Да подавись ты!

Дом опустел постепенно. Гошик и не заметил, как остался один. Он так увлекся вытачиванием узора на ножке кресла, что очнулся однажды ранним утром в полной тишине. Вот не зря бабушка Друиделла его называла увлекающейся натурой! Как погрузится в процесс создания кружевного древесного шедевра, так хоть весь мир провались в тартарары. Гошик вскользь замечал, что вокруг становится все просторнее и просторнее, мебели все меньше… А люди совсем перестали угрожать наступить-раздавить его, а то и вытравить целенаправленно. Если бы вынесли его любимое кресло, тогда бы он точно понял, что дом пустеет. Еще бы — это же и был его арт-объект. Кресло, не весь старый деревянный дом. Хотя вот теперь… Жукан сидел на мягком, болтал лапами в солнечном луче и размышлял о тщете всего сущего. Кто оценит великолепие резных ножек? Кому интересно, что половица у окна поет на октаву ниже всех остальных? — Домовой, а домовой, ты тут? — позвал он, не надеясь ни на что. Тишина. Только пылинки шуршат, пританцовывая в воздухе. Гошик приподнялся, энергично попрыгал по сидушке. Новая порция пыли взлетела, засверкала в солнечных лучах. Жуканчик снова уселся, зачарованный волшебным преображением обычного мусора в звездную крошку. — Красивое. За окном, там, где солнышко, было шумно и жутковато. Рычали неведомые механические монстры, гудели пронзительными голосами. Один из них решил подобраться поближе и испробовать Гошика на зуб. Во всяком случае, он так решил, когда все затряслось и заскрипело. Потревоженная пыль взлетела плотным облаком. Но Гошику уже было наплевать на сияющие полотнища звездных скоплений. Он метался по дому, с перепугу забыв, где выходы-входы хитрых ходов, которые сам и проточил в старых бревнах. Огромная зубастая пасть экскаватора сделала первый кусь — угол дома отвалился. — Ой-ёй-ёй, божечки-крошечки, где же он, где? А-а-а-а, — с писком провалился в мышиный лаз жукан. В другое время он бы визжал и попискивал от удовольствия — скорость спуска была феерическая. Гошик видал в человеческом телевизоре похожее развлечение, когда народ радостно летит по трубам и падает в воду. Он скользил на панцире, поджав к брюшку все лапы и вытаращив глаза и усики. Видеть, куда его несет было жизненно необходимо. Правда, когда он влетел в мягкое гнездо, понял, что можно было и не стараться маневрировать. — Где тут выход, где? — забормотал он, увязая всеми конечностями в пухе и мусоре. — Знала бы, сама вышла, — всхлипнул кто-то в темноте. — Мышь? — Думаешь? — с надеждой в голосе сказал неведомый собеседник. — Покажись. Ты где? Темнота заходила ходуном. Где-то там наверху рушился деревянный дом. — Бежим! — заорал Гошик и сунулся в какую-то дыру. Дыра была безусловно норой, но очень узкой. Жуканчик перебирал лапами изо всех сил, сзади топала не по-жучиному гулко гипотетическая мышь. Гошик выскочил из земляного лаза наружу под прикрытием огромного лопуха, осторожно огляделся. Совсем неподалеку земля была взрыта. От дома осталась неопрятная куча мусора с хищно торчащими из нее обломками бревен и досок. — Я не могу вылезти, меня завалило, — провыла снизу мышь. — Сейчас помогу, — засуетился Гошик. Он схватил первый попавшийся прутик, который смог поднять, сунул его в нору. — Ай, глаз. — Извини. Гошик лег на брюхо и посмотрел, что там такое. И кто. Снизу на него смотрел он сам. Только странно бесцветный. — Ты привидение что ли? — удивился жукан. — Нет. Не знаю. Я с тобой должен быть. — Зачем? — Чтобы тебе было страшно, — пояснил не-гошик спокойно. Гошик озадаченно подергал себя за длинноус, прикинул