О знакомстве с Птицей (Птица, Саша, Сергей // хёрт-комфорт, флафф, повседневность)
15 апреля 2021 г., 14:31
Она уже давно не видела снов. Впрочем, как сдавалось самой Саше, это и к лучшему — нередко в кошмарах ее преследовали тени прошлого, когда гнетущее ощущение предательства тяжелым камнем оседало в сердце.
«Поверь, так надо»
«Здесь о тебе позаботятся лучше»
Хотелось откровенно верить, но в уголках глаз зреют злые слёзы с каждым новым утром, когда рядом нет мамы. Саша рывком их утирает, глухо всхлипывая и пытаясь взять себя в руки. Пытаясь найти ответ на так и не озвученный вопрос, что в горле застрял вместе с криком. Вопрос, который даже сейчас не давал ей покоя, но который она тщательно старается избегать — не хочет снова вспоминать ту боль, не хочет видеть перед глазами опечаленное, но отчего-то совершенно не читаемое выражение на нежном материнском лице. «Здесь о тебе позаботятся лучше» Но что… ради всего святого, что она сделала не так? В чём она провинилась, что мама оставила ее там и больше не вернулась? Почему она больше ее не любит?за что? почему? в чём моя вина?..
…но может ли она быть в этом уверена?
Уже два года прошло с тех пор. Саше семь, и она ходит в лучшую гимназию Петербурга — одетая с иголочки, ни в чём не нуждающаяся. Только всегда ей кажется, что не заслужила она этого ничего: ни такого отношения, ни малейших исполнений прихотей… ничего не заслужила. Ведь это всё отец заработал непосильным трудом, а не она. Значит, не заслуживает… не заслуживает быть любимой — мама показала это очень явно. И всё-таки Саша не спешит доверять людям, как бы ни сжималось болезненно ее сердце, когда она замечала проблеск отчаяния в льдисто-синих — таких же, как у нее — глазах отца. Но Разумовский лишь отрешенно мотает головой и без лишних слов треплет дочь по мягкому шёлку медных волос. Не так легко оправиться от предательства. Не так легко снова довериться людям, даже если в течение стольких лет видишь от них только хорошее. Обжегшись на молоке, на воду дуешь. К несчастью, Саша узнала об этом слишком рано. Слишком рано узнала о том, какими мразями могут оказаться даже самые близкие. И всё-таки, как и любому ребенку, ей отчаянно хочется ласки и любви. Противоречивый ком чувств душу раздирает, из-за чего маленькая Разумовская похожа на побитого уличного котёнка, что шипит и скалится, пытается слабенькими коготками протянутую руку оцарапать в попытке защититься… …и втайне мечтая, чтобы эта рука его погладила, а не замахнулась для удара, как было до этого. — Всё, Саш, пора спать. Девочка на руках Сергея послушно затихла, положив тому голову на плечо и приобняв тоненькими ручками за шею. Ей нравилось, когда папа — пусть и объявившийся спустя столько лет — брал ее на руки. Саша послушно затихала, полностью отдаваясь щемящему маленькое сердце чувству благодарности и любви, желая, чтобы этот миг длился вечно. Чтобы папа не пропадал постоянно на каких-то совещаниях и собраниях, не уходил, ссылаясь на занятость. Чтобы у нее была семья. Пусть и отзывается это слово странным эхом в исполосованной душе. Но даже такой спокойный и безмятежный момент не может длиться вечно, и Саша чувствует странный холод и иррациональный страх, когда отец ненавязчиво размыкает объятия и укладывает ее в постель. «Не уходи!», «Не бросай меня!» — все эти слова в горле застревают, но стоит посмотреть в спокойные глаза отца, как все страхи отступают. — Ты точно все уроки сделала? Ничего не забыла? — интересуется Разумовский, хотя и так знает ответ. Как только Саша приходила со школы, сразу делала всю домашку наперед, не оставляла на последний момент, как делали ее одноклассники. Он никогда не говорил этого вслух, но всё-таки гордился ей. И нередко в мыслях усмехался — сам ведь был таким же в ее возрасте. С той лишь разницей, что у него никого не было. Никого, кроме… Вместо ответа Саша внезапно вытаращилась куда-то вдаль, словно увидела привидение — в ее глазах ни грамма испуга, только неподдельный интерес. Разве что голову набок по-кошачьи не склоняет. — Пап, — тихо зовет она, не сводя взгляда с какой-то точки позади Разумовского — зовет тихо, но не боится, — А это кто?.. Сергей замирает и бледнеет. Дыхание предательски сбивается, когда он спиной чувствует движение за спиной, слышит разрезающий тишину едва слышный шелест перьев. Сердце глухо удар пропускает, а сам Разумовский глухо сглатывает — он