваться листиком, как опахалом, Минька. День прошел, как и предполагал Серожа, в дурацких играх, обжираловке и тупом сидении в номере. Тем не менее, они с друганом стоически хлебали сок местных фруктов, перепробовали десять видов чаёв, но не приняли на грудь ни одного градуса сверх тех, что были в некоторых пирожных. — Слышь, а прикольно смотреть, как другие дурью маются, — хихикал Минька. — Мы чо, тоже такие идиоты, когда налижемся нектарчику? — помрачнел Серожа и сложил лапы на груди. «Какие-то идиоты» с визгом охотились на юркие ягоды, плавающие в мини-бассейне, орали дурниной под караоке и неприкрыто флиртовали все со всеми. — Пошли лучше прикинем маршрут. А то достал этот шум, — скривился Серожа. — Погодь, а наши жукевны где? — Да вон они, жрут, как водится. — Я про мелких, кретин. Не нравятся мне знойные жукеры здешние. Друзья обеспокоенно завертели головами, потом пробежались по залу, выскочили наружу, где под тентом на лежаках уже валялись и ворковали томные парочки. — Клопики вы наши озабоченные, эти девы несовершеннолетние, есличо, — вкрадчиво проскрипел Серожа, подкравшись со спины к композиции под названием «две мелкие дурынды и спасатели Малибу за работой» Мускулистые клопцы шарахнулись от кокетничающих девиц, как по команде. Работу потерять никто из них не хотел. — Простите, сэр, — пролепетали хором соблазнители и исчезли в пелене дождя. — Папа! — прошипела Аэлита. — А нас в гарем звали, — Ассоль задрала и без того короткую юбчонку и закинула ножку на ножку. — А мы приперлись и запороли вам дело! — всплеснул лапами Минька, — Которыми по счету женами вас звали? Двадцать пятыми? — Наложницей, — надулась Ассоль, — Назим сказал, что кюшать на золоте буду, спать на золоте буду, — с некоторым сомнением добавила она. Минька с Серожей обидно заржали. — За золотую кроватку у вас отберут ваши гаджеты и приставят к котлам, плов ягодный варить. Ишь, нашлись наложницы! — Врешь ты все, папка, я сама в книжке читала… — Это в которой? «Избранная для навозного жука»? — продолжал веселиться Минька. — «Наложница для бомбардира», — прошипела Ассоль, — там такие приключения, он там всех врагов расстрелял, прекрасную Марфу спас, украшениями завалил и так любил, так любил красиво. Такие слова говорил, не то что вы. Только бы обзываться, ууу, да жрать требовать и выпить. Серожа с Минькой переглянулись, поскучнели и не сговариваясь решили переложить высокую честь по вправлению съехавших девичьих мозгов на широкие плечи своих супружниц. — Пошли, знойные девы, а то набегут новые клопцы, заморочат вас, со двора сведут… — Я не беговая жужелица, чтоб меня сводить, — проворчала Аэлитка, но поплелась вместе с Ассолью в зал. — Прыщи тоже сводят, — еле слышно пробухтела Ассоль. — Слышь, Миньк, а наши Двувасята, как думаешь, тоже клеятся в жукевнам? Вот так нагло и глупо? — Хех, предлагаешь дать мастер-класс? Поделиться мудростью предков? В интернете советов насмотрятся и без нас… — Так-то да. Мы им насоветуем, тудыть твоего носорога! — повеселел Серожа. Утро второго дня на курорте порадовало ярким солнышком, струящимися испарениями из-под каждого кустика и оживившимися местными службами. Все наперебой принялись заманивать отдыхающих на экскурсии. — Мы приехали отдыхать, а не скакать кузнечиками, — отрезала мадам Скарабеева, подхватила свою подругу Жукееву под мощный локоток и поволокла к бассейну, на лежаки. — Да, мальчики, нам бы поваляться и выспаться, а вы езжайте куда хотите, — вяло отмахнулась вторая мадам и отдалась настоящему отдыху. Прозрачная пластиковая сумка предательски показала всем свое содержимое: полотенце, крем для ровного загара и карманную книжку, на мягкой обложке которой рогатый клопец самозабвенно тискал охреневшую гусеницу. Ядовито-алые буквы сложились в «Дарующая страсть для падшего Дровосека». Минька неприлично хрюкнул. — Мы это, в городе потусим, — Васька пихнул молчаливого дружка в бок, — пару штук добавишь, бать? — Ага, значит, просвещаться будем в женском обществе, — обрадовал девчонок Серожа, — куда покатим? К пирамидам? К сфинксу? Там обещают прогулку по пустыне на саранче, — и он многозначительно покосился