хвост к жвальцам и сказал: — Ну и сиди тут. Я пошел. Мне вовсе даже не страшно, мне весело. Город посмотрю, разумных встречу… И ушел. То есть принялся карабкаться по холмам-траншеям. Это для людей следы колес тяжелой техники, а для Гошика — настоящий путь через перевал. Расстояние между ним и оставленной частью себя в норе увеличивалось медленно. Гошику все слышались затихающие посулы, угрозы и льстивые обещания. Жукан тяжело дышал, иногда раскрывал слабые крылья для перелета через особо непреодолимые кручи и думал. Даже беседовал сам с собой. — Добеседовался, — буркнул он вслух, — раздвоился. Гошик решил, что столкнулся нос к носу со своей темной (или серой) половиной. На канале под номером три такое было обычным делом. Не зря же он смотрел телевизор вместе с домовым! Одинокая хозяйка домика любила подрёмывать с котом на коленях перед включенным волшебным ящиком. Домовой-то и объяснил жукану, что странные люди в телевизоре не просто так, а разыгрывают роли, рассказывают за день сотни историй. Жукану понравились мистические ужастики. В них происходило много непонятного, а потому многозначительного, но заканчивалось всегда хорошо. Плохие ребята повержены, хорошие торжествуют. И музыка. Божественное изобретение! За одно это Гошик прощал людям их непонимание, их размеры и жажду убийства всех инсектов, даже тех, кто издает красивые звуки. Фильмы — да, он запомнил, что это называется «фильм» — в сопровождении музыки впечатляли особенно сильно. Бывало тревожно, страшновато, а в голове рождались странные мысли. Например, о том, что и у жуканов должны быть призраки, темные половины и другие заморочки, связанные с наличием души. Гошик преодолел горные хребты, оставленные траками экскаватора, и выполз к дороге в полной темноте. Пересечь ровную полосу, по которой все время неслись вонючие монстры, было нереально. И жукан зашагал вдоль по обочине, вперед, к туманному сияющему куполу города. Прикорнуть на отдых в придорожных кустах пришлось дважды. И каждый раз его пыталась прогнать дикая тля, которой он и закусывал, нисколько не смущаясь. А потом Гошик совершил такое, что сам от себя не ожидал: подъехал до города на попутной машине. Когда один из рычащих механизмов остановился и человек вышел из него, чтобы оросить траву отходами своей жизнедеятельности, жукан не растерялся и влетел в открытую дверь. Заднее сиденье было похоже на его любимое кресло. Такое же пыльное и мягкое. Гошик даже попрыгал, но быстро юркнул в щель меж диванными подушками, когда человек за рулем завертел головой и занервничал. — Страх остался в норе. Но голова-то на плечах должна быть, — строго сказал сам себе жукан. Человек снова возбудился. Может ему понравился Гошин голос? Гошик повздыхал, вскарабкался по спинке на самый верх и уставился в окно. Ничего он не понял в мельканиях огней и стен. Но покинул машину так же ловко, как и попал в нее. Подумал было залезть человеку в карман или сумку, проникнуть в его дом. Но, оценив размеры строений, не решился на такой подвиг. — Вот это да, — сказал Гошик, задирая голову. Он прижался к самой стене. Стена была не деревянная. Жуканчик ковырнул ее лапой и догадался, что проточить ходы в этом материале он не сможет. Гошик закусил из миски, стоящей около подвального окна, осторожно заглянул внутрь, узрел хищно горящие кошачьи глаза и решил не соваться на чужую территорию. — Подвалы есть. Люди предсказуемы, — самоуверенно прокомментировал он. И решил побродить. Было еще тепло, а потому он подпел кузнечикам в запущенном газоне, потом исполнил соло на подоконнике