Да подавись ты!

— Божечки-крошечки, дочь, ты совсем не спала? Глазки заплыли и покраснели, позеленела вся. Отсыпаешься на пляже! И загоришь заодно. Я тебя переворачивать буду, чтоб бронзовела равномерно. Не спорь с матерью! — Да я и не спорю, — Солька замедленно похлопала веками, распустила крылья и потянулась, — пожрать у нас что есть, мам? И эта, у меня интимный вопрос. — Что? Клопцы пристают? Только за лапку подержаться! Ты несовершеннолетняя, — всполошилась мадам Скарабеева, — если будут настаивать, что без хоботка между жвалец им не интересно — бей в коленку, и бежать. Или скажи, что позовешь папу, а он им покажет дрозофилью мать! — Ну ма-а-ам, — зевнула дочь, — никто ко мне не пристает. К сожалению. А мне матчасть надо! До зарезу надо! Ты помнишь, что я взялась написать любовный роман? — Ассоль насупилась, глянула исподлобья на развеселившуюся мать. — Девочка моя! Это же жизненный опыт, ты что. У тебя его пока нет. Давай ты напишешь про самую первую любовь. На держи, вот рулетики салатные, вот ягоды во взбитых сливках. Хочешь соку? Или тебе лимонад? Так вот. Про переглядывания во время урока. А записочки, записочки в друг друга кидать… Правда, вот если она попадет не в те лапы… Вы так делаете? — мадам Скарабеева рассеянно улыбалась, припоминая свои юношеские порывы. Солька посмотрела на нее с жалостью: — Мессенджеры удобнее, ма. Кидаться сообщениями проще. Хотя тоже косяки бывают. Старшая и младшая Скарабеевы зависли каждая над своей думой, сметая со стола еду не глядя. Нулёвая фикрайтерша тяжело вздыхала, в сотый раз жалея, что растрезвонила родне свои мечты. Нет, один полезный выхлоп был: батя, как истинный герой, передал скромную просьбу по цепочке наверх, и представители таинственных структур еджипетских властей вручили ей ноутбук с торжественными лапопожатиями. Сначала они с Аэлиткой залипли на играх, которые добрые местные клопцы насовали в гаджет. Потом, обалдев от рекламы туров по пескам и оазисам, которые выскакивали в самые эпичные моменты с рубиловкой и добычей артефактов, догадались удалить щедрый дар. — Ну давай, пиши! — тут же потребовала подружка и выжидательно уставилась на Ассоль. — Что? — Роман! Ты же собиралась, ну. Ассоль растерянно огляделась. Сверкающая мозаичным кафелем территория у бассейна была усеяна лежаками, тростниковыми зонтиками, микро-беседками. Все горизонтальные поверхности заняты прекрасными жукевнами разной степени томности и клопцами всех возрастов. — Что, на глазах у всех? Ты обалдела? Я те на экзамене, что ли? Да у меня все мысли пропали, Литка. Отвернись, зараза, я стесняюсь, — возмутилась будущая писательница. Подружка гадко захихикала. — Сама возьми и напиши. Ассоль повернула ноут клавиатурой к Аэлите, встала и зависла над ее плечом. — Ну, давай! — подбодрила она и ткнула в спину для верности. — Да клещ твою медь! Не пихайся. Это ты должна писать. — Да ничего я не должна. Вообще только эта книжка про Бомбардира в башке вертится. Скажут потом, что я сперла чужую идею. — Можно подумать, что «Отбор невест для Короля-Рогача» чем-то сильно отличался, — фыркнула Аэлита и захлопнула ноут. — Пойдем пройдемся. Вдруг парочка попадется интересная, — подумав минуту, предложила Ассоль. — О! Будем подглядывать? — Да бля! — Тихо ты! — Никто и не скрывается, ты посмотри, — возмутилась Ассоль. Юные жукевны, ворча, как старые бабки на молодежные нравы, обошли по дорожкам несколько раз скромный гостиничный парк, обогнули многоэтажные корпуса, заглянули под тенты, прокрались к беседкам, увитым розочками. — Может, в блогеры податься? — задумалась Аэлита. — Я бы лучше админу нажаловалась. Нет, я понимаю, авитаминоз, но зачем красотищу такую объедать! — Не, не авитаминоз. Название забыла. Помнишь, на биологии про видовые особенности