на Миньку, шевеля усиками. Вот так и получилось, что папы с дочками сначала оттоптали себе все лапы в музее древностей, потом отсидели все задницы в жукобусе по дороге до самой дальней точки от их отеля и цивилизации в целом. — Эй, какой красивый красавец, однако, сюда ходи, сматри, какой саранча у миня учоный, э! Панысет нежно, как любимый муж в своих лапках. Не качает, шибко ходит, настоящий корабель пустыня! Вах! — угарный клопец неопределенного возраста и видовой принадлежности кинулся прямиком к Аэлитке. — Я боюсь! — она вытаращилась на огромную серо-желтую махину. — Па-а-ап, ты чо не сказал, что они такие здоровенные? — обморочным голосом пролепетала Ассоль. Минька ободряюще похлопал ее по плечу: — Спокуха, не крупнее наших кузнечиков. — Вы на таком с дядь Серожей скакали? — тут же оживилась девчонка. Серожа выкатил грудь колесом, подкрутил усы и прицельным взглядом измерил корабли пустыни, что выстроились в ряд в ожидании седоков. Пожалуй, размером они были побольше их родных кузнецов. Саранчины меланхолично жевали свою жвачку. У ближайшего изо рта свисало нечто подергивающееся. Серожа крупно вздрогнул, но мужественно пробормотал: — Представьте себе, представьте себе, зелененький он был… — Девчонки поедут вдвоем, — категорично заявил Минька, — вот на этом, а мы поодиночке, давай, братан, выбирай скакуна, пока не разобрали. — Он выразительно похлопал себя по шуршащему карману. Там была карта. Не больше и не меньше. Карта, на которой пунктиром был нарисован совсем не длинный путь через этот край пустыни к забытому оазису, в котором, по легенде, был храм Жукобога. Друзья скопировали ее еще дома, со старой, погрызенной личинками книги. А книга, вот странность, нашлась совершенно случайно, буквально свалилась в лапы с антресолей, забитых хламом. Генеральные уборки старых квартир иногда приносят удивительные открытия. Шумная, хоть и небольшая компания земляков оседлала саранчу и с гиканьем помчалась по песчаной равнине. Ну, помчалась, это сильно сказано. Лихими наездниками северяне себя только воображали. — Минька, походу они своих кузнечиков успокоительным обдолбали, — проворчал Серожа. Он плавно покачивался в удобном седле, внимательно наблюдая за сопровождающими местными. — Ты чувствуешь, как тебя твоя Жукеева нежно несет в лапках к ложу любви? — подъебнул Минька. — Я чувствую, что скоро укачает меня. Блевану. И как мы с тобой до оазиса доберемся? Как оторваться от остальных? — Пока маршрут совпадает, — приподнял закрылки Минька, — а если стегануть вицей? Шибче пойдет? — Где тут взять вицу? Друзья печально обозрели лысые унылые окрестности. Солнце припекало, небо выцвело до застиранной простыни и ничего не напоминало о вчерашнем ливне. — Хоть бы колючка какая вылезла! — Кстати, девчонок что, оставим? — Слоники своих не бросают, — проворчал Серожа, — да они нам мозг выклюют и личинок в зад натолкают, если мы без них открытие сделаем, ты чо! Неспешное путешествие продолжалось… Недолго. Кто-то из клопцев, сопровождающих диких туристов, включил свой бумбокс. Полилась заунывная мелодия, вгоняющая укачанных наездников в полусон. А Серожа, наоборот, встрепенулся. — Минька, дело нечисто! — он заставил свою саранчину боковой рысью приблизится к другану, посмотрел на его квёлую физиономию и замахнулся уже врезать. И тут налетела настоящая саранча. Огромная, прыгучая, опасная еще больше от того, что на каждой восседал громко визжащий цикадок. Это было похоже на налет пустынных пиратов, видал такое Серожа в кино. В натуре все оказалось до усрачки страшно. Он увидел, как цикады выхватывают из седел его соотечественников, укладывают перед собой и удирают. — Литка! — протянул лапу Серожа. Но по факту вцепился что есть сил в Минкин загривок, дернул на себя и оба долгоносика мешками трухи свалились в песок. Воинственные и испуганные крики удалились вместе с топотом очень быстро. Как будто вихрь налетел и улетел, оставив растерянную тишину. — Ты в порядке? — спросил Серожа. — Ты меня еще поцелуй, блядь. Чтоб как в кино, — раздраженно откликнулся Минька. Он, покачиваясь, встал, стряхнул брезгливо песок, посмотрел на десяток