маленького — по сравнению с остальными — домика, в окошке которого маячило хмурое лицо. А когда окончательно стемнело, Гошик уселся на скамейку и попытался сосчитать звезды. Увы, фонари слепили так сильно, что небо стало грязно-желтого цвета. Жукан вздохнул и побрел дальше. И вдруг… Разноцветные звездочки струились снизу вместе с теплым воздухом. Гошик, завороженный невиданным зрелищем, подошел вплотную и чуть не провалился в щель решетки. Он свесил лапы вниз, в духовитую тьму, сел и задумался. Маленькие искры алого, синего, золотого цветов продолжали вылетать наружу, таща за собой хвостики дымков. Они растворялись в городском воздухе без следа. И Гошик решил, что это волшебство предназначено только ему. И потом, оттуда доносилась музыка! Не человеческая, но и не жучиная. Весело лопались водяные пузыри, отбивая ритм, ветерок постукивал по звонким зимним веткам, что-то плюхало и тихо гудело. Пахло старым, уютным, но крепким еще домом. Гошик взял и прыгнул вниз, для страховки растопырив крылышки. Пролетел через плотное облако звезд-огоньков и шмякнулся на земляной пол огромной норы. Жукан огляделся. Туннель, по ошибке принятый им за нору, тянулся в обе стороны на много шагов, скрывая свои тайны за поворотами. Никаких огоньков. И никакой решетки сверху, что характерно. — Кажется, я попал! — восторженно пискнул Гошик. Про такое он тоже кино видел. — Куда пойти? Направо или налево? — озвучил свои сомнения жукан. Затруднение было немедленно разрешено — справа донесся приближающийся неясный шум, который распался постепенно на многолапый неспешный топот и степенные разговоры. Гошик насторожился и прислушался. — Василий, друг мой, не подскажете ли, как называется этот гриб? Изумительный аромат… — Это белый. Король грибов, батя говорит. Вот мамка нажарит — приходите пробовать. — Благодарю, приду, как не прийти на жаркое! — Жарёху. — Ах, юноши, позвольте попросить вас о помощи? — Ёрм Плутонович, да не вопрос! За одно это приключение уже решпект вам и уважуха. — Вот-вот. Словарь диалектизмов и вашего молодежного сленга становится необходимостью. Вы станете поставщиками материала, а я обработаю. — Солька от зависти сдохнет! Мы типа пИсателями будем… О, епта, кто это такой красивый? Гошик незадолго до встречи с культурной компанией принял самую почтительную позу. И даже исполнил подсмотренное в кино приветствие. Сложил верхние лапы, прикоснулся ими ко лбу и поклонился. — Гошик. Очень приятно встретить образованных жуканов. — Еще один пришелец! Ёрм Плутонович, не ваш земляк? Я Василий. И он Василий. — Крупненький жукан в странном одеянии кивнул на такого же. А обращался он к ужасно непонятному существу в пальто и шляпе. Гошик ошарашенно ахнул. — У вас одежда, как у людей! — А вы, юный жукер, гол, как сокол, — вздохнул Ёрм Плутонович. — Ты видел людей???? — завопил Василий. — Да, — кивнул Гошик, — там, где я жил раньше, люди главные. А мы мелкие и вроде как не совсем нужные. Птицам на прокорм только. — Вот кошмар! — возмутился другой Василий. — Ну, теперь-то ты здесь. Кстати, как попал? Гошик развел лапы, потом указал вверх. — Оттуда. То есть, прыгнул вниз, в канализацию, а попал сюда. Ни решеток, ни звездочек разноцветных, через которые я пролетел, не осталось. — Тогда идем с нами. Мы обратно в город шлёпаем. Пропутешествовали до леса, а там папаши наши тоже попаданскую лягуху нашли, и грибов нам нагрузили доставить до дому коротким путем. А, я сам не понял, как так вышло. Ты, Гошик, глаза не таращи. Потом тебе расскажем и покажем все. — Да, юноша, пойдемте. Здесь явно