Да подавись ты!

— Хто тут? Хто тут? Пшли все нах! — монотонно выкликивала старая паучиха с первого этажа. Ассоль заскрипела жвалами и снова натянула наушники. Жара как в Еджипте, окна нараспашку, слышимость стопроцентная. Юная фикрайтерша торопливо записала еще пару абзацев. Стоило услышать угрожающе-испуганные вопли Кикиморы Палюстровны, как в голове вспыхнула жутковатая картинка. А вдруг старуха не алкашей, галдящих на лавочке у подъезда, гоняет, а видит нечто, недоступное простым жукерам??? Сольке представилось, что некто выползает из-под земли, змеится, как самый длинный в мире червяк, цепляется за выступы на стенах, оконные решетки и балконы, втекает прямо в открытое окно пятого этажа и душит прекрасную Геликонию. Слишком много секретов разузнала сыщица! Ассоль уже немного запуталась. Кто, за что и почему должен придушить ее героиню? Или просто хтонь непонятная вылезла и ее теперь надо побороть? Жукевна нервно хихикнула, сняла наушники. С улицы доносились все те же звуки: далекий гул производств, шорох шин жукобусов, нестройное пение поддатых клопцев, звон посуды и бубнёж из разнообразных телевизоров. Ночь вступала в свои права постепенно. — Хто тут? Куда, куда прешь? Не трожь мои цветочки, шланг дырявый! — испуганно завопила паучиха Кикимора. Ассоль вздрогнула, Букашка открыла один глаз и приподняла закрылки, но с кровати не двинулась. Где-то что-то брякнуло, хлопнула дверь соседского балкона, прошуршало по стене и со скрежетом проехалось по защитной сетке на окне. — Мама, — сдавленно пискнула Солька. А Букашка воинственно забулькала, раздулась так, что гламурный ошейник впился ей в шею, и кинулась в атаку. Она упрямо билась башкой в сетку, пищала и пыталась просунуть тонкую лапку в крохотное отверстие. Жукевна еще раз взвизгнула и кинулась к родителям. — Пап, мам, там кто-то ползает! Большой, — выпалила она. Минька оторвался от телевизора, задумчиво посмотрел на дочь. В глазах его светилась реклама скоростной личной стрекозы. Мадам Лена Скарабеева, до сего мгновения косившая одним глазом в экран, вторым в вязание, свела гляделки вместе, отложила будущий свитер, вооружилась спицей и пошла на помощь. — А ну-ка, — зловеще протянула она. Букашака уже успокоилась, сидела на подоконнике и сопела, пытаясь достать усиками сквозь сетку что-то невидимое за окном. Опять сверху скрежетнуло, мимо окна что-то пролетело. Снизу донесся бум и треск ломаемых кустов. — Хм. Жукевна подошла к окну, потрепала по холке ручную тлю, вручила ее дочери и вынула сетку. — Остатки линялой шкуры, — сказала она и помахала радужным клочком, снятым с острого угла рамы. — В нашем доме поселился замечательный сосед. — Кто? — буркнула недовольная Ассоль. Ей стало стыдно за детский испуг. — Хтонь в пальто. — Ну мам! — То ли гусениц, то ли червяк, не поняла. Деревня! — фыркнула жукевна, — лестниц не признает, в лифт не помещается, лезет снаружи, как к себе домой, идиотина. Червякову напугал вчера так, что она чуть не размножилась. Бабку Кику доведет скоро. Мать с дочерью высунулись в окно по пояс, посмотрели вниз. Элитные кусты сирени, которые их жилищная управа считала своей собственностью, были варварски смяты, переломаны, а местами и выдраны с корнем. И прямо под их окнами зиял черный провал. — Пресвятой жукобоже, — ахнула Лена, — Минька, а ну иди сюда, смотри что делается!!! — Вот это нихрена себе! — воскликнул глава семьи. Он первым делом схватился за телефон, чтобы сообщить все новости лучшему другу. Как известно, две головы гораздо лучше одной по удельному весу мозгового вещества. Но Серожа почти спал, убаюканный жарой и интересным матчем в телеке, а потому посоветовал отложить все до утра. Вдруг это вообще просто мерещится впотьмах. — Мам, пап, давай я посмотрю, — азартно предложил Васька. — И я, — решительно задрала хоботок Ассоль, — Блошку выгуляю заодно. — Ишь ты, смелые какие, — удивился Минька, — пошли, чо я — совсем отбитый, детей