меланхолично стоящих саранчин. Трое сопровождающих клопцев пропали вместе со своим транспортом. — Девок наших небось в гарем уволокли, сволочи. Пестицида им в рот. — А остальных? Хотя там были молодые все вроде. — Полетим своим ходом? — Я бы подождал, когда эти доходяги в себя придут. Всяко верхом быстрее будет. — А если они просто подохнут? — Проклятие! Слушай, телефон же! — Серожа шустро сбросил с плеч рюкзак, зашуршал в недрах. — Листоеды вы хреновые! Совки сраные! Не пашет, скотина, чтоб эта пустыня провалилась! — А мой вообще разбился, — Минька грустно погладил расколотый экран смартфона, — зачем ты меня так жестоко уронил? Нет, я не в порядке… — Давай двигаться, пока следы не замело, а? Друзья с трудом, помогая друг другу, взгромоздились каждый на свою саранчу и неспешно потрусили вдоль взрытой колеи в песке. Осиротевшие саранчины потянулись за ними вслед. Ночь упала на пустыню неожиданно. Похолодало. Зато они успели доползти до чего-то слабо напоминающего оазис. Три чахлых кустика и травка. — Надо было лететь самим, — бухнувшись на спину проныл Минька, — жопа болит. — Чего уж теперь. Вода есть у тебя? И у меня чуть. Экономим, короче. А трава ничо такая, мням. — Серож, а Серожа, ты карту смотрел? — А хули ее теперь смотреть? Девок спасать надо, в зад эти открытия с легендами. — А я смотрел. Мы движемся точно по маршруту. — Ну? — Серожа подпрыгнул из положения лежа. — Червяку гну! — Вот так номер с выходом Тинеи Червяковой, — хихикнул Серожа, — лан, давай поспим. Ой, что наши мамки с нами сделают, когда доберутся… — Тьфу на тебя! Щас кошмар приснится. — Угу, мадам Скарабеева со сковородкой наперевес, — пробормотал, засыпая Серожа. Раннее утро началось почти как в жук-реальном сне, где слоник улепетывал от своей любимой супружницы. Та, как легендарная воительница-богомолиха, неслась на длинных лапах и заносила для удара сковороду, размером с дом. — Епическая сила! — воскликнул Серожа, разбуженный ударом саранчиной лапы в лоб. Ездовая скотинка проскрипела что-то просительное и резво подпрыгнула. — Минька! Они сожрали оазис! Хорошо, что нас не схавали. Давай-давай, подымайся, хлебни водички и вперед. Ты погляди, какие бодрые с утра эти кузнецы, а? Аж противно. — А? Чо? Блядь. Задница по-прежнему болит. Щас вообще отобьем все потроха, как понесемся. Минька с тихим матерком подрыгал лапами, делая вид, что это зарядка, печально сжевал три оставшихся травинки и объявил, что он готов к труду и обороне. И они погнали. — Тра-ва-ва и ку-ку-сты бы-ли с ду-ду-дурь-ю!!! — щелкая челюстями, провыл Серожа. — Да-а-а-ааа, пен-то-дон и-ди-о-та-а-аа, — так же дробно, рискуя своротить собственные жвалы, ответил Минька. Это было еще круче, чем скачки на кузнечике. Тем более, что тот раз был подернут флером алкоголя. Отбитые зады болели после. Впереди замаячило что-то похожее на скалу. Хотя какие могут быть скалы в пустыне? Неужто неизвестная науке пирамида? Сердца слоников сжались от сладкого предвкушения открытия. Позабылись текущие проблемы, уставшие лапки и пропавшие жукевны. Саранча неслась как оглашенная, долгоносики принялись уже подвывать в такт, скала приближалась. И становилось понятно, что во-первых, это воистину гигантское сооружение, во-вторых, что там бурлит жучиная активность и вся поверхность шевелится как живая, в-третьих, кажется, они встряли прямо во вражеский стан похитителей мирных туристов. — Ма-а-ма! — завопили хором слоники, в жалкой попытке остановить разошедшийся транспорт. Вроде даже и кусты по дороге попадались, можно было притормозить и спрятаться, обдумать стратегию проникновения и прочие мелочи. Их пока не заметили. Но саранчины рвались то ли к своим собратьям, то ли им просто нравилось наконец скакать, а не плестись. А слоники не могли их остановить. Взлететь на ходу им пришло в голову одновременно. Вечно они забывали о рудиментарных крылышках. — На взлет! — вякнули они одновременно и плюхнулись за условным укрытием. Саранчины продолжили свой бег, вламываясь в ряды смирно стоявших собратьев. В лагере или стойбище непонятно каких сил. — Слушай, что они делают, не пойму! — вытянул шею Минька. — Поднимайся