и сам знает кто. И всё равно оборачивается, чтобы удостовериться. В знакомых янтарных глазах обычно мелькает ярость или что-то похожее на нее, но сейчас темный силуэт Птицы замер и ответно наблюдает за маленькой Сашей, которая взгляда не отводит и смотрит прямо на него. Сергея охватывает страх и острое желание прижать дочь к себе, уберечь ее от влияния темной сущности, но… Но Птица и сам заинтересован. Ни намёка на агрессию, ни малейшей попытки вцепиться несносной девчонке в тонкую шею. Его одолевали странные ощущения… когда чувства Сергея смешивались с его собственными, на что тот тихо ухмыльнулся про себя. Нет, у него даже в мыслях не было навредить Разумовской-младшей, но неподдельное уважение к Тряпке всё-таки проскальзывает, когда Птица чувствует его злость — практически слышит в голове то самое «только посмей ее тронуть». Надо же. А Тряпка, оказывается, не такая и тряпка глубоко в душе. Забавно. Долгое время Птица ненавидел Олега, не желал мириться, что кто-то другой занял место рядом с Сергеем. По идее, он должен аналогично ненавидеть девчонку, желать смерти и ей… Должен, но не может. Потому что это не лучший друг. А Саша продолжает смотреть прямо в желтые глаза — бесстрашно и с неподдельным интересом, из-за чего губы Птицы тронула мягкая улыбка. Создавалось ощущение, словно лучшее та взяла не только и не столько от этой тряпки, но и от него самого — никакого страха или сожаления. При всей патологической недоверчивости к людям, а его Саша не боится. Но почему? — Ты его видишь? — даже не пытаясь скрыть удивления, хрипит Разумовский, взметнув рыжие брови. Почему… чёрт подери, почему она его видит? Почему он на нее не нападает и даже не пытается как-то навредить? Саша же кивает, после чего на мгновение замирает и переводит напряженный взгляд на сидящего подле нее отца: — А разве… я не должна его видеть? Птица хмыкает, но наблюдает со стороны, как Сергей моментально успокаивает девочку — та почувствовала его сомнения и засомневалась сама, из-за чего Чумной Доктор едва слышно зубами скрежещет. Как бы Тряпка не повлиял на нее плохо, ведь в девчонке уже чувствуется напористость — то, что было свойственно ему, а не Сергею Разумовскому. — Нет-нет! Всё хорошо, милая, — успокаивающе поглаживая растерянную дочь по хрупкому плечу, произносит Разумовский, а сам косится на Птицу, что медленно подходил к ним. Сергей чувствовал себя натянутой струной, что готова была лопнуть в любой момент — если только этот ублюдок посмеет ей навредить… никогда. В Олега пять пуль всадил, но за дочь… Птица чувствует клокочущую ярость внутри Сергея и насмешливо фыркает, сверкая янтарными очами в полумраке детской. Без колебаний подходит ближе к девочке, что спокойно наблюдала за его действиями, игнорирует чужой прожигающий синий взгляд. — Ты меня не боишься? — угрожающе сузил глаза Доктор, аккуратно складывая темные крылья за спиной. Мало того, что она видит его, в отличие от остальных окружающих, так еще и совершенно искренне качает головой — нет, не боится. Да он и сам это чувствует. Хоть и дочь тряпки, но не жмется в угол и не трясется от испуга, из-за чего Птица чувствует тихо зреющее… уважение? гордость? К его удивлению, маленькая Саша робко улыбается, из-за чего он подавляет в себе мимолетный порыв отшатнуться, а на следующей ее фразе совершенно теряется, не зная, как на нее реагировать: — Ты на папу похож. Только глаза другие. И крылья красивые есть. Сергей недоверчиво на опешившую Птицу смотрит, поведя бровью, но молчит, выжидая, что будет дальше. Птица не привык делить его с кем-то еще — те пять пуль сойдут за доказательство. Птица привык, что его даже собственное другое «я» боится, дрожит, как осенний лист, при одном его появлении. Ему хочется ненавидеть Сашу, но не может. Умом понимает, что для тряпки она не менее важна, чем Волков, но всё же… Она не Волков — в том и беда. Она — нечто большее. Для них обоих. Разумовский неверяще смотрит на то, как искренне и совершенно беззлобно улыбается Чумной Доктор — точно так же, как в его далеком детстве, когда тот приходил к нему в моменты грусти и одиночества. Улыбается беззлобно и открытую когтистую ладонь протягивает, наблюдая, что девочка сделает. Ожидает, что испуганно отшатнется или закричит. Но Саша, словно в неком трансе, маленькую ладошку в ответ протягивает — Птица чувствует ее невесомое тепло, которое, казалось, передалось