нам говорили? Кому розы, кому шипы по вкусу. О, смотри! — Жукеева дернула Скарабееву за усик, переключая внимание на занятную сценку. В беседке миловались аж три слоника. Позеленевшие от смущения девчонки затаились, почти ничего не видя, но старательно прислушались. Кроме слаженного сопения и похрустывания ничего не уловили. — Вот как это описывать, ты можешь сказать? — прошептала Ассоль. — Так и пиши: они слились в экстазе страсти. — А как же красивые слова? — Какие еще? — вытаращилась Аэлитка. — Ну помнишь, как Бомбардир Марфе говорил, что ее глаза подобны застывшему пруду в полдень, а лапы ее как стволы древа саксаул? — Не помню. Чо, правда? Они вроде сразу на ложе любви и все дела, нет? — Понятно. Вот так стараешься! Пишешь! Слова придумываешь! А они не помнят! — возмутилась Ассоль. Аэлитка покрутила лапкой у виска и тоже возмутилась: — Ты не обалдела, подруга? И сколько ты слов придумала? А! Я поняла. Это ты втайне написала «Наложницу для Бомбардира» в третьем классе! В беседке все затихло, и жукевны испуганно присели. — Идем отсюда. До соседней полянки они просеменили на полусогнутых, тесно прижавшись боками для маскировки. Выдохнули. Но тут заметили интересное. За самым густым кустом рододендрона подозрительно поблескивал чей-то перламутрово-зеленый бок и периодически сверкала вспышка профессиональной камеры. — Эй! Это нас снимают что ли? Выходи, комарацци! Мы простые туристо! — Девочки, придвиньтесь друг к другу поближе. И обнимитесь. Ну вам что, трудно что ли? — манерно пропищало из куста. — Да иди ты! Солька, чо тупишь? Пошли бить комарацци. Нам еще и премию дадут, — Аэлита воинственно взрыла землю лапами и ринулась напролом. — Не надо меня бить! Я не комарацци, я блогер! Ай! Вы чего! Не трожь камеру, козявка! Вовек не расплатишься. Ааааааааааааааа, моя прическа. Ну все-все, хватит! — И мощный мухожук взлетел, сбрасывая с себя разошедшихся девчонок. — Лучше добром расскажите про себя. А то напишу в Инсектграмме, что вы побывали в гареме у местного паши, получили морально-сексуальную травму и теперь предпочитаете общество друг друга. А жуканов посылаете по матушке, — мстительно прострекотал зеленопузый блогер. Жукевны недоуменно переглянулись. — Да нам и раньше хорошо было вместе, — развела закрылки Аэлита. — С мелкими не поболтаешь же. А Двувасята нас игнорят, — признала Ассоль, — чего тебе надо-то? Не поняла… — Во деревня! — восхитился блогер. Осмелев, он приземлился рядом. Быстро, особо не прицеливаясь, нащелкал пулеметной очередью сотню снимков, заглянул в экранчик своего крутого фотоаппарата. — Мда. Не потянете вы на нетрадиционную парочку, — разочарованно вздохнул мухожук, — зря я на вас полдня убил. Думал, может вы уединения ищете. Вот, подписывайтесь на мой канал: свежайшие тайны и их разоблачения, — он протянул Ассоль визитку. — Мухалла абу ибн Цокотухади, — с трудом прочитала она затейливые буквицы, — «Кто с кем и как часто. Ваши секреты, наше изложение». Все равно не поняла. Вам про Жукобога рассказать что ли? Пока блогер Мухалла с жаром расписывал концепцию своего скандального интернет-канала, Ассоль хлопала глазами, чувствуя себя первоклашкой, случайно забредшей в курилку, полную старшаков. А Аэлитка отвернулась, попятилась и зашептала что-то в телефон. Буквально через десять минут, когда ибн Цокотухади принялся уже захлебываться словами и страстно раздувать брюшко, поощренный молчанием слушателей, раздался знакомый топот. Девчонки встрепенулись, Аэлитка снова забормотала в гаджет. Подружка различила что-то вроде «тихо вы, маньяка спугнете», встряхнулась, взбодрилась и встретила батю уже нетерпеливым подпрыгиванием. — Минька, придержи-ка это чудо в блестках за крыло. Первый раз вижу в натуре, как от собственного жужжалова клопец