Да подавись ты!

Новый год приближался, приближался, да и приблизился настолько, что осталось только брать задние лапы в передние и мчаться по гипермаркетам, ярмаркам и лавкам в поисках подарков. Манюня Жукеева и Ленка Скарабеева сами себе напоминали вьючных навозников из далекого средневекового прошлого. Фирменные пакеты всех мастей гроздьями спелого винограда свисали со всех лап, практичные походные ботинки твердо печатали шаг, праздничные гирлянды расцвечивали окружающее в нереальные цвета. Праздник подкрался незаметно. — Кто будет Старым Капюшонником в этом году? — на ходу спросила мадам Жукеева. — Мелкие еще верят в сказки. — Мой был прошлый раз. И позапрошлый. Минька-то что? Против? — Да вроде нет. Надо спросить. Может, Серожу устраивает роль доброго дедушки с мешком подарков? А-а-а, твою ж моль облезлую! Мелкие дома уже. Как спрятать добро, чтобы не нашли раньше времени??? — Ничего не дома. Они должны всем садом на экскурсию уехать, — напомнила Манюня. — Успеем, не парься. Подруги зарулили сначала к Жукеевым, потому что было ближе, распихали по проверенным и надежным секретным местам будущие подарки, потом двинулись дальше. — Лена, ты уверена, что Солька оценит настолку по «Белокрылке и семи слоникам»? — нерешительно спросила Манюня. — Или ты это младшему? — Ты не поверишь, она сама просила. Говорит, что в таких настольных играх можно тасовать персонажей и придумывать им новые истории. А писать от руки на бумажках она задолбалась. — Каких скромных дочерей мы вырастили, Лен. Аэлитка написала письмо Жукморозу… Кстати, спасибо за идею с этими открытками-письмами. Она конечно ни в Жукмороза, ни в Старого Капюшонника не верит, но написала и мне в сумку запихнула, — хмыкнула Манюня. — Знает, кто тут главный помощник Жукмороза! — Вот именно. И почему у него нет жукевны какой-нибудь? — Ты о чем? Кстати, чай, кофе, кава или компот? — Мадам Скарабеева распахнула дверцы шкафчика. — Я о том, что одинокий Жукмороз! Капюшонник же вроде помощника. И упряжка белых кузнечиков. Тоже не поболтаешь, — закручинилась вдруг Манюня. — Ну, мать, ты даешь. Мифологию в школе проходили? — Конечно. — Хотя сейчас вон развелось писателей, что тлей на помойке. Придумают что угодно… Хоть моя Солька. Детей на экскурсии возят, якобы на родину Жукмороза, песни-пляски устраивают. — Придумать! А настоящему от этого ни холодно ни жарко, — выпалила Манюня. Ленка внимательно посмотрела на подругу. — Настоящему, говоришь. — Лен, знаешь, после нашествия всяких странных попаданцев я задумалась. А вдруг Жукмороз тоже навроде попаданца из другого мира? Приходит раз в год, в самую длинную ночь, когда грани между мирами истончаются… Может, для него это квест, как молодежь выражается. Одарить чем-нибудь первого попавшегося путника. Так ведь в сборниках легенд пишут? Ну а мы дарим подарки друг другу, как символ. — Интересненько, — протянула Скарабеева и подвинула подруге полную кружку компота. — Жукеева, напиши письмо Жукморозу! Вот чего ты хочешь? — Я? — поразилась Манюня. — Я же тетка! — И что? Ничего не надо от попаданца? — Лапы мерзнут зимой, — загрустила Манюня, — никакие шелковые перчатки не помогают. Даже двое зараз надетые. — Вот и пожелай себе перчатки с волшебным подогревом, — азартно предложила Ленка. — Ага. Ответ будет — а не переехать ли вам, милочка, в теплые края и перестать страдать фигней! — В Еджипет, — хмыкнула Жукеева. Манюня глубоко задумалась. Перчатки! Какая ерунда, личинки выеденной не стоит. Серожа подарит строго то, что заказано — миксер. Потому что надо! А хочется, хочется… Чего? Мадам Жукеева окончательно закручинилась. — Давай-ка я тебе, мать, жужелевки капну, — озабоченно произнесла Ленка. — Праздник в жвальца упирается, а ты грустишь. Подарки есть? Есть. Жратва