на ночь глядя в яму совать? — Ты настоящий рыцарь, па! И ты, бро, настоящий бро. То есть рыцарь, — забронзовела жукевна. Комик, только собравшийся было обидеться за детей, гордо расправил плечи и шагом с оттяжечкой двинулся на выход. Солька быстро пристегнула поводок к тлюшному ошейнику. — Пошли, защитница ты моя. Тоже рыцарем будешь, ну и посикаешь где положено, а не в углу. Блошка довольно извивалась всем телом и топорщила ворсинки. Но на улице ее поведение резко изменилось. Маленькое смешное создание зверски рычало, таращило глаза, угрожающе раздувалось и рвалось к темной яме меж кустами и стеной дома. — Эй, ты чего? Но Ассоль тоже унюхала странный запах. — Горелым пахнет, — авторитетно заявил Минька. Он посветил заблаговременно прихваченным фонариком в темноту. Комик вообще пал на брюхо и свесился в провал. — Как будто пробурили снизу. Смотри, земля снаружи. Но немного. — Жукобог знает, что творится. Не, это не сосед. О, а на стены поглянь, — Минька повел лучом вверх. — С утра первой заверещит дворничиха. А потом прискачет все ЖЭУ в полном составе и скажут, что ремонт за наш счет, — вздохнул он. — Пап, так и что? Просто пойдем домой? Я же не усну, — заволновалась Ассоль. — Не полицию же звать. Тогда точно до утра не уснем. Смотри, следы дальше. Во-во, смотри же, он уполз вон туда. На стену, может, и карабкался, но свалился и удалился. Комик нарезал круги, проводя следственные действия. Другана он решил не дергать, поди, с батькой футбол смотрит. Ну и ладно, завтра все станет ясно. Как-нибудь. К верхнему соседу они всем составом завалились все равно. Мускулистый гусениц рушил все шаблоны своей перепуганной мордой, больше подходящей трепетной моли. — Простите-простите-простите, — затараторил он, не дожидаясь вопросов, — я завтра переезжаю, вернее, перелетаю, метаморфоз начинается. Ошибка-ошибка-ошибка, не надо было мне снимать здесь квартиру. Чье-то ограждение сломал, возмещу, все послезавтра. — А, — начал Минька. — Какой-то клопец снизу гнался за мной. Напугал-напугал-напугал, не в себе. Приму лекарство и спать. Простите-простите-простите, — выпалила гора трясущихся мышц и захлопнула дверь. Жукеевы переглянулись, пожали плечами и отправились домой. А утром всех подняли громкие причитания Моли Молевны. — Пальто! Чистая шерсть! Специально для детей брала в секонд-хенде! Шотландия! Элитные производители! Постирала вчера и сушиться повесила, да что же это такое, жукеры добрые! Как можно с третьего этажа спереть пальто??? Дети, вас оставили без прикорма! Пропитание ищите сами. Потом подключилась старая паучиха с первого со своим «Хто тут?». Двор зажил своей обычной летне-утренней жизнью. — Вась, а Вась, новости смотрел в интернете? — спросила Ассоль, не отрываясь от смартфона. — Смотрел. Наши продули. — Да я не про те! Гляди, кто-то выложил фотки загадочной фигуры в шляпе и длинном пальто. Это в жарищу! — И кто? — Хтонь в пальто, — хихикнула сестра. — Хтонические сущности, чтоб ты знала, живут в земле, — нравоучительно затянул Комик, — это всякие мифологические многоножки, у которых еще тентакли и страшные рожи. Каким боком они отвечали за плодородие с такими зубищами, я не понял. — Ага, — Ассоль быстро сверилась с Галиктом, — ты с играми попутал, бро. По учебнику они не такие и страшные. А вот для кино и игрушек, похоже, им лишних конечностей налепили. Художественное преувеличение, — причмокнула фикрайтерша. — Ишь ты, подковалась, систер. Ну, пойдем Дагошу навещать? Или вы с Литкой наигрались? — Это он наигрался! — Ассоль с досады чуть не грохнула телефоном о стол, — взял и сбежал в пруд этот. — Ну а вы что хотели? Чтоб он с пустышкой в клюве и кружевном чепчике на коляске ездил? Зато пруд теперь Дагоньей заводью называют, — Васька хихикнул, — рыбу ему таскают. — И «Мозговенка», — жукевна тоже улыбнулась, — пойдем пораньше, пока поклонники Дагошины не набежали. Сейчас Аэлитку позову. Спустя полчаса Двувасята