возбудился. Думал, врут про вашего брата, а поди ж ты. Чтоб мне каннабисовых кущей не видать! Селфцест с собственным мозгом, Миньк, прикинь, как в том ролике в… Девки, уши заткнули, вы этого не слышали! — спохватился Серожа. — Папка, ты мой герой, — хихикнула Аэлитка, — наваляй ему, а? Чо он нас с Солькой нафоткал без разрешения и недоволен еще! Страшные, грит! — Это произвол! — очнулся от самогипноза Мухалла, — отдайте камеру! Лапы убрал, северный варвар. Понаехали тут! Я свободный блогер, что хочу, то и снимаю. Отпусти, противный. — Да катись ты, — с досадой выплюнул Минька и наподдал для еще более свободного полета мухожуку под зад. Но камеру не отдал, а полез смотреть, что там запечатлел ибн Цокодухади. — Серожа, ты глянь. Это же наши начотдела, его зам и еще какой-то хрен с горы. Но жопа знакомая. Э, э, э! Малолеткам нельзя. Все, девочки. Идите в бассейне искупайтесь, что вы бродите, приключения ищете на свои… мнэ-э-э… короче, валите. И мамкам ни слова, ша! — Да, Солька. Как твой курортный роман поживает? — подковырнул Серожа. — Никак, — надулась Ассоль. Она сделала несколько шагов в сторону многожучья, помялась, буркнула подруге, что сейчас догонит, и решилась. Папаши уже оккупировали удобное местечко в зарослях: смешную лавку, изогнутую буквой зю, и достали из бездонных запазух по пузырю какого-то пойла. — Пап, дядь Серож, а можно я спрошу? — Это лимонад! — Да ладно, — Ассоль заулыбалась, — вот вы так много времени вместе. Ну, как мы с Литкой, типа, с пеленок. Вас никто не обзывал нетрадиционными? Нет, подожди. Нетривиальными! Или как он сказал, этот абу али ибн, тфу, Мухалла. А, неправильными! — Чего? — взревел Серожа, — какой-то хрен мушиный будет пачкать нашу крепкую мужскую дружбу? Минька страшно вытаращил глаза и застыл с раздутыми щеками — то ли проглотить, то ли выплюнуть. — Пап, успокойся, я поняла, — Солька закатила глаза. На самом деле она опять ничего не поняла. — А у нас с Аэлиткой тоже мужская дружба? Минька поперхнулся и выфыркнул такую струю лимонада, что все сорок градусов зависли радугой в воздухе. Жукевна сморщила хоботок. А на орошенные листья тут же налипла стайка местных диких тлей. Долгоносики ржали так самозабвенно, что пропустили попытку наглого блогера вернуть свое имущество. Ибн Цокотухади спикировал, как хищный шершень, цапнул за ремень фотокамеру, беспечно брошенную на лавку, и был таков. Почти. Отлетев подальше и осмелев, он выкрикнул тоном детсадовского ябеды: — Педики-шмедики! И дети у вас извращенцы! — Вот же муха навозная! Ищи грязь в другом месте, — Серожа метнул полупустую тару в зависшего мухожука. Пузырь закрутился в воздухе, непредсказуемо виляя, разбрызгивая жидкость, и влепился в новую цель. Блогера все равно задержали. Оставшийся в одиночестве патрульный паук ловко набросил сеть на бузотера и оттранспортировал того в кутузку на разборки. Напарник его сидел в медитативной задумчивости около лавочки, рассеянно слушал Серожины «я не хотел, оно само, офицер» и слизывал лимонад со всех доступных листьев. Четыре глаза из восьми стремительно заплывали. — Дай-ка, — патрульный требовательно протянул лапу. Минька понятливо вложил в нее заранее открытую бутыль. Паук крутанул емкость перед собой против часовой стрелки и опрокинул в пасть. Спирально закрученный водоворот стремительно переместился в паучий организм. — О! — уважительно протянул Минька. Опустевшую стеклотару патрульный приложил к фингалам. Серожа еще раз повторил речитативом извинения и покаяния. Минька выложил на лавочку последнюю бутыль и пакет с закусью, печально повздыхал на разницу в объемах. — Вы кто? — очнулся патрульный. Он подобрал под себя все конечности, судорожно одернул форму и потрогал смешную шапочку на макушке. — Северо туристо, — осклабился Серожа. — А