закуплена? Да. Платьишко, может, новое прикупить тебе? Или бусики? — Плесни по второй и я побежала. Скоро мелочь привезут голодную, твоего я тоже накормлю и даже спать уложу. Заговорят они меня вусмерть. Что видели, какой был Жукмороз красивый в узорчатом халате… А бусики я жду от тебя в подарок. — Значит, договорились, встречаем у нас. Двувасята все равно на своей тусовке будут музыкальной. А жукевен не пущу! — Да уж. Рвутся из дома, но рано еще. Ладно, все. Убегаю. Манюня тщательно застегнулась, натянула две пары перчаток друг на друга и вышла в темноту и холод. Она поежилась и припустила к сияющей огнями улице, раздумывая о том, что у нее, наверное, в предках был горячий южный клопец. Иначе почему она так мерзнет зимой? Ленка же бегает в распахнутой курточке, шарф флагом развевается и шапка в сумку затолкана. Бррр. Жукевна поскользнулась, взмахнула сумочкой, исполнила несколько танцевальных па… Но тут чья-то крепкая лапа подхватила ее под локоток и удержала от падения. — Мадам, осторожно! Ох уж эта ваша зима. И зачем проход в ваш мир открыт только в это время! Мужественный голос был исполнен досадливого сожаления. А странный акцент очаровательно напоминал о теплых краях и знойных еджипетских ночах. Манюня отшагнула в сугроб, оглянулась. Голову ей пришлось изрядно запрокинуть, чтобы рассмотреть загадочного спасителя неюных жукевен. — С-с-спасибо. В ваш мир? Вы тут гость? Манюня, очень приятно, — выпалила она. — Вы поразительно толерантны, мадам, — уныло вздохнул гость. Огромная пушистая шапка затеняла глаза незнакомца, ниже курчавилась белая пакля неясного происхождения, дальше струилось многоцветное одеяние. Оно мерцало внутренним светом, постоянно меняло узоры и вело себя как волшебное существо. Манюня восторженно вытаращилась. — Вы — Жукмороз! — ахнула жукевна. — В этом году — я, — непонятно ответил Жукмороз. — Кстати, подарок первому встречному! Ритуальная магия! И Жукмороз скинул с плеч большой мешкообразный рюкзак, который тоже переливался всеми цветами радуги. — Где же это, — забормотал он, запустив верхние конечности в волшебный девайс. Манюня, как зачарованная, стояла и смотрела. Странным образом никто не побеспокоил их на узкой тропе. Совсем рядом носились обвешенные сумками жуканы, мчались битком набитые жукобусы, всё предпразднично суетилось. А тут, в зачарованном пятне света помигивающего старого фонаря, в не самом благополучном рабочем районе фабричного городка происходило очередное чудо. — Вот. С наступающим. Полагаю, вы были хорошей девочкой весь год? — сказал Жукмороз. Манюня с готовностью закивала и взяла протянутый ей сверкающий пакетик. А из пакетика вытащила перчатки. Да какие! Пушистые, теплые, серо-полосатые. Жукевна лихорадочно обнажила свои изрядно озябшие лапки и сунула их в мохнатое тепло. — Мур, — сказала она, прижав лапы к груди. — То есть спасибо. Это просто невероятно! Это из чего? У нас такое не растет… — Мур-мур, — отозвалось оттуда, где у нормальных жуканов на одежде бывают карманы. Жукмороз похлопал себя по бокам, запустил лапы в огромные, не замеченные Манюней ранее разрезы — ну точно карманы, и вытащил оттуда маленькое существо, еще более странное, чем он сам. — Сспадя, и сюда пролезли! Я кому сказал дома сидеть! — Мур-скушно, мур-жарко, мур-пушусь, мур-чесать-чесать-чесать, — пропищала многолапая пушистость, поблескивая зелеными глазами и помахивая хвостиком. Она как раз была размером с большую ладонь Жукмороза, вернее, с его рукавицу. — Кто это? — выдохнула Манюня. Если бы ее сейчас видел Серожа, он узнал бы это выражение лица. Точно такое же было у Аэлиты при виде Дагончика. — Это гусеничный котик, — пояснил Жукмороз, — у нас их как грязи. Одомашненных надо чесать, а из пуха прясть нитки, а потом вязать