непростое место. Забавно, что перекресток миров оказался в брошенном туннеле. — А может, это не просто туннель? От какого-нибудь храма путь? — Лягуха Анжела пусть остается в том ручье… — Да она кривая, как колено саранчи! — Вы про кого? — жадно спросил Гошик. Он трусил рядом с Василиями, забегал вперед, заглядывал им в глаза, трогал длинноусом корзину с грибами. Непонятный Ёрм немного пугал жукана, несмотря на мягкий голос и вежливые манеры. И обещания все обстоятельно рассказать за ужином. А два Василия были бы самыми обычными слониками, если б не одежда и манера вести себя, как люди. На спинах у них висели мешки, то есть рюко… Гошик напрягся, вспоминая просмотренные фильмы про путешественников и приключенцев. — Чую выход. И даже слышу, — сказал Ёрм Плутонович. Отростки на его лице зашевелились, шляпа приподнялась. — Подозрительно шумно. — Думаете, нас встречают? — Ага, блогеры и журналюги, — хихикнул один из Василиев. — Сплюнь, — ответил другой. — Тху-тьху три раза. Ты не хочешь стать звездой? — Иди ты, мне Еджипта хватило с головой. — Кто такие блогеры? И как стать звездой? — с огромным любопытством спросил Гошик. Длинноусы его стояли дыбом, глаза сияли, а поскрипывающая мелодия сама вырывалась из-под крылышек. — Гошик, спокойно. Это ты музицируешь? Жукан смутился, приструнил надкрылки и продолжал семенить рядом. Какой строгий этот Ёрм, надо же. Кто он такой, все-таки? Светлое пятно выхода из тоннеля замаячило впереди. Компания остановилась. Потому что оттуда, снаружи, доносился гул голосов, оркестр играл туш, стрекотали чьи-то крылья. — Двувасята, идите вперед. Меня не то чтобы все граждане города знают. А Гошика тем более. Как будто торжественно провожают экспедицию… Хм, мне это живо напоминает отплытие корабля… — Ой. А вдруг это по нашу душу? Вдруг нас искать собрались? — воскликнул слоник. — Да иди уже, Комик. Раньше выйдем, раньше сядем. Блин. То есть наоборот… Комик хихикнул и решительно зашагал на свет софитов. У подножия небольшого кургана, что располагался на самой окраине города, происходило, такое впечатление, расставание одной половины населения с другой. Небольшой оркестр и в самом деле наигрывал «Прощание жукевны», официального вида жукер с надрывом вещал в микрофон что-то неслышимое за музыкой и потрясал свитками бумаги. Публика частью рыдала, частью поправляла на себе походную амуницию. В прохладном воздухе кружили настоящие и механические стрекозы с широкоформатными камерами вместо глаз. Все вокруг было серо-желтого цвета. — Батя?! — воскликнули хором Двувасята. — Время?! — вскричал Ёрм Плутонович. Гошик скромно поежился и обернул себя крыльями. Тишина пала вовсе не сразу. Сначала к застывшим у норы диггерам подлетела одна стрекозка, потом другая, потом эфир загустел от передаваемой информации. Напоследок, фальшиво взвизгнув, замолк оркестр и жуканы принялись оборачиваться. — Васька! Твою же жужелицу через под левое колено! — Ёрм, интеллигенция протухлая, какого корма ты клопцев две недели водил? — Мама! — Папа! — Две недели шлялись, а у вас ЕГЭ, тля полоумная! — Весь город на хелицерах ходит! — Бюджетные средства… — Позвольте, что это за розыгрыш? — Олень Рогатович, нам снова нужны ваши услуги… Шум, гам и тарарам были сравнимы лишь с приснопамятным судебным процессом «Город против слоников» — Какие недели, смотрите, грибы свежие! Прошло всего пара часов… — Для нас. — На опыты отдадут… И тут все заметили дрожащего от холода Гошика. Серожа, весь в героическом камуфляже и тяжелых берцах, приосанился. — Клопцы, вы опять попаданца притащили? — Типа