я кто? — снова вцепился в шапочку паук. — Вот блядь! Ой, то есть, проблема походу, — воскликнул Минька. — Ты, парень, присядь. Ща мы помощь позовем. Твои коллеги быстро прискачут. — Коллеги? — тупо повторил патрульный. — Ну, полиция или как у вас то называется? Минька, звони. — Не судьба посидеть с лимонадом, — вздохнул долгоносик. Одной лапой он принялся утрамбовывать снедь обратно, другой выудил телефон. — Лимонаду! Ням-ням, — протянул мохнатые лапы амнезийник, — дай-дай. — Это же ваша местная жучиловка! Детям нельзя, кыш, — Серожа шлепнул по протянутым мохнато-полосатым конечностям. И только тут сообразил, что сказал. — Минька! Да твою ж мантисью мать, я чо, из взрослого мужика мозги вышиб своим трехочковым бросочком??? — застонал долгоносик. — Тс-с-с, да, ресепшен? Простите ради Жукобо… то есть нам бы доктора. Тут местный, ваш правоохранитель не в дугу, то есть, потерял сознание, очнулся — не нашел… А? Откуда я знаю, какой номер дорожки? Серожа, глянь на лавку снизу, там, грят, инвентарный номер… Во придумали… Триста тридцать три. Ждем. — Чота я ссусь, Минь. И клопца жалко. А посадят меня если? — Восстановится, — с умным видом заявил Минька, — подумаешь, по башке получил! У меня, может, тоже амнезия была пару раз. Я, кстати, вспомнил, что мы тут вытворяли в позатом году. — А я нет, — еще больше закручинился Серожа, — все, нахрен, бросаю бухать. На, полицай, хлебни. — Ты что делаешь, идиот! Он и так пузырь засосал. Еще по башке тресни его, чтобы уж наверняка, — взбеленился Минька. Совсем не грустный паук постреливал четырьмя здоровыми глазами то на одного другана, то на другого и ловко тягал из нешуршащего пакета слойки с медом и сочные ягоды. Пакет сдувался стремительно. И «лимонада» он больше не просил. Вместе с доктором и двумя его помощниками к пострадавшим прискакали и девчонки. Они нетерпеливо переминались в сторонке, капая водой с мокрых купальников, корчили зверские и вопросительные рожи и подавали непонятные знаки. Суровый рогач в белом халате с красным крестом на спине принюхался к раненому, помял его шапочку, которая оказалась вовсе даже шишкой, буркнул: «пошли, симулянт, конфету дам». Помощники взвалили на носилки паучишку и потрусили куда-то в глубь парка. — Вас нельзя оставить ни на минуту! — с материнской интонацией произнесла Аэлита. — Мне послышалось или этот мохнатый на носилках сказал: «ну наконец-то я покатаюсь, затрахался всех таскать по углам»? — пробормотала Ассоль, — где-то я это читала… — Солька, выбирай выражения! Ты же писатель, — укорил Серожа, — пошли в отель. Что-то я проголодался. — Я буду писать жизненную правду как она есть, вот. Нашли отмазу, — жукевна рассердилась не на шутку. — Не хочу про любовь, хочу жукреал. Вы идите, идите. Но помните, я за вами подслушиваю! И записываю! Минька похмыкал, крепко обнял за плечо насупившуюся дочурку и потащил к свету, шуму и аппетитным запахам общего стола. — Напишешь, напишешь. Сочинение. «Как я провел этим летом». Если не знаешь, как пишутся матюги — обращайся. Тока, эта, мамке не пали, — он воровато оглянулся. — Интернет подскажет, — все еще недовольно пробухтела будущая лауреатка какой-то там премии. — Да бздят там как не в себя. Такую камарилью гонят! — Минька, ты чему ребенка учишь? — закатил глаза Серожа. — Пап, ну ты тоже, знаешь, как начнешь с телеком базарить, я с тебя угораю, — добила контрольным в голову Аэлитка. Серожа с Минькой синхронно запнулись, остановились, посмотрели на своих внезапно подросших жукевен с некоторой опаской. — Девочки, вы в кого такие умные? — поинтересовался Серожа. — На комплимент напрашиваешься, — хмыкнула Аэлита. — В родителей, — бесхитростно ответила Ассоль. — Ну все, я за тебя спокоен, детка. Ты напишешь чумовую книжку, — Минька выкатил грудь