теплые вещи. Морока сплошная. — Мур-котик, мур-хорошо, мур-снег, мур-хорошо, мур-тут, — неразборчиво протарахтел серый пушистик и потянулся мордочкой к Манюне. Манюнины лапы подкинуло, как магнитом. Из ее горла тоже понеслись воркующие звуки. — Ну все! Поплыла! Этих паразитских гусекотиков все любят как не в себя, — обиженно забухтел Жукмороз. А Манюня не слышала. Она сюсюкала и наглаживала гусекотика. Тот в ответ довольно пропищал и принялся карабкаться жукевне на плечо, чтобы забиться между шарфом и шеей. Манюня хихикнула от ласковой щекотки. — Да забирайте, — махнул лапой Жукмороз, закинул рюкзак на плечи и повернулся спиной. — Ой, простите! Господин Жукмороз! Куда же вы? А покушать? — спохватилась жукевна. Легендарный добрый волшебник с готовностью передумал уходить в морозный зимний вечер. — А что у вас есть? — светским голосом спросил он. Манюня рассмеялась. — Идемте. Тут совсем рядом. Ой, время, быстрее-быстрее. Детей сейчас подвезут, а я тут с вами. Она схватила за лапу Жукмороза и потянула за собой. На ряженого персонажа внимание, конечно, обращали. Одна пожилая жукевна пыталась на ходу спросить, где дают такие роскошные шубы и нельзя ли позвать актера на завтрашнее представление в детсаду. — Извините, завтра уезжаю домой, — пробормотал Жукмороз, ошеломленный окружающей обыденностью. А дальше он получил еще один удар по самолюбию. Галдящая компания мелких жуканов в ярких комбинезонах, горохом высыпавшаяся из общественного транспорта, окружила Жукмороза и стала комментировать вслух неканонические одежды и неправильную бороду. Двое вытащили гаджеты, защелкали вспышками. — Сава, Нюша, Гарик, а ну прекратить! Марш домой, — прикрикнула Манюня. — Мам, не мешай, мне для сторис надо, — отозвалась крошечная жукевна. — Минуточку. Я тебе покажу, что я в ЧикЧок скинула с Усадьбы Жукмороза. И шапка у него не такая должна быть! — Дети, хватит. Или я не покажу вам самое невероятное создание на свете. Нюша заинтересованно обернулась. Жукмороз облегченно выдохнул. — Мур-дети, — пискнуло из Манюниного шарфа. — А? — вытаращилась Нюша, позабыв все сторис разом. — Тссс, тихо, это таинственная тайна. Побежали быстро. Господин Жукмороз, не тормозите! Ненастоящий волшебник активно вертел головой, сдвинув на макушку свою ненастоящую шапку. Стало заметно, что походил он не столько на жуканов, сколько на помесь легендарных людей и ручного гусекотика. — Тесновато у вас, — прокомментировал он подъезд и узкие лестничные пролеты. — В тесноте, да не в обиде, — парировал Сава папиной мудростью. — Простите. — Заходим по одному, раздеваемся, не толкаться! Твою жужелицу в пень, Гарик! Я маме твоей обещала тебя накормить. Но по жопе не бить не обещала. Отдай смартфон, отпусти Жучку и марш лапы мыть. — Ну теть Мань, ну чо я-то сразу! Это Савка толкается. И дядька этот стоит, как мумия имаго, место занимает, — заныл младший Скарабеев. Жукмороз кашлянул. — Мне за вас стыдно, ребята. Побольше уважения иноземному гостю. Вы что? Манюня придала ускорения мелочи, снова наступила на лапу взвизгнувшей Жучке и вытащила гусекотика под свет электрических ламп. Нюша мгновенно нарисовалась рядом, потянулась погладить маленькое чудо. — Мам, оно разговаривает! Ты слышишь? — Конечно слышу! Да не вздумай снимать и в ЧикЧок ваш выкладывать. Подумать надо… Ой, господин Жукмороз, да что же вы как неродной. Снимайте шубу, прошу к столу. — Оно не снимается, извините. Я могу снизить подогрев. Это не шуба, собственно, — стеснительно забормотал Жукмороз. — Вы инопланетянин? Это ваш скафандр? — вылез Сава. Он просканировал гостя сквозь толстые линзы очков. — Интересная функция. А наша пища для вас не ядовита? — Мой боржч — вершина экстаза! — решительно заявила Манюня, заталкивая всех на кухню. Места хватило