Счастливые семьи

      — Дядь Олег, а почему меня опять ты со школы забрал?       На сей раз в голосе Саши слышалось неприкрытое разочарование и тихая обида, из-за чего Волков неуверенно поджал губы. Вот уже который раз за месяц он выполняет очередную прихоть Разумовского, а одной из основных обязанностей стала встреча его дочери после школы. Та уже заканчивала обучение в первом классе — ничего не скажешь, на образование дочери Серый не скупился совершенно, а потому училась Александра в лучшей питерской гимназии и одном из самых продвинутых классов.       И всё-таки каждый раз Олег видит, какой надеждой горят сапфировые глаза девочки, когда она спешно сбегает по лестнице после уроков — и каждый раз видит, как моментально гаснет этот робкий огонек, когда Саша видит его. Нет, дядю Олега она любила и всегда была рада его видеть, но…       Но всё-таки если бы ее встретил отец, Саша была бы счастлива гораздо больше, и за это желание Волков не мог ее винить. Детдомовское детство шрамом пролегло по сердцу, а потому тоску по родителям понимал, как никто другой.       А потому и вздыхает протяжно, виновато прикрывая темные глаза, пока каждое слово по горлу режет болезненно:       — Шур, твой папа сегодня занят, — Разумовская-младшая упрямо взгляд отводит. Знает прекрасно, винит себя за чрезмерный эгоизм, но ничего с собой поделать не может. — У него сегодня важное собрание.       — Понятно, — лаконично буркнула та, нервно кусая губы, а Олег впервые не знает, что ответить. Чувствует практически осязаемо, какая обида и боль бьет девочку, как не озвученные фразы в воздухе повисают.       Саша злилась — сначала на папу, что у него опять нет времени на нее, а со школы ее снова забирает дядя Олег. Но потом гложущее чувство вины по горлу полоснуло острыми когтями, тихо шипя лишь одно слово — эгоистка. Ей даже представлять не хотелось, как жил в ее возрасте отец: он был приютским мальчишкой, у которого не было ничего своего.       И теперь он делает всё и даже больше, чтобы она не познала такого чувства. Чтобы сердце не отягощала зависть к сверстникам, а малейшее желание исполнялось практически беспрекословно. Саша знала: папа старается не только ради себя, но и теперь ради нее. Но всё равно…       Зависть душит. Пока одноклассников забирают родители, ее на пороге школы встречает, приходя вовремя, точно по расписанию, как заканчивается последний урок, дядя Олег.       И самое ужасное, что Волкову нечего сказать, а потому бывший наемник просто неловко губу кусает и виновато взгляд отводит — не желая видеть проблеск грусти в удивительно синих глазах Шурки. Она и сама ведь всё понимает… но не закатывает истерики, как бы сделали избалованные сверстники. Не падает на пол с визгливым «хочу». Даже не плачет, не всхлипывает.       Лишь смотрит печально — а потом и взгляд отводит, неловко закусывая губу. Точь-в-точь, как делает Сергей, когда нервничает или чем-то обеспокоен. Внутри может бушевать ураган, крушащий всё на своем пути, внутри можно выть и кричать от обиды и злости.       А снаружи только легонько кивнуть, прошептав то самое «понятно».       Волков прекрасно знает ее — за те годы, что Сашка провела с ними, успел изучить все ее повадки и привычки. И если она сказала понятно, это стоит расценивать как я не хочу об этом говорить.       И лучшее, что он может сейчас сделать, пока они идут в тягостном молчании со школы — тонкая ладонь Шуры в его сильной руке хрупка, как лепесток иссушенной розы, что от одного неловкого движения может рассыпаться в прах — перевести разговор на другую тему.       — Ну, что? — нарочито бодро интересуется Олег, и девочка поднимает взгляд, задирая высоко голову, чтобы в лицо посмотреть. — Как контрольная по математике? Написала?       Шура сдавленно фыркнула:       — Как же, напишешь, когда тебя постоянно тыкают и просят списать! — на хмурый взгляд она неопределенно дернула острыми плечиками, — Да не волнуйся, дядь Олег. Меньше четверки не получу.       Тут ее взгляд выловил какое-то движение сбоку, на что Шура моментально обернулась — и замерла, задыхаясь от восторга и вытаращив синие-синие, как васильки, глаза. Проследить и понять, что же ее так обрадовало внезапно, Волков не успел.       Потому что с диким визгом на всю улицу — «Котик!» — Саша пулей рванула за несчастным рыжим котом, который хотел спокойно пройти мимо ограды, когда вылез из-под чьего-то «Фольксвагена».       — Шура! — ошарашенно окликнул ее Волков, но та уже удрала вслед за несчастным животным.       В тот день Олег понял одно: ты можешь быть сколь угодно крутым спецназовцем, травить байки и страшилки об армейских делах… но все равно будешь бегать медленнее восьмилетки, увидевшей на улице бродячего кота.       — Александра! — сердито рявкнул он, петляя за юркой Разумовской, которая, в свою очередь, пыталась догнать кота. Чертыхнувшись, Волков бросил даже ее портфель по дороге, чтобы случайно не потерять девчонку из виду — на новый ранец у Сергея деньги найдутся, а вот если с дочерью что-то случится, шкуру спустит даже с лучшего друга. — Не смей трогать кота! Саша, черт подери! ОН МОЖЕТ БЫТЬ ЗАРАЗНЫМ! ШУРА, БЛЯТЬ, А НУ ВЕРНИСЬ!       Хоть он и дал себе слово при детях не материться, но патовая ситуация, внезапно свалившаяся на голову, вынуждала. Прохожие едва успевали уворачиваться от летевшего вслед за маленькой девочкой Олега, шипя в его адрес проклятья и непечатные ругательства.       В итоге же он нашел ее после пятиминутной пробежки по дворам Петроградки у одной из обшарпанных стенок какой-то хрущевки — хоть на Саше была надета безупречно чистая школьная форма, только вчера забранная из химчистки, девочка по-детски попрала все правила и села прямо на пыльный асфальт. Пытаясь отдышаться, опершись ладонями на колени, Волков немигающим взглядом следил за знакомой копной рыжих волос — первое правило наемника: никогда не упускать цель из вида.       Потому что, если с Шуркой что-то случится или она потеряется, Сергей даже без «советов» Птицы выпустит в него еще несколько пуль. Пяти будет явно недостаточно.       С недовольным кряхтением и максимально мрачным видом Олег подошел к девочке, которая, казалось, перед кем-то ворковала и периодически протягивала руку, после чего с испуганным вздохом отшатывалась, но не уходила. Подойдя ближе, Волков заметил рыжий шипящий ком, который Саша загнала в угол — котенку на вид явно не больше пяти месяцев, но он уже угрожающе скалился и сердито таращил желтые глаза.       — Ну, и что это было? — укоризненно произнес мужчина, хмуро сверху вниз смотря на Сашу, на что та расстроенно вздохнула:       — Киса не хочет играть… — недовольное, едва слышимое рычание из угла стало тише, но животное не сводило немигающего взора с незваных гостей и поджимало уши. Вдруг Шура просияла и обернулась: — Точно! Он, наверное, кушать хочет! Дядь Олег, сходи за вискасом!       Волков возмущенно поперхнулся, как будто эта мелкая девчонка приказала ему спрыгнуть со скалы. Только что он обежал половину Петроградского района, пытаясь не упустить ее из виду, пока она гонялась за несчастным котом, рюкзак вообще потерялся невесть где по дороге… так теперь его еще и в магазин отправляют с видом будто всё в порядке.       — Шура… — предупредительно и с тихим нажимом проворчал Олег, весьма красноречиво смотря на нее и пытаясь не сломаться под этим умоляющим взглядом небесных глаз. — Даже не думай.       Та с непоколебимой уверенностью кивнула, жестко отрезав:       — Мы его заберем.       — Шура!       Она наградила Волкова максимально жгучим взглядом — чисто Сергей в моменты… не ярости, но не слишком доброго здравия, если так можно выразиться. Конечно, пока что — и дай Бог, чтобы никогда — Саша не проявляла никаких признаков раздвоения личности, однако когда она смотрела так… мурашки по коже.       — Без кота я отсюда не уйду, — упрямо вздернула острый подборок та и демонстративно скрестила тощие ручонки на впалой груди.       Олегу ничего не оставалось, кроме как протяжно вздохнуть и идти в ближайший магазин за кошачьим кормом. К сожалению или счастью, Разумовская-младшая не отличалась особой сговорчивостью, особенно, если что-то вбила себе в голову. И если сказала, что не уйдет без кота, то до самой глубокой ночи будет сидеть в заброшенном дворике Петроградки возле дрожащего от испуга животного, но домой не пойдет.       А забирать насильно чревато — будет брыкаться, вырываться и визжать так, что оглохнуть можно. Однажды Волков проверял, после чего навсегда отказался от такой затеи: во-первых, остаток вечера после такого визга в ушах звенело, а во-вторых, Разумовский ему все мозги выклевал о том, насколько это непедагогично.       Домой они пошли ближе к вечеру, как только его величество кот — с подранным ухом и многочисленными боевыми шрамами, коими его наградила уличная жизнь — соизволил перекусить. Портфель всё-таки нашли и подобрали, пока шли обратно.       И пока Олег плелся подле Шуры мрачнее предгрозовой тучи, что даже самая наглая гопота при одном лишь взгляде на него унесёт ноги, Саша сияла подобно рыжему солнышку, довольно хихикая и прижимая к себе полосатого рыжего кота с белыми носочками на лапках. На удивление, котенок довольно ластился теперь к девочке, мерно покачивая облезлым хвостом и спокойно сидя на руках.       — Только смотри, чтоб он Марго не сожрал, а то Серый потом сожрет меня, — строго буркнул бывший наемник, недоверчиво косясь на этот рыжий клубок меха в руках не менее рыжей Шуры. Та беспечно закивала, явно блуждая мыслями далеко отсюда.       Вот так однажды под вечер у Разумовских в квартире стало на одного питомца больше. К великому неудовольствию Марго.