по веткам, все равно нас не видят. И мы не видим. Барабашки на них нет! Скалу грызут, что ли? — А народищу-то! И все разные. Серожа, друже, поди и жукевны наши там. — Минька, ты не представляешь, как я надеюсь на это. — А чо нет-то? Я тож надеюсь. Всяко лучше, чем гарем. — Наших кровиночек как гастарбайтеров использовать? Не позволим! — разъярился Серожа и чуть не навернулся с ветки от возбуждения. Вцепился в гигантский цветок для равновесия. — Минька, это что за дерево такое? Первый раз вижу. — А изображение огромной цикады ты каждый день в окошко наблюдаешь? — саркастически отозвался друган. — Точняк! Я и не понял сразу. А крылья, смотри, они движутся или мне мерещится? — голос Серожи дрогнул. Первый раз в жизни на него накатила мистическая жуть. Ну, если не считать пару-тройку непонятных снов с жестокого бодуна. Слоник с замиранием сердца смотрел на медленно расправляющую сетчатые крылья гигантскую каменную цикаду и боролся с желанием бухнуться на пузо и проскулить: «помилуй нас, о великий Жукобог, пить брошу, гулять брошу, с женой в киношку схожу под ручку, план на работе выполню и заберу назад ахуйные слова Михалычу» Краем уха он уловил Минькино невнятное бормотание, похоже, тот тоже молился. Краем глаза увидел его копошение на здоровенной ветке. — Серонь, а Серонь, — ехидно пропел Минька, — ты чо там бормочешь, дурило? От Жукобога должна была одна башка остаться, мы же читали, и картинку этого странника, Макухо Макая, видели в альбоме. И вовсе он не из цикад был, а похож на гибрид носорога и этих, забыл, подводные которые. Чота мудрят местные ребята. Наваждение схлынуло, Серожа тряхнул башкой, прищурился на активное действо впереди. — А крылья-то ненастоящие! Гля, блестят, как пленка на теплице у тещи моей, — процедил он с презрением, — пойдем наваляем этим клопцам. Лапы чешутся врезать за осквернение святыни. — Походу они ее сами и сделали, святыню-то. — Значит, присвоить хотят себе первое место в пищевой цепочке, сцуко. — Порвем? — Минька возбужденно подпрыгнул. — Еще как порвем. На старт, внимание, марш! Наверное, трава в поеденном оазисе была и вправду непростая. Иначе с чего бы долгоносики так быстро домчались до стройки века? Они так бодро влетели в плотные ряды разновидовых насекомых, занятых делом, что счастливо миновали почти все многочисленные канаты, растяжки и прочие веревки, за которые тянули моли, бабочки, жуки и даже гусеницы. Почти. В угаре радостного возбуждения они непрерывно верещали «ура» и «наших бьют», и рвали крепкими жвалами и лапами ниточки и тросы потоньше. Поднялся многоголосый гвалт, за которым никто не услышал гула, приближающегося с разных сторон. Небо наполнилось эскадрильями «Мертвая голова» и юркими стрекозами телевизионщиков. *** Дальнейшие события освещались в мировых СМИ с чувством, с толком, с расстановкой. А также последовавшие за этими событиями публичные слушания, суды и прочий юридический цирк с жуками. Ролики в интернете были и продолжают быть самыми популярными, вызывающими битвы в комментариях до первой и последней крови. Каникулы на курорте для Жукеевых и Скарабеевых с расшаркиваниями продлили на неделю, компенсируя моральный ущерб от пленения, битв и сидения в кутузке. Отмокая в бассейне и полеживая на топчанах под зонтиками, они пересматривали снова и снова эпические кадры. С комментариями. «Эти северные вечно пьяные варвары виноваты! Мы уже пригласили СиСиБи для съемок документального фильма, то есть блокбастера, то есть не важно. А они порушили декорации! Распустили рабочих! Дискредитировали открытие наших ученых!» — орал, утирая нервный пот, навозник. — Ну-ну, рабочие! Натырили туристов, припахали, как рабов, и в книгу рекордов Мелифера решили попасть! — азартно тыкнул в экран Минька. — О, а мне вот этот нравится, щас будет, где нас сюда приволокли, смотри, дорогая, ты тут как с обложки любовного романа, — льстиво проворковал Серожа. Мадам Жукеева мило зазеленела, поправила купальник и уставилась на саму себя. «Ты мой герой! — экспрессивно трубит телезвезда и страстно обнимает Серожу. Слышно, как потрескивает его панцирь. Мадам Скарабеева так же хороша