как раз расположиться локоть к локтю за круглым столом. Жукмороз все порывался объяснить устройство псевдошубы и свое происхождение. Но за усилившимся гвалтом его не было слышно. А потом он и так замолчал, работая ложкой со скоростью землеройки. — Мам, спасибо. — Теть Мань, спасибо, мы поиграем еще, — раздалось вразнобой. Наевшиеся дети вылетели из-за стола. Из прихожей донесся хлопок двери, возня и громкое приветствие: — Дорогая, я принес стратегический запас горошка. Надо? А чей это рюкзак? Там кто-то пищит. — Ой, Серожа, у нас гость, такой гость, ты не поверишь. — И туда пролезли, — вздохнул Жукмороз. — Здрасьте, здрасьте. Неужели сам Жукмороз? — обрадовался Серожа. Он застыл в дверях кухни, рассматривая осоловевшего гостя. — Манюня, ты ему сколько налила? — Мы только поели! — возмутилась Манюня. — Это что-то невозможно прекрасное, — закатил глаза Жукмороз, — но очень хочется спать. А мне пора идти… — Ну нет! Я был, славатежукобоженька, хорошим мальчиком. Подарок хочу! Стишок прочитать? — Серожа отодвинул табуретку от стола и сделал вид, что собирается на нее залезть. — Кстати, мать, это что за тварюшка у тебя на плече? Манюня хихикнула и погладила гусекотика. — Мур-жуки, мур-хорошо, мур-чесать, мур-еда, — запела тварюшка. — Ёпта, оно говорящее! — Пожалуйста, не стоит при гусекотиках выражаться, — жалобно сказал Жукмороз. — А чо? Я сразу плохой стал? — удивился Серожа. — Гусекотики моментально запоминают и повторяют. Наши ученые все еще спорят разумны ли они. Или псевдоразумны? О! Я, кажется, знаю, что вам подарить, хороший Серожа. Жукмороз метнулся за своим рюкзаком, снова запустил туда обе конечности. — Если пищало, значит еще один пробрался, да где же ты… — А лап у него четыре, — донесся гулкий шепот из-за неплотно прикрытых дверей кухни. — Пришелец это, ребята, а не Жукмороз. — Да нет же, просто наша школа — Аркаим — в этом году тендер выиграла на десять переходов во время Карачуна, то есть недели зимнепраздников, в разные миры. Мне надо для докторской одну штуку доказать. Ну и заодно колдануть на удачу местным, — неразборчиво пробормотал Жукмороз. Все слушали, затаив дыхание. Даже гусекотик не тарахтел, а пристально смотрел на шевелящийся мешок. — Вот. Держите. Вам черненького, — Жукмороз протянул на ладони еще одного пушистого посланца из своего мира. Серожа сложил жвальца в умилительную гримасу и принял подарок с достоинством хорошего мальчика-отличника. — Ути-пути. А что они жрут? — практично поинтересовался он. — Э-э-э. Специальный корм. А дикие едят все подряд. Траву, жучков-паучков… — Жукоеды, значится, — зловеще протянул Серожа. Он взял за шкирку гусекотика, поднес поближе, пошевелили усами. — Здесь вам не обломится. Сами сожрем, если надо. Или йогурт, или на мороз. — Мозговёнок, — захихикали за дверью. — Мур-ёпта, мур-йогурт, мур-вкусно, — заурчал черненький, раскачиваясь в Серожиных лапах. К своему подвешенному состоянию он отнесся философски. — Я предупреждал! — воскликнул Жукмороз. — Запоминает, говоришь, — хмыкнул Серожа, — а ну сдриснули в свою комнату! — рявкнул он затаившимся детям. Топот и хихиканье удалились. Но Серожа недоверчиво выглянул в полутемный коридорчик, пошевелил жвалами, потом плотно закрыл дверь. — Мур-дриснули, мур-кушать, мур-боржч, — протарахтел гусекотик, зажатый у него в лапе. — Мать, налей им боржча в блюдечко, что ли. Голодные поди. Манюня нисколько не сомневаясь в том, что ее коронное блюдо заценят даже иномирские гусекотики, щедро плеснула в два блюдца с каемочкой, поставила их на пол и ссадила своего питомца с плеча. — И этого давай, — протянула лапу за Серожиным. Гусекотики не подвели. Жукмороз перегнулся через стол, дабы лично убедиться в том, что маленькие пушистые заразы сунули мордочки в бордовое