колесом, расправил усики, — только не тормози. Нам тут осталось три дня. Ходи, смотри, записывай. А пока пойдемте жрать, а? И папы с дочками отправились заправляться. Это же сколько энергии было потрачено на глупейшие приключения, о которых и рассказать-то смешно. Когда упала всегда внезапная южная ночь, все уже дрыхли в номерах. Кроме одной будущей писательницы, которая никак не могла поменять статус. Это вам не в соцсетях многозначительные фразочки лепить рядом со своим именем. Ассоль повертелась в кровати, пересчитала пару сотен диких тлей, по ассоциации вспомнила свою домашнюю Букашку, поняла, что скучает, хочет потискать круглое тельце и чтоб оно усыпило ее тихим пыхтением. Жукевна встала и вышла на террасу с ноутом под мышкой. Она присела за маленький столик, запустила интернет, нашла и полистала несколько любимых историй, глубоко задумалась. Она довольно самокритично размышляла о том, что не сумеет придумать такую длинную и стройную историю. Наверное, авторы всех этих «Избранных для темного моля» пишут сначала план: кто куда идет и попадает, с кем встречается, что они делают… Ассоль похолодела, представив объем работы. Нет, никогда ей не изобразить несколько лет жизни героев! Это же километры разговоров, то есть, тьфу ты, диалогов. Это подробности пути, как у этой Стрекозябры Фуриозо, простижукобоженька, там через несколько государств героиню везут десять недель и десять раз похищают по ходу. А сколько там персонажи едят! Жукевна потерла булькнувший живот, прокралась мимо спален в гостиную, чтоб прихватить вкусненького и бутылочку сока. Но перед этим завернула в туалет. А когда расставила на столике ночной закусон, запила густым напитком прессованный жмых семечек, прожевала, вдруг подумала, что ни в одной прочитанной книжке персонажи не бегали отлить. Не говоря уж о большем. Ассоль хихикнула. — А еще там никто не блюёт, не ругается матом, не вопит, как потерпевший, и не ведет себя, как полный дебил, — проворчала она вслух, — может, в тех, которые для взрослых, все это есть? Солька быстро нашла сборище творений со значком 18+, открыла парочку, прочла по главке и разочарованно закрыла. Там было примерно то же самое, только куча непонятных слов. Странные жукеры, зачем одежду называть по именам так часто? И часы с машинами… Юная писательница решила начать свое первое творение с плана, который тупо подглядела на каком-то сайте. Правда, когда она увидела «365 вопросов вашему персонажу», ей окончательно поплохело. И она подумала, что напишет рассказ. Опять же из увиденного в инете ей запал в голову совет писать о том, что знаешь. — Чо я знаю? Наш задрип-городок? Школку? Аэлитку? О, точняк. Только бы она не догадалась… Или сказать? — Ассоль опять задумалась, — еще я знаю, как скакать на саранчинах жопой кверху. Бестрепетной лапой она набрала Литкин номер. На сонное «Отвали, я сплю» она спросила: — Тебе имя Геликония нравится? — Чо? — Значит нравится. — Да-да, отчепись. — Отлично. Будешь Геликонией Мельпоменой, охотницей за тайнами ордена Жукомасонов, — важно объявила Ассоль в забибикавший телефон, — ладно, меньше знаешь, крепче спишь, права бабуля. Она открыла документ, пару секунд полюбовалась белой страницей и напечатала план: «1 Протагонист: Геликония. Сначала она обычная школьница. Потом становится супергероиней. 2 Цель ГГ: разгадать все тайны, освободить мир от тиранической власти Ордена Жукомасонов. 3 Антагонист: Тайный орден. Оказывается, он правит миром, а Геликония случайно узнает одну страшную тайну. 