глубоко в сердце. Маленькая Разумовская смотрит без тени страха, улыбается радостно. Потому что видит в нём не чудовище, которое так презирает и ненавидит Тряпка. Как она сказала? «На папу похож»? На папу… «Так вот оно что», — ухмыляется про себя Доктор, горько улыбаясь. Вот, что означают его чувства. Потому что лучший друг — не ровня родной дочери. Это не просто дружба — отцовское желание защитить, уберечь от опасностей враждебного мира, показать, что она любима. Но чьи это чувства? Его? Сергея? Ай, да к чёрту! Какая разница? Птица еле слышно и протяжно вздыхает, чуть прикрыв глаза и кивая своим мыслями. Вот оно что… дочь. Взявшая что-то не только от характера Разумовского, но и его, судя по всему — судя по открытому взгляду и бесстрашия на грани слепого безрассудства. В нём проснулись давно позабытые ощущения. Как когда-то давно приходил к маленькому Сереже в детский дом и успокаивал, когда его обижали сверстники. Желание защитить и уберечь, столь родное и тёплое… давно же Чумной Доктор не испытывал их. Разумовский практически дрожит — от бессильной злобы и страха. Слишком уж близко он находится рядом с ней, буквально на расстоянии вытянутой руки. Пусть не нападает, но внешность обманчива, ведь в любой момент эта когтистая рука могла наотмашь полоснуть по детскому лицу. — Да, я похож на твоего папу, — едва слышно мурлычет Чумной Доктор, несильно, чтобы не навредить, сжав девчачью ладошку в своей руке и начисто игнорируя напряженного Сергея. Слова сами собой срываются в хриплый полушепот — те же самые, что он когда-то говорил ее отцу много-много лет назад: — Но ты меня не бойся. Я тебя не обижу — никогда, слышишь? Я буду защищать тебя, Саш. Чего бы мне это ни стоило. Разумовский недоверчиво хмурится, но молчит. Эта самая «забота» порой выходила боком, была слишком жестокой… но всё же Птица не пытается убить его дочь, в отличие от Олега. Хоть в чём-то можно найти плюсы из ситуации. Если их вообще так можно назвать. Саша же медленно кивает, сонно прикрывая глаза, на что Сергей моментально реагирует и укладывает дочь спать, укрывая по самый подбородок теплым пледом и подавая излюбленную игрушку трехцветной плюшевой кошечки. Напряжение отступало, но в желтых глазах Птицы он, на удивление, видел только бесконечное тепло — словно тот бушевавший пожар, сжегший немало человеческих жизней, внезапно обратился в приятный отсвет свечи, столь же домашний, уютный и безопасный. — Почему она тебя увидела? — недовольно шипит Разумовский, как только закрыл дверь в детскую. Чумной Доктор равнодушно плечами пожимает: — Я откуда знаю? Может, это у вас наследственное — видеть подобное? — Я не знаю, зачем ты сегодня пришёл, — угрожающе прорычал Сергей, на что Доктор удивленно взметнул брови, явно не ожидая такой вспышки гнева от безвольной тряпки. — Но клянусь, если ты хоть пальцем ее тронешь… — Не трону, — тут же буркнул Птица, недовольно дёргая крыльями, из-за чего пару темных перьев, тихо кружась, упали на изящный паркет. Уж в чём, но здесь он был вполне искренен — потому что понял, что он должен защищать теперь не только Разумовского. Крайняя степень недоверия сквозила в синем взоре Сергея, на что Чумной Доктор протяжно вздохнул. — А то ты не знаешь, как яростно птицы защищают своих птенцов. — Саша — моя дочь, — тот взметнул когтистую ладонь, шикнув и практически уколов взглядом, под которым собеседник моментально затих: — Она наша дочь. Уж прости, тряпка, но характер девчонка явно взяла не от тебя. Разумовский тактично промолчал, на что его темная личность победно ухмыльнулась и растворилась в тенях. По крайней мере, по странному стечению обстоятельств Птица не видел в маленькой Саше угрозы, как в Олеге — откровенно говоря, у самого Сергея это вообще в голове не укладывалось. Сам же Птица иногда приходил и наблюдал за дочкой — обычно, когда та спала. Когда по ее спящему лицу пробегали тени страха от преследующих кошмаров, он тихонько намурлыкивал колыбельные — те же самые, которые напевал и самому Сереже когда-то давно — и укрывал теплым черным крылом. Это всё казалось абсурдом, но Чумной Доктор чувствовал — он должен защищать Сашу так же, как защищает Сергея. Потому что она не друг и не враг, а гораздо ближе к ним обоим. И не приведи Господь, он хоть когда-то увидит проблески слез в ее глазах. Потому что за своих птенцов птицы заклюют любого, кто посмеет вообще полезть к их гнезду.