варево и некультурно чавкают, забрызгивая друг друга и пол в радиусе полуметра. — Вот и славно, — удовлетворенно вздохнула Манюня. — Значит, полосатый будет — Мурзик, а черный — Мурчик, — сказал Серожа. Гусекотики вынули морды из боржча, внимательно посмотрели на жукана, облизались, кивнули и сказали: — Мур-мурзик. — Мур-мурчик. — Вот блин горелый! Они точно разумные, — поразился Жукмороз. Серожа гордо подкрутил ус, как будто он лично отвечал за мышление пушистых питомцев. — Буду выслушивать ваши мур-мур доклады, слышите, вы. Что там дети болтают и вообще, — строго сказал он. — Интересная идея, — пробормотал иномирский гость. — Ну, спасибо этому дому, пойду к другому. Жукмороз принялся вставать из-за стола и раскланиваться. — Кстати о детях, Манюня. А где Аэлитка? — С Солькой в городском бассейне. Проводят водный карнавал с Дагоном, — с готовностью рассказала мать семейства. — Васька с Гошиком и Васькой репетируют. Ёрм Плутонович у них дирижером и вместо бас-гитары голосит. Жукмороз застыл в дверях, вытаращив глаза. — Старый Ёрм здесь? — прохрипел он. — А что? Господин Деметров широкой души хтонь, милейшее создание, — недоуменно пошевелила подкрылками Манюня. Жукмороз еще немного поразевал рот, так непохожий на жучиный. — Какой интересный мир. Спасибо за все. А… Простите, может вы в курсе, раз так близки со старым пнё… то есть, уважаемым Ёрмом Плутоновичем…. М-м-м, вы знаете, как он к вам попал? — Конечно, — кивнул Серожа. — Только там дверь навесили на старый туннель. Во избежание, так сказать. А что, у вас проблемы с возвращением? Так откроем, не вопрос. Жужелевки тяпну и открою. Манюня, где мой графинчик? — Сспади, что за создания! — воскликнул Жукмороз то ли с досадой, то ли с восторгом. — Левую хтонь приютили и даже не спросили, отчего он сбежал! — Да у нас их много. Все разные и все были несчастные, — пожала плечами Манюня. Она достала из холодильника графин с малиновой жидкостью, немедленно запотевший в тепле, налила три стопки, одну решительно пододвинула к Жукморозу. — Давайте, с наступающим! Во-о-от. А теперь у них все отлично. Взять хоть Дагошу…. Вы закусывайте, закусывайте. От нас так быстро не уходят. Манюня весело засверкала глазами, разлила еще по одной, переставила тарелку с продолговатыми зелеными плодами на середину стола. — Дагошу? Дагона, что ли? — прошептал Жукмороз. — Он вот только за дедушку переживает. Говорит, как выспится, так разбушуется, если его рядом не будет. А я говорю, тащи сюда своего старого Ктулху, мы ему местечко в бассейне рядом выделим, пока зима. — Серожа взмахнул вилкой с насаженным на нее куском овощной колбасы. Колбаса слетела с зубцов, спланировала по сложной траектории и приземлилась аккурат рядом с гусекотиками, не иначе как притянутая их жадными взорами. В уголке азартно зачавкали с примурлыком. — О чем я? А! Анжела еще дуется, пузырится. Но Дагоша там проводит линию соблазнения. Короче, дети рады до усрачки, что их водят во взрослый бассейн. Лягушатник-то отжалели Дагоше с Анжелой. — Может, не надо Ктулху? — слабым голосом вопросил Жукмороз, — пусть его спит там. Не буди лихо, пока оно тихо. — Мур-усрачка, мур-лихо, мур-вкусно, — пропищали гусекотики и выжидающе уставились на жуканов. — Лопайте, проглоты, — Серожа кинул им еще кусок колбасы. — Посмотрим. Спит и спит себе. Если чо, щупальца обломаем. Из-за дверей донеслись звуки задорной музыки, голоса, вещающие что-то с придыханием. — Дети включили телевизор. Слышу, репортаж с усадьбы Жукмороза. Не хотите ли взглянуть на предшественника? — хихикнул Серожа. — Интересно, — оживился Жукмороз. Взрослые прокрались в большую комнату, стараясь, чтобы дети, валяющиеся на ковре перед телеком, их если и заметили, то не сразу. На экране скакала толпа