да, — шаркнул лапкой Васька. — Ой, жукры добрые, а клопец-то голый, бедняжка. Одичал али ограбили? Минька, скидывай куртец свой, вишь, трясется малой. Гошику и рта не дали раскрыть. Куртка была жутко большой и пахла перегаром, зато стало теплее. — А это Гошик, мам. Он вырос в диком-диком лесу и по-нашенски не говорит. Типа Маугли. Его дикая-дикая тля воспитала, — выпалил Комик и прихлопнул лапой рот. Но было поздно. Волна сочувственных вздохов прокатилась по толпе прекрасных жукевен. — Все, теперь всеобщая любовь тебе обеспечена, — углом рта просипел другой Васька. — Но я же понимаю… — Тс-с-с-с, научишься волшебно черед недельку. Про людей пока молчок! Официальные и не очень лица рвались пообщаться с пропаданцами. А путешественники сквозь время отбрыкивались всеми конечностями и рвались домой. — Хочу жарёху, — мрачно отвечал в микрофон Ёрм Плутонович, — без комментариев. — Эти грибы подлежат экспертизе, как вы не понимаете! А вдруг они токсичны? Они пережили временную петлю. Может, разум обрели… — Вы охуели? Как теперь я это буду жрать? — возмутился Серожа на псевдонаучное утверждение. Двувасята прицельно отмахивались от стреко-дронов и прокладывали путь сквозь толпу. — А похудели-то за две недели… — Мам, отстань, какие недели, я тебе отвечаю, даю левый жвалец на откус, два часа прошло! — Не выражайся при мне, личинка безмозглая! — Ай, больно! Гошик брел, вцепившись в рукав Ёрмова пальто. Как-то все было шумно и бестолково. Но, почему-то стало тепло. То ли куртка помогла, то ли что еще. — Мистер Гошик Маугли, «Жук-пресс», что вы почувствовали, когда встретили себе подобных? А дикая-дикая тля и правда кусается? Какие бренды одежды вы предпочитаете? — Мсье Маугли, «Глобал тлю», какую кухню вы любите? — Без комментариев, без комментариев, — завопил большой солидный жукер в костюме. Он прикрыл Гошика от назойливых жукеров с пушистыми микрофонами, с другой стороны. — Олень Рогатович, нам столько всего нужно обсудить… — Серожа, друг мой, не переживайте. До дома подброшу. Официальное заявление в мэрию напишу. Обговорим. Но хоть слово от нового попаданца надо кинуть в жукерные массы. Гошик? — Что? — обалдело уточнил мсье Маугли. — Делаем вид, что вы и правда непонимашка. Прошу на сцену, вот микрофон. Господин зам мэра ведь позволит нам? Гхм-грым. Уважаемые жукеры и жукевны, — вкрадчиво зажурчал Олень Рогатович. Короткая и плавная речь его была туманна, полна метафор о семейных ценностях и верности долгу, о том, как случайности могут привести к чудесному воссоединению потерянных сынов и дочерей. — Вроде у Сверчковых пропадал оболтус в детстве, — зашуршало в топе. — Да наш клопец, не видно, что ли? — Гошик, скажи, как можешь, — шепнул Олень Рогатович. — Я только спеть, — едва слышно ответил Гошик. Он посмотрел в десятки, а может даже сотни глаз, заинтересованных, сочувствующих, любопытствующих, но добрых. Снял с плеч одолженную куртку, обвязал вокруг пояса, расправил надкрылки, проиграл для разминки вечернюю мелодию. Потом выудил из памяти самую поразительную человеческую песню и затянул под почти скрипичный запил своих крылышек: — Юнё ви-и-и даму-у-ур кё лё сетэ жюрэ е кё лё те а де-зар-ти-кюле-е-е жу: р апрэ жу: р блэсё ме на-а-асеее Восторженный «ах» согрел сердце. И Гошик воодушевленно продолжил дальше, путая слова и повторяясь. Мэрский зам растроганно утирал слезу, Олень Рогатович удовлетворенно кивал, Двувасята строили планы на создание рок-группы «Дикая-дикая тля», а их мамаши мысленно перебирали содержимое кастрюль и холодильников. Кормить предстояло много и долго.