4 Трагедия: … 5 Конфликт: Геликония уходит из дома, чтобы отвести подозрения от семьи, потом бросает школу и носится по миру, выискивая и уничтожая орденононосцев» «Или орденцев?», — подумала Ассоль. Мысль о трагедии она поняла. Нужно было придумать нечто ужасное, что заставит ее ГлавГероиню начать действовать. Но все семейство Скарабеевых ей стало невыносимо жалко. Это что же, угробить дядь Серожу? Или Литкину мамку? Ну нет уж! Лучше пусть тля пострадает, точно! Ассоль, жалостливо посапывая, вписала в пункт с трагедью отрывание лапки у Жучки, подружкиной тлюшки. Ничего, у нее еще дохрелион этих лапок остается, прихрамывать будет — только и всего. Потом она вспомнила, что собиралась — опять зря сболтнула — писать жукреал. То есть все эти киношные приключалова и суперспособности идут травяным лесом. Идеи, идеи, там на сайте было сказано — записывайте все, весь бред. Как-то ведь ее героиня должна узнать тайну. Как? Солька покачалась на стуле, не думая ни о чем. В памяти всплыл один занятный случай, когда кто-то из клопцев перед уроком нарисовал на классной доске огромную жужеличную жопу. С хвостиком. Все хихикали, как идиоты, ожидая, что зайдет молоденькая Глифепирида Молева, побледнеет, а может в обморок хлопнется, но вместо нее приперлась сама Мантисса Богомоловна. И настал локальный мем фиаско. Нет, она не орала и не била своей указкой по столам. Вычислила шутника и долго, нудно, в научных терминах, рассказывала, что такое порнография, ее происхождение, значимость в разных культурах. А когда к концу урока виновник исписал всю доску медицинскими названиями органов размножения пяти видов инсектов, в том числе гермафродитов и троеполых, весь седьмой бэ — записывали все — был бледен до зелени и не испытывал к шатающемуся товарищу у доски никакого сочувствия. — Поимели прямо в мозг, — непонятно сказал папка на ее жалобу. Ассоль еще раз прокрутила в голове воспоминание о темно-зеленой доске, покрытой белой вязью длинных слов… И ее осенило. «Это был самый обычный урок биологии. Геликония прилежно переписывала в тетрадь задание с доски. Новая учительница была ужасно строгой, в отличие от милейшей старушки Цирцеи Пестроглазовны. Та позволяла фотографировать доску, не натирать ребристыми шариковыми ручками мозоли на лапках. К сожалению, старая учительница скончалась. Жукевна и все ее одноклассники искренне расстроились, даже плакали. Но жизнь продолжается, прислали нового преподавателя. Она исписывала всю доску терминами и примерами. Семиклассники ворчали, что в соседней школе электронная доска, и учебники тоже, да и вообще, пора сидеть дома с компом в обнимку. Геликония потерла лапку, решила, что сможет незаметно снять задание, достала телефон и приподнялась, чтобы в кадр попали нужные строчки, расположенные в самом низу. И сфотографировала всю доску несколько раз. Геликония огляделась. Вроде никто не заметил! Она открыла снимки, пролистала, выбирая, который лучше, и вдруг увидела, что буквы складываются не в слова, а в картину. Огромный череп легендарного Жукобога скалился на нее с телефона. Жукевна в ужасе уставилась на доску. НИЧЕГО! Слова и буквы. Но на телефоне был именно череп. Геликония снова посмотрела снимки. И заметила надпись под черепом: «Спаси мою душу». Она громко вскрикнула, когда лапка новой училки, имя которой все не могла запомнить, опустилась ей на плечо. — Нарушаем правила? — зловещим голосом проскрежетала та. — Нет-нет, — и Геликония уверенно показала свою тетрадь. Училка отошла, но подозрение на ее морде было очень явным. И тут Геликония увидела, что строгая юбка преподавательницы испачкана по подолу чем-то ужасно похожим на бело-зеленую кровь недавно почившей Цирцеи Пестроглазовны. «А ведь ходили слухи, что смерть ее была странной», — пронеслась умная мысль через голову будущей сыщицы. Она засунула смартфон поглубже в рюкзак и решила докопаться до истины!» Ассоль довольно потерла лапки. Начало курортному роману положено. Ну, на крайняк рассказ получится, что тоже неплохо. А Жучку заранее жалко.