жуканов, приветственно размахивающая лапами. Разукрашенная огоньками открытая повозка на полозьях, запряженная тремя здоровенными саранчинами, неспешно катилась по снегу. Могучий жукан в бело-голубом узорчатом халате помахивал лапой и благосклонно кивал встречающим. Рядом с ним сидел некто в глубоко надвинутом алом капюшоне. Несколько огромных алых же мешков стояли в ногах. Из одного, развязанного, помощник жукмороза горстями доставал блестящие штучки и швырял в толпу. Толпа ловила и радостно визжала. — Это кто? В красном? — дрогнувшим голосом спросил Жукеевский гость. — Старый Капюшонник. По легенде, именно он одаривает всех хороших клопцев и жукевен. А Жукмороз, типа, просто за погоду и сам праздник отвечает. — А сколько лет этой вашей легенде? — прошептал ненастоящий Жукмороз. — Тысяча? — неуверенно пожал плечами Серожа. — Три тысячи, — авторитетно заявил с ковра Сава, — нам сегодня рассказывали. Во-во, смотрите! Они благословят сейчас и помчатся по городам и весям, — повторил смышленый клопец слова экскурсовода. Старый Капюшонник распрямился во весь свой тощий рост, сложно взмахнул широкими рукавами алой хламиды, проскрипел торжественно: «Да не иссякнут ваши кладовые, дети мои!» — Бля… Это же вылитый наш завхоз Нечипоренко! — почти беззвучно вскричал Жукмороз и схватился за сердце, — он всегда так говорил… — Мур-бля, мур-кладовка, мур-завхоз, — немедленно донеслось снизу. — Ай, — сказала Манюня. — Твою же моль облезлую! Напугали. Не привык еще, — выдохнул Серожа. Дети тут же забыли про телевизор и похватали гусекотиков. Те радостно затарахтели. — Нюша, возьми чесалку Жучкину, завтра купим помельче и погуще. Говорят, их надо вычесывать и пух собирать. Отдадим Шелкопрядовым, они мастера по ниткам. А свяжу я сама. А-а-а, Серожа! Смотри, что мне Жукмороз подарил! — Хм. Какие полезные тварюшки, — задрал надкрылки Серожа, помяв и повертев новые перчатки жены. — Чешите, дети, чешите. Будет вам счастье… — Мне все же пора, — вздохнул Жукмороз. — А не хочется, — понятливо улыбнулась Манюня. — Но надо. — Да. Докторская сама себя не напишет… А сколько наблюдений вы мне подкинули… Жукмороз потоптался в прихожей, повесил рюкзак на одно плечо. — Вы точно доберетесь до своего дома? — всполошилась Манюня. — Серожа, проводи клопца до тоннеля. Ой, простите, я вас запросто. — Доберусь. Мой путь всегда со мной, — Жукмороз похлопал по рюкзаку. — Я хочу сказать, вы не пугайтесь, если гусекотики размножатся. А, лоток им туалетный как обычным котам. Тьфу ты. Здесь нет котов! — У нас тли ручные. И мы в курсе про размножение, — засмеялся Серожа. — Да нет, вы не понимаете. Гусеничные коты — магический конструкт. А размножаются они, если попадают к хорошим людям, то есть жуканам. Честно, думал, только у нас встречаются такие, такие… Короче, больно вы всех тепло принимаете, ребята. Поосторожнее бы. Манюня легко пожала плечами. — Оно само как-то. А вам удачного пути и счастья в новом году. — Ага. И не кашлять, — добавил Серожа. Входная дверь за не совсем настоящим Жукморозом захлопнулась. Супруги переглянулись. — Нюша бы давно сняла ролик для ЧикЧока. — А Сава нашел в Галикпедии название расы Жукмороза. — Аэлитка бы втрескалась в сотый раз, — хмыкнула Манюня. — А Васька позвал бы на репетицию и встречу с Ёрмом. О, напомни мне расспросить его кое о чем. — Мам, пап, он разделился! — раздался восторженный визг Нюши. Жукеевы бросились к детям. Гусекотиков стало три. — Я его гладила-гладила, чесала-чесала, бантик повязала, спать положила в игрушечную кроватку, — доложила Нюша и потрясла пакетиком серой шерсти. — Ты ж моя хозяюшка, — умилилась Манюня. — Мур-зяюшка, мур-кушать, мур-люблю, — пискнул пятнистый гусекотик. — Колбаса еще есть, — задумчиво сказал Серожа. — Нарекаю тебя Мурзяйкой.