и их сестры шагали к бывшему Блошиному пруду. Девчонки как бы выгуливали своих питомцев, которые беспокойно крутили носами. — Жучка, да что ты дергаешься? — риторически спросила Литка. — Моя вчера так на ту дыру в земле реагировала, — сделала вывод Ассоль. Двувасята притормозили. — А теперь держите ваших тлей покрепче, молчите и шагайте тихо, — поднял лапу Васька Скарабеев, — чую запах горелого. Вот тут, за деревом можно присесть и поглядеть. — Точно. Тсс-с, Дагоша с кем-то в шляпе болтает, смотрите. Четверо наблюдателей подползли как можно ближе, растопырили все органы восприятия и затихли. Даже питомцы задумались, грустно вздыхая в такт диалогу двух пришельцев из других реальностей. — А вы сыграйте еще, вдруг получится, — с деланным энтузиазмом подбадривал Дагон. Его круглая голова покоилась на двух сплетенных щупальцах. Остальными он держался за бетонный столб, последний из не успевших осыпаться. Только общие прямоугольные очертания и эта странная ось напоминали о рукотворном происхождении пруда. На бетонном же обломке, спустив в воду хвост, сидел согбенный некто в пальто и шляпе. В лапах или щупальцах — жукерам было не видно — он держал что-то похожее на балалайку. Тренькающие звуки диссонировали со стрекотом летней мелочи в траве. — Ах, Дагон Лавкрафтович, вы не представляете, как это печально — ощущать себя чужим среди своих и одиноким среди чужих, — гулким басом вздохнул собеседник. — Ну почему же. Я-то вас прекрасно понимаю, Ёрм Плутонович. Мы с вами, конечно же, полные противоположности, но оказались в этом мире по одинаковым причинам, — светским тоном отвечал Дагоша. — Тепло, — покивала шляпа. — Душевность, — плеснул водой внук Ктулху. — Я, простите, пока не успел оценить, — снова душераздирающий вздох, — все разбегаются… Какая злая ирония! Среди своих я считаюсь самой никчемной хтонью, не способной сожрать даже ритуального мизинца плоти. — Вегетарианец? — Да! Мои принципы не позволяют губить живых существ. Ах, как не вовремя попалась мне та книжонка, перевернувшая мировоззрение с ног на голову! Жил бы как все, чтоб позади все горело, впереди все рыдало. Ёрм Плутонович провел конечностью по балалайке, извлекая приятную, ритмичную мелодию. — А мне летать! А мне летать! А мне летать охота, — пропел он для затравки и продолжил с тоской: И сижу я над лужей, Грустный вздох поборов, Почему-то не нужен Ни в одном из миров. В моём собственном — ладно, Непонятно им всем, Что не стал кровожадным, Только овощи ем. Думал — в здешнем, чудесном, Что звенит и жужжит, Будет принята песня Из глубин, от души… От басов пришельца дрожь прошла по земле. Брюшки жукевен и клопцев поджались. Две ручные тли сочувственно взвыли. Хтонь в пальто медленно обернулся. — Здрасти, — Аэлитка безрассудно подскочила и исполнила книксен. — Доброе утро, юная леди, — степенно ответил Ёрм Плутонович. — Утречка, Аэлита, — замахал Дагоша, — «Мозговенка» принесла? — Ага, щаз. Погоди. Это вы у Молевны пальто сперли? Страшный, как помесь паука с улиткой хтонический персонаж снова вздохнул. — И шляпу. Прошу великодушно меня простить и дать приют в вашем мире, уважаемые жукеры. Мне неимоверно стыдно, но облик мой слишком ужасен. Я постарался прикрыть… Да и не жарко… Ассоль тоже встала, подбоченилась. — Вы его тоже усыновите? И в колясочке покатаете? — шепотом заржал Комик снизу. Жукевна не глядя пнула задней лапой куда пришлось. Братец хрипнул. — Если вы не таите зла, то добро пожаловать. Меня зовут Ассоль, — она смело шагнула вперед и протянула конечность для пожатия. На ехидные шепотки юная фикрайтерша не обращала внимания. — Ёрм Плутонович Деметров, хтонь подземная, магматическая, ископаемая, очень приятно, — внушительное щупальце осторожно потрясло жучиную лапку. — Вот, угощайтесь. Дагоше нравится, может, и вы оцените, — сказала Аэлитка, протягивая баночку детского йогурта. — «Мозговенок» объединяет, — не выдержал Васька и захохотал в голос.