в своей супружеской любви. Аэлитка с Солькой, немного потрепанные, со сбитыми лапками и счастливыми мордочками, смотрят на папаш с таким обожанием во взоре, что дают фору мамкам. И отпихивают наглых журналистов с их микрофонами и дурацкими вопросами: «Это правда, что надсмотрщики били всех плетьми?» «Вам было страшно оказаться в капище древнего бога?» «Что вы почувствовали, когда вас увозили от отцов, перекинутыми через седло?» и прочие благоглупости. Ассоль честно отвечает на один: «Заблевала им все, до чего дотянулась. До чего не дотянулась — покусала» Видно, как Двувасята досадливо дергают себя за щетинки на макушке — такое приключение прогуляли с тупыми жукевнами в баре! — Ну чо, клопцы, в следующий раз подумаете, с кем интереснее отпуск проводить, — поддел Серожа в который уже раз Двувасят. — Ну па-а-ап, достал уже стебаться! Давай лучше глянем, как рушатся пластиковые конструкции и остается только этот череп. Круть ваще! Как думаешь, он правда настоящий? И был такой огроменный монстр? — В книгах пишут, что был. Это которые «Мифы и легенды Древнего Еджипта». Вы же в школе должны были проходить! Ну? А еще там было про золотую статую скарабея. Пропала в веках. А может, занесло песками… — Серожа мечтательно закатил глаза. — Да ладно, переплавили тыщу лет назад и продали. Но ее-то незачем копировать, если что. Череп понятно, хотели заявиться как прямые потомки, вроде как он из цикад. Немного подделали, скелет соорудили, остатки крыльев, — с умным видом заключил Васька Комик. — Это ты изнутри не видел, — снисходительно глянула Аэлитка, — цик-ло-пи-чес-ко-е сооружение, — выговорила она по слогам. — Осенью героинями школы будете, — улыбнулся Комик, — а ты что помалкиваешь, Ассоль? Все вдруг обратили внимание на затихарившуюся с гаджетом в уголке номера девчонку. — Да, доча, что-то ты последнее время того не того, — озаботился Минька. — Ой, детка, ты маме скажи на ушко, если стесняешься, — закудахтала мадам Скарабеева, — ох, божечки-крошечки, а может, у тебя этот, ПМС? Тут еще специальные психологи не разлетелись, если что, которые жертвам плена помогают. Бедняжечки так настрадались, — завелась она и всхлипнула. — ПТС, мать! Посттравматический синдром, — хихикнул Минька, но тут же посерьезнел, — Солька, ну чего рот разинула? Бананы вынь из ушей, я с тобой разговариваю! — Да что вы ко мне пристали? Сижу, никого не трогаю. Нет у меня ничего! И ноута нет! — проворчала жукевна, — идея! Скажите этим кретинам, что я в ахуе и ПТС снимет как лапой, если мне подарят ноутбук. На телефоне писать неудобно. — Как ты выражаешься, Ассоль! — возмутился Минька. — Как ты, — пихнул его в бок Серожа. — Солька, ты что пишешь? И мне не сказала, — обиделась Аэлита. — Да я тут на сайте одном зарегилась. Там такие книжки, как вон эта, — она кивнула на стопку мягкообложечных любовных романов, — пока каникулы, напишу тоже. Чо я, тупее этих жукевен? И ваще, пока мы в тренде, надо спешить. Для раскрутки. Пап, дядь Серож, ничего, если я вас использую? Как героев? Ну приключения всякие, спасение прекрасных жукевен. И клопцев, — торопливо добавила Ассоль, — вы такие крутые. Как настоящие Индианы Джонсы, во. — Ты посмотри, Серожа, еще ПТС не было, и ПМС тоже, а клопцев использует по самые мандибулы, — закручинился Минька, — что там в баре у нас? Тащи все, будем отмечать рождение легенды, халицерн тебе на жгутик! — Да чо ты, пап. Ну мам, скажи! Зато по языку и литературе подтяну матчасть. Интересно же. Да я эпиграфом поставлю: "основано на реальных событиях" Обе мадам смахнули по слезинке и молитвенно сложили лапы на груди. — Давай, Солька. Звездой станешь! — Эй, Соль, а какой у тебя псевдоним? Ты же не под своим именем, надеюсь? — вытянула шею Аэлитка, пытаясь заглянуть в телефон подруги. — Ну, там на иностранном. В интернете нашла, мне понравилось. Красиво звучит, вот, — выговорить собственный псевдоним юная писательница была не в силах, а потому показала всем крупную надпись на экране: Transvestitus Infernalis. Минька похлопал жвальцами, поскреб макушку, прокашлялся и жалобно предложил: — Доча, а может лучше